Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 60 страниц)

Цехи достигают необычайного развития, причем по внутренней своей организации они сходны с каталонскими. В истории производственных объединений наблюдаются две стадии, присущие также и другим областям. Цеховая организация носит на себе следы сильного влияния южной Франции, где допускался прием в цех чужестранцев и где члены цеха почти не были связаны между собой, но в их уставах заметны и элементы строжайшей регламентации, заимствованные в северной Европе и в конечном счете вытеснившие провансальские формы. В XIII в. известны следующие братства: башмачников (1242 г.), кузнецов, ветеринаров и золотых дел мастеров (1298 г.) в Валенсии и братство св. Хуана (искусств и ремесла) в Сагунте (1188 г.), статуты которых были одобрены королем. В XIV в. число их значительно возрастает. В XV в. окончательно складывается цеховая организация со своим казначеем, президентом цехового собрания, старшинами, надсмотрщиками или контролерами, в обязанность которых входило ведение хозяйственных, производственных и административных дел, регламентация продажи изделий, контроль над их изготовлением, прием в члены цеха и т. п. Об участии цехов в общественной жизни уже говорилось. В городской совет с самого начала входили три представителя от цеха. Для использования этого права торговцы, хозяева гостинии и ремесленники объединились с торговыми маклерами-корредорами (привилегия 1321 г.), крестьянами (1329 г.), золотых дел мастерами, ремесленниками, изготовлявшими игрушки (aluderos), пергаментщиками и дубильщиками кож (1332 г.).

Балеаские острова

Дворяне, горожане и крестьяне. Социальные различия и связанные с ними проблемы носили в королевстве Майорке в изучаемый период особый характер. Поэтому и общественный уклад в этой области существенно отличается от уклада прочих испанских государств.

Хотя каталонские магнаты и духовные сеньоры (например, епископ Херонский) помогали королю Хайме I в завоевании Майорки, но очень немногие из них остались на острове и осели на территориях, которые, согласно договору, принадлежали им после распределения. Одни погибли на войне, другие – от чумы, большая же часть, завоевателей вернулась на полуостров, передав захваченные земли рыцарям из своих дружин или сдав их в аренду земледельцам плебейского происхождения на условии выплаты ежегодной ренты. Король, со своей стороны, роздал почти все принадлежавшие ему земли и дома своим дружинникам и слугам, из которых многие также вернулись в Испанию. Поэтому феодальная аристократия на Майорке была представлена, если исключить двух-трех, крупных сеньоров, главным образом дворянами этого ранга (caballeros), для которых Хайме I установил максимум территориальных приобретений (земельные владения стоимостью не свыше 500 мораветинов золотом) во избежание скопления собственности в руках привилегированных лиц.

Но не только эти причины подрывали и ограничивали силу и мощь знати. В завоеванные земли хлынул поток горожан. Немало горожан, уроженцев Барселоны, Таррагоны, Лериды, Тортосы, Хероны, Серверы, др. принимали участие в завоеваниях и, привлеченные привилегиями и вольностями, селились на островах, после того как завоевание их было завершено. Они составляли большинство христианского населения и содействовали значительному раздроблению собственности, а следовательно, и ее последующей аккумуляции, так что через 80 лет после завоевания многие поселения, бывшие вначале лишь хуторами или деревушками, превратились в крупные города. В 1343 г. определились границы приходов во всех поселениях и деревнях, существующие и в настоящее время.

Но демократические элементы не были однородны. В ходе быстрого экономического развития Балеарских островов все резче и резче намечалась дифференциация плебейского населения, особенно заметная на острове Майорке. Торговая деятельность была основной сферой, в которой находила приложение активность обитателей Балеарских островов. Поэтому вскоре возникла плутократия или денежная аристократия, представленная как дворянами, так и простыми горожанами. Доступ в эту социальную группу был открыт для всех, а состав ее часто менялся по мере того, как создавались капиталы и исчезали состояния, накопленные прежде, – черта, присущая коммерческой жизни. Богачи, породнившиеся с немногочисленными оставшимися на Балеарах аристократами, гордые своими богатствами, ведущие жизнь на широкую ногу, образовали настоящую плутократию (mano mayor), органически связанную с городами. Все остальное население взирало на нее с почтением и завистью. Эта плутократия часто пользовалась привилегиями военного сословия (в эпоху завоевания было всего лишь 6 фамилий, принадлежащих к этому сословию, а затем число их дошло до 120), а также прерогативами, связанными Со званием «кавальеро», которое сперва носили представители шести родов, а затем – выходцы из сорока пяти фамилий, либо со званием «достойных людей» (hombres de honor) или идальго, причем благодаря этим привилегиям новоиспеченные аристократы освобождались от некоторых податей (например, от уплаты monedaje).

Подобное возвышение плутократических элементов вызывало серьезное расстройство общественной жизни Майорки, так как классовые различия накладывали отпечаток и на экономические отношения; все более укоренялись привычка к роскоши и тщеславие быстро разбогатевших лиц. И вскоре вредные особенности, присущие этому укладу, отразились на положении крестьянства. В деревне со времени завоевания существовало две социальных группы (если не считать нескольких сеньоров, проживавших в своих имениях): бывшие горожане, которые предпочли деревенскую жизнь и сельское хозяйство торговле (возвышение их над средним классом отметил один майоркинский дворянин, который назвал их «омужичившимися достойными горожанами» – homens de honor empagesiis), и второй класс – свободные колоны – иммигранты-бедняки, которые переселились на Балеарские острова и обрабатывали земли, обложенные цензом и сдаваемые в аренду их владельцами. На островах сложилась сельская плутократия, в среде которой, естественно, преобладали «достойные горожане» и которая соперничала своими богатствами со столичными буржуа. Пример этих последних, привлекательность городской жизни для сельских дворян и многочисленные браки между представителями городской и сельской аристократии – все эти причины содействовали концентрации населения в Пальме, столице Майорки. А в силу этого медленно, но неуклонно город поглощал наиболее деятельную часть сельского населения. Несмотря на королевские указы, подобные распоряжению Педро IV от 1367 г., согласно которому нужно было иметь собственный дом в городе и прожить в нем три месяца подряд, чтобы получить права гражданства, отток населения в города возрастал и рост этот вызывался следующими причинами: во-первых, повышением налогов и податей, которые с конца XIV в. легли тяжелым бременем на зависимое сельское население, отчасти из-за общей скудости казны, отчасти вследствие обострения отношений между городом и деревней, а во-вторых – изменениями, Которые произошли в экономическом укладе горожан. Их богатства, нажитые торговлей, подвергались большой опасности с середины XIV в. из-за постоянных войн Педро IV и его преемников, эпидемий, наводнений и кораблекрушений, из-за роста итальянских республик и турецких завоеваний на Востоке, наносивших большой ущерб торговле с Левантом. Поэтому в поясках противовеса они меняют назначение своих капиталов, покупая земли и приобретая земельные ренты или государственные доходы, вызывая этим застой капитала и перекладывая всю тяжесть поборов и рент на сельское население.

В то же время изменился состав сельского населения; оно утратило свои наиболее стойкие элементы, ушедшие в город. В сельских местностях осталась лишь масса бедных колонов, которые арендовали мелкие участки земли и обязаны были платить землевладельцам ренту, отбывать различные повинности и вносить тяжелые подати, невыплата которых приводила к конфискации и продаже имущества, из чего извлекали выгоду городские кредиторы. Не следует думать, однако, что все состоятельные сельские жители переселились в города. Даже к концу изучаемого периода сохраняется несколько богатых крестьянских семей, потомков первых «омужичившихся достойных горожан» и хозяев крупных, но рассеянных на значительных территориях земельных владений (особенно в таких районах, как Аларо и Буньола или в Инке, Арте и Поленсе) в северной части острова Майорки. Но и в экономическом и в правовом отношении они стояли ниже горожан; еще в худшем положении находился многочисленный сельский пролетариат, почти целиком зависевший от столичных собственников. Эти последние неизменно проявляли больше забот о получении ренты, взимавшейся неумолимо, чем об обработке полей, и в результате сельское хозяйство пришло в упадок уже к концу XV в.

Таким образом, появился сельский плебс, полный ненависти к буржуазии Майорки, – колоны и батраки(setnaneros, mayorales, mozos, misatjes). Батраками становились иногда колоны, так как при подобном изменении статуса положение их улучшалось. Покинув свои земли, они освобождались от налогов и вымогательств и жили своим трудом, в котором нуждались земельные собственники. В дальнейшем стремление крестьян избавиться от угнетения и положить конец режиму, основанному на экономическом и политическом неравенстве, привело к жестокой борьбе их с горожанами.

Мудехары, евреи и рабы. Мусульманское население, которое оставалось на островах ко времени смерти Хайме, было весьма многочисленно, но оно тем не менее не играло значительной роли в социальной истории Балеарского королевства. На острове Менорке мавры были покорены входе завоевания, осуществленного в 1287 г. Альфонсом III. В результате из вассалов арагонской короны они превратились в ее бесправных подданных. Там мусульман либо уничтожали, либо продавали в рабство. На Майорке после завоевания ее в 1229 г. осталось гораздо меньше свободных мавров, чем было их в ту пору на Менорке, где условия договора о вассалитете, заключенного в 1232 г., были относительно благоприятны для мавританского населения. На Майорке мавры вскоре были поглощены завоевателями, хотя коренным жителям острова и были предоставлены известные вольности. Много мавров-пленников, захваченных в нескольких успешных кампаниях, превратилось в рабов короля или сеньоров, или же было продано в рабство с публичных торгов. Ассимиляции мавров способствовало также обращение многих из них в христианство и постепенное освобождение от рабства их потомков, которые смешивались и сливались с плебейским населением острова.

Зато евреи имели большее значение, причем судьба их была сходна с судьбой их единоверцев на полуострове. Весьма важные юридические памятники, дошедшие до нас в большом количестве и касающиеся положения евреев, отчетливо свидетельствуют о различном отношении к правовому положению еврейских общин со стороны общественного мнения и королевской власти. Государи Майорки и Арагона (к Арагону остров был присоединен со времени Педро IV) открыто покровительствовали им (хотя имели место и кратковременные периоды, когда корона придерживалась иной политики), предоставляя еврейским общинам привилегии свободной торговли и освобождая их от муниципальных и общих налогов (кроме податей, непосредственно платившихся королю); короли способствовали также автономии еврейских общин, свободе отправлений религиозного культа и росту частных накоплений, которые состояли прежде всего из процентных выплат по займам, предоставленным христианам. Различные привилегии от 1285, 1291, 1311, 1334, 1339, 1360 и других годов подтверждают обязательство евреев уплачивать королю подушную подать (cabessatge) в размере одной двадцатой доли их имущества. Но они были освобождены от податей, взимавшихся в пользу майоркинского муниципалитета (несмотря на протесты городского совета), а также и от других налогов, связанных с финансированием военных предприятий. Административная самостоятельность еврейских общин признается другими привилегиями XIV в. Им разрешается избирать собственных секретарей, которые имели право, по соглашению с советом общины, давать различные распоряжения и налагать штрафы. При этом категорически запрещалось вмешательство в вопросы управления и организации общин со стороны христиан и даже со стороны самого короля (привилегия 1328 г.), и общинам предоставлялось право самостоятельно производить раскладку налогов и разрешать все вопросы, связанные с податным обложением. Секретарям и членам совета общины было предоставлено также право разбора (в определенных случаях) уголовных преступлений, совершенных евреями. Этим лицам разрешено было применять особую меру наказания – тальон – в случае ложных доносов. Никого нельзя было подвергнуть пытке без особого на то разрешения короля. Общины имели собственные тюрьмы. В суде евреи могли давать присягу в соответствии с Десятью Заповедями Моисея, причем текст присяги не приспосабливался к соответствующей формуле «Обычаев». Однако все эти привилегии не исключали применения к евреям смертной казни (путем повешения за ноги). Просьбы об отмене этого рода наказания, которые мотивировались неоправданной жестокостью подобной меры, оставались неудовлетворенными.

Не менее решительно покровительствовали короли евреям, как кредиторам христиан, неизменно отстаивая их право взимать долги и заключать в тюрьму должников. Короли отказывали этим последним в их неоднократных просьбах о моратории или об отсрочке в уплате долга, не обращая внимания на бесчисленные уловки, к которым прибегали должники, пытаясь уклониться от выполнения своих обязательств.

Евреям было разрешено иметь свою синагогу. И хотя в 1314 г. король отнял у них великолепную синагогу, построенную в 1300 г. (но разрешению, данному Хайме II с согласия епископа), но через несколько лет они построили другую, под названием «школы или дома молитвы». Короли также защищали евреев от насилий, которым они часто подвергались, когда делались попытки обратить их в христианство. Наконец, все эти вольности были увенчены привилегией, которая предоставляла евреям права «майоркинских горожан», подтверждаемой вплоть до 1381 г. Короли неоднократно облегчали доступ на Майорку африканским евреям (которые переселялись с семьями) и обращенным, оказывая помощь в перевозке их имущества.

Эти мероприятия вызывали сопротивление и серьезное недовольство властей, духовенства и всего христианского населения. Должностные лица исходили при этом из соображений о необходимости отмены права частной юрисдикции у еврейских общин, духовенство руководствовалось стремлением приобрести новых последователей христианской религии, а население – неоправданным чувством ненависти должников к кредиторам и необоснованными обвинениями евреев в совершении гнусных преступлений, которые вызывали насилия над евреями и приводили к погромам еврейских кварталов, имевшим место в 1309, 1370, 1374 и 1376 гг. Хайме II и его преемники предпринимали весьма энергичные меры для прекращения насилий. Они приказывали заключать виновных в тюрьму, требовали от епископов наказания священников, подстрекающих чернь и делали строгие внушения городским властям. Но иногда короли уступали требованиям духовенства и черни, как это случилось в 1314 г., когда у евреев временно были отняты их привилегии, или же отнимали у евреев их права и привилегии (акты Хайме II от 1310 г. и Хайме III).

Но ненависть к евреям на протяжении XIV в. возрастала, и покровительства, которое оказывалось королями еврейским общинам, уже было недостаточно, чтобы сдержать ее. Больше всего способствовали росту ненависти жалобы майоркинских горожан, которые лишались необходимых средств для уплаты чрезмерных городских налогов, поскольку еврейские общины были освобождены от податного обложения. Жалобы приносили и многочисленные должники. В 1375 г. долги крестьян по займам (из 10 % годовых) достигали огромной цифры. Возбуждение вызвало известие, полученное на Майорке в июле 1391 г., о еврейских погромах в Кастилии и Валенсии. Окончательный взрыв не заставил себя ждать. После отдельных стычек между христианами и евреями, толпы горожан с присоединившимися к ним в большом количестве крестьянами напали 2 августа на еврейский квартал, совершенно его разграбили и перебили около 300 человек. Напуганные и бессильные городские власти не разогнали толпу и не наказали насильников, напротив – они вынуждены были уступить давлению мятежников и стали обращать евреев в христианство, хотя и не угрожая им смертью, как то делали смутьяны. Эти последние добились в ряде соглашений с генерал-губернатором погашения и ликвидации долгов (с наросшими процентами) евреям и отмены указа о возвращении обитателям еврейского квартала похищенных у них денег, драгоценностей и другого имущества; прощения всех совершенных ими насилий и немедленного обращения евреев в христианство. Неизвестно, как произошло обращение евреев; во всяком случае оно было почти поголовным и имело место до 21 октября 1391 г., когда евреи сменили свои традиционные имена на христианские и вернулись в свой квартал, где продолжали жить, пользуясь покровительством короля. Король подтвердил в 1392 г. соглашение, которое амнистировало погромщиков. С тех пор колония необращенных евреев на Майорке утратила свое былое значение. Впрочем, евреи снова появились на Майорке, поскольку на этот остров переселялись еврейские семьи из Валенсии, Португалии и других мест. Хотя общее законодательство (эдикты 1393 г., указы 1413 г.) и продолжало покровительствовать евреям, но запреты занимать определенные должности, иметь сношения с христианами и обращенными и другие ограничения в правах, проповеди доминиканцев, которые евреи обязаны были посещать, и страх перед новыми насилиями привели к полному исчезновению чисто еврейского населения. Подавляющее большинство его было массовым порядком обращено в христианство (в мае 1435 г.). Евреи принимали христианство, опасаясь последствий одного инквизиционного процесса, учиненного за оскорбление христианской религии. И хотя население Майорки и приветствовало обращение евреев и отмену их привилегий, нос экономической точки зрения оно пострадало как от последствий погрома 1391 г., так и от дальнейших мероприятий, направленных против евреев. Горожане никогда не могли простить крестьянам разграблении еврейского квартала; даже спустя сто лет они считали, что именно этот разгром был «одной из основных причин разорения Майорки», так как евреи держали в закладе почти все драгоценности христиан, а иногда были их должниками; кроме того, значительным было участие евреев в торговой деятельности и в ремесленном производстве.

Самым низким общественным классом на Майорке были рабы мусульманского, татарского или христианского происхождения (например, взятые в плен сарды, освобожденные лишь после 1389 г.). Рабы, захваченные при завоевании, были крещены и постепенно приобретали на Майорке свободу, а остатки их сливались с низшими слоями населения, так что к середине XIV в. от них едва ли остался какой-либо след. На Менорке при ее завоевании в 1287 г., насчитывалось около 20 тыс. рабов. Но множество их было, кроме того, вывезено с острова и распродано в Сицилии, Каталонии и других местах. Известно, что евреям было разрешено держать рабов-турок и татар, с условием, однако, что они не обратят их в иудейскую веру.

Наблюдение за рабами осуществляло особое должностное лицо – кабдегуайтас (capdeguayias) – начальник караула.

Балеарская монархия. По завещанию Хайме I Балеарское королевство с присоединенными к нему частями Руссильона и Серданьи должно было оставаться совершенно независимым от Арагона. Однако Хайме II, король Майорки, вынужден был уступить честолюбивым стремлениям Педро III, а во избежание большего зла он признал себя вассалом арагонского короля, причем оба брата подписали следующее соглашение: короли Майорки, как почетные вассалы арагонских королей, должны были присутствовать на заседаниях кортесов Каталонии; «Обычаи» применялись в Руссильоне и Серданье, но не на островах; принята была монета Барселоны; ни один подданный Майорки не мог апеллировать королю Арагона; король Майорки продолжал собирать бовахе (налог с воловьей упряжки) и ввел новые налоги (peaje) – дорожный сбор и поземельную подать (leuda) между двумя королевствами был заключен вечный наступательный и оборонительный союз. Этот договор был ратифицирован в 1295 г., когда Хайме II были возвращены его майоркинские владения. Таким образом, балеарская монархия сохранила навсегда свою ленную форму в отличие от остальных испанских государств. По своему внутреннему устройству она также сильно отличалась от арагонской благодаря более демократическому и патриархальному укладу и сопротивлению, которое оказывали, начиная с Хайме I, все короли любым попыткам знати создать крупные сеньории. Так, Хайме II скупил много земельных участков, которые при разделе отошли к дворянам, и основал несколько королевских городов. Он проявил себя незаурядным организатором; по почину Хайме II были проведены значительные общественные работы и основана коллегия восточных языков. Хайме II оказывал покровительство сельскому хозяйству и способствовал нормализации денежного обращения выпуском полновесной монеты. Короли Майорки, создавая коронную судебную палату, учреждая должности коронных судей (бальи, вегера и др.), стремились как можно больше расширить сферу государственной юрисдикции. Однако им приходилось терпеть ограничения своей судебной власти, вызванные сопротивлением со стороны старых феодальных учреждений. И хотя постепенно эти учреждения исчезали или преобразовывались, по все же следы и пережитки старого уклада сохранялись долго. Так, в сеньории Сафортесы феодалу принадлежало право гражданской и уголовной юрисдикции, которым он пользовался в течение многих столетий. Впрочем, если бы честолюбие арагонских королей не побуждало их к постоянному вмешательству вдела Майорки, то королям этого острова безусловно удалось бы создать гораздо более прочное и централизованное государство, чем монархия на полуострове, так как этому благоприятствовала социальная обстановка, сложившаяся на Балеарских островах. Однако балеарская монархия чересчур быстро была поглощена арагонским королевством и не получила возможности для дальнейшего развития. После окончательного присоединения к Арагону в 1349 г. Майорка лишилась собственного короля, но сохранила название королевства и особую организацию управления, с отдельной казной, с теми же должностями, которые существовали в период ее независимости, и с особым законодательством, так как стремления к централизации арагонских королей были не настолько велики, чтобы вызвать уничтожение областной автономии, установленной Хайме I. Отчасти благодаря этому и отчасти потому, что проблема королевской власти, столь важная для государств полуострова, не существовала на Майорке после ее слияния с Арагоном, политическая жизнь сосредоточилась здесь в городских учреждениях, порождая особые формы борьбы, о которых речь будет идти в дальнейшем.

Прямым следствием присоединения к Арагону явился рост податного бремени, вызванный необходимостью удовлетворить издержки на ведение внешних войн, и расстройство торговли.

Общее управление и вопросы городского устройствах. Смомента завоевания Пальма стала административным центром Майорки, причем все прочие города, имевшие вначале небольшое значение, зависели от столицы.

До 1249 г. в Пальме не было особых должностных лиц (не считая королевского бальи и вегера); существовала комиссия «достойных горожан» (prohombers, vecinos hontados), свободно избиравшихся народом. Эта комиссия ведала административными и судебными делами. В 1249 г. установлена была должность – бесплатная и обязательная – присяжных (jurados), которые обязаны были оказывать помощь членам комиссии в выполнении их обязанностей.

Должность присяжных (их было шестеро) была одногодичная, без права переизбрания; пост этот передавался лицу, которое намечалось уходящим в отставку присяжным. Вначале было установлено, что один из присяжных должен быть дворянином. Впоследствии была выработана следующая норма представительства от сословий: горожане и купцы выдвигали две кандидатуры, ремесленники – одну. Противоречие между этой примитивной организацией муниципального строя и все более усложняющейся общественной жизнью не замедлило сказаться. С другой стороны, рост сельского населения – социальной группы, которой вначале успешно управляли магистраты Пальмы, – побудил ввести необходимые изменения, реорганизовать органы управления и допустить в них новые элементы. Но так как традиции обычно долго сохраняют свою силу – в особенности, когда с ними связаны насущные интересы определенных групп и старые привилегии, – то город не примирился с потерей своего неограниченного господства над всем островом. Вместо того, чтобы коренным образом исправить ошибку, которая заключалась в том, что строй, созданный для одного лишь города, пытались распространить на большую и густо населенную территорию без крупных городских центров, власти Пальмы стремились сохранить прежний порядок вещей, соглашаясь лишь на частичные его изменения, накладывая плохо пригнанные заплаты на бесчисленные прорехи, которые, естественно, немедленно же появлялись снова. Все это и вызвало борьбу между сельским и городским населением, которая заполняет всю историю Майорки. Положение осложнялось распрями внутри самого города, усобицами между различными социальными группами и борьбой богатых и претендующих на первенство фамилий, которые оспаривали исключительное право на власть. Назначение, после присоединения Майорки, генерал-губернатора (порой титуловавшегося вице-королем) еще более осложнило положение, вызвав новые интриги и смуты.

Претерпевая различные изменения, которые нашли выражение в многочисленных законах и королевских указах, система городского управления развивалась в духе преобразования некогда, маломощного совета, целиком зависящего от присяжных, в автономную организацию с нормальным режимом. В этой организации были представлены различные сословия и классы майоркинского общества. Созданы были новые отрасли управления с четко определенной сферой компетенции, были предприняты попытки к искоренению неурядиц и беззаконий, которые создавали беспокойную атмосферу при муниципальных выборах. Из всех реформ XIV в. самой важной была реформа, осуществленная вице-королем Уго де Англесолой (1398 г.), который установил, что ежегодно жители одного из пяти приходов Пальмы формируют городской совет. Приходы чередовались при выборах и таким образом на протяжении пятилетия все население города выполняло свои функции избирателей. Число советников, как и в Барселоне, не было постоянным. Англесола установил, что совет должен состоять из 93 членов: 9 дворян, 18 горожан, 18 купцов и нотариусов, 18 ремесленников и 30 крестьян. Крестьяне уже с 1315 г. принимали участие в управлении (согласно указу короля Санчо I), разрешая дела, которые касались сельских местностей. Однако ни эта привилегия, ни новые привилегии, которые они приобрели в результате реформ Англесолы, не позволяли им удовлетворить их естественные стремления к независимости, так как в совете крестьянство всегда оказывалось в меньшинстве перед лицом своих постоянных противников – горожан.

Крестьянство желало создать собственную автономную организацию и в еще большей степени обособиться от горожан. В области налогового обложения это обособление, правда, имело место. Короли Санчо I и Педро IV (1358 г.) учредили особый совет по податным делам, в который входили только представители крестьян. Совет этот состоял из десяти синдиков, двух казначеев и трех счетчиков; в его состав входили адвокаты и представители крестьян.

Англесола установил, что 30 членов крестьянского сословия городского совета отбираются из числа 50 крестьянских представителей в податном совете. В свою очередь эти 30 советников обязаны выделить из своей среды 10 синдиков.

Англесола изменил прежний порядок, подчинив присяжных членам совета; если ранее советники назначались присяжными, то после реформ Англесолы последние стали назначаться советниками. Присяжные, совместно с двумя членами совета – дворянами, четырьмя горожанами, четырьмя купцами, четырьмя ремесленниками и десятью крестьянами, – составляли постоянный исполнительный комитет городского совета, который собирался нерегулярно. Новые изменения в этот порядок были внесены в 1440, 1444 и 1448 гг., но они относились скорее к процедуре выборов, числу должностных лиц и взаимоотношениям между членами совета и присяжными, чем к существу деятельности магистратов и их функциям. Последняя реформа (1448 г.) установила избрание путем жеребьевки и определила, что совет должен состоять из 84 членов; созыв совета был обусловлен решением присяжных. Установленный этой реформой порядок просуществовал с небольшими изменениями в течение более чем двух столетий. В соответствии с ним в городе имелись следующие государственные должностные лица: бальи и вегер, ведавшие разбором гражданских и уголовных дел (круг обязанностей их не был точно определен), судебные заседатели (asesores de los tribunales), альмотасен (almotacen) – шеф купцов и начальник городской полиции; два морских консула, члены особого трибунала по морским делам, в состав которого входил верховный судья, который рассматривал апелляционные жалобы; адвокат или муниципальный заседатель; сайоны или альгвасилы (saigs, sayones, atguaciles) – должностные лица, которые на Майорке, как и в Каталонии, сохранились значительно дольше, чем в Кастилии, и многие низшие чиновники. Для ведения финансовых дел заведены были три книги – городских доходов, долгов и просроченных долговых обязательств; этими книгами ведали счетоводы, члены совета.

Со своей стороны, жители сельской местности не только принимали участие в общем городском совете, но имели еще приходские советы в составе: присяжных, избираемых каждым селением; бальи (baylles de villa), назначаемых губернатором; особого судьи – вегера, назначаемого королем из числа горожан и ведавшего разбором дел в пределах данного округа (вегеры отправляли правосудие и на территории входивших в их округ сеньорий); – синдиков, казначеев и счетчиков. В сфере финансового управления сохранялась установленная еще во время Санчо I относительная автономия. Экономические связи сельского населения и горожан ограничивались, поскольку закон поощрял лишь предприятия, в которых и крестьяне, и горожане несли общие расходы.