Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 60 страниц)

В политическом отношении включение Алавы в Кастилию принесло с собой большие перемены. Бегетрия с выборным сеньором типа de mar а mar вскоре превращается в явно выраженную сеньорию; исчезает Братство Аррьягги, которое вместе с четырьмя прежними советниками и канцлером или верховным судьей, по-видимому, являлось основным органом управления до 1332 г. С 1200 г. (год завоевания Витории) появляются представители короля Кастилии – графы. Начиная с 1332 г. отчетливо намечается два вида власти – центральная и местная. Король управлял Алавой через своих уполномоченных – главного аделантадо Кастилии, алькальдов, мэринов, счетчиков и др. За королем, помимо прав высшей юрисдикции, признавались права фонсадеры (призыва жителей провинции в коронное войско). Королю выплачивались особые подати – семойо (semoyo) – налог в натуре с урожая пшеницы и ячменя и сбор «мартовского вола» (bueij del marzo) – натуральная подать на приплод рогатого скота.

Носителями начал местной автономии были генеральные хунты, состоявшие из представителей городов и сеньорий. Они собирались дважды в год: одна хунта созывалась в Витории в мае, а другая – в одном из соседних городов в ноябре. Это различие объяснялось разделением всего населения Алавы на две группы с особым государственным и частным правом для каждой из них: на городское население, проживавшее в ciudades и villas (городах), и сельское, которое концентрировалось в villas esparsas (селах). Городское население состояло из свободных граждан, а сельское – из крестьян, которые, не будучи уже крепостными, освободились от сеньоров далеко не полностью, поскольку экономические узы, связывающие их с последними, не были порваны. Эти генеральные хунты выбирали двух комиссаров и четырех депутатов, членов исполнительного комитета хунт, ведавшего общими для всей области внутренними делами. Для урегулирования деятельности хунт было дано несколько указов, из которых наиболее известны указы Хуана II от 1417 г. В этих указах определялись порядок выборов и регламент сессий и признавалась важнейшая привилегия хунт, так называемая «Судебная виза» (Pase forai), т е. право проверять королевские распоряжения (в особенности относящиеся к отправлению правосудия в Алаве) с целью определить, соответствуют ли они местным фуэрос.

Различные округа Алавы весьма разнились друг от друга по своему внутреннему устройству – в соответствии с тем, управлялись ли они сообразно своим фуэрос или были сеньориями. Но все они имели свои хунты, носившие различные наименования в зависимости от того, какую общность они представляли. Местные объединения следовали в таком порядке: поселения (pueblos) союзы или советы, образованные несколькими поселениями; эрмандады из нескольких советов и группы (cuadrillas) из нескольких эрмандад. Хунты этих групп собирались для решения экономических проблем, и именно они выбирали прокураторов или депутатов в генеральную хунту, причем процедура выборов бывала самой различной.

Для отправления правосудия в каждой эрмандаде имелись, помимо королевских судей и фискалов (прокуроров), алькальды. В 1417 г. был создан трибунал эрмандад Витории, Сальватьерры и Тревиньо, который должен был ежегодно избирать алькальдов по уголовным делам и двух комиссаров-инспекторов. У дворян были свои собственные алькальды, с особой юрисдикцией.

В области частного или гражданского права, а следовательно, и социальных институтов в Алаве наблюдается уже отмеченное нами различие между городским и сельским населением. В городах действовало кастильское право, с которым мы уже ознакомились. В сельских местностях (где существовало более 50 населенных пунктов) был порядок, сходный с бискайским, благодаря преобладанию норм обычного права.

Социальный и политический строй Бискайи. Судя по древним источникам, заселению Бискайи способствовали различные сеньоры, а в связи с этим на территории страны возникали небольшие центры, которые, естественно, принимали облик, свойственный сеньориальным владениям. Освоение новых территорий происходило либо в ходе завоевания, либо путем заселения покинутых или пустующих земель, причем широко была распространена практика пожалования местным крестьянам земельных наделов. Возможно, что крестьяне создали несколько федеративных бегетрий, или, точнее говоря, одну единственную бегетрию, которая в отличие от других территорий называлась «открытой землей» или «землей инфансонов» (tierra llаnа о infanzona). Само название этого объединения указывает на притязания ее обитателей на дворянское достоинство, притязания, которые настолько укоренились у жителей Бискайи, что они даже не разрешали селиться в стране чужеземцам не дворянского звания. Знать пользовалась обычными привилегиями и держала в подчинении патронируемых и крепостных, превратившихся впоследствии в соларьегос, которым даны были вольности, зафиксированные в фуэрос (так произошло в Лограньо, причем фуэро Лограньо получило большое распространение) и в соглашениях или особых актах. Этот процесс как в Бискайе, так и в других местах указывает на наступление важного этапа в истории освобождения крепостных. Простые люди городов, свободные и независимые, представляли собой средний класс Бискайи, который управлялся согласно обычаям, а также, возможно, и в соответствии с фуэрос и привилегиями, данными королями Наварры и Кастилии и владетелями Бискайи. Этим объясняется различие норм гражданского права, существующее и по настоящее время в городах (сеньориального происхождения) и в сельских местностях. Обычаи были впервые записаны в 1452 г., будучи утверждены королем Кастилии.

В политическом отношении Бискайя, как мы знаем, определилась как родовая сеньория (de linajé), которая достигла консолидации благодаря закону об инкорпации ее, по праву наследования, во владения кастильской короны (1370 г.). Фактически Кастилия овладела этой областью значительно раньше. Включение Бискайи в состав Кастилии не привело, однако, к полной унификации системы управления, хотя и были назначены коронные должностные лица и созданы центральные органы, представлявшие монарха и находившиеся в Бильбао. Почти полную автономию, по крайней мере в сфере внутреннего управления, сохранили районы Инфансонадо, Дурангесадо (с центром в Дуранго) и Энкартасьонес (с центром в Авельянеде).

Общее управление провинцией (но имелось также особое управление для Инфансонадо) было предоставлено коррехидорам – делегатам короля, – которые имели заместителей в различных пунктах провинции, нескольким генеральным депутатам, рехидорам, прокураторам, синдикам, секретарям и казначею (prestamero mayor). В то время как коррехидор был непосредственным представителем центральной власти, генеральные депутаты управляли провинцией как представители ее населения. Они ведали административными и хозяйственными делами и разрешали некоторые вопросы политического порядка в тех случаях, когда отправление подобных функций не умаляло авторитета короля. Они пользовались привилегией, сходной с привилегией «Судебной визы» Алавы, – препятствовать действиям коррехидора, если таковые противоречили фуэрос. Казначей (prestamero mayor) был высшим должностным лицом в системе финансового управления: он собирал налоги и разрешал все тяжбы, которые возникали в связи с податным обложением.

Тот же общий для всей провинции характер носили генеральные хунты, сходные с хунтами Алавы, и состоявшие из непостоянного числа представителей городов и «открытой земли», избираемых по округам всеми жителями, за исключением духовных лиц, – факт, сам по себе заслуживающий внимания. Хунты собирались обычно раз в два года в Идойбальсаге, а с XV в. – в Гернике, под традиционным деревом, и перед этим собранием коррехидор и короли присягали фуэрос и вольностям провинции.

В состав особого управления для Дурангесадо входили заместитель коррехидора и своя местная хунта, собиравшаяся в Гередиаге. Управление Энкартасьонесом (на юго-западе Бискайи) осуществлялось другим заместителем коррехидора, синдиком, советником-законоведом и хунтой, собиравшейся в Авельянеде.

Характер управления был различным в пределах городских территорий и «открытой земли»; даже в различных пунктах в границах этих территориальных подразделений существовали свои специфические особенности. В сеньориях их владелец назначал двух алькальдов и иных должностных лиц. В свободных сельских местностях (ante-iglesias) существовали самые различные формы демократического строя. Каждый город или республика обычно имели свою хунту, так же, как и округа, состоявшие из нескольких городов. В качестве образца эрмандад с весьма широкими правами следует привести уже известный союз городов побережья, в котором принимало участие немало городов Бискайи.

Обшей привилегией жителей Бискайи было освобождение от всех налогов кастильского происхождения. Но они уплачивали особую подушную подать – pedido tasado и некоторые другие подати, как, например, налог на железо, на привозные товары и т. п. Бискайцы должны были также отбывать военную службу как на суше, так и на море.

Правосудие отправляли алькальды и коррехидоры. Судебное разбирательство в Дуранго и Энкартасьонесе проходило три инстанции: судьями первой инстанции были местные заместители коррехидора, второй – генеральный заместитель коррехидора и третьей – коррехидор Бильбао, верховный судья по апелляциям.

По гражданскому устройству (структура семьи, права собственности и т. д) Бискайя – единственная из всех трех провинций, имеющая некоторые особенности. Эти особенности наблюдались не в вольных или коронных городах, чьи фуэрос являются не более как сколками с кастильских, а в сельских местностях, где в течение многих веков господствовали обычаи, записанные – и то не полностью – лишь в XV в. Частное право имело следующие особенности: сохранялась патриархальная форма семьи, что экономически выражалось в обычае возвращать недвижимое имущество в тот род, откуда оно вышло, в случае отсутствия прямых потомков; а если же таковые имелись, то возвращалась свободная часть наследства (1/5); допускалось наследование одним из детей почти всего имущества целиком, другим детям нужно было только оставить «какой-нибудь участок земли, большой или маленький», причем вполне достаточным считался такой участок, на котором могло произрастать одно дерево; широко распространено было право получить обратно в семью проданную Бейн за ту же цену: побочные родственники (profincos tronqueros) обладали известными правами. Существовали, наконец, и другие аналогичные особенности, указывающие на крестьянский характер населения. При заключении брака приносила приданое невеста; существовала полная общность имущества супругов в том случае, если у них не было детей; право вдов и вдовцов на раздел сохранялось в течение одного года и одного дня. Оно было ограничено лишь в отношении использования леса. Запрещалось срубать деревья и срезать с них больше ветвей, чем нужно было для нормального потребления. Внебрачные дети пользовались правом наследования в ущерб законным. Женщины допускались в качестве свидетелей при составлении завещания. В обычаях преимущественно отражены были операции обмена, а не купли – продажи, что свидетельствует о низком уровне экономического развития страны. Установлено было принудительное право проезда через чужие земли, даже огороженные, что указывает на слабое развитие путей сообщений. Имелись обширные общинные земли (леса, используемые как пастбища, а также для заготовки дров), способствовавшие благосостоянию сельского населения. Фуэрос самым тщательным образом фиксируют порядок пользования ими. Выше уже отмечалось, что особое частное право сельских местностей Алавы не отличалось от бискайского.

Социальный строй Гипускоа. Как и бискайцы, жители Гипускоа претендовали на дворянское происхождение, и их притязания были признаны, если не для всех, то по крайней мере для большинства, старинными фуэрос, указами XIV и XV вв. и последующими законами. Это не значит, что в Гипускоа не было никаких социальных различий, как в других странах. Напротив, там весьма ясно можно различить три сословия: аристократию, идальгию и народ. В среде идальгии (несмотря на то, что большинство населения принадлежало к этому сословию) с течением времени намечается известная диференциация, все резче выступает различие между идальго, живущими в сельских местностях, и торговой буржуазией. Аристократия была представлена так называемыми «старшими родственниками» (parientes mayores) – дворянами, собственниками крупных поместий, которые, как и кастильские рикос омбрес, в силу своего могущества и богатства, имели множество покровительствуемых и зависимых лиц. Опираясь на зависимых людей, они под защитой стен и башен своих замков создали подлинные сеньории, присвоив себе никем не жалованное им право юрисдикции; они содержали тюрьмы, отправляли правосудие, считаясь только с собственными желаниями, и назначали по своей прихоти различных должностных лиц. Они основывали приходские церкви и становились их патронами, а поэтому назначали и смещали по собственному желанию священников и собирали в свою пользу церковную десятину и дополнительные церковные поборы. А так как эти права сеньоры защищали силой оружия, оплачивая помимо своих дружин банды вооруженных людей, которые чинили насилия по отношению ко всем, кто осмеливался противиться им, то социальная мощь сеньоров была неоспорима или, по крайней мере, не вызывала сперва достаточного отпора. Да и сами короли косвенным образом признавали их власть, так как они призывали на войну дружины этих «старших родственников» и освобождали сеньоров от подсудности обычным трибуналам, подчинив их непосредственно ведению королевского суда при разборе как гражданских дел, так и уголовных преступлений сеньоров. Эта аристократия была представлена 24 фамилиями, причем 15 из них вели свое происхождение от рода Оньяс, а 9 – от рода Гамбоа. Весьма вероятно, что зависимые от этих сеньоров люди находились на положении крепостных; установлено, что лица, находившиеся в зависимости от сеньора, не могли ни вступать в браки, ни строить дома без разрешения сеньора.

Эти привилегии и злоупотребление ими со стороны «старших родственников» привели к упадку аристократии. В самом деле, как и вся феодальная знать в средние века, аристократы Гипускоа совершали насилия в отношении лиц самого различного положения и вели между собой постоянные войны. Вред, причиняемый этими действиями, пробудил энергию остальных жителей страны, горожан коронных селений (villas reales af or ados) и самих королей. Те и другие совместно начали в XIV в. борьбу с аристократами, создавая эрмандады городов и ограничивая права знати соответствующими законами. По этим законам карались войны, поединки и бесчинства наемных шаек сеньоров, запрещалось жителям Гипускоа и чужеземцам коммендироваться или иным способом вступать в связь с сеньорами, а местным судьям разрешалось изгонять мятежных аристократов с их семьями и челядью; при этом мятежные представители знати не допускались к занятию любых должностей в системе местного управления. Энрике IV приказал разрушить их замки и укрепления и запретил строить новые. Все это уменьшило могущество знати, но не уничтожило его совсем, и в XV и в XVI вв. еще существовало немало знатных родов. Имелись сеньориальные владения, входившие в провинцию, но не подчиненные общим законам – это были графство Оньяте с соседней долиной Ленис (пожалованное в 1371 г. Энрике II роду Гевара с неполными правами юрисдикции) и другие сеньории такого же типа.

Одновременно возрастает значение среднего класса, идальгии, мелких предпринимателей или ремесленников и купцов в городах и деревне. Возвышению этой социальной группы благоприятствовало освобождение от налогов – привилегии фуэрос (фуэрос Витории и Сан-Себастьяна типичны для всей территории Гипускоа) и эрмандад – и поддержка королей. Эта обуржуазившаяся идальгия сразу же проявила свойственное дворянству стремление к приобретению исключительных прав, установив, что все общественные должности должны занимать лишь лица, которые могут доказать свое дворянское происхождение, и запретив под угрозой изгнания селиться – в Гипускоа (указом от 1527 г.) идальго не чистой крови, хотя бы таковые лица были и местными уроженцами; на практике подобные меры по отношению к плебеям применялись редко.

Идальго имели следующие привилегии: исключительное право занятия общественных должностей, освобождение от пыток и от тюремного заключения за долги и право вызова на поединок дворян, если подобный вызов был обусловлен уважительной причиной. В каждой местности идальго пользовались, кроме того, особыми привилегиями, которые позволяли им уклоняться от уплаты податей и несения военной службы.

Жители Гипускоа, которые не признавалась идальго, и многочисленные чужеземцы, осевшие в этой провинции, относились к третьему сословию, полное отделение которого от дворянства произошло в последующие столетия. Еврейских общин в провинции, по-видимому, не было.

Административное управление. В политическом отношении Гипускоа до 1200 г. была бегетрией, сеньорами которой были поочередно короли Наварры и Кастилии, представленные графами, о деятельности которых известно уже в XI и XII вв. После окончательного присоединения Гипускоа к Кастилии территория ее стала провинцией или округом этого королевства, зависимым непосредственно от монарха. Исключение составляла территория Оньяте, которая располагала полной судебной автономией; в силу этого она в течение долгого времени не считалась частью провинции Гипускоа. Представителями короля, а тем самым и центральной власти, сперва были аделантадо – верховные судьи, чаще всего общие для Гипускоа и Алавы или для Гипускоа и Кастилии, резиденция которых была в Бургосе, а значительно позже (в середине XV в.) – особый коррехидор, обладавший административными и судебными функциями. Но эти должностные лица далеко не всегда управляли провинцией, так как без согласия жителей Гипускоа король не мог назначать коррехидоров. Этой же привилегией пользовались и многие кастильские города. Как и в других бискайских провинциях, правосудие в Гипускоа отправлялось мэринами. Вплоть до XIV в. в Гипускоа не было местных органов управления, представлявших всю провинцию в целом. Каждый город имел свои фуэрос, согласно которым он управлялся, избирал собственные власти и посылал своих представителей в кастильские кортесы. Только изредка, в исключительных случаях и на короткое время, собирались хунты для разрешения общих вопросов, представлявшие либо все, либо некоторые города. Однако такие собрания не явились основой для формирования единой системы управления провинцией. Процесс зарождения подобной системы шел медленно и проявлялся в организации ряда эрмандад, которые, в свою очередь, объединяли лишь некоторые города Гипускоа. Эти эрмандады, возникновение которых относится к концу XIII в., создавались либо для достижения определенной группой городов известных политических целей, либо для подавления местных усобиц и смут. Эрмандады Гипускоа объединялись иногда с подобными же союзами городов Кастилии (1315 г.) или Наварры. По настоянию короля в 1357 г. была создана Генеральная Эрмандада Гипускоа, которая должна была оказывать сопротивление местной знати. Королевская власть рассчитывала с ее помощью подчинить феодалов. На базе этих союзов возникли генеральные хунты – первый орган провинциального управления, учреждение которого было санкционировано указом 1451 г. Генеральные хунты рассматривались как постоянная эрмандада. Рядом последующих указов были фиксированы правила для этой новой организации. Она являлась совещательным органом, заседавшим обычно два раза в год в различных городах провинции, причем пункты, где происходили сессии, менялись в порядке строгой очередности. Это собрание обладало всеми административными функциями в той мере, поскольку таковые не нарушали прав королевской власти и кастильских законов. Оно также могло принимать решения, касавшиеся внутреннего строя эрмандады, которые становились обязательными после утверждения их королем. Собрание это не имело право вводить новые подати без согласия коронных должностных лиц. Но хунта обладала правом «Судебной визы» (как ив Бискайе). Во главе ее стоял коррехидор или старший алькальд (alcalde mayor), назначаемый обычно королем; он имел помощника – законоведа, о котором упоминается в документах с 1457 г; последний фактически руководил этим органом. При голосовании учитывалась доля селения, представляемого тем или иным депутатом, в податном обложении, которая исчислялась по количеству очагов (fuegos) – единиц, на основе которых составлялась разверстка податей. Решение принималось большинством голосов. Эта эрмандада, относительная, но широкая автономия которой была признана несколькими королевскими грамотами в конце XV в., избирала также и собственных алькальдов (алкальды Эрмандады) для отправления судопроизводства. До XVI в. в провинции не было иных органов управления или должностных лиц.

Независимость провинции проявлялась главным образом в городском строе, т. е. в привилегиях и фуэрос городов. На первой ступени стояли города (villas) (их было 26 в XV в.), почти все основанные королями (Альфонсом VIII, Альфонсом X и Альфонсом XI, Фернандо IV и др.); от них зависели и остальные населенные пункты, рассматриваемые как «присоединенные селения». Следует отметить, что эта зависимость носила характер добровольного соглашения, которое вызывалось (как и обычай, – carreratge) в Барселоне необходимостью для мелких поселений и деревень прибегать к защите от злоупотреблений и насилий власть имущих. Но подобная зависимость не приводила к утрате административной самостоятельности этих поселений, так как присоединенные территории сохраняли свои советы, свою общинную собственность на леса и др.; жители их пользовались привилегиями того города, к которому они были приписаны. Эти союзы сохранились до начала XVI в. В XVI в. многие селения стали обособляться, приобретая муниципальные права (villazgo) и привилегии собственной гражданской и уголовной юрисдикции. Ранее почти всегда селения каждой долины объединялись, подчиняясь общему совету общины, но впоследствии эти союзы начали распадаться; так, Мондрагон, получивший городские привилегии в 1260 г., выделился из общины долины Ленис. Кроме этих объединений, существовали также три так называемых «старших алькальдства» (alcaldias mayores) (Аристондо, Арерья и Сайас), образованные путем объединения нескольких деревень. Управлял ими алькальд-дворянин, назначаемый королем и имевший обычно заместителя. Создавались также объединения особого назначения (parzonerlas) для пользования лесами, находившимися в совместном владении нескольких селений.

Управление общиной. Управление осуществлялось, по всей вероятности, в первое время (до XV в.) открытым советом или общим собранием жителей, а также алькальдом и присяжным исполнителем – прево (ргеboste). В XV в. возрастает число различных должностей; появляются рехидоры, контролеры, присяжные и др., избиравшиеся ежегодно; по общее собрание не исчезает. Каждая община вырабатывала свой устав, представлявшийся на утверждение королю; в этом уставе устанавливался регламент заседаний совета, избрания должностных лиц, снабжения продовольствием, устанавливались цены на съестные припасы, ставки поденной платы и жалования, определялись правила рыночной торговли и пользования общинными лесами, охраны порядка в городе и сельской местности и внутренние дела. Алькальды, как и везде, выполняли судебные и административные функции.

Из соединения городских уставов, фуэрос, привилегий общин и общих уставов эрмандады образовалось особое (forai) право Гипускоа, содержавшее ряд привилегий, общих для всего округа. Оставляя в стороне городские фуэрос (сводившиеся в сущности к фуэрос Сан-Себастьяна, составленным по образцу фуэрос Хаки, и к фуэрос Витории и Логроньо, принятых во всех остальных городах Гипускоа), следует упомянуть в качестве основных источников этих привилегий общие уставы 1375 и 1377 гг., текст которых утрачен; устав эрмандады 1397 г., составленный Хунтой Гетарьи; устав Генеральной Эрмандады, измененный в 1463 и 1472 гг., и ряд законов, утвержденных в 1457 г. Энрике IV и содержащих распоряжения относительно судопроизводства и порядка заседаний хунт. Учитывая все эти источники (которые в более поздние времена были сведены в общий кодекс), можно отметить, что особые фуэрос Гипускоа содержали следующие привилегии (при этом исключаются привилегии в сфере политической и социальной, о которых речь шла выше): освобождение от королевских налогов за исключением алькабалы, пошлин, взимаемых в портах и на перевалах (эти пошлины взимались не без противодействия со стороны населения в течение XIII, XIV и XV вв. с товаров, не предназначенных для потребления в провинции), промыслового налога с кузниц, который введен был, по-видимому, во времена Хуана II, и подати в два сольдо ежегодно, которые, в соответствии с фуэрос Логроньо и Витории, взимались в пользу короля с каждого дома; освобождение от военной службы, за исключением случаев внешней войны или вторжения врага в страну (фуэрос Витории), освобождение от «простых доказательств» и от «дурных обычаев» (pesquisas, marieria, sayonia anubda и др.); свобода пользования общинными землями, пастбищами, дровами и строительным лесом; запрет заключать в тюрьму за долги (фуэрос Сан-Себастьяна); свободное пользование печами, банями и мельницами. Освобождение от общих налогов – (может быть, вытекавшее из статуса идальгии жителей провинции) население Гипускоа считало своей самой драгоценной привилегией. Поэтому неоднократные попытки ввести в провинции кастильские налоги (кроме вышеупомянутых) встречали энергичное, а иногда и яростное сопротивление, причем дело доходило до кровопролитных столкновений.

Особые расходы провинции покрывались городами путем раскладки нужных сумм на очаги или дома (доходы городов были весьма ограниченны). При этом такая раскладка могла производиться только с общего согласия населения генеральными хунтами при участии коррехидора (жалованье которого было также одной из расходных статей).

Взаимоотношения между тремя провинциями. Политические партии. Несмотря на национальную и языковую общность трех баскских провинций, они никогда не представляли собой тесно спаянной политической общности, и между ними не существовало глубоких и постоянных связей. Иногда Алава и Гипускоа объединялись под управлением общего верховного судьи – аделантадо. Но когда аделантадо уступили место коррехидорам, эти связи прервались. В 1449 г. Хуан II приказал создать одну общую эрмандаду для всех городов трех провинций, признав тем самым их сродство. Но эта идея не имела успеха, так как в 1451 г. была образована особая эрмандада городов Гипускоа. Однако можно с уверенностью сказать, что в некоторых случаях созывались генеральные хунты Алавы, Бискайи и Гипускоа для решения дел, общих для всей Страны Басков, и, по-видимому, в XV в. часто собирались общие хунты Алавы и Гипускоа – провинций, вероятно более тесно связанных между собой. Более постоянными и прочными представляются союзы или эрмандады (parzonerias) для пользования общинными лесами; этот род связи устанавливался между пограничными городами независимо от принадлежности их к той или другой провинции и при этом не только между городами баскской территории. Подобные союзы (parzonerias, facerias, passeries) иногда также заключались с городами, расположенными близ границ Испании на французских склонах Пиренеев. В таких случаях стороны подписывали особые договоры (lies). Но если политического единства между этими провинциями и не было, но зато отчетливо проявляется общность тенденций в политической и социальной борьбе феодалов и жителей сельских местностей против городов. Уже отмечалось, сколь энергично подавлялась в Гипускоа активность аристократии и какие возмутительные бесчинства творили «старшие родственники». Подобные же события имели место и в других провинциях, и во всех трех областях усугублялся присущий знати и крупным собственникам произвол, который они чинили, развязывая гражданские войны между собой и пытаясь добиться преобладания. Два аристократических рода – Оньяс и Гамбоа – постоянно соперничали между собой, как в Кастилии – роды Кастро и Лара, а в Наварре – фамилии Бомонтес и Аграмонтес. Подобная жестокая борьба шла повсеместно в Испании в конце XV в. Взаимная ненависть разделяла сторонников рода Оньяс и рода Гамбоа. Они старались отличаться друг от друга во всем, даже в одежде; на каждом шагу между приверженцами враждующих фамилий происходили кровавые столкновения. А так как эти две клики приобрели всеобщую известность вследствие упорства и длительности своей борьбы, затмившей распри и смуты, которые происходили в других провинциях, то их имена стали даже нарицательными для обозначения всех баскских банд, несомненно сходных между собой вследствие сродства их интересов и фамильных связей. Но война велась не только между родами Оньяс и Гамбоа, т. е. сеньорами Ласкано и Оласо (Эльгоивар) в Гипускоа. В Алаве боролись между собой банды приверженцев рода Айяла и Кальеха; в Бискайе – шайки Уркису-Авенданьо и Мухика – Бутронес, а в 1473 г. шла борьба между сторонниками графов Аро и Тревиньо (в Алаве). Но феодалы одновременно вели борьбу и с королевскими городами – опорой и прибежищем буржуазии или свободных идальго, занимавшихся торговлей и промышленностью, носителей стремлений к автономии, которые сталкивались с аналогичными тенденциями местных сеньоров. Короли помогали городам, в особенности в Гипускоа; к этому их побуждали политические интересы и соображения о фискальных выгодах, так как развитие среднего сословия было предпосылкой увеличения налогового обложения и усиления централизованной монархии. Но в то же время коммерческий дух буржуазии и свойственные ей эгоистические тенденции, которые проявлялись в системе управления страной и в местном законодательстве, вступали в противоречие с исконными стремлениями к независимости сельского населения и присущим ему консервативным хозяйственным укладом. А подобные противоречия чрезвычайно осложняли ход классовой борьбы в Гипускоа, так как с одной стороны выступали совместно (хотя их интересы не во всем совпадали) феодалы и большинство сельского населения, а с другой стороны – жители городов и король. Так, в 1456 г. аристократы Гипускоа послали вызов на бой восьми городам провинции, в то время как Рентериа и долина Оярсун, Вергара и Санта-Мария де Охироидо, Эльгоивар и их предместья вели с городами тяжбы по вопросам о налогах и торговых привилегиях, способствуя этим грядущему отделению присоединенных к городам деревень. Эта двойная борьба шла во всех трех провинциях и была подобна тем социальным битвам, которые велись в ту пору в Кастилии и Арагоне, Каталонии и на Майорке.