Текст книги "Фатерлянд"

Автор книги: Рю Мураками

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц)

– Ты спал, – сказала она.

Йокогава, еще не пришедший в себя, откинул одеяло и сел на постели. Рассеянно посмотрел на висевший на стене свиток: сражение тигра и дракона против древнекитайской армии. Картину, сделанную тушью, ему подарил один корейский художник, с которым Йокогава познакомился во время работы в Сеуле. Непонятно почему, но тигр с драконом обладали успокаивающим воздействием. Йокогава никогда особо не интересовался традиционной живописью – просто ему нравилась картина.

Часы показывали три часа ночи. Из кухни раздавались жужжание кофеварки и запах «Килиманджаро».

– Еще не?..

Наэко мотнула головой в сторону двери. Поверх ночной рубашки на ней была надета кофта.

– Йокогава-сан, вы здесь?

Это был Мацуока из городской газеты. С момента захвата боевиками «Фукуока Доум» Йокогава почти не спал. После пресс-конференции его буквально завалили запросами из отечественных и зарубежных СМИ. «Асахи» и «Йомиури» направили в Фукуоку из Токио своих лучших корреспондентов, но те так и не смогли добиться от командующего и его помощников ясных ответов. Журналисты неплохо справлялись с описанием событий, но совершенно не умели задавать наводящие вопросы, особенно иностранцам. Что до Йокогавы, то он осознал всю важность умения задавать острые вопросы со времен работы в Сеуле, где у него была возможность наблюдать, как зарубежные журналисты буквально «потрошат» политиков и бизнесменов. Их вопросы требовали последовательных ответов, показывая тем самым, что пресс-конференции всегда проходят в ожесточенной борьбе. А японские журналисты могли лишь суммировать факты.

На вчерашней пресс-конференции в отеле «Морской ястреб» Йокогава действительно выделялся на фоне остальных репортеров. Его лицо стало известно всему миру, а газету, где он служил, осаждали журналисты, включая людей из «Си-эн-эн» и «Би-би-си». И когда его босс приказал Йокогаве идти домой спать, он был вынужден красться через черный ход, словно вор или коррупционер, чтобы поймать такси.

Наэко с подносом, на котором дымилась чашка кофе, вопросительно взглянула на него: где будет пить? Йокогава подбородком указал в сторону кухни. Он встал с постели и наконец поздоровался с Мацуокой.

– Вам удалось отдохнуть, Йокогава-сан? – спросил тот.

В трубке раздавались голоса сотрудников: «"Ниси Ниппон симбун", отдел городских новостей!», кто-то кричал: «Тогда получи подтверждение у командующего ЭКК, черт побери!»

Йокогава сел за стол и поднес чашку к губам, чувствуя, как возвращается к реальности, слушая по телефону знакомый редакционный шум.

Судя по всему, Экспедиционный корпус вот-вот должен был начать аресты. Вести репортажи разрешили только «Ниси Ниппон симбун», «Эн-эйч-кей» и «Асахи симбун», и все хотели, чтобы от «Ниси Ниппон симбун» был Йокогава. Именно так обстояли дела.

Йокогава снова отхлебнул кофе. Будучи ветераном журналистики, давно разменявшим шестой десяток, он не удивился, если бы его отправили на досрочную пенсию. Почти тридцать лет он провел в Сеуле, а после сорока писал передовицы и статьи. Его жесткий и откровенный стиль привлекал множество поклонников, но зато ему постоянно попадало от политиков и крупных государственных чиновников. Ему предлагали место главного редактора, но Йокогава отказался, предпочтя репортерскую работу. Ему нравилось все время быть в центре событий. Формально он числился в отделе городских новостей, но иногда занимался политическими и деловыми новостями. Конечно, ему лестно было чувствовать себя лучшим репортером газеты, но все же он считал себя универсальным журналистом. Он умел писать острые статьи и был вхож во многие круги.

– Мацуока. Ты хочешь, чтобы пятидесятисемилетний старик снова шел на работу после двухчасового сна? – воскликнул Йокогава своим звучным голосом.

– Боюсь, что так, – засмеялся Мацуока.

Наэко принесла ему свежевыглаженную рубашку, костюм и галстук.

– Поешь перед уходим? – спросила она мужа. – Есть рисовые колобки, можно разогреть суп-мисо с моллюсками.

Есть Йокогаве не хотелось, но он понимал, что сегодняшняя программа может оказаться далеко не короткой.

– Давай, спасибо, – сказал он.

Наэко поставила разогреваться суп и достала тарелку с колобками. Стены в кухне были сплошь увешаны фотографиями супружеской четы со времени их первых встреч. Когда их единственная дочь Ёсико вышла замуж и переехала жить к мужу, она разыскала старую совместную фотографию родителей, заставила поместить ее в рамку и повесить на стену. «С этих пор вы всегда будете вместе, – сказала она. – И будете помнить, как выглядит влюбленная парочка». А потом они сами повесили и другие фотографии.

Наэко поставила на стол плошку с супом, куда мелко накрошила зеленого лука, и Йокогава ощутил поднимающийся от супа аромат.

Дочь вышла замуж за адвоката, который был на пять лет старше нее, и жила в Йокогаме с двумя детьми. Ежегодные поездки в Йокогаму к внукам стали для них с Наэко обязательным мероприятием. А когда Ёсико привезла детей в родительский дом на целое лето, то они отвезли внуков на пляж в Карацу, что в префектуре Сага. Постепенно внуки стали для них смыслом жизни.

Наэко читала разложенную на столе газету. Это был вчерашний вечерний выпуск «Ниси Ниппон симбун», передовицу к которому писал Йокогава. «"Блокада продолжается", – объявляет премьер-министр» – гласил заголовок, набранный белым жирным шрифтом на черном поле.

– Ёсико несколько раз звонила вчера, – сказала Наэко. – Говорит, что тебя часто показывают по телевизору.

– Что, правда? – отозвался Йокогава, протягивая руку за рубашкой и стараясь не нервничать. «Веди себя как обычно», – мысленно сказал он сам себе.

– И когда же мы теперь сможем снова ее увидеть? – как бы про себя негромко произнесла Наэко.

Это был трудный вопрос. Должно быть, остальные жители Фукуоки ощущали то же самое беспокойство. Смогут ли премьер-министр и глава секретариата выполнить свои обещания? Скорее всего, все это окажется пустыми словами: «Правительство делает все возможное, чтобы разрешить создавшуюся проблему». Такое словоблудие не могло обмануть Наэко, которая прожила почти тридцать лет с настоящим журналистом.

– Вряд ли мы сможем увидеться с ней в ближайшее время, – сказал Йокогава. – Неизвестно, как дальше пойдут дела, так что нет смысла тревожиться. Кстати, эти корейцы оказались куда более цивилизованными, чем я ожидал. Наверное, ничего ужасного не произойдет.

– Страшно даже подумать, что может случиться, – произнесла Наэко, грустно улыбаясь. – Ноя ничего не боюсь, пока слышу твой голос.

Уже стоя в дверях, Йокогава сказал жене, чтобы она приняла снотворное, чтобы выспаться, – он хотел быть уверенным, что она сможет отдохнуть. Садясь в такси, он вспомнил ее слова. «Мой голос?»

Они познакомились с Наэко в хоровом кружке колледжа. Йокогава был тенором, Наэко – альтом. Когда Йокогава оканчивал школу, студенческое движение потерпело поражение, а уже в университете Кюсю из-за разгоревшейся нешуточной борьбы между левыми радикалами Йокогава нашел прибежище в кружке, где мог спокойно распевать хоралы Бетховена, Моцарта и иже с ними. К лучшему или к худшему, но крах студенческого движения имел в качестве последствия всеобщее ощущение полной политической деморализации. После возвращения из Сеула на Кюсю Йокогава, который часто общался с государственными деятелями, окончательно убедился, что политика – всего лишь пустая трата времени.

Но вчера он понял, что ошибался на сей счет. Конфликт был неотъемлемой частью политического процесса. В ту пору, когда Йокогава работал газетным репортером, в японском обществе дихотомия «бедный – богатый», «реформист – консерватор», «профсоюзы – бизнес» и прочее, и прочее стала менее очевидной. Несомненно, эти противоречия были подавлены, но было бы несправедливо приписывать это политикам, чиновникам и средствам массовой информации. Это сделало само общество, потому что так было проще. Накануне на пресс-конференции с северокорейскими офицерами Йокогава был потрясен. Все эти люди выросли в мире, где борьба была жизненным фактом, единственным, в котором они могли быть уверены. В таких условиях политический процесс стал необходим.

Политический момент заключался в основном в распределении ресурсов между людьми, имевшими различные интересы, – именно здесь и возник конфликт, едва только зашла речь о переговорах. Те из политиков, с которыми был знаком Йокогава, на самом деле не занимались политикой как таковой. В итоге он дошел до мысли, что единственная причина отсутствия переговорного процесса с ЭКК заключалась в том, что никто даже и не пытался к нему приступить.

Радио в такси было настроено на волну «Эн-эйч-кей». Пока что свежих новостей не поступало. Судя по всему, информация о проведении арестов силами ЭКК и полиции еще не была доведена до сведения общественности. Это не означало, что на «Эн-эйч-кей» оказывает давление правительство – просто информация, вероятно, еще не была подтверждена. Четыре года назад правительство, пытаясь внести поправки в Закон об иностранной валюте и решить вопрос о замораживании банковских счетов, ввело ограничения на деятельность массмедиа. Процентные ставки взлетели до небес, и крушение экономики, как говорили, было лишь вопросом времени. Как только слухи об ограничении средств массовой информации стали распространяться в Интернете, банковские учреждения по всей стране подверглись нападениям – в зданиях вышибали окна, а банковских служащих избивали. На подавление акций протеста были брошены полицейские спецподразделения, и были человеческие жертвы. В те времена, когда большие города, такие как Токио и Осака, буквально пропахли слезоточивым газом, как раз внесли поправки к Договору о безопасности, подписанному между США и Японией четыре десятилетия назад. Правительство пыталось оправдываться, но оказалось, что после официальных объявлений о принятии тех или иных правовых мер в СМИ беспорядки шли на спад. Правительство усвоило урок и больше не пыталось вводить какие бы то ни было ограничения для журналистов.

Впереди показался аэропорт Фукуоки. Обычно в это время он сверкал огнями, принимая и выпуская рейсы, но сегодня громада терминала была погружена во тьму. Ни на взлетно-посадочной полосе, ни на башне не было видно ни огонька. С тех пор как пассажиры перестали возмущаться, требуя немедленного вылета, большую часть войск отозвали, и теперь у аэропорта стояло всего два грузовика Сил самообороны. Накануне в течение всего дня в небе крейсировали вертолеты от телерадиокомпаний, но с наступлением темноты они исчезли. Выделяющийся на фоне неба силуэт здания аэропорта напоминал гроб. Казалось, что всякая жизнь покинула эту оболочку.

– Полиция останавливает машины около аэропорта. Соваться на магистраль тоже не вариант. Может, двинем в объезд? – спросил таксист, и Йокогава кивнул.

Они с Наэко жили в районе Симемачи, к востоку от аэропорта, примерно в двадцати минутах езды от центра города, где располагалась редакция «Ниси Ниппон симбун». Если ехать по скоростной магистрали, то можно было сэкономить минут пять, но в условиях блокады этого делать не стоило. Дороги в окрестностях аэропорта были пусты. Симемачи являлся центром поставок медикаментов, топлива и промтоваров; там располагались множество фабрик и складов. Шум и вибрации от бесконечных верениц тяжелых грузовиков был обычным предметом жалоб местных жителей. Однако этим утром Йокогава с удивлением обнаружил, что вместо плотных потоков транспорта по улицам проскочили всего два-три автомобиля. Понятно, что поставки на остров были приостановлены, но не могли же за прошедшие сутки иссякнуть местные запасы?

Йокогава спросил об этом таксиста, и тот ответил, что все дело в полицейских блокпостах. Пропускные пункты теперь были на всех основных дорогах в Фукуоке, в том числе и на скоростной магистрали Кюсю, являвшейся главной артерией, шедшей от Модзи через Фукуоку до самой Кагосимы и связывавшей все крупные города острова. Всего было оборудовано двадцать шесть блокпостов, куда направили все полицейские силы Фукуоки. Легковые и грузовые автомобили подвергались самому тщательному досмотру, за исключением специальной техники, отчего движение почти остановилось. Не имея возможности выполнять заказы, большинство грузовых компаний, похоже, просто не стали никого высылать в рейс.

– Чего-то я не пойму, – неожиданно заговорил таксист. – Если кто-то из корейцев действительно захотел бы отправиться в Токио, то смог бы легче легкого обойти все эти кордоны. Делов-то – езжай на восток, доберись до побережья по объездным дорогам, возьми там лодку, доплыви до соседнего острова и садись на поезд до самого Токио! Полиция-то должна знать об этом!

Впрочем, то, о чем говорил водитель, уже понимали все жители Фукуоки. Ни полиция, ни Силы самообороны не смогли бы остановить северокорейцев, пожелай те направиться в глубь японской территории. Но правительство упрямо придерживалось тактики блокады. Иными словами, все это было самой обыкновенной показухой, чтобы убедить граждан, что де правительство по-прежнему заботится об их безопасности. И все знали об этом. Истинной целью таких действий являлось не удержание террористов в пределах Фукуоки, а изоляция своего же населения от остальной Японии. Когда объявляли блокаду, премьер-министр и глава секретариата плакали, но были ли эти слезы слезами сострадания к людям, которых фактически принесли в жертву? Во время Второй мировой командиры эскадрилий тоже плакали, когда отправляли летчиков-камикадзе на верную смерть. Лидеры Японии всегда прольют слезинку-две, а простые люди будут отдуваться за них. А потом о людях просто забудут.

– Как идет бизнес? – спросил Йокогава таксиста. – Меньше клиентов стало?

– Процентов на сорок, – ответил тот. – Боятся выходить из дому, особенно когда объявили о том, что сюда направляется подкрепление.

Он рассказал Йокогаве, что у него был вызов: следовало отвезти пожилого человека в медицинский центр на диализ. Но племянница, которая должна была сопровождать родственника, выразила свои опасения по поводу возможной опасности нападения корейцев. «Ты что, хочешь, чтобы я умер?» – рассердился старик, на что племянница сказала, что он мог бы отправиться в другую клинику. Между ними вспыхнула ссора, и они спросили, каково будет его мнение на этот счет. Таксисту, представившему вооруженных северокорейцев, в общем-то, не особо хотелось ехать. В конце концов племянница отказалась сопровождать дядю, и пришлось везти старика одного. Таксист впервые оказался в занятом корейцами районе, и, когда его машину остановили на пропускном пункте, он едва не умер от страха. Но… Одетая в военную форму девушка попросила у них идентификационные карты и провела ими через считывающее устройство. Установив личность обоих, она посмотрела на старика и, прежде чем пропустить машину дальше, пожелала ему по-японски скорейшего выздоровления.

– У нее были розовые щеки, – улыбнулся таксист. – В наше время в Японии не встретишь такую девушку. Она была похожа на женщин, что я видел еще в детстве.

Посмотрев в зеркало на Йокогаву, он вдруг спросил:

– А вы, часом, не тот самый журналист из «Ниси Ниппон симбун»?

– Думаю, что я, – ответил Йокогава, отметив про себя, что он действительно успел прославиться.

– Все эти профессора и прочие, кого показывают по телеку, делают из корейцев прямо-таки жутких убийц. А та девушка на КПП, конечно, не чета мне… но вот если бы прокатиться с нею… Не знаю, может быть, они действительно убийцы, но… Вы-то как считаете?

Вопрос таксиста заставил Йокогаву задуматься. Спроси он его, выиграют ли «Хоукс» чемпионат, он бы с ходу сказал: «Да, разумеется» или «Нет, это им не светит», хотя, ясное дело, никто не сможет с точностью предсказать результат. Конечно, каждому хочется, чтобы будущее было однозначно предсказуемым. Но если говорить о бейсболе, то, в принципе, не важно, правильно ответит человек или ошибется. А вот в случае с Экспедиционным корпусом дело совсем другое. В зависимости от обстоятельств, корейцы, даже не задумываясь, могут убить всех местных жителей. Вероятно, они спокойно перерезали бы глотки и старикам, и женщинам, и детям – даже младенцам. Молодые офицеры, которых Йокогава видел на пресс-конференции, не были похожи ни на кого из японцев. И умственно, и физически они были остры и тверды, словно ножи, причем отнюдь не кухонные. Командующий и его помощники уж точно хорошо владели навыками обращения с боевыми ножами. В странах с развитой демократией, как, например, в Японии, наряду с распространением образования и культуры, культивировалась мысль, отторгающая убийство и вообще какое-либо насилие. Но эти из ЭКК… Наверняка они получили самое лучшее образование, какое только доступно социалистической элите, но они существовали в куда более жесткой реальности, где жизнь ценилась дешево, а смерть ходила за плечами, как тень.

Заданный ему вопрос оставлял возможность только для двух однозначных ответов: «да» и «нет». «Да» – то есть они хорошие парни, и, значит, волноваться не о чем; «нет» – это негодяи, и мы все обречены. Но Йокогава все равно не знал ответа. «Не знаю», – так и сказал он и тут же сменил тему, заговорив о проблемах в редакции и как на это повлияла блокада острова. Для очередного выпуска в миллион экземпляров требовалось огромное количество бумаги, запаса которой могло хватить всего лишь на два дня. Обычно бумага доставлялась либо из Яцусиро, префектура Кумамото, либо морем из Эхиме, с острова Сикоку, но теперь в связи с блокадой никто не мог сказать, будут ли и дальше продолжаться поставки. На редакционном совещании было решено вместо обычного утреннего выпуска дать шестистраничный номер, сократив разделы для домохозяек, культуру, спорт, развлечения и объявления, а также отменить вечерний выпуск. Но водитель не проявил особого интереса к редакционным проблемам и снова завел разговор о розовых щеках девушки-кореянки.

Такси двигалось по проспекту Сумиёси в сторону железнодорожной станции Хаката. Йокогава не сразу узнал здание в темноте. Рядом не было никого, кроме полиции. Неоновые вывески и прочие огни были отключены, и весь район напоминал Йокогаве некий восточноевропейский город, какой он видел в кино про шпионов. Вход в вокзал был закрыт металлическими шторами, а стеклянную дверь почтового отделения заколотили и обнесли металлической цепью. Также исчезла вереница поджидающих клиентов такси. На фасаде универмага «Ицуя» на ветру трепетал огромный белый баннер с рекламой распродажи китайских товаров. Поезда перевели в Симоносэки, чтобы избежать захвата террористами. Таксист начал было описывать, как выглядел район в начале пятидесятых, но при виде темного силуэта станции примолк. В самом деле, ее вид мог обескуражить кого угодно – это было ярчайшее свидетельство блокады. Впрочем, экономическая активность в Фукуоке еще продолжалась; накануне на пресс-конференции мэр заявил, что со следующего дня в городе вновь заработают автобусные маршруты. Сегодня был понедельник, и большинство людей, живущих в окрестных районах, выйдут на работу. На переговорах с ЭКК было решено не закрывать общеобразовательные школы, иначе местные жители, и без того уже напуганные, окончательно спятят, что приведет только к ухудшению ситуации.

Редакция «Ниси Ниппон симбун» размещалась в самом сердце правительственного района Тендзин, рядом со зданием мэрии и полицейским участком. Редакция занимала первые пять этажей в принадлежащем ей четырнадцатиэтажном корпусе «Ниси Ниппон симбун кайкан» и арендовала нижние девять этажей в здании универмага. Три дня назад при входе дежурили два охранника, но теперь наряд увеличили до шести человек. Охранники были вооружены тактическими фонарями и электрошокерами, что, учитывая вооружение ЭКК, было явно недостаточно – разве что для самоуспокоения. Работа была низкооплачиваемая, но в связи с возросшим спросом охранным компаниям пришлось открыть дополнительные вакансии, и желающие нашлись. С крыши раздался рев вертолета. Понятное дело, будет летать до самого вечера…

Первым делом Йокогава направился в международный отдел, чтобы узнать о реакции международной общественности на оккупацию Кюсю и введении режима блокады острова. Редакционная комната плавала в сигаретном дыму, хотя курение было строго запрещено. С момента захвата заложников на стадионе за сигарету схватились даже некурящие.

За столом сидел Кодама и ел лапшу быстрого приготовления. Рукава его рубашки были подвернуты, воспаленные глаза свидетельствовали о длительном отсутствии сна. При виде Йокогавы Кодама смел со стола кучу бумаг, чтобы очистить место. На экране компьютера то и дело появлялись свежие отчеты информационных агентств: правительство США призывало к сдержанности как руководителей ЭКК, так и японское правительство; Министерство обороны и командующий американскими войсками в Японии заявили, что на острове поддерживается общественный порядок, но силы США не будут участвовать в операции; заместитель госсекретаря США отметил, что японское правительство не предприняло никаких мер по охране американского консульства в Фукуоке, а китайское руководство сообщило, что вторгшиеся на территорию Японии войска, согласно утверждению КНДР, действительно являются повстанческими. Наконец, власти Южной Кореи выразили опасение, что блокада Фукуоки и Кюсю станет серьезным препятствием для развития экономики Восточной Азии. Было очевидно, что и Южная Корея, и Китай тщательно выбирают выражения, чтобы не провоцировать КНДР. Более ничего нового не сообщалось.

– Вот, взгляните на это, – сказал, улыбаясь, Кодама, отставив свою плошку с лапшой. Он прокрутил ленту сообщений до новости от одного британского таблоида, где сообщалось, что японское правительство само спонсировало Экспедиционный корпус, чтобы свергнуть режим Ким Чен Ира, но попытка государственного переворота потерпела неудачу, и опальные войска бежали в Фукуоку. – Впрочем, есть еще несколько интересных версий, – продолжил Кодама, доставая из кармана рубашки пачку сигарет «Хи-Лайт» и закуривая. – Вот, например, АФП перепечатало статью из марокканского ежедневника, будто Кюсю стремится получить независимость от Японии, чтобы стать пятьдесят первым штатом США. А одно издание из Гонконга интересуется, каким будет обменный курс иены Кюсю по отношению к японской иене, как только Кюсю станет независимым.

– Похоже, они там так и не поняли, что означает блокада Фукуоки, – отозвался Йокогава.

– Да я и сам не понимаю, – сказал Кодама, не вынимая изо рта дымящейся сигареты.

– Ты же вроде курил «Севен Старз»?

– Представляешь, нет в продаже!

После семи лет в американском отделении газеты и трех с половиной в должности руководителя бюро Кодама мог похвастаться крепкими связями с коллегами из американских СМИ. Вчера, услышав новость о блокаде острова, он разозлился и трахнул кулаком по столу. Почему в дело не вступили части Сил самообороны? Небольшой отряд, напавший на стадион, вполне мог быть группой террористов, но пятьсот солдат в форме – это уже явно тянуло на полномасштабную войну.

После пресс-конференции Кодама злобно заметил:

– Да кого волнует, повстанцы они или кто еще?! Они захватывают стадион с людьми, и мы называем это террористическим актом. Они закрепляются на нашей земле и попирают наш суверенитет. А наше правительство, вместо того чтобы сражаться с ними, затевает какую-то блокаду! Разве это не означает поражение? Да, верно, если бы Силы самообороны атаковали лагерь, было бы много жертв и среди гражданских, и среди пациентов медицинского центра. Но кто знает, сколько их будет при любом другом исходе? Если из Северной Кореи сюда прибудут еще сто двадцать тысяч человек, то всё – сливайте воду! Они вроде сказали, что через семь дней? Н-да, может, уже слишком поздно…

Редакция была полна репортеров. Кто-то клевал носом, другие спали, лежа на диванах или просто положив голову на стол. Только что завершилась финальная вычитка утреннего выпуска. Редакторы решали, что именно поместить на шести страницах газеты. Йокогава просмотрел новостные репортажи, поблагодарил Кодаму и уже собрался уходить, когда тот остановил его:

– Вы собираетесь делать репортаж об арестах? Тогда вам лучше взять в полицейском управлении пуленепробиваемый жилет.

Вероятно, он уже получил информацию из Германии о том, что люди из НПА неофициально связались в GSG9 – подразделением по борьбе с терроризмом.

– Если наше правительство настолько глупо, что решит послать туда штурмовую группу, может получиться черт знает что.

Йокогава попытался припомнить основания, почему японские спецподразделения сразу не напали на ЭКК. Что есть, то есть, вторжение боевых подразделений корейской армии существенно затрудняло задачу. На стадионе было около тридцати тысяч зрителей, а в медицинском центре – огромное количество нетранспортабельных пациентов. Основные силы ЭКК прибыли через два часа после захвата стадиона, когда прилегающие районы еще не были эвакуированы. Но если бы Силы самообороны сразу атаковали террористов… Они могли бы послать истребители и ударные вертолеты с расположенной поблизости базы Касуга. Террористов можно было взять, пока те не успели окопаться и подготовиться к сопротивлению, хотя, возможно, это повлекло бы большое количество жертв.

Опять же, думал Йокогава, просто опыта не хватает. Единственным случаем за всю историю государства, когда какая-то внешняя сила пыталась вторгнуться на территорию островов, была попытка монгольского завоевания в XIII веке. Правда, в конце Второй мировой на острова пришли американцы, но это были оккупационные войска, а не силы вторжения. Если бы монголам удалась их задумка восемьсот лет назад, то, возможно, история и культура Японии развивались бы совсем по другому сценарию. Вероятно, не было бы театра кабуки, чайной церемонии, гравюр укиё-э, поэзии хайку. А что бы случилось, если бы в августе сорок пятого Япония не капитулировала и на островах завязались бы ожесточенные бои? Тогда не только США, но и Советы с Китаем захватили бы территорию. Япония оказалась бы разделена, как послевоенная Германия или Корейский полуостров. Вторжение иностранной армии и последующая оккупация – это худшее, что может произойти с нацией, и лучше, конечно, не доводить дела до такого исхода. Но, не имея практического опыта, было трудно решить, что делать в сложившейся ситуации: сдаться или сражаться?

– Черт его знает, что делать, – бормотал себе под нос Йокогава. – Должны ли Силы самообороны атаковать?

Он действительно не знал ответа.

Отдел городских новостей гудел и жужжал. В истории газеты еще не случалось столь масштабного события. Телефоны звонили не переставая, некоторые из репортеров разговаривали одновременно по нескольким линиям. Неумолчно клацали компьютерные клавиатуры, на пяти телемониторах показывали новостные выпуски «Си-эн-эн», «Би-би-си» и других агентств, стрекотал факс, каждую минуту прибывали новые люди. Репортер по имени Саэки Ёсико, высокая, с темными кругами под глазами, сидела, положив ноги на стол, и пила из жестянки пиво. Когда вошел Йокогава, она как раз допивала остатки. Саэки встала и похлопала Йокогаву по плечу:

– Удачи тебе сегодня. Я еду домой – мой меня давно заждался, да и спать хочется.

Вчера Саэки побывала на одном из КПП террористов, и ее отчет был напечатан на второй странице выпуска. Должно быть, она все еще находилась под впечатлением от увиденного.

В помещении офиса царил хаос, повсюду валялись блокноты, оттиски, упаковки от еды, бумажные стаканчики; мусорные ведра были забиты до верха пластиковыми бутылками и пивными банками.

Набесима из отдела новостей бизнеса и руководитель регионального новостного центра Карита сидели за столом напротив Мацуоки. Региональный новостной центр работал с отделами новостей политики других газет и в основном занимался вопросами внутренней политики, работы правительства и выборных кампаний на острове Кюсю. При виде Йокогавы все трое встали со своих мест, поздоровались и очистили для него место на диване. Особенно обрадовался ему Мацуока. Встреча с представителями ЭКК была назначена на половину пятого. Причина, по которой Йокогава пользовался популярностью у местных журналистов, по словам одного из них, который часто выпивал с ним на вечеринках, заключалась в его свободной, но здравой манере выражения и холодном уме. Позже Саэки объяснила, что это означает: Йокогава был способен в том или ином событии разглядеть истинную реальность.

– Ну вот, например, возьмем мать-наркоманку, которая задушила своего ребенка. Ужасно, конечно, но это реальность. Если вы начнете морализировать, то в конце концов поддадитесь эмоциям и не сможете сделать хороший репортаж. У вас должна быть кожа носорога.

Как только Йокогава присел, трое журналистов заговорили о проблемах, которые повлечет нынешний шестистраничный формат издания. Но через некоторое время все понизили голоса и теснее сгрудились за столом. Набесима осторожно оглянулся:

– Кажется, у корейцев есть банковские счета, – прошептал он, обращаясь к Йокогаве. – В банке «Фукусима Аисаи», «Син Кюсю» и, полагаю, в «Сеива Банк» тоже. Однако я сомневаюсь, что нам удастся получить официальное подтверждение, поскольку банковское руководство отказывается разговаривать на эту тему с журналистами.

Йокогава поинтересовался, на чье имя были открыты счета, но журналисты лишь криво усмехнулись и покачали головой:

– Ну, не на имя же Экспедиционного корпуса! Кстати, говорите потише.

Набесима получил информацию от одного банковского служащего, что в пользу ЭКК был тайно открыт счет на имя существующей компании.

– Вероятно, у них был посредник в мэрии, который неплохо приподнялся на этой афере, – мрачно заметил Карита. – В итоге им удалось собрать довольно большую сумму – несколько миллиардов или даже десятков миллиардов иен. Должно быть, у городских властей было неважно с деньгами, да и банки одной ногой стояли в могиле – в общем, решили не упускать такой случай, пусть даже их впоследствии и заклеймят как коллаборационистов.

– Йокогава-сан, – сказал Мацуока, взъерошивая свою шевелюру, – я слышал, что с вами хочет поговорить мэр. Так что не рассказывайте ему об этом банковском счете, хорошо? Вы ведь знаете, что среди служащих мэрии существуют определенные разногласия по поводу Экспедиционного корпуса. А мэр может быть и не в курсе насчет этих банковских вопросов.

Йокогава возразил, что как только Корпус начнет производить коммерческие сделки, об этом узнают абсолютно все, а не только мэр.

Журналисты переглянулись.