История Испании. Том I

Текст добавлен: 9 сентября 2026, 14:30

Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

Жанр:

История

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 60 страниц)

Назад к карточке книги

Annotation

«История Испании» видного испанского историка охватывает эпоху древней истории этой страны и значительную часть средневековья. В книге собран большой фактический материал по политической, социальной и экономической истории Испании и ее различных областей.

Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

Предисловие

Предварительные сведения

Древность

Начало исторического периода

Финикийская и греческая клонизация

Карфагенское господство

Римское господство

Средние века

Первый период

Внешняя политическая история

Социальная и политическая организвция

Культура и экономиеск жизнь. Обычаи

Второй период

Зависимый эмират

Незисимый эмират и Кордовский халифат

Общественный уклад и культура (VIII–XI вв.)

Третий период

Внешняя политическая история

Социальная, политическая и государственная организация

Материальная жизнь и культура

Четвертый период

Внешняя политическая история

Социальный и политиический строй

Ремесло и торговля

Пятый период

Внешняя политическая история

Социальные реформы

Политические реформы

Развитие промышленности и торговли

Генеалогические таблицы

notes

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

История Испании

Предисловие

На протяжении многих лет испанский народ ведет самоотверженную борьбу против сил фашизма и реакции, против преступной клики палача Франко, в прошлом гитлеровского наемника, ныне марионетки, управляемой Трумэнами и ачесонами. В битве за мир и демократию простые люди Испании мужественно отстаивают будущее своей страны. Они срывают планы американских империалистов, которые стремятся превратить испанскую землю в плацдарм для подготовляемой ими агрессивной войны против СССР и стран народной демократии.

Многомиллионные массы испанского народа все шире развертывают борьбу против кровавой фашистской клики, стремящейся превратить страну, давшую миру Сервантеса, Гойю и Хосе Диаса, в колонию Уоллстрита.

В статье «Испания под американской пятой», опубликованной в «Правде» от 9 января 1951 г., Долорес Ибаррури отмечает, что «…американо-английские поджигатели войны встали на путь открытого использования франкистской Испании в своих преступных целях».

Подчиняясь диктату Белого дома, американское большинство в ООН аннулировало, несмотря на решительные возражения представителей СССР и стран народной демократии, санкции, принятые по отношению к франкистской Испании в 1946 г. Тем самым американские империалисты со свойственным им цинизмом включили франкистскую Испанию в систему агрессивного блока, сколачиваемого в Западной Европе.

«Отныне, – указывает Долорес Ибаррури, – американские монополисты не только получили широкую возможность превратить Испанию в свою военно-стратегическую базу, но получили монополию на использование основных источников ископаемых, промышленных и сельскохозяйственных богатств Испании».

Агенты американских монополий скупают испанские железные дороги, испанскую металлургию, испанское судостроение, устанавливают безраздельный контроль над экономикой, финансами, связью и внешней торговлей франкистской Испании.

Долорес Ибаррури подчеркивает, что, покупая испанскую территорию и испанский суверенитет, открыто используя Испанию в планах подготовки преступной войны, «Трумэны и Черчилли, бевины и жюли моки, объединенные в позорный союз империалистов с «социалистами», стремятся реабилитировать Франко с таким же бесстыдством, с каким они используют услуги гитлеровских военных преступников в Западной Германии для воссоздания фашистской армии».

В свою очередь испанский фашизм все более рьяно выступает в роли прислужника американского империализма. Продажная фашистская клика Испании имеет, как известно, уже немалый «опыт» угодливого прислужничества различным хозяевам. «Идеология» испанских фалангистов, позаимствованная у итальянского и германского фашизма и приспособленная к испанским условиям, не нуждалась в особенно больших поправках, чтобы служить новым хозяевам. Перебежавшие из лагеря либералов к Франко профессора и литераторы, выученики английских, германских и американских университетов, принесли с собой заимствованную там философию.

В период, предшествующий второй мировой войне, германские, английские и американские империалисты боролись за проникновение в Испанию и подчинение ее своей политике, широко используя пресловутую расовую теорию, причем каждая из сторон пропагандировала «превосходство» своей расы.

Эту «теорию», поддержанную в свое время гитлеровцами, усиленно пропагандирует после второй мировой войны американский империализм, особенно в странах Латинской Америки. Услужливые ученые лакеи Уоллстрита проповедуют «историческую солидарность расы», «приоритет испано-американизма», расовую близость иберийцев и американцев.

Используя различные оттенки расовой теории, монополисты США и их «идеологи» в Испании и в странах Латинской Америки мобилизуют в то же время идеи реакционного романтизма, крайний буржуазный национализм, воинствующий католицизм и идеализируют наиболее реакционные черты средневековья.

Испанские реакционные писатели с восторгом говорят о том, что американские университеты сосредоточивают свой научный интерес на изучении наиболее реакционных проявлений идеологии средневековья. Филологический факультет в Буэнос-Айресе ведет систематическую работу «по изучению средневековья»', вернее по приспособлению истории средневековья к нуждам империалистов. Вся эта широко распространенная апологетика средневековья используется реакцией для идеализации эпохи господства Испании в странах Латинской Америки, а подобная идеализация оказывается необходимой для обоснования агрессивных планов франкистских агентов американского империализма, ведущих подрывную работу в Латинской Америке.

Следует отметить, что ряд буржуазных историков отрицает эпоху феодализма для Испании, некоторые – для всей страны, другие-для определенных ее областей. Эту «теорию» используют крайние реакционеры для популяризации монархии в Испании. Отрывая абсолютную монархию от феодализма, они представляют монархию в Испании как особую, чуть ли не божественного происхождения «глубоко национальную» форму правления, свойственную якобы именно испанцам. Эта точка зрения довольно распространена и среди правых социал-демократов, пытающихся оправдать свои неоднократные блоки с монархистами и уверить, что испанский народ в основе своей глубоко монархичен, хотя действительность говорит об обратном. Такого рода «концепция» выгодна американским хозяевам Франко, которые ныне при посредстве Ватикана пытаются восстановить испанскую монархию и использовать ее в своих целях.

Империалисты США не случайно тратят столько сил и денег, чтобы исказить историю испанского народа, «вооружить настоящее при помощи прошлого». С этими попытками фальсификации неустанно борется испанская прогрессивная общественная мысль. В своей борьбе она опирается на культурное наследие прошлого, на лучшие работы современных историков-антифашистов. К числу таких работ относится труд видного испанского историка Альтамиры, эмигрировавшего из франкистской Испании.

Первый том своей работы^[1] Альтамира закончил в 1898 г., в год испаноамериканской войны, в которой американский империализм, ставший на путь безудержной экспансии, разгромил испанскую полуфеодальную монархию и захватил ее последние колонии – Кубу и Филиппины.

Ленинская оценка испано-американской войны как одной из исторических вех, отметивших наступление эпохи империализма^[2], позволяет правильно истолковать ряд особенностей того этапа в истории Испании, который открывается 1898 г.

В двадцатый век, в эпоху империализма, Испания вступила как одна из наиболее отсталых стран Европы, с застарелыми пережитками феодализма, определившими существенные черты ее социального строя и экономики, с недоразвившейся и немощной промышленностью. Свыше двух третей годных к обработке земель принадлежало 175 тыс. помещикам. Пять тысяч крупных землевладельцев – оплот полуфеодального режима испанских Бурбонов – обладали 45 % всего земельного фонда страны, тогда как 4 млн. крестьян-бедняков владели лишь 1 % всех обрабатываемых земель, а 2,5 млн. батраков были вовсе лишены земельной собственности. В испанской деревне господствовали средневековые, полукрепостнические формы эксплоатации. Вся сельскохозяйственная продукция испанских латифундий шла на экспорт, и крупные землевладельцы предпринимали все от них зависящее, чтобы лишить худосочную промышленность страны местных источников сырья. Сращивание «пшенично-оливковой олигархии» с иностранным капиталом привело к тому, что национальная экономика находилась в глубоком упадке.

Инвестиции иностранного капитала в Испании к началу XX в. составляли один миллиард золотых песет. Богатейшие минеральные ресурсы страны – пириты Уэльвы, олово Галисии, полиметаллические руды Линареса, Ла Каролины и Картахены, железные руды Бискайи и Альмерии – эксплоатировались английскими, французскими, немецкими и бельгийскими компаниями.

Иностранный капитал препятствовал созданию в Испании собственной горно-металлургической промышленности, собственной топливно-энергетической базы. Страна, обладавшая колоссальными гидро-энергетическими ресурсами и месторождениями коксующихся углей, была вынуждена ввозить британский уголь, на котором работало 90 % всех промышленных предприятий Бискайи, Каталонии и Мадрида.

Страна, где ежегодно добывалось 5–6 млн. тонн железных и до 3 млн. тонн медных руд, ввозила из Англии и Германии чугун, сталь, медь, свинец и металлические изделия.

Химическая промышленность была в руках германских монополий, электротехническая контролировалась англо-американским капиталом.

Уже к исходу XIX в. Испания превратилась в вотчину иностранных торгово-промышленных фирм и банков. Крупные капиталистические монополии (возникновение которых относится как раз к этому периоду) глубоко пустили свои корни в испанскую почву, высасывая все соки страны, народ которой обречен был на нищету и бесправие, вымирание и голод.

Интересы помещиков и иностранных монополий ревностно охраняла католическая церковь. Из Ватикана и его испанских филиалов тянулись нити к владельцам андалусских и эстремадурских латифундий, к банкам Сити и Уолл-стрита, к пушечному королю Круппу и к заправилам фирмы «Рио-Тинто коппер». Церковь имела два банка с огромными оборотами и разветвленными международными связями. Она располагала двухсоттысячной армией монахов и попов, растлевавших сознание народных масс, душивших любые проявления свободной мысли.

Поражение Испании в 1898 г. было обусловлено ее экономической и политической отсталостью. Так называемая катастрофа 1898 г. обнажила язвы общественного строя Испании, привела к обострению классовых противоречий. 900-е годы были периодом бурного подъема рабочего движения. Испанский пролетариат активно выступил против бурбонской монархии и тех реакционных сил, на которые она опиралась.

Преодолевая анархо-синдикалистские традиции, увлекавшие рабочее движение на ложный путь, текстильщики и машиностроители Каталонии, горняки Астурии и металлурги Бильбао в ходе ожесточенных классовых битв 900-х годов показали, что есть в Испании сила, способная вывести ее из состояния маразма, сила, которой принадлежит будущее страны. Этой силой был рабочий класс Испании.

В литературе, посвященной Испании, события 1898 г. занимают огромное место. Эта литература отражает кризис и упадок, в котором находилась Испания. Группа испанских литераторов, философов и историков ищет причины создавшегося положения и выступает с критикой испанских порядков. Группа эта, объединившая писателей и общественных деятелей различных направлений, вошла в историю под названием «поколения 1898 года». Ни один из них не дорос до понимания всего, что произошло в Испании; для них события 1898 г. были лишь «внезапно разразившейся катастрофой».

Задачи, стоявшие перед испанским пролетариатом и испанским крестьянством в борьбе с монархией и правящими классами, были им непонятны и чужды. Изменений в соотношении сил, которые принесла эпоха империализма, они не видели. Сознавая, что насквозь прогнивший режим обречен на гибель, деятели «поколения 1898 г.» в то же время боялись революционного движения масс. Поиски «животворных» начал в испанском прошлом, призывы к усвоению действительных и мнимых достижений «западноевропейской культуры», критика монархии-такова была программа «поколения 1898 г.»

Их речи, манифесты, критические выступления были проникнуты настроениями полной безысходности. Некоторые из них кончали самоубийством, другие перекочевывали в лагерь крайней реакции, часть пыталась удержаться на промежуточных позициях, перебегая из одного лагеря в другой. Уже ко времени первой мировой войны черты идейного разброда и маразма резко проявляются в деятельности «поколения 1898 г.». Сущность подобного процесса исчерпывающим образом выразил Ленин, указавший, что «разница между республикански-демократической и монархически-реакционной империалистической буржуазией стирается именно потому, что та и другая гниет заживо»^[3]. Большая часть деятелей, в свое время примкнувших к «поколению 1898 г.», превращается в откровенных апологетов империализма.

Фальсифицируя историю, искажая и подтасовывая факты, эпигоны «поколения 1898 г.», а затем и профашистские «идеологи» различных мастей и оттенков пытались доказать, что Испания не знала классовой борьбы, что классовый мир на Пиренейском полуострове царил с незапамятных времен. Они искажали историю трудящихся масс Испании, умалчивали о крестьянских революциях в средние века, о героической борьбе крестьян и городской бедноты против духовных и светских феодалов и эксплоа-таторской верхушки средневекового города. Фальсификаторы истории утверждали, что не испанский народ, а захватчики и завоеватели, вторгавшиеся на территорию страны, были главной организующей силой. Они заявляли, что испанцы – лишь податливая и покорная масса, материал, который некогда в руках римлян, готов и арабов, а ныне под воздействием английских, германских или американских «цивилизаторов» приобретал те или иные черты и формы. Одновременно эти мракобесы и фальсификаторы усердно превозносили наиболее гнусные институты испанского средневековья, и, в частности, основной оплот средневековой реакции – католическую церковь с ее инквизицией, схоластикой и органической ненавистью ко всяким проявлениям свободной мысли.

Но «поколение 1898 г.» выдвинуло немало честных, преданных делу народа ученых, писателей и общественных деятелей. К их числу относятся такие представители прогрессивной испанской интеллигенции, как Валье-Инклан, Антонио Мачадо и Рафаэль Альтамира-и-Кревеа.

* * *

Альтамира, бывший профессор университета в Овиедо, родившийся в 1866 г., также был одним из представителей «поколения 1898 г.». Изучая историю Испании, он стремился объяснить причины отсталости этой страны. Тщательно собирая и группируя факты, относящиеся к прошлому Испании, он пытался осмыслить особенности исторического процесса, в ходе которого Испания утратила былую мощь и превратилась в вотчину немецких, английских, французских и американских монополистов.

Резко критикуя испанские порядки и монархический режим, который привел Испанию к «катастрофе 1898 г.», Альтамира ставил своей задачей пересмотреть историческую схему, выдвинутую реакционными историками. Альтамира считает, что круг исторических проблем нельзя ограничить описанием событий, связанных с деятельностью королей, правителей и министров, что следует обращать особое внимание на изучение экономической жизни, социальных отношений, правовых институтов, культуры и быта.

Главная заслуга Альтамиры состоит в том, что он собрал колоссальный материал по социальной и экономической истории Испании, материал, позволяющий, при критическом отношении к нему, составить представление о прошлом народных масс этой страны.

В «Истории Испании» имеется немало данных, характеризующих классовые взаимоотношения в стране на протяжении трех тысячелетий. Работа Альтамиры в большей степени, чем все прочие произведения буржуазных историков, дает представление об основных особенностях общественного развития Испании в периоды зарождения и гибели рабовладельческой и феодальной формаций и в эпоху становления капиталистических отношений.

Альтамира систематизировал рассеянные в различных частных исследованиях сведения по истории отдельных областей Испании, обращая при этом особое внимание на специфические черты их социального строя, экономики и культуры.

Маркс подчеркивал значение межобластных различий для уяснения сложного процесса формирования испанского государства.

Одну из причин вырождения испанской абсолютной монархии в деспотию турецкого типа Маркс видел в том, что абсолютная монархия нашла в Испании материал, по самой своей природе не поддающийся централизации^[4]. Поэтому обширный материал по истории различных областей Испании, собранный Альтамирой, бесспорно представляет значительный интерес.

Альтамира уделял особое внимание характеристике поземельных отношений в средневековой Испании. Рассматривая эволюцию института феодального землевладения, он сделал попытку выявить своеобразные, чисто испанские особенности форм крепостной зависимости и барщины. В отличие от большинства буржуазных историков он подробно описывает систему феодальной эксплоатации всех категорий крестьянства, указывая на зависимое положение лично свободных «хуньорес» и «соларьегос». Говоря о ранней стадии крепостнических отношений, он подчеркивает, что одной из главных причин перехода свободных групп и крестьянства в зависимое положение были насилия, чинимые знатью и духовенством.

Далее для более позднего периода он отмечает, что крестьянство в борьбе с духовными и светскими феодалами добилось отмены барщины (в Кастилии), а затем и закрепления в особых хартиях (фуэрос) ряда иных вольностей и льгот. Причины раскрепощения крестьянства он усматривает не только в «новых экономических условиях» (речь идет о Кастилии X–XII вв.), но и в тех «усилиях, которые прилагали для своего освобождения из неволи сами крепостные».

Альтамира приводит интересные данные о внутреннем строе сельских общин Арагона и Кастилии, используя при этом малоизвестные работы исследователей XIX в. и различные памятники кастильского и арагонского законодательства («Фуэро Хузго», «Партиды», фуэрос вольных городов, духовных и светских сеньорий, сельских общин и т. д.), хотя происхождение территориальной общины он, как это будет показано ниже, объясняет неверно.

Будучи правоведом и знатоком аграрной истории Испании (одна из первых его работ была посвящена истории общинного землевладения), Альтамира придавал огромное значение исследованиям в области истории права и социальных институтов. В частных своих исследованиях Альтамира обнаруживает большое мастерство в анализе правовых памятников и в ряде случаев дает на их основании яркую картину социально-экономического развития.

Альтамира пытается охватить в своей работе чрезвычайно широкий круг проблем и дать общую картину исторического развития Испании. Этой задаче подчинена структура «Истории Испании», включающая в каждый том разделы, посвященные политической истории, социальному строю, экономике, языку, культуре, быту, вооруженным силам, а в последних томах и колониальной политике и характеристике социальных институтов в заморских владениях Испании.

Испанская буржуазная историография не знает исследований, равных по объему собранного фактического материала работе Альтамиры. Следует отметить, что «История Испании» Альтамиры «удостоилась» особого внимания реакционеров и клерикалов, вычеркнувших ее из списка учебных пособий, рекомендованных для испанских школ.

Однако и в этом лучшем труде по истории Испании, который дала буржуазная историография, отчетливо проявляются недостатки и пороки, органически присущие работам буржуазных исследователей.

Методология Альтамиры целиком определяется мировоззрением, присущим ему как одному из «последних могикан» либерального позитивизма.

Альтамира далек от марксистского понимания существа исторического процесса. В своих теоретических построениях он исходит не из условий материальной жизни общества, не из законов развития производительных сил и производственных отношений. Альтамира видит движущие силы прогресса в механическом взаимодействии «равнозначных» факторов – политического, экономического, национального, религиозного и т. д.

Понятие «общественно-экономическая формация» для Альтамиры не существует. Признавая деление общества на классы, он односторонне освещает историю классовой борьбы в Испании и сводит ее в сущности к серии более или менее крупных столкновений между феодальной знатью и буржуазией. Он недооценивает роли крестьянства и городской бедноты, которые в жестоких классовых битвах до основания расшатали устои феодального строя.

Уделяя значительное внимание систематизации материалов по экономике и социальным отношениям, Альтамира в меньшей степени интересуется политической историей и историей культуры. Из-за этого разделы книги, посвященные литературе, искусству, быту, превращаются в некие механические довески к ее основным главам, а ряд литературно-исторических и историко-философских характеристик Альтамиры оказывается лишь сухим перечнем имен и названий произведений. Необходимо, однако, отметить, что подбор фактических материалов в работе Альтамиры свидетельствует, что он признает роль народных масс в создании испанской культуры и резко расходится в вопросе об оценке испанского культурного наследства с апологетами реакционной теории, провозглашающей культуру Испании творением «избранных личностей», принадлежащих к господствующему классу.

Механическое соединение разнородных факторов, рассматриваемых в качестве «равноправных», наложило отпечаток на всю историческую концепцию Альтамиры, и, в частности, на его схему периодизации истории Испании.

Альтамира следует традиционной схеме, принятой буржуазными историками, и, намечая рубежи главных периодов в истории Испании, основывается на случайных фактах и придает второстепенным событиям отнюдь не свойственное им значение.

Основную часть первого тома составляют разделы, в которых собраны материалы по истории общественного строя и экономики.

На характеристике этих разделов следует остановиться подробно, чтобы дать представление о трактовке Альтамирой основных проблем античного периода и средневековья.

* * *

Падение античного общества. Причинами или, как выражается Альтамира, факторами, которые, по его мнению, способствовали упадку Римской империи, были «политические неурядицы, вызывавшиеся борьбой между претендентами на императорский престол, а также деспотизм таких императоров, как Тиберий, Нерон и др. С другой стороны, произошло значительное падение нравов в общественной и частной жизни… правители провинций часто злоупотребляли своей властью, грабили своих подданных и дурно с ними обращались…» (стр. 40–41).

Далее Альтамира указывает, что к этим «факторам» в III в. прибавился новый-варварские вторжения.

Вот, собственно, и все.

Любопытно, что Альтамира на стр. 41, 43 приводит ряд фактов, которые сами по себе уже свидетельствуют о глубоком кризисе рабовладельческой формации (развитие колонатных отношений, рост частной власти крупных землевладельцев, прикрепление куриалов, кризис торговли и ремесленного производства). Он вскользь упоминает и о восстаниях рабов и колонов, но вне поля его зрения остается движение багаудов.

А именно факты подобного рода и дали Энгельсу возможность заключить, что в III–IV вв. «рабство сделалось экономически невозможным, труд свободных морально презирался. Первое уже не могло, второй еще не мог сделаться основной формой общественного производства. Вывести из этого положения могла только коренная революция»^[5]. Эта революция и произошла в Римской империи, и, в частности, в испанских провинциях Рима, в III–V вв. Значение ее подчеркивает товарищ Сталин, отмечая, что «революция рабов ликвидировала рабовладельцев и отменила рабовладельческую форму эксплоатации трудящихся»^[6].

Отмечая ряд фактов, свидетельствующих о революционном движении рабов и колонов в Испании в III–V вв., Альтамира, однако, дает им неправильное истолкование и весьма наивно объясняет причины падения Римской империи.

Некоторые стороны проблемы генезиса феодализма. По мнению Альтамиры, вестготское вторжение слабо отразилось на социальной структуре и экономическом положении населения Испании: «…вестготы не изменили положения, которое было до их прихода в римских провинциях. Скорее они способствовали тому, что прежние черты определялись более четко, а число лиц, находившихся в рабстве и личной зависимости, увеличилось» (стр. 72).

Между тем Энгельс отмечает: «Если, однако, германские завоеватели и перешли к частному владению полями и лугами, т. е. при первом распределении земли или вскоре после него отказались от новых переделов (в этом только и состоял переход), то, с другой стороны, они всюду ввели свою германскую марку с общим владением лесами и пастбищами и с распространением власти марки также и на поделенную землю. Это было проделано не только франками в Северной Франции и англо-саксами в Англии, но и бургундами в Восточной Франции, вестготами в Южной Франции и Испании и остготами и лангобардами в Италии. Впрочем, в этих последних странах, насколько известно, следы существования марки сохранились до настоящего времени почти только в высоких горных местах»^[7].

Но о вестготских общинах Альтамира не упоминает, хотя в дальнейшем, касаясь системы землевладения в Кастилии и Арагоне IX–XII вв., он подчеркивает значение семейных общин, сводя все богатство форм общинного уклада испанского средневековья к частным моментам.

Возникает два законных вопроса. Каким образом после передела земель, вызванного варварским завоеванием, могли сохраниться в неприкосновенности формы аграрных отношений, основанные на римском институте крупной собственности? Куда уходят корни сельской общины, получившей повсеместное распространение в эпоху реконкисты?

На первый вопрос Альтамира ответа не дает; между тем известно, что следствием вестготского и свевского вторжения было возникновение в Испании института мелкого свободного землевладения. Все земли, захваченные вестготами (sortes gothicae), стали достоянием массы пришельцев. До основания был расшатан весь строй крупнопоместного землевладения, так как не только на территориях, отошедших к завоевателям, но и на землях, оставшихся у испано-римлян (tertiae romanorum), в эпоху постоянных смут и глубокого внутреннего кризиса системы поместного хозяйства, основанного на эксплоатации колонов и рабов, возник класс мелких свободных землевладельцев, который, однако, уже в XII в., в иной исторической обстановке, почти полностью исчезает. К середине VII в., в условиях быстрой имущественной и социальной дифференциации в стане завоевателей, массы свободного крестьянства закрепощаются и во владении новой, феодальной знати и церкви концентрируются земельные владения. Возникают крупная феодальная земельная собственность и новые формы эксплоатации закрепощенного крестьянства, с которыми связаны разнообразные степени зависимости крестьян.

Но между колонами римской эпохи и сервами в V–VII вв. стоят свободные земледельцы.

Этот сложный процесс Альтамира не замечает. В его освещении период вестготского владычества рисуется как непосредственное продолжение периода римского господства. Глубокие качественные изменения, которые явились прямым следствием кризиса рабовладельческой формации, остаются ему непонятными.

На второй вопрос о происхождении средневековой сельской общины Альтамира дает ответ, однако его трактовка не соответствует исторической действительности.

Альтамира утверждает, что в Кастилии и Арагоне в IX–XII вв. якобы произошло восстановление или, как он говорит, «реакция» доримских форм родового строя; при этом он связывает этот процесс с особыми условиями колонизационной практики реконкисты и признает влияние вестготского уклада на социальные отношения коренного испано-римского населения (но речь идет не о влиянии общинного строя варваров, о котором Альтамира даже не упоминает, а о их «родовой организации», кстати сказать, основательно расшатанной уже к моменту вторжения германских племен в Испанию.

Везде, кроме пиренейских горных областей и некоторых районов Галисии, сельская община в эпоху реконкисты являлась не родовой, а территориальной. Но и там, где она основывалась на родовых связях, подобная организация была вызвана не возрождением, а сохранением старого, примитивного уклада. Пережитки родового строя в этих изолированных от внешнего мира горных областях сохранились доныне, и процесс медленной, многовековой эволюции социального строя на территории этих «островков» с законсервированным родовым укладом проследил в своем замечательном исследовании поземельных общин в Пиренеях русский историк И. В. Лучицкий, которому принадлежит бесспорное право приоритета в изучении этой чрезвычайно редкой в европейских условиях разновидности общинного строя^[8].

Территориальная община на всей остальной территории Испании, несомненно, восходит к вестготским временам. Уже Маурер констатировал наличие общины у вестготов в Испании, хотя доводы его были недостаточно обоснованы^[9].

Неправильному решению вопроса о происхождении сельской общины в средневековой Испании, которое дается буржуазными историками, противостоят подлинно научные выводы советской историографии. И. В. Арский в своей работе о вестготских общинах подверг анализу памятники вестготского законодательства и, основываясь на текстах наиболее древней (середина V в. – конец VI в.) части свода Leges Visigothorum, так называемой antiquae, пришел к выводу, что в Испании имела место «смешанная испаноготская крестьянская община, в которой пахотные земли в VI в. (во всяком случае во второй половине VI в.) уже не переделяются, хотя ранее переделы и имели место (в V в.). Выгоны, луга, леса находятся в коллективном пользовании всей общины; общинные земли перемежаются с частновладельческими землями испано-готской знати и, может быть, некоторых общинников».

Назад к карточке книги "История Испании. Том I"