Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 60 страниц)

Когда вопрос о поединке был решен, король устанавливал день и место встречи, определял условия поединка (род оружия и т. д.) и назначал также судей поединка (fieles). Если в поединке погибало лицо, вызвавшее обвиняемого, то последний считался невинным. В случае гибели вызванного на единоборство покойный считался «оправданным, так как справедливо будет освободить его от обвинения, ибо он принял смерть, защищая свою правоту». Напротив, если вызвавший не мог доказать своего обвинения или от него отказывался, то он нес наказание за клевету. В первое время оружие и кони сражающихся доставались королевскому майордому в качестве вознаграждения за проведение поединка; но при Альфонсе X вышел указ о том, что только побежденный лишается права владения оружием и конем в наказание за вероломство. Вызванный мог отказаться не только от поединка, но и от расследования его дела королем, и подобный отказ освобождал его от возводимого обвинения, причем вызвавший на поединок нес наказание. Если же обвиняемый не являлся на королевский суд, он провозглашался мятежником и наказывался королем как изменник и предатель. Если побежденный в поединке не умирал на поле боя, то он считался «сброшенным наземь», и в этом случае половину его достояния получал король. В некоторых случаях он мог быть даже приговорен к смерти. В отличие от поединков между лицами недворянского, звания, ни один дворянин не имел права драться вместо оскорбленного, если последний был жив. Исключением являлись случаи, когда оскорбление было нанесено одновременно и сеньору потерпевшего, или женщине, монаху и лицу, которое не может или не должно браться за оружие. Поединок должен был состояться и в тех случаях, когда лица, в нем участвовавшие, были неравны по происхождению и принадлежали к различным сословным подразделениям, на которые распадался класс дворянства. Тогда лицо более низкого положения могло быть заменено человеком, по происхождению равным противнику и даже более родовитым. Когда поединок заканчивался смертью одного из противников, король предпринимал действенные меры к прекращению вражды между родственниками убитого и оставшимся в живых противником. Поединок мог также начаться по обвинению в измене, причем под этим понимались такие преступления, как оскорбление особы короля или проявление неуважения к сеньору. Лица недворянского происхождения не могли прибегать к поединку до разбора судом дела об оскорблении их. Законы и документы юридического характера более поздней эпохи содержат новые правила процедуры поединка и самого боя (lid), однако они не вносят в них существенных изменений. В целях изменения процедуры поединков Альфонс XI обнародовал указ в Бургосе (в 1342 г.), который был отвергнут дворянством, поэтому на кортесах в Алькала (в 1348 г.) были восстановлены правила, принятые в Нахере, весьма сходные с установлениями Альфонса X.

Королевские финансы. По мере того как возрастала реальная власть королей и подведомственная им территория, увеличивались также и экономические ресурсы, которые короли могли использовать на государственные нужды. Нужды эти постоянно росли, так как усложнялся административный аппарат, а тем самым являлась потребность в упорядоченном бюджете и в четкой организации государственных финансов. Но в XIV–XV вв. задачи эти были, в сущности, неосуществимы, вследствие непрерывных войн и раздоров и из-за щедрой раздачи знати должностей и земельных пожалований. Увеличиваются поступления от суда по апелляциям, от кузниц, соляных копей, рудников и других королевских монополий, о которых речь будет впереди; от налогов на евреев и мавров; возрастают субсидии – servicios (которые короли все чаще стали требовать от кортесов) – и вспомоществования (ayudas) или дополнения к субсидиям; увеличиваются также поступления от сисы (sisa) – отчислений в пользу казны определенной суммы с продажной стоимости предметов потребления (косвенный налог, введенный Санчо IV и существовавший очень недолго), от налога на скот и подати «мартовского вола» (bueycie marzo) – податей, введенных в Кастилии с 1300 г. и ранее существовавших в Алаве; от алькабалы (alcabala) или прямого налога со стоимости всех сделок по продаже и обмену (который, если и не был введен при Альфонсе XI, то именно в его время стал всеобщим и постоянным) и от прочих экстраординарных податей. Несмотря на рост налоговых поступлений, короли вынуждены были часто прибегать к ссудам или займам, (иногда принудительным, как то имело место, например, при Энрике II, Хуане I и Хуане II) и к порче монеты, т. е. к выпуску ее ниже номинальной стоимости. Этим они достигали лишь расстройства экономической жизни страны. Короли прибегали также и к получению субсидий от духовенства – они получали значительную часть церковных доходов в виде дарений с предварительного разрешения папы. Альфонс X и Альфонс XI, как и предшествующие короли, прибегали к этому средству и ввели, а затем утвердили сбор «треть десятины» (tercios diezmos), т. е. отчисления в свою пользу одной трети церковной десятины. Короли часто прибегали также к конфискации и насильственным изъятиям имущества у евреев (Альфонс X, Педро I и Энрике II). Они создавали ряд синекур и продавали их, чтобы добыть необходимые казне средства. Беспорядок достиг апогея в царствование Энрике IV. «Лучшие города и села, – пишет один историк, – перешли в руки частных лиц; треть и алькабала уступались за вознаграждение или даром под видом рент (juros); за жалкую цену были сданы на откуп доходные статьи, что нанесло ущерб государственной казне». Например, за одну тысячу мараведи наличными можно было приобрести ежегодную ренту такого же размера. К этому нужно добавить узурпацию королевских доходов феодалами, которые не довольствовались тем, что им в изобилии давали короли.

В результате казна совершенно оскудела, и репутация фиска была подорвана на долгие времена. Основы, на которых покоилась прочная финансовая организация, в течение нескольких веков обеспечивающая руководство экономической жизнью государства, уже были разрушены в XIII в. Таким образом, имеются заметные различия в системах финансовой организации предыдущих столетий и изучаемого периода. Прежде основой государственных финансов были поборы феодального характера с королевских вассалов, которые пользовались множеством привилегий и льгот. С XIII в. появляются общие налоги различного происхождения и характера, которые взимаются либо с товаров, либо с актов и сделок, заключаемых государственными органами с подданными. Появляется гербовый сбор или сбор королевской канцелярии. Порядок взимания был весьма точно определен Альфонсом X. Сбор этот взимался со всех привилегий и актов о пожалованиях короны. Альфонс X и XI устанавливают исключительные права короля на соляные копи, рудники и рыбную ловлю. Вводится дорожный сбор (portazgo) и налог на потребление (derecho de consumos), взимающийся со всех товаров, ввозимых в города, и другие подати, о которых речь шла ранее. Со временем все они станут основной базой королевских финансов и распространятся на все классы общества.

Все это отнюдь не свидетельствует о том, что в изучаемый период было достигнуто полное равенство в податном обложении. Не лишним будет прежде всего повторить, что из многих существующих податей лишь ничтожное число выплачивалось дворянами. Следует отметить, что после того как дворяне на кортесах в Бургосе в 1269 г. утвердили шесть субсидий королю, они тут же обратились к нему с просьбой не повторять подобных требований. Они протестовали также (и порой дело доходило до настоящих мятежей) против распространения алькабалы на дворянство, хотя этот косвенный налог в принципе должен был взиматься со всех жителей Кастилии^[164]. Духовенство, освобожденное от податного обложения Альфонсом VIII, продолжало приобретать новые иммунитеты и личные привилегии, которые ограничивали доходные поступления в казну. Альфонс X протестовал против постановлений Латеранского собора (согласно которым всякая уплачиваемая духовенством подать считалась в самой своей основе добровольной и исключительной и не могла быть наложена без разрешения папы) и установил, что в определенных случаях духовенство должно платить подати. Однако случаи эти представлялись так редко, что связанные с ними поступления в казну, даже если к ним присовокупить экстраординарные субсидии и треть десятины, о которых уже выше шла речь, не могли возместить ущерб, причиняемый многочисленными привилегиями, распространению которых сам Альфонс X способствовал. Налоги, взимаемые с простого народа, также были неодинаковы. Существовали, как и прежде, изъятия для некоторых привилегированных городов: так, жители Мурсии были освобождены от дорожного сбора. Иногда короли жаловали городам часть доходных поступлений от того или иного налога (например, сбор за провоз товара через горный проход). Подобные пожалования впоследствии сыграли большую роль в развитии торговли и содействовали росту населения в определенных центрах.

Королевская казна часто испытывала нужду в деньгах, Альфонс X не раз попадал в такое же положение, как и Энрике III. В 1312 г. государственный долг равнялся 8 миллионам мараведи, а через некоторое время – в 1393 г. – достиг 21 миллиона мараведи.

Организация управления финансами. Принцип разделения личной собственности короля и государственной собственности, который уже получил свое выражение в вестготский период, снова подтверждается в документах периода правления Альфонса X. В действительности были нередки случаи использования доходов государственной казны на личные нужды монарха (так как считалось, что король является абсолютным представителем государства, то поэтому с его особой отождествлялись все функции и потребности государственного аппарата). Но от этого разделение собственности не утратило значения универсального юридического принципа, который положен был в основу организации управления финансами.

Можно полагать, что к этому периоду относятся первые попытки создания подлинных бюджетных росписей, судя по документам времен Хуана II (1429 г.), которые содержат цифровые данные о всех предполагаемых доходах государственной казны (около 61 миллиона мараведи). Но если даже в действительности существовало намерение провести в жизнь подобные мероприятия, то следует отметить, что оно не было в то время реализовано.

Обычно подати уплачивались деньгами, хотя все же бывали случаи уплаты натурой (так уплачивались, например, дорожные пошлины в Толедо, согласно тарифу 1359 г.). В способах обложения замечается путаница и отсутствие единообразия – то подать исчисляется по подушному принципу, то с имущества, в зависимости от обстоятельств. Но, судя по всему, короли стремятся, по крайней мере при сборе основных налогов – мопеда форера и субсидий, – взимать их пропорционально имуществу. Для этого составлялись переписи или поземельные кадастры, которыми учитывалось все недвижимое и движимое имущество, за исключением одежды и постельного белья» По-видимому, эти налоги составляли 10 % от суммарного дохода.

Сбор налогов обычно происходил путем откупов, причем откупщиками были по большей части мавры, евреи и обращенные. Кортесы неоднократно жаловались на чинимые откупщиками злоупотребления, иногда действительные, иногда мнимые, и возбуждали против них население. После того как этих откупщиков заменили лица духовного звания – «прелаты и священники», – злоупотребления (в сущности неизбежные при таком способе сбора налогов) отнюдь не прекратились, и кортесы продолжали требовать их устранения, дабы облегчить тяжесть налогового бремени.

Общее управление финансами лежало на обязанности должностного лица, который носил титул майордома, альмохарифа (almojarife) или королевского казначея (tesorero real)^[165], причем должность эту занимали в то время евреи. Майордомам подчинялись дьезмерос (diezmeros) или таможенные чиновники; альмохарифы или портазгерос(portazgueros), сборщики подорожной пошлины (portazgo); кохедоры и собрекохедоры (cogedores у sobrecogedores), особые алькальды (alcaldes de sacas), которые наблюдали за торговлей товарами, запрещенными к вывозу; наблюдатели или расследователи (pesquisîdores, investigadores) и многие другие должностные лица, ведавшие сбором определенных податей в той или иной местности. В крупнейших городах, как, например, в Мурсии, местный альмохариф ведал не только самим городом, но и обширным округом, включавшим в себя другие города, в которых находились подчиненные ему чиновники. Все эти агенты собирали налоги и сами производили платежи, соответствовавшие налоговым поступлениям, отчитываясь перед старшим казначеем (lesorero mayor), который руководил всеми расчетными операциями. Это означает, что в то время еще не была создана определенная система управления финансами и не установлены ее основные функции. Однако при Педро I была учреждена должность королевских контадоров (счетчиков) (contadores reales) для проверки отчетов и контроля над деятельностью сборщиков налогов. А при Хуане II (в 1437 г.) был издан ряд указов, определяющих круг обязанностей контадоров, которые, однако, не оказали заметного влияния на организацию финансов. Тот же король пытался изменить систему сбора налогов, возложив эту обязанность на городские советы (реформа, не имевшая успеха); он составил также таможенный тариф (arancel) в 1431 г. и указы о портовых (1450 г.) и пограничных (1446 г.) таможнях.

Вольные города. Уже не раз отмечалось, что именно изучаемый период является временем расцвета городов. Увеличивается их число, возрастает значение городов как политического фактора, как силы, которая выступает то на стороне короля, то в союзе со знатью. На недавно отвоеванной территории города получают новые привилегии (например, Севилья и Мурсия). На сессиях кортесов они постоянно обращаются к королю с жалобами и просьбами об установлении в стране порядка и о равенстве в правах. Жителям! Мурсии, например, Альфонс X дал право ежегодно избирать, совместно с дворянами и «достойными людьми», двух судей, членов суда и интенданта для управления городом. «Достойные люди» могли также ежегодно избирать шесть присяжных (jurados), которые входили в городской совет под руководством алькальдов и старшего альгвасила, причем эта шестерка была представлена двумя дворянами, двумя «достойными людьми» и двумя ремесленниками. Король предоставил право городу Мурсии выбирать писцов и корредоров (маклеров или торговых посредников); освободил город от дорожного сбора, дал право свободной торговли, так что всякий мог торговать й открывать лавки; предоставил звание рыцаря и право на особый герб всем, кто мог за свой счет снарядить боевого коня и закупить необходимое личное оружие, и самыми разнообразными способами доказывал свое расположение жителям этого города.

Наиболее ярким выражением городской самостоятельности является эрмандада городов северного побережья – кантабрийских портов Кастроурдиалеса, Сантандера, Ларедо и Сан Висенте де ла Баркеры, о которой уже упоминалось выше. Эти города давно получили привилегии и пользовались полной свободой управления, признавая лишь верховную власть короля Кастилии. Фернандо III и Альфонс X подтвердили вольности кантабрийских городов, желая привлечь их на свою сторону и использовать корабли и солдат эрмандады в войнах с маврами. Когда Альфонс X пожелал обложить эти города десятиной (от которой они были освобождены), эрмандада заявила ему протест, и король вынужден был отказаться от своего намерения. Санчо IV расширил привилегии кантабрийских городов, а Фернандо IV подтвердил их. Но так как опекуны этого последнего снова обложили их десятиной, то города собрали своих депутатов в Кастроурдиалесе (в мае 1296 г.) и, направив протест королю, дали обязательство защищать все свои фуэрос, вольности и древние обычаи и сопротивляться сбору десятины. Королю они угрожали заключением нового соглашения на угодных для них условиях, если их протест вызовет какие бы, то ни было репрессии против рикос омбрес или кавальеро, или если действия короля принесут ущерб породам. Для проведения в жизнь этого соглашения была образована эрмандада городов Кастроурдиалеса, Сантандера, Ларедо, Бермео, Гетарьи, Сан-Себастьяна, Фуэитеррабьи и Витории. Были избраны в качестве представителей три делегата, резиденция которых находилась в Кастроурдиалесе, и хранившие печать с надписью: «Печать эрмандады портовых городов Кастилии с Виторией». Делегаты первым долгом наложили впредь до получения ответа от короля на поданную ими петицию полный запрет на торговлю С внутренними областями Кастилии, установили добрососедские отношения е Португалией и прервали сношения с Англией на то время, пока она состоит в войне с Францией. Есть основания полагать, что эта эрмандада возникла задолго до 1296 г. и что в нее входили не только упомянутые выше города, но также и все прочие города кантабрийского побережья от Байоны (баскской) до Байоны (галисийской).

Организованная в Кастроурдиалесе эрмандада просуществовала много лет, обладая такой же независимостью и в своих внешних сношениях: так, например, 2 мая 1297 г. образовалась новая хунта для заключения договора с; послами французского короля, присланными в связи с войной между жителями Байоны и англичанами. К сожалению, до сих пор не найден текст устава эрмандады, а поэтому и ее внутренняя организация остается нам неизвестной. В XIV в (1351 г.) этот союз еще существует, и только в последние годы царствования Педро I он начинает распадаться, образуя другие, более Мелкие объединения, хотя еще в 1432 г. сохраняется сильное ядро распавшейся эрмандады. Короли, ревностно оберегавшие свою власть, принимают Меры для ограничения подобной независимости. Энрике IV с этой целью издает ряд указов от 1460, 1461 и 1466 гг., а сверх того предоставляет Педро де Веласко право собирать столь часто оспаривающуюся десятину. Но население портовых городов оказало сопротивление и в открытой борьбе разгромило Веласко. Известно, что в 1473 г. английский король направил своих послов в Гипускоа, чтобы заключить «союз с жителями побережья» и побудить их к формированию флотилии. Но это были последние проявления тощ плебейского феодализма, с которым покончили католические короли.

Еще один интересный образец областной автономии представляет Астурия. Несмотря на то, что начиная с XIII в. (1225 г.) в этой области имелись аделантадо и коррехидоры, все управление вплоть до 1450 г. осуществлялось Генеральной Хунтой астурийского принципата, происхождение которой, неизвестно. В состав ее входили представители вольных городов, и она пред – ставляла реальную политическую силу, обуздывая своеволие знати. Для борьбы со знатью Хунта заключила союз с Энрике IV и принимала активное участие в гражданских войнах эпохи Педро I.

Во внутренних областях Кастилии, несмотря на различные фуэрос и привилегии, которыми обеспечивались главным образом муниципальные вольности, льготы экономического характера и личная безопасность, жители городов, однако не пользовались такой автономией в сфере управления., Касаясь судопроизводства, необходимо отметить, что, как уже указывалось выше, королевские должностные лица постепенно вытесняли выборных муниципальных судей. Но в некоторых муниципиях еще существовала привилегия, согласно которой королевским судьям воспрещался доступ на территорию города. Аналогичный процесс происходил и в области административной, где намечается тенденция к превращению временных должностей в пожизненные. Былая демократичность народных собраний и равенство перед фуэрос всего городского населения являлись основными причинами, определившими рост мощи городов в период с XII, до начала XIV в. С XIV в. происходит ряд изменений, указывающих на упадок городского строя и политического значения городов. Изменения эти проявляются в постепенном захвате (сначала фактическом, а затем и юридическом) функций всего городского совета (ассамблеи) группой должностных лиц (ayuniamiento), которые раньше были непосредственно подчинены этому совету. К этому прибавилось еще закрепление муниципальных должностей за дворянами или определенными семьями в каждом городе, что способствовало не только усилению классовой борьбы, но и частым раздорам в связи с выборами. Хроника Альфонса XI сообщает о подобных раздорах (обычно сопровождавшихся кровопролитиями) между дворянами и народом в Кордову (в 1312 г.) и в Убеде (в 1331 г.). Такие раздоры происходят и в некоторые городах Астурии, например, в Градо (в 1450 г.), где шестеро граждан захватывают власть, чтобы распределить между собой государственные должности под предлогом подавления смут и беспорядков, разразившихся во врем народных выборов. Вместе с тем учащаются злоупотребления должностных лиц муниципального управления. Сами города просят короля искоренит подобные злоупотребления, и короли используют это благоприятное обстоятельство, чтобы расширить свою власть и устранить анархические элементы. В середине XIV в. при Альфонсе XI появляется постоянная должность рехидора (rejidor), назначаемого королем (например, в Сеговии в 1345 г.). Рехидоры представляют различные социальные группы в городах. Кроме, того, во многих городах создается должность коррехидора для контроля над местной администрацией. Коррехидоры, наряду с городскими алькальдами, являлись представителями королевской власти. Коррехидоры, о назначении которых часто просили сами города, оказывали сильное влияние на решения и постановления городских советов, и этим вмешательством, естественно, ослабляли значение городских учреждений и умаляли самостоятельность избранных народом должностных лиц. Но реформы Альфонса XI не могли положить конец беспорядкам в городах Борьба внутри городов продолжается, но теперь уже не по поводу народных выборов, а за королевские милости, на которые обычно претендуют несколько соперничающих между собой родов, стремящихся использовать власть в собственных интересах. Почти все кровавые распри, о которых уже говорилось в одном из предыдущих параграфов, были подобного происхождения. Но здесь следует повторить уже сказанное в других разделах об отсутствии единообразия в политическом и социальном развитии различных областей. Так, в середине XV в. и позднее встречается немало случаев народных выборов на должности судей поединков (fieles), обычных судей, уполномоченных, алькальдов и других должностных лиц или путем прямых выборов, или путем жеребьевки. При этом от выборов отстранялись все дворяне и те влиятельные особы недворянского происхождения, которые проживали в пределах муниципия. Должностные лица сменялись ежегодно, без права повторного избрания в течение нескольких лет.

В то время как в городах происходят подобные перемены, могущество и богатство крупнейших из них уменьшаются из-за отпадения некогда подвластных селений и местечек. Эти поселения, возникшие под сенью крупных центров или развивавшиеся под покровительством церквей, замков и монастырей, все более разрастались по мере увеличения населения, набирали силы и, естественно, стремились к независимости. Короли удовлетворяли просьбы о предоставлении им независимости и жаловали им многочисленные привилегии – так называемые вильязго (villazgo). Эти привилегии предоставляли им права самоуправления и юрисдикции. Такие селения могли иметь виселицу, розги, цепи и позорный столб – символы правосудия. Так создалось множество новых городов, а вследствие этого муниципальный строй получил широкое распространение, но одновременно и ослаблялся, так как уменьшилось количество сильных городских объединений. Значительная доля вины за отпадение растущих поселений лежит на самих городах, которые эксплуатировали сельское население, препятствовали его участию в муниципальных органах управления, возбуждая таким путем классовую рознь и сея недоверие между горожанами и крестьянами.

Бегетрии. Мы уже ознакомились в общих чертах с характером этих групп населения, которые занимали промежуточное положение между свободными муниципиями и общинами, полностью подвластными сеньору. С течением времени все более и более резко проявлялись, как в бегетриях de mar a mar, так и в бегетриях de linage недостатки внутренней организации Этих общин. Во-первых, выборы сеньора вызывали частые раздоры – следствие честолюбивых стремлений знати и несогласий между вассалами; в более многочисленных бегетриях de linage, право наследования устанавливалось за одним каким-нибудь родом путем соглашения с населением бегетрии или иными способами, что приводило к чрезвычайному дроблению прав сеньоров на бегетрию. В результате в бегетриях этого типа порой бывало несколько Сеньоров, которые делили между собой общинников, вынужденных отбывать баршину и платить обычные сеньориальные подати (кондучо, янтар, мартиньегу, инфурсьон, миньос, девису) каждому из сеньоров. Законы XIV в., касающиеся бегетрий, осуждают подобное совладение нескольких сеньоров одним и тем же селением. В документах статистического характера той же эпохи эта практика отражается во всей своей неприглядности. Так, бегетрия Вилья Демильо-и-Баррио де Аренас имела в качестве сеньоров Лопеса Родригеса де Асу, Хуана Диеса де Рокафуэ, дона Бельтрана де Гевару и других. Каждый из них назывался «содольщиком» (devisero), и они согласовывали друг с другом различные вопросы по сбору налогов со своих доль (devisa). Однако сеньоры обычно злоупотребляли своими правами в ущерб интересам крестьян и членов бегетрии, взимая кондучо, инфурсьон и другие подати в больших размерах, чем это было положено. Короли пытались положить конец подобным злоупотреблениям. Они точно определяли размер податей и сборов, причитающихся сеньорам. Так устанавливалось, сколько ячменя для лошадей, соломы, воска, хлеба должны давать крестьяне. За земледельцами, объединенными в бегетрии, признавалось вправо фиксировать особым соглашением размер повинностей сеньору. В том случае, если последний нарушал условия договора, либо закрепленные в письменной форме, как особые привилегии (что имело место в так называемых бегетриях по грамоте – behetrias encartadas), либо установленные согласно древним обычаям, бегетрия имела право избрать себе другого сеньора. Было установлено, что крестьяне бегетрий по грамоте могут подавать жалобы на несправедливые действия сеньоров королю или его судьям. Признавались незыблемыми права бегетрий, фиксированные королем в грамотах (cartas). Таким образом, бегетрии, как и свободные города, несмотря на свои привилегии, находились в двойной зависимости от короля: во-первых, они обязаны были платить ему подати (помимо тех, что взимались сеньорами) и, во-вторых, только король мог разрешать создание новых бегетрий, о чем свидетельствуют документы XII в. и один закон Альфонса X, по которому запрещалось образование поселений подобного рода без разрешения короля. Положение бегетрий осложнялось еще и потому, что бок о бок существовали (порой в пределах одного и того же селения) различные нормы, которыми регулировалось положение крестьян в духовных и светских сеньориях, что создавало немалую путаницу. В особом регистре, составленном во времена Педро I и Альфонса XI и известном под названием Becerra de behetrias – «Телячьей книги бегетрий» (название это объясняется тем, что устав, о котором идет речь, был написан на пергаменте, изготовленном из телячьей кожи), содержится подробное перечисление этих правовых норм. Подобный регистр был составлен, чтобы можно было разобраться в создавшейся путанице и в конечном счете определить размер податей, причитающихся короне. В этом регистре фигурирует 14 округов (мэринад) (в Старой Кастилии) с 628 селениями, в том числе: бегетрия Кантораль с четырьмя вассалами – соларьегос (два – одного сеньора и два – другого) и остальными жителями – членами бегетрии; Ретуэрто – наполовину духовная сеньория и наполовину бегетрия; Пуэбла и Табларес, платившие помимо короля подати двум сеньорам, и т. д.

Беспорядки, происходившие по вышеуказанным причинам, причиняли немало забот королям, которые не раз пытались уничтожить бегетрии или уменьшить их количество. Энрике II предпринял попытку разработать определенные правила, которые могли бы положить конец беспорядкам. Однако эта попытка встретила решительное сопротивление со стороны дворян, которые опасались, что реформа пойдет на пользу лишь родичам и приближенным короля, не имеющим никаких законных прав на получение доходов с бегетрии. Альфонс XI в Уставе Алькала уделил внимание бегетриям, желая урегулировать порядок наследования сеньориальных прав, избежать перехода селений соларьегос на положение бегетрий и упорядочить сбор налогов. Но Альфонс XI не предпринял коренных преобразований, и бегетрии продолжали быть жертвами раздоров между сеньорами; вместе с тем они постепенно теряли свою прежнюю свободу, которая, хотя и была относительной, но в то время очень ценилась. Об упадке бегетрий свидетельствуют петиции, относящиеся к 1438 г., например, петиция членов бегетрии Салас де Барбадильо с просьбой о переводе их на положение соларьегос. Хуан II в 1454 г. запретил лицам дворянского происхождения проживать в бегетриях и владеть в бегетриях домами и земельными участками, чтобы прекратить беспорядки; но этот указ, как правило, не выполнялся.

Сеньории. Несмотря на большие привилегии, полученные соларьегос, в этот период не исчезает разряд сеньориальных поселений, с которыми мы встречались в предшествующие периоды. Большие богатства, накопленные некоторыми магнатами, позволяли им, как и в прежние времена, иметь вассалов не только плебейского, но и дворянского происхождения. Но наиболее важной и многочисленной группой населения сеньорий являлись плебеи. Экономические выгоды, как уже отмечалось, заставляли сеньоров прежде всего освобождать крепостных, снимая с себя обязанность содержать их, а затем предоставлять им различные привилегии, соревнуясь в этом с королями и городами. Сеньоры заключали договоры с целыми группами крестьян, с крестьянскими семьями и даже с отдельными лицами, чтобы обеспечить обработку полей и получение ренты, или предоставляли новые фуэрос сеньориальным поселениям. Таким образом, создается большое разнообразие в отношениях между сеньором и его вассалами и в общественном положении этих последних. В XIII, XIV и XV вв. встречаются многочисленные примеры таких фуэрос с внесенными в них сеньорами изменениями; заслуживают особого внимания фуэрос Таламанки, Алькала и Бриуэги, данные толедским архиепископом Родриго Хименес де Рада, которые не только освобождали эти селения от налогов или снижали размер повинностей и податей, но и предоставляли им вольности городского типа (ранее так поступал в Сантьяго епископ Хельмирес); фуэро Нестросы (1287 г.), пожалованное Лопе де Аро и его сыном; фуэро Бильбао (1300 г.), данное тем же сеньором, который освободил жителей от поборов всех видов. Несмотря на все эти привилегии, сохранялось все же немало старинных барщинных повинностей, податей и ограничений свободы вассалов. В фуэро, данном зависимому населению Кантанильи де Онсонья Педро Гонсалесом в 1242 г., фиксированы следующие повинности: подать натуральная и денежная в день св. Михаила (в фанегах^[166] пшеницы и ячменя, и в сольдо и динеро), мартиньега, янтар, маньерия, барщинные повинности (вспашка, посев, сбор и обмолот урожая на четырех сернах господской земли), оссас, калонья, сборы в пользу мэрина. В упомянутых фуэрос и в иных фуэрос той же эпохи, так же, как и в общих установлениях, содержатся запреты соларьегос продавать свои земли, огороды, гумна и т. п. кому – либо, кроме крестьянина, чтобы таким путем сеньор не терял рабочую силу для обработки земли и сеньориальные доходы. Но крестьянин сохранял право покинуть сеньора или переменить участок, «взяв с собой все свое», т. е. движимость. Альфонс XI на кортесах Вальядолиде (1325 г.) вновь подтвердил, как уже указывалось выше, это право вассалов, и такое же подтверждение мы находим в Уставе Алькала и в Вальдолидском Уставе 1351 г. Но при этом всегда ограничивалось право продажи саларьегос своих соларов, на чем, вполне естественно, настаивала знать.