Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 60 страниц)

Арский рассматривает вестготских consortes – поселенцев, занявших изъятую у римлян землю, как содолыциков или сообщинников.

Изучая связь вестготской общины с общиной более позднего времени, он отмечает, что «разнообразие и богатство общинно-коллективных институтов в сельской жизни Испании, в известной мере сохранившихся до XIX в., – результат синтеза порядков, принесенных варварами на территории Пиренейского полуострова в V в., и старинных обычаев испано-римской эпохи»^[10].

Процесс закрепощения общины, в той форме, как он описан Энгельсом в его работе «Марка», происходил в Испании в VIII–XI вв.^[11]

Разумеется, Альтамира, который не замечает вообще вестготской общины, упускает из вида и этот процесс, крайне существенный для уяснения особенностей возникновения и развития феодального поместья. Сложнейшая структура средневековой общины с барской усадьбой, крестьянскими наделами и общинными угодьями, с запутанными правовыми и экономическими отношениями и связями также остается вне его поля зрения по той причине, что он рассматривает общину не как территориальную общность, в состав которой входят vecinos (поселенцы) самого различного происхождения и социального положения, а как семейные группы с крепкими кровными связями. Очевидно, Альтамира имеет при этом в виду главным образом галисийские, астурийские и североарагонские общины, где сильны были пережитки родового строя, где еще до сих пор род окончательно не растворился в территориальной общине.

В одном только случае, когда речь идет о кастильских вольных городах, Альтамира отмечает, что муниципальные земли подразделялись на две категории – «одни из них возделывали все жители, отбывая муниципальную барщину, причем урожай сдавался в муниципальные хранилища и суммы, вырученные от его продажи, использовались для расходов на общеполезные дела: сооружение и ремонт дорог, стен, замков, мостов и т. д. Урожай со второй категории земель непосредственно использовался жителями, причем иногда он оставался неделимым, иногда же подразделялся на части или доли; такие переделы происходили либо ежегодно, либо через каждые три года, либо, наконец, раз в пятилетие. Земли первой категории назывались собственными (propios), а второй-общинными или землями общего пользования (comunales, de aprovechamiento comun). К этой последней категории относились преимущественно луга и леса, различные виды пользования которыми– выпас скота, заготовка дров и лесо-материалов-регулировались определенными правилами, хотя нередко в общинном пользовании были и пахотные земли. Ни собственные, ни общинные земли не могли продаваться; любая сделка по купле-продаже таких земель признавалась юридически недействительной; однако собственные земли город мог сдавать в аренду, не возделывая их непосредственно своими силами. Границы или межевые знаки оберегались тщательнейшим образом, не допускались какие бы то ни было изменения рубежей городских земельных угодий, ибо эти земли были основой благосостояния горожан и являлись первейшими и наиболее важными источниками богатств» (стр. 190–191).

Описывая здесь, как мы видим, территориальные общины, Альтамира, однако, обходит их молчанием при характеристике особенностей сеньорий духовных и светских феодалов.

Между тем, ни в одной западноевропейской стране роль общины, являвшейся «единственным очагом народной свободы и жизни»^[12] не была столь велика, как в Испании. Значение общинного уклада в борьбе всех категорий кастильского крестьянства с феодальными сеньорами показал М. М. Ковалевский в своей работе «Народ в драме Лопе де Вега «Овечий источник»^[13].

Теория сеньориального режима. Неверная трактовка Альтамирой основных проблем истории испанского севера в раннем средневековье основана на его неправильном представлении о феодальном строе в целом. Альтамира связывает само понятие «феодализм» с вторичными, порой несущественными признаками этой общественно-экономической формации. На стр. 125 Альтамира следующим образом излагает свою точку зрения на природу феодализма: «Феодализм – режим, в условиях которого на продолжении средних веков формируется в Европе высшая знать, отличается следующими характерными особенностями: пожалования королем сеньорам земель в воздаяние их военной службы; установление вассалитета, то есть таких взаимоотношений между дарителем и лицом, получившим пожалование, при котором последнее оказывалось связанным присягой на верность; неотменимость пожалований и постепенное превращение их в объекты наследственных владений сеньора с присвоением ему некоторых привилегий и прав; признание за вассалом прав суверенной юрисдикции на территории, которая ему предоставлена, и слияние таким образом двух начал – частной собственности на землю и политической власти, в силу чего вассал короля в свою очередь становится феодальным сеньором относительно всех, кто проживал на пожалованных ему землях; как следствие этого процесса управление той или иной территорией становится частной и наследственной привилегией сеньоров, которые также получают право феодальных пожалований; подобная система и порождает феодальную иерархию».

Альтамира считает, что ни один из этих признаков не проявляется в системе общественных отношений северо-западной части Испании вплоть до XI в. Он пишет: «В Леоне и Кастилии феодализм никогда не выражался в подобных формах. Пожалования земель не предоставлялись королями в качестве вознаграждения за несение военной службы. Если иногда – очень редко – имели место подобные пожалования, то они носили временный, преходящий характер. Кроме того, эти пожалования король предоставлял в полное владение, не сохраняя и за собой прав (за редкими исключениями) верховного владения (доминикатуры). Пожалование земель никогда не давало прав суверенитета их держателям…» (стр. 125–126).

Далее он отмечает, что частная власть духовных и светских магнатов была в Кастилии весьма ограничена и что в сущности король якобы сохранял за собой все прерогативы верховного владыки на землях сеньоров. Отсюда Альтамира делает вывод, что в Леоне и Кастилии не было феодальной иерархии, а поэтому и отсутствовали элементы феодальной организации.

Между тем для Кастилии и Леона и даже для вестготского королевства в последний период его существования (VII в.) типичны формы феодальной земельной собственности и феодальной эксплоатации, являющиеся как раз наиболее существенными признаками феодализма. Сам Альтамира приводит факты, неопровержимо свидетельствующие об этом. Он признает натуральный характер хозяйства на территории Леона и Кастилии; он констатирует, что непосредственные производители-крестьяне, чье положение значительно ухудшилось в VII в., были в период формирования северных королевств прикреплены к земле, что везде господствовали формы внеэкономического принуждения, проявлявшиеся в самых разнообразных степенях зависимости крестьян от духовных и светских сеньоров. Эти зависимые категории сам же Альтамира перечисляет на стр. 119, 120, 176, 177, где упоминаются сервы, колоны, хуньорес де эредад, хуньорес де кавеса и рабы. Наконец, на стр. 123–124 Альтамира прямо говорит о иерархической структуре земельной собственности, подлинной основе феодальной иерархии, а выше (стр. 120–121) он приводит примеры коммендаций и возникновения различных видов прекарных держаний и бенефициев (энкомьенды или бенефактории).

Альтамира пытается доказать, что любые формы земельных пожалований не были связаны с предоставлением суверенных прав их владельцам. В Кастилии и Леоне феодальная организация в раннем средневековье не имела, по его мнению, места не потому, что в этих странах царила анархия. Напротив, Альтамира полагает, что характерная особенность кастильско-леонского сеньориального режима заключалась в том, что короли сохранили свои права доминикатуры и, ограничив частную власть сеньоров, не дали возможности развиться формам политического строя, связанным с разветвленной феодальной иерархией.

Этой концепции противоречат приводимые им же факты широкого представления иммунитетов (прецеденты пожалования иммунитетов церквам восходят, по его же словам, к 633 г.) и многочисленные примеры передачи сеньорам и самочинного захвата ими прав суверенитета и верховной юрисдикции в пределах своих владений. Поэтому Альтамира и завершает тот раздел, где идет речь о сеньориальном режиме, абсолютно бездоказательной формулой: «Если же порой леонская и кастильская знать в силу жалованных привилегий или по собственному почину получала власть в пределах своих доменов, то все же и по существу и с чисто юридической точки зрения необходимо отличать сеньоральный режим (senorio) этих стран от феодализма, который имел место в Арагоне, Каталонии и во всей остальной Европе» (стр. 126).

Реконкиста и классовая борьба в средневековой Испании. Ход реконкисты обусловил глубочайшее своеобразие исторического развития феодальной Испании, или, точнее говоря, конгломерата областей и коммун, возникших на протяжении восьмивековой войны и медленного завоевания и колонизации южных районов Пиренейского полуострова.

Маркс отмечает, что «местная жизнь Испании, независимость ее провинций и коммун, разнообразие в состоянии общества были первоначально обусловлены географическими свойствами страны, а затем развились исторически благодаря своеобразным способам, какими различные провинции освобождались от владычества мавров, образуя при этом маленькие независимые государства»^[14].

Но реконкиста как сложный исторический процесс остается вне поля зрения Альтамиры. А в силу этого огромный фактический материал по социальной и экономической истории Испании превращается в сумму разрозненных сведений, порой чрезвычайно ценных и интересных, но лишенных внутренней связи. О реконкисте Альтамира упоминает лишь в разделах, посвященных политической истории Испании. Однако, касаясь истории кастильского и арагонского городов, бегетрий, классовой борьбы в кастильской деревне IX–XIII вв., Альтамира совершенно игнорирует ту сложную обстановку, которая порождалась реконкистой в пределах каждой территориальной единицы на испанской земле. В конечном счете недооценка реконкисты приводит к тому, что Альтамира не замечает ряда существенных фактов внутренней истории Испании. Напрасно мы будем искать на страницах его работы данные, характеризующие процессы колонизации в широкой и подвижной пограничной полосе Кастилии, Арагона и Каталонии. А между тем, не учитывая колонизационных процессов в Новой Кастилии или в южных областях Арагона, нельзя объяснить причину успеха освободительной борьбы закрепощенного крестьянства. Не случайно именно здесь, на рубежах кастильско-арагонских и мавританских владений, сервы добились личной свободы намного раньше, чем в северных районах Испании. И не случайно Кастилия была одной из первых стран в Европе, где крепостное право изжило себя уже к XIII в. Отсутствуют у Альтамиры и материалы, которые могли бы пролить свет на историю испанского средневекового города на этапе его зарождения. А между тем возникновение феодальных городов происходит в северных испанских государствах в начальный период реконкисты, причем потребности войны с маврами определяют специфические особенности муниципального уклада и те тенденции хозяйственной автаркии и политической автономии, которые были свойственны подавляющему большинству испанских городов на протяжении всего средневековья.

Сам Альтамира весьма удачно называет вольные города Кастилии X–XI вв. «плебейскими сеньориями», подчеркивая этим их феодальный облик и черты сходства с сеньориями подлинными.

Однако он не замечает, что в условиях реконкисты повсеместно на территории Испании (за исключением Каталонии и Андалусии) города продолжали сохранять характер «плебейских сеньорий» и в XIII–XV вв., несмотря на огромные сдвиги в их хозяйственном строе и развитие товарно-денежных отношений.

В отличие от большинства буржуазных историков, Альтамира признает значение классовой борьбы. На страницах «Истории Испании» можно встретить немало ссылок на различные движения народных масс, причем симпатии Альтамиры оказываются на стороне каталонских крепостных (ременс), балеарских крестьян и кастильских сервов, которые в течение многих столетий вели упорную борьбу с духовными и светскими феодалами.

Однако основной смысл исторического процесса Альтамира усматривает лишь в борьбе города и замка, третьего сословия и знати.

Расстановка сил, определяющих ход борьбы, по Альтамире, такова: на одном полюсе горожане и король как носитель начал централизации и правопорядка, на другом-мятежная и своевольная знать. Вне этой схемы остается крестьянство, а обездоленные и угнетаемые массы городской бедноты оказываются придатком третьего сословия.

Явно недооценивая значение борьбы крестьян с крупными землевла-дельцами-феодалами (стр. 270, 279), Альтамира в то же время ни в какой мере не связывает борьбу крестьян с классовыми битвами, которые шли на протяжении всего средневековья как внутри испанского города, так и между городами и сеньорами. В результате такие яркие народные движения, как восстания в Сантьяго в 1117 и 1136 гг., в котором галисийская деревня и галисийские ремесленники выступили совместно в борьбе против сеньора архиепископа Хельмиреса и городского патрициата Сантьяго, описывается им как конфликт местного значения. Совершенно необоснованно утверждение Альтамиры, что начиная с XIII в., то есть с того момента, когда крестьянство Кастилии добивается личной свободы, борьба с феодалами-землевладельцами затухает (стр. 279). XIV и XV вв. знают грозные восстания кастильских крестьян, экономическое положение которых в ряде областей страны ухудшилось в тот период, поскольку с конца XIII в., после завоевания Андалусии, фактически прекращается внутренняя колонизация южных районов и идет процесс обезземеливания исстари свободного крестьянства, в XI–XIII вв. осевшего на вновь завоеванных территориях.

Переход от натуральных повинностей к денежным, вызвавший дифференциацию крестьянства, разложение общинного строя и выделение кулацкой верхушки в деревне, нашел у Альтамиры известное отражение лишь в разделах, посвященных Балеарским островам и Каталонии, хотя точно такие же процессы имели место и в Кастилии.

Подлинная роль католической церкви. В трактовке исторических проблем, связанных с католической церковью, Альтамира сближается с наиболее радикальными представителями передовой испанской интеллигенции начала XX в. Мы, правда, не встречаем в «Истории Испании» критических оценок, которые могли бы свидетельствовать о последовательном и целеустремленном антиклерикализме автора. Но подбор фактического материала произведен Альтамирой таким образом, чтобы, не выходя за «цензурные рамки», показать подлинную роль церкви в системе феодальной эксплоатации и подлинное лицо ее служителей. Об этом свидетельствуют факты, относящиеся к внутреннему строю духовных сеньорий Кастилии, характеристика деятельности Хельмиреса и херонского епископа Бернардо де Пау (стр. 366), «идейного вождя» каталонских крепостников, описания нравов клириков и актов насилия, самоуправства и вымогательства, которыми полна история Кастилии, Арагона и Каталонии.

В сдержанных, но явно негативных тонах рисует Альтамира деятельность инквизиции. И тем не менее, оставаясь на свойственных ему позициях буржуазного объективизма, Альтамира в ряде случаев смягчает свои оценки и характеристики и предпочитает не приводить фактов, освещающих в через-чур неприглядном свете католическую церковь и ее учреждения. Подобные «отступления» от истины встречаются в «Истории Испании» нередко и отмечены соответствующими редакционными примечаниями.

Колонизация американских земель. Серьезные ошибки допускает Альтамира, описывая ход истории открытия Америки.

Маркс в XXIV главе «Капитала» писал: «Открытие золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в рудниках, первые шаги к завоеванию и разграблению Ост-Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты на чернокожих – такова была утренняя заря капиталистической эры производства. Эти идиллические процессы составляют главные моменты первоначального накопления»^[15].

История испанских открытий и завоеваний в Америке, история зарождения и формирования испанской колониальной системы – яркая иллюстрация этого положения Маркса. Факты свидетельствуют, что испанские рыцари первоначального накопления и испанская корона разграбили дотла новооткрытые земли и частью физически истребили, частью поработили их коренное население.

В освещении Альтамиры история открытий представляется грандиозным, великолепно продуманным предприятием, честь осуществления которого принадлежит «католическим королям» (Фердинанду и Изабелле). Альтамира ссылается на королевские указы, касающиеся управления новооткрытыми территориями (эффективность этих указов, кстати сказать, была ничтожная, ибо стихию первоначального накопления нельзя было ввести в русло бюрократическими опусами дворцовых канцелярий). При этом он вскользь упоминает о ряде законодательных актов короны, санкционирующих закрепощение индейцев. Но он тут же замечает, что наряду с индейцами-рабами, «воинственными караибами» (а ведь порабощались не только караибы, но и мирные жители Эспаньолы, Кубы и Ямайки), существовали «свободные» индейцы.

Между тем, провозглашая индейцев «свободными», корона резервировала за собой право преимущественной их эксплоатации и получала возможность, передавая на определенных условиях своих «свободных» подданных, получать добавочные доходы из заморского предприятия. Указом от 20 декабря 1503 г. королева Изабелла вверила индейцев людям, о которых страстный обличитель гнусностей испанской колониальной системы, Лас Касас (1475–1566), писал, что «более жестоких и безбожных скотов, более заклятых врагов человечества еще не видела земля». Королева лицемерно декларировала, что этим «цивилизаторам» надлежит впредь заботиться о «наставлении индейцев в нашей святой вере» и о спасении их заблудших душ! Так возникает институт энкомьенды («патроната»). «Свободные» индейцы передавались испанским рыцарям наживы, которые обращали своих энкомендадос («патронируемых») в рабство, а корона получала известную долю барышей. Кроме того, она имела возможность гноить на золотых приисках и в серебряных рудниках не распределенных среди испанских поселенцев индейцев.

При всех недостатках, присущих книге Альтамиры, следует иметь в виду, что она в большей степени, чем любая иная сводная работа испанских буржуазных историков, дает представление о социальной истории Испании, об истории испанского народа.

* * *

Задолго до выхода в свет работы Альтамиры проблемы социальной и экономической истории Испании получили освещение в работах русских прогрессивных общественных деятелей и выдающихся историков. Многие существенные стороны процесса исторического развития Испанйи, не получившие объяснения у западноевропейских буржуазных историков XIX в., были правильно поняты и нашли верное истолкование у Н. Г. Чернышевского. Чернышевский в своей рецензии на книгу Боткина «Письма из Испании»^[16] верно оценил своеобразные черты, определившие упадок Испании, причем его оценки во многом совпадают с оценками особенностей развития этой страны, данными Марксом за три года до появления рецензии Чернышевского.

Чернышевский рассматривал реконкисту как сложный исторический процесс, в ходе которого сложилось испанское государство с весьма четко выраженными межобластными различиями. Он подчеркивает как характерную особенность в развитии Испании вырождение абсолютной монархии Габсбургов, объясняя этот процесс тем, что в период окончательного объединения страны знать и духовенство сохранили свои старые привилегии.

Чернышевский придавал большое значение крестьянским движениям XI–XV вв., правильно связывая их с особыми чертами общинного уклада, получившего в условиях реконкисты мощные стимулы для непрерывного развития.

Изучением общественного строя средневековой Испании занимались русские буржуазные историки второй половины XIX в. и первого десятилетия XX в. – М. М. Ковалевский, И. В. Лучицкий и В. К. Пискорский.

М. М. Ковалевский, изучая историю общинного строя в странах Западной Европы, подтвердил на испанском материале основные положения общинной теории, получившей высокую оценку в трудах Маркса и Энгельса.

Ковалевский в работе «История экономического развития Европы»^[17] вскрыл причины, определившие специфические условия развития территориальных общин в Леоне и Кастилии, и выявил роль общин в борьбе крестьян против духовных и светских феодалов, борьбе, которая содействовала освобождению кастильского крестьянства от крепостной зависимости по крайней мере на два века раньше, чем это имело место в Каталонии или во Франции.

И. В. Лучицкий, помимо небольшой работы, посвященной бегетриям^[18], опубликовал исследование «Поземельная община в Пиренеях»^[19], где дана яркая картина истории возникновения сельских общин с пережитками родового строя в северо-восточных областях Испании.

Ученик Лучицкого, В. К. Пискорский, избрал основным объектом своих исследований круг проблем, который испанские историки старались не затрагивать вообще. В работе «История крепостного права в Каталонии»^[20] Пискорский дал глубокий анализ причин возникновения грандиозных крестьянских войн в Каталонии и Арагоне в конце XV в.

Существенное значение для понимания особенностей развития представительных учреждений Кастилии имеет его более ранняя работа, посвященная истории кортесов^[21].

Значение исследований Ковалевского трудно переоценить; достаточно сказать, что и до настоящего времени эти работы остаются лучшими монографиями по истории испанского крестьянства во всей буржуазной исторической литературе.

Особо следует отметить труды советских историков-испанистов И. В. Арского и А. Е. Кудрявцева, позволяющие на новой методологической основе подойти к оценке существенных особенностей социального строя средневековой Испании. И. В. Арский подверг критике основные работы буржуазных историков, посвященные формированию крепостнических отношений в Каталонии, и пришел к принципиально новым выводам о происхождении форм эксплоатации в каталонской деревне.

* * *

К переводу на русский язык намечены первые три тома «Истории Испании», охватывающие период ее древней истории и средневековья.

Первый том выходит в сокращенном переводе. Сокращению подверглись раздел, посвященный истории культуры Испании, и частично подраздел архитектуры, в которых сведены случайные материалы, не представляющие интереса для историков.

В русском переводе первый и второй томы испанского издания выходят как первый том; соответственно третий том испанского издания выпускается в русском переводе как второй том.

Советский читатель с выходом в свет первого тома получит детальную сводку фактических данных по истории античной и средневековой Испании, работу, которая будет полезна каждому, кто интересуется не только прошлым этой страны, но и социальными и экономическими проблемами, непосредственно связанными с зарождением, развитием и гибелью рабовладельческой и феодальной формаций в Европе.

Я. Свет

Предварительные сведения

Географическая характеристика Испании. Испания расположена на Пиренейском полуострове, на крайнем юго-западе Европы. Полуостров связан с континентом перешейком шириной в 450 км. Его омывает с востока и юга (до Гибралтарского пролива) Средиземное море, а с юга, запада и севера – Атлантический океан и Бискайский залив (Кантабрийское море).

Таким образом, границы полуострова выступают очень четко, причем там, где полуостров соединяется с континентом (с Францией, находящейся по другую сторону перешейка), тянется цепь очень высоких гор (Пиренеи), имеющих мало проходов, удобных для проникновения на полуостров. Эти горы почти запирают Пиренейский полуостров и изолируют его от Европы.

Пиренейский полуостров имеет форму большого мыса, самая высокая часть которого – Месета^[23] (центральное нагорье Кастилии и Эстремадуры) расположена приблизительно в центре. От Месеты поверхность уступами спускается к морю и океану. При этом восточный склон (обращенный к Средиземному морю) круче западного и имеет меньшую протяженность, понижаясь по направлению к морю не столь равномерно. Следует отметить также более плавное понижение поверхности с севера на юг, от Кантабрийских гор к Гвадалкивиру, с разнообразными формами рельефа. В Испании имеются две основные системы горных сооружений – Пиренейская, следующая с востока на запад, и Иберийская или Кельтиберская, которая начинается от Пиренеев и далее тянется в направлении, почти перпендикулярном к ним (с северо-запада на юго-восток), до берегов Средиземного моря. Здесь, у рубежей Андалусии, цепи гор этой системы отклоняются к западу, образуя мощный хребет с высочайшими горными вершинами (Пенибетский, который рассматривается как независимая горная гряда), расположенный у самого моря и заканчивающийся на мысе Тарифа.

Пиренейская и иберийская системы образуют как бы гигантскую букву Т, вертикальная ветвь которой, однако, не прямая линия; эта гигантская извилина не состоит из непрерывной цепи гор; отдельные вершины (такие, как Монкайо и Халамбре) чередуются здесь с высокими плоскогорьями. Горизонтальная линия буквы Т частично образует рубеж между Испанией и Францией, частично же протягивается вдоль Кантабрийского моря. На этом отрезке горы так близко подходят к морю, что у побережья остается лишь узкая полоса, незанятая ими; тем не менее именно здесь обосновались такие значительные народы, как баски (Страна Басков), кантабры (Сантандер) и астуры (Астурия).

Заканчиваясь на северо-западе, эта цепь разветвляется, образуя на обширной территории галисийских провинций и Северной Португалии горный узел – один из наиболее расчлененных районов полуострова. Таким образом, Пиренейский полуостров подразделяется на четыре области: Северную, или Кантабрийскую, между Испанскими Пиренеями и океаном; Восточную, или Средиземноморскую, которая захватывает территорию от истоков Эбро до рубежей Андалусии и Мурсии (в эту область, следовательно, входят весь Арагон, Каталония, Валенсия, Мурсия и часть Ламанчи); юго-восточную полосу, идущую от Пенибетской цепи до Средиземного моря (провинции Альмерия, Малага, часть провинций Гранады и Кадиса), и Западную, в пределы которой входит остальная, большая часть Испании, от границ Астурии и Сантандера до мыса Тарифа и атлантического побережья.

Западная область (или бассейн) делится на три подбассейна, отделяемых друг от друга тремя главными горными цепями. Самая северная из этих цепей – Карпетанская, или Карпетано-Ветонская, – подлинный становой хребет полуострова, отделяющий Старую Кастилию от Новой Кастилии и Эстремадуры; в Португалии в состав его входит высокая цепь Сьерра де Эстрелья. Южнее ее – Оретанская цепь, которая проходит через провинции Куэнка, Толедо, Сьюдад Реаль, Касерес и Бадахос и далее уходит в Португалию; наконец, третья цепь – Марианская (горы Сьерра Морены) образует границу Кастилии и Эстремадуры с Андалусией и достигает юго-западной части Португалии. Эти горные цепи образуют четыре большие долины – одну между Пиренеями и Карпетанскими горами – долину Дуэро, вторую – между Карпетанскими и Оретанскими горами – долину Тахо, третью – между Оретанскими и Марианскими горами – долину Гвадианы и четвертую – между Марианскими и Пенибетскими горами – бассейн Гвадалкивира. Кроме того, от восточного склона Иберийских гор также отходят различные горные цепи, которые делят Средиземноморскую область на бассейны, самым крупным, из которых является бассейн Эбро. С юга к этому бассейну примыкает горная цепь Альбаррасин, отроги которой делают почти совершенно невозможным сообщение между Арагоном и другими областями юга и востока.

В строении полуострова очень важным элементом является его центральная часть – высокие внутренние нагорья, которые значительно возвышаются над окружающими территориями и образуют изолированную область, трудно сообщающуюся с низменными частями полуострова, расположенными близ моря. Поверхность этих нагорий составляет 238 тыс. кв. км, образуя как бы круглый сегмент, идущий от Эбро к Гвадалкивиру. Самым характерным элементом является Кастильская Месета (211 тыс. кв. км), которую геологи считают стабильным и древним ядром полуострова, областью, резко отличной в геологическом и стратиграфическом отношении от смежных районов^[24].

Наконец, для полуострова характерна протяженная береговая линия с правильными очертаниями, составляющая 4100 км, что намного превышает ширину перешейка, соединяющего полуостров с континентом, и придает полуострову в значительной степени характер острова.

Влияние географических условий на ход исторического развития. Следующие особенности в ходе исторического развития страны определяются ее своеобразными географическими условиями:

Во-первых, разделение территории высокими горными цепями на отдельные участки способствовало образованию резко обособленных друг от друга групп населения.

Во-вторых, Испания – одна из самых гористых стран Европы. А это обстоятельство вызывает крайнюю пестроту почвенного покрова и неравномерное распределение вод. На крутых склонах горных хребтов рождаются реки с быстрым течением. Эти реки труднее использовать для орошения или судоходства, чем менее бурные реки Франции или Англии. Испания стоит на втором месте в Европе по средней высоте территории над уровнем моря: высота территории Швейцарии достигает 1299 м, Испании – 700 м, а Балканских стран, которые следуют непосредственно за Испанией, – 579 м; 96 тыс. кв. км территории Испании расположены на высоте более 1 тыс., 270 тыс. кв. км – на высоте от 500 до 1 тыс. м, а 218 тыс. кв. км – ниже 500 м. Равным образом, значительная высота территории страны и ее расчлененность оказывают влияние и на температуру, которая колеблется в широких пределах: бывают годы, когда холода достигают – 13° и более, а жара, правда, легко переносимая, 40–48°. Кроме того, особенности рельефа определяют и сухость климата на большей части территории Испании, или, точнее говоря, чрезвычайно нерегулярную смену периодов дождей и засухи. В результате для большинства районов Центра, Востока и Юга среднее количество осадков оказывается меньшим, чем минимальное количество осадков, обычно выпадающих на равнинах Европы. Всем известны страшные засухи в Кастилии, Андалусии и Валенсии, иногда прерываемые грозами и наводнениями, влекущими за собой тяжелые последствия. Непропорционально малое количество осадков выпадает на территории, которая составляет почти 3/5 общей площади полуострова. Неравномерное распределение влаги и значительная высота поверхности вызывают неизбежное последствие – бедность сельского хозяйства многих местностей. Это явление отмечалось римскими географами 19 веков назад; оно имеет место и ныне, как правило, в тех же районах, о которых упоминали римляне, например, в Кастилии и Ламанче^[25].