Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 60 страниц)

Обычно заседания были закрытыми, причем каждое сословие совещалось о своих делах отдельно. Связь между собраниями и королем поддерживалась через послов и вестников (embajadores, mensajeros), или, выражаясь современным языком, с помощью смешанных комиссий, которые в ту пору носили название совещаний (tratadores), члены которых назначались королем и сословиями.

На первом заседании монарх вначале приветствовал собравшихся и призывал их добросовестно выполнять свои функции, а затем в устной или письменной форме (сам или через прелата, хранителя печати или секретаря) предлагал список дел, испрашивая совет или решение кортесов. Это было своего рода тронной речью. Кортесы отвечали в аналогичной форме либо через прелата, либо через одного из своих членов, а иногда (в позднейшее время) через одного из инфантов. Речи на этих заседаниях – фактически единственные выступления за все время сессии – были краткими. На последнем заседании обычно также выступал король.

Законодательство. Кортесы – представительные учреждения, по форме имевшие чисто консультативный характер, в этот период оказывали незначительное влияние на законодательство. Короли по-прежнему предоставляли фуэрос и издавали распоряжения общего характера, а источники права носили столь же местнический и анархический характер, как и в предыдущий период. «Фуэро Хузго» рассматривался как общекастильский свод лишь в определенной области правовых отношений. Во всех же остальных областях действовали различные законы, и каждый город управлялся по своему фуэро, и в силе были нормы обычного права, распоряжения городских советов, прецеденты, установленные решениями различных судей, и т. д. Система правовых отношений еще более усложнилась благодаря появлению новых социальных групп, каждая из которых имела свои привилегии, вольности и т. д.: у дворян были свои особые фуэрос или законы; белое духовенство и монастыри также имели свои законы и т. д. Предполагают, хотя для этого не имеется достаточных документальных данных, что фуэрос кастильских дворян были собраны в особый свод, представленный Альфонсу VII на кортесах в Нахере.

Тем не менее короли по мере укрепления своей власти и наведения порядка в стране стремились унифицировать определенные разделы законодательства и заполнить еще имевшиеся в нем пробелы. Поэтому часто на соборах, а потом на кортесах они отдавали распоряжения, соблюдение которых было обязательным для всех подданных (например, на Леонском соборе). Этим же целям служило установление некоторых типовых муниципальных фуэрос, которые затем применялись без существенных изменений к различным городам. Таким образом, уменьшалось количество различных фуэрос и создавались однородные группы законов. Тем не менее с середины XI в. и до середины XII в. было предоставлено множество муниципальных фуэрос как королем, так и дворянами. По-видимому, Фернандо III первому пришла мысль создать кодекс или сборник законов, обязательных для всего королевства. Он начал претворять эту идею в жизнь и приказал составить свод Setenario («Семерик»), названный так потому, что он должен был состоять из семи частей; однако составление этого кодекса не было завершено. Преемники Фернандо III продолжали начатое им дело и лишь частично унифицировали законодательство Леона и Кастилии.

Муниципальное управление. К концу X в. уже возник вольный город-коммуна (concejo), с собственной администрацией, собраниями жителей и т. д. В X–XI вв. эта организация получает дальнейшее развитие, причем особо выдвигаются муниципальные судьи, которые получают под влиянием мосарабов наименование алькальдов. В их обязанности входил разбор гражданских и уголовных дел (в том числе и разбор тяжб дворян (фихосдальго) с епископами, городскими советами, монастырями и орденами).

Судьи избирались по жребию, по коллациям, кварталам или приходам. Непосредственная власть народа по-прежнему была представлена хунтами или общими собраниями граждан, которые ведали делами, связанными с поддержанием порядка и благочиния, устанавливали положения о мерах и весах, о ставках оплаты с/х работ и т. д. В некоторых городах имелись также представители короля, которые назывались domitii, dominantes, merinos, potestades и т. д. Однако не следует забывать, что политический строй городов не был единообразным. Существовали вольные города, в которых знать имела своих представителей в органах самоуправления, и наряду с этим города, в которых все должностные лица были плебеями, причем в черте такого города фихосдальго или кавальеро запрещалось сооружать крепости и дворцы, если последние не предназначались для короля или епископа. В некоторых местах должности распределялись между знатью и народом поровну, например, в Леоне было четыре алькальда, причем двое из них назначались королем, а двое других – церковью.

Помимо вышеупомянутых важнейших должностных лиц, имелись главный альгвасил (alguacil mayor), хранивший знамя города; альферес (alferez), командующий муниципальным ополчением, которое уже в 1137 г. имели города Авила, Саламанка, Толедо, Гвадалахара, Талавера, Мадрид, Сеговия и др.; фьелес (fieles) («верные») – лица, которые заботились о поддержании порядка на рынках и скрепляли печатью акты городского совета; аламины(alamines) – инспекторы, в обязанности которых входил надзор за качеством товаров; аларифы (alarifes) – инспекторы общественных и частных работ; веладоры (veladores) – ночные сторожа и др.

Короля представлял в муниципалитете алькальд или другой уполномоченный, по, кроме того, король поддерживал с городами связь через особых вестников, сообщая городским властям о важных политических событиях (объявление войны и заключение мира, браки, рождение инфанта и т. д.) или предупреждая о предстоящем созыве ополчения для ведения какой-нибудь кампании. В свою очередь, муниципалитет отвечал королю через своих вестников, а иногда таким же путем излагал ему свои просьбы и жалобы. Вестники обычно имели также полномочия для ведения при дворе переговоров по вопросам, которые интересовали муниципалитеты.

Муниципальная независимость. Муниципалитеты часто действовали как совершенно независимые органы, и в этом проявлялись свойственный тому времени дух местного сепаратизма и слабость центральной власти. Подобно дворянам, города вели войну без разрешения короля, вторгаясь на мусульманскую территорию на свой страх и риск. Они всевали друг с другом или против соседних сеньоров. Часто военные операции были справедливой реакцией на бесчинства сеньоров. Для ведения таких войн и для поддержания порядка в какой-нибудь местности (в частности, для борьбы с разбойниками и т. п.) несколько городов объединялись, образуя эрмандаду или федерацию. Примером таких федераций являются эрмандады Эскалоны и Сеговии, Эскалоны и Авилы, Пласенсии и Авилы в конце XII в., эрмандады Толедо и Талаверы в период несовершеннолетия Альфонса VIII, эрмандады Сеговии, Авилы, Пласенсии и Эскалоны: в 1200 г. и др.

Для руководства эрмандадами издавались особые распоряжения, назначались алькальды, выносились и приводились в исполнение приговоры причем с королем совершенно не считались. Фернандо III некоторые из этих эрмандад признал, но вынужден был запретить ряд союзов подобного рода, которые под предлогом наведения порядка творили всевозможные бесчинства.

Тот же самый дух автаркии проявлялся в особом законодательстве вольных городов. Обычно права и привилегии города фиксировались в фуэро, которое жаловалось при создании городского самоуправления, а затем изменялось и дополнялось королевской властью, причем воля короля выражалась, или частным образом, или на соборах и кортесах. Иногда муниципии получали также право самостоятельно разрабатывать правила своей внутренней организации, как это, видимо, имело место в Саламанке, чье фуэро было собранием актов городского совета (консехо), утвержденных королем и в других пунктах (Касерес, Самора, Мадрид), где сами городские советы принимали те или иные решения в области внутреннего управления (например, указы о скотоводстве и т. д.) Однако муниципии часто не довольствовались этим и втайне от короля, обманным путем сами вносили изменения в свои фуэрос. Подобная практика доходила до крайних пределов в вольных городах, отдаленных от резиденций королей, или в муниципиях, где прежние традиции вольной жизни нашли признание у королей и стали узаконенными привилегиями. Так, некоторые вольные города кантабрийского побережья вели войны с иностранными державами (например, с Англией) и заключали мирные договоры как суверенные государства.

Если принять во внимание все, что нам уже известно о своеволии знати, нетрудно будет составить отчетливое представление об отсутствии единства в системе управления страной. Тем не менее автономия городов в немалой степени способствовала росту их могущества (а в этом была и положительная сторона), причем эта мощь основывалась на режиме народной демократии, который проявлялся в прямом вмешательстве в дела управления собраний граждан.

Апогей этого могущества относится к периоду, который охватывает XII и XIII вв.; XIV в. отмечает уже эпоху упадка.

Податное обложение в вольных городах. Муниципии не только пользовались политическими и административными свободами, но также преимуществами и привилегиями экономического порядка. Ранее отмечалось, что плебеи были почти единственной категорией, платившей подати королю, поскольку дворяне были уже освобождены, а духовенство, как черное, так и белое, освобождалось от налоговых обязательств. В то время в Леоне и Кастилии существовали разнообразнейшие подати, причем одни из них носили характер чистых налогов, другие – возмещения за услуги, которые перестали оказываться, а третьи являлись штрафами или денежной компенсацией.

К податям первого рода относились гойоса (goyosa) – налог, уплачиваемый супругами при рождении ребенка; луктуоса или нунсьо (luctuosa или nuncio) – передача королю лучшей головы скота или драгоценности, принадлежавшей умершему человеку (этот налог платили также кавальеро – своей лошадью, доспехами или определенным количеством денег и клирики – мулом или серебряным сосудом); мовисьо (movicio) – единовременная подать за перемену местожительства; янтар (yantar) – определенное количество съестных припасов, которые предоставлялись королю и его свите при посещении им какого-либо селения; кондучо, колеча или кольейма (conducho, colecha или colleita) – подать, подобная янтару, с той разницей, что гостю (королю или сеньору) предоставлялись, помимо съестных припасов, жилище, одежда, фураж, отопление и т. д.; сенсо или капитасьон (сеnсо или capitation) – подушная подать, которую выплачивали вольноотпущенники и их дети; петитум (реtituum) – чрезвычайный налог, который короли устанавливали в связи с каким-либо важным событием (женитьба или рождение принца и т. п.); с начала XII в. этот налог превратился в ежегодный и назывался монеда (moneda), так как платился металлическими деньгами; сервисьос (seruicios) – чрезвычайные подати или подарки, которые кортесы или города преподносили королям; маньерия (maneria) – передача королю имущества лиц, умиравших без наследника в определенном колене; энлисия (enlizia) – десятая часть стоимости проданного дома или имущества; монтатико и эрбатико (moniatico и herbatico), платившиеся соответственно за пользование дровами и пастбищами в лесах или за пользование травой на лугах; понтатико или понтадго (pontatico или pontadgo) – провозные пошлины; морская десятина (diezmas de mar) – таможенные пошлины в портах; портазго (poriazgo) – пошлины за погрузку и разгрузку и др.

К податям второго рода принадлежали: фонсадо или фонсадера (fonçado или fonçadera) – возмещение, платившееся королю теми, кто не мог лично участвовать в войне; пектум или печо (pectum или pecho) – сбор в размере 4 сольдо, введенный в XI в., который платил каждый житель королевской земли, когда король набирал войска; анубда или кастельярия (anubda или castellaria) – денежная повинность, которой откупались от привлечения к работам по возведению, строительству или починке замков и укреплений как плебеи (которых привлекали в качестве чернорабочих), так и кавальеро (привлекаемые в качестве надсмотрщиков); фасендера или серна (facendera или serna) – вместо отработки – денежное возмещение сельскохозяйственных повинностей, которые должны были выполняться в некоторых случаях для короля и др.^[115]

К третьей группе относилась колонья (colona) – штраф, который платили все жители местности, где было совершено преступление, если виновный не был найден (в таком случае все живущие в данной округе рассматривались как коллектив ответчиков). Размер этих штрафов устанавливался в зависимости от характера преступления и положения потерпевшего. Как общее правило, сумма штрафа делилась на три части и поступала королю, муниципалитету и истцу.

Таким образом, свободные плебеи были не менее задавлены податями и барщиной, чем патронируемые крепостные, зависевшие от сеньорий. Естественно, что короли в тех случаях, когда являлась необходимость в заселении вновь завоеванных территорий, привлекали колонистов привилегиями, которые избавляли их от этих тягот. Так, во многих муниципальных фуэрос предусматривалось освобождение от некоторых податей или же эти подати сокращались: например, фонсадо взимался только один раз в год. Проявлялась явная тенденция заменять все подати единым денежным сбором (монеда форера – moneda forera) или натуральным налогом, порой весьма незначительным (2 сольдо в Лограньо), который взимался ежегодно. Но фонсадо и янтар не отменялись никогда^[116].

Муниципальные финансы. Для удовлетворения своих насущных нужд, муниципии располагали, во-первых, податями, платившимися жителями, и штрафами, поступавшими непосредственно в кассу городского совета; во-вторых обязательными, трудовыми повинностями на сельскохозяйственных (муниципальные поля), дорожных, мостовых, строительных, фортификационных и других работах и, в-третьих, собственными землями, принадлежащими городу с давних (иногда римских и вестготских) времен или пожалованными королем при основании поселения или при даровании, городу фуэро. Эти земли делились на две категории. Одни из них возделывали все жители, отбывая муниципальную барщину, причем урожай сдавался в муниципальные хранилища, и суммы, вырученные от его продажи, использовались для расходов на общеполезные дела: сооружение и ремонт дорог, стен, замков, мостов и т. д. Урожай со второй категории земель непосредственно использовался жителями, причем иногда он оставался неделимым, иногда же подразделялся на части или доли; такие переделы происходили либо ежегодно, либо через каждые три года или, наконец, раз в пятилетие. Земли первой категории назывались собственными (propios), а второй – общинными или землями общего пользования (comunales, de aprovechamiento comun). К этой последней категории относились преимущественно луга и леса, различные виды пользования которыми – выпас скота, заготовка дров и лесоматериалов – регулировались определенными правилами, хотя нередко в общинном пользовании были и пахотные земли.

Ни собственные, ни общинные земли не могли продаваться; любая сделка по купле-продаже таких земель признавалась юридически недействительной; однако собственные земли город мог сдавать в аренду, не возделывая их непосредственно своими силами. Границы и межевые знаки оберегались тщательнейшим образом; не допускались какие бы то ни было изменения рубежей городских земельных угодий, ибо эти земли были основой благосостояния горожан и являлись первейшими и наиболее важными источниками богатств.

Организация сеньорий. Демократическая организация системы местного управления свойственна была не только вольным городам. Отчасти их пример и их влияние, отчасти рост свободного населения и смешение различных и крайне разнородных социальных групп, вызванное притоком чужеземцев, способствовали тому, что в сеньориальных и особенно в церковных городах и селениях наряду с восстаниями крепостных началось мощное движение, целью которого было завоевание прав на участие в политическом и административном управлении. Немало восстаний, о которых мы говорили в одном из предыдущих параграфов, было направлено к этой цели. «Образование населенных центров, – пишет один автор, – состоящих из лиц, тесно связанных общностью интересов; все большее и большее сознание этой солидарности; рост благосостояния благодаря развитию ремесла и торговли и организации муниципальных ополчений, обладающих мощными контингентами для отражения нападения норманнов и мавров, – все пробуждало в жителях духовных сеньорий законное стремление к независимости и свободе, желание управлять своими делами, как это имело место в селениях, непосредственно зависевших от короны. Они обладали независимостью в экономическом отношении и хотели быть независимыми в политическом отношении». В таких городах духовных сеньорий, как Сантьяго, Луго, Оренсе, Туй. Палепсия, Самора и Саагун, горожане борются вначале за ограничение права сеньора назначать по своему усмотрению муниципальных магистратов; позже – за право исключительного пользования этой столь драгоценной прерогативой. Они приложили немало усилий, чтобы расширить сферу действия муниципальных должностных лиц на весь круг лиц, зависимых от сеньора. Как и в Овиедо, Леоне и других ранее упомянутых городах, в этих муниципиях постоянно возникали конфликты между городскими и церковными судьями. Короли часто вмешивались в эту борьбу, но их политика не отличалась постоянством, и, сообразуясь с обстоятельствами, они покровительствовали иногда сеньорам, а иногда их подданным.

Однако города шли своим путем. До конца XII в. в Сантьяго, например, были только судьи, назначенные епископом, но в 1131 г. появляются народные судьи или магистраты, которых, как полагают, начали избирать примерно с 1130 г.

Кроме того, с 1020 г. народ участвует в отправлении некоторых административных функций, как, например, в ежегодном установлении цен на продовольствие и ставок заработной платы. Для этой цели жители собирались на совет (concillium) в первый день великого поста.

Однако эти советы нельзя смешивать с советами (comejo) вольных городов. Компостельский консилиум, о котором мы уже упоминали, имел весьма специфические и ограниченные функции, которые не обеспечивали возможности управления городской общиной. Этот совет фактически представлял собой комитет, состоявший из optimates populi т. е. из видных лиц, назначенных епископом. Так продолжалось до конца XII в. Во всех движениях и восстаниях горожан (например, во время восстания в Сантьяго 1136 г.) создавались революционные советы, избираемые народом, что было отражением стремлений горожан. Наконец, жителям Сантьяго окончательно удалось добиться прав на самоуправление в период между 1173–1236 гг. таким образом, к началу XIII в. они завоевали автономную организацию, подобную организации вольных городов.

В сельских местностях на сеньориальной территории Сантьяго существовал старинный обычай, подтверждаемый и санкционируемый в фуэрос (фуэро Диего Хельмиреса, 1113 г.), в соответствии с которым ежемесячно в каждом архипресвитерстве, образующем диоцез, пресвитеры, кавальеро и крестьяне собирались для того, чтобы «жалобы и обиды каждого были рассмотрены и удовлетворены архипресвитером и прочими разумными мужами». Подобные собрания, которые сначала созывались от случая к случаю, в конце концов стали постоянными и приобрели характер цеховых братств (cofradias). Они собирались не только по округам (архипресвитерствам), но и в приходах (например, в приходах Табоадело, Рио Кальдо и др.).

Мы привели Сантьяго в качестве примера. Аналогичный процесс имел место и в прочих городах церковных и светских сеньорий. Обитатели их мало-помалу добились предоставления им фуэрос и улучшения своего положения, что приблизило эти поселения к вольным городам.

Судебная организация. Отправление правосудия, как известно, было прерогативой короля. На Леонском соборе 1020 г. Альфонс V подтвердил эту коронную привилегию, отдав распоряжение, чтобы во всех городах королевства имелись судьи, назначенные короной для рассмотрения тяжб всего населения. Фактически гражданская юрисдикция находилась в руках алькальдов муниципалитетов, уголовная – в ведении судей высшего ранга (мэринов или аделантадо) или муниципиев. Но королю принадлежало право надзора над действиями таких судей и наказания их в случае, если они выносили несправедливые приговоры, и даже право назначения судей из другого города, которые назывались судьями на жаловании (jueces de salario). Должностные лица королевской юстиции, как общее правило, нуждались в эти смутные времена в не меньшем надзоре, чем все прочие лица, несущие административные обязанности.

Судебные исполнители (sayones), должностные лица судебного ведомства (ministres) и альгвасилы совершали множество злоупотреблений, взимая калонью или денежные штрафы, и также вели себя коронные мэрины при сборе подушных податей и других налогов. На эти злоупотребления не раз обращали внимание короли, в частности Фернандо I и Альфонс VI. Последний вынужден был распорядиться, чтобы на перевале Монтевалькарсель не взимали подорожный сбор (portazgo), так как должностные лица чинили при этом множество несправедливостей и злоупотреблений, досаждая путникам и обирая их.

Главным мотивом, побудившим короля принять решение, обеспечивающее интересы французских, итальянских и немецких путников, проезжавших через этот перевал, была забота о поддержании международных связей Кастилии.

Королю принадлежало право принимать апелляции на решения судей. Он мог затребовать любое дело. При этом некоторые дела подлежали только его суду (убийство из-за угла, насилие над женщиной, разрушение церкви, дворца или дороги, нарушение перемирия, гражданская война между дворянами, вызовы и поединки и т. п.). Для разбора этих дел король устраивал публичную аудиенцию в своем суде, который назывался кортом (cort) и в состав которого входили члены королевской фамилии, епископы, графы, дворцовые должностные лица, начальники округов, а иногда также и инфансоны. На аудиенциях король выслушивал также представителей или посланников от вольных городов и вассалов, являющихся с жалобами, претензиями или с просьбами о справедливом решении дел, относящихся к порядку управления. До конца XII в. функции этого корта были, по-видимому, чисто консультативными, без права инициативы и решающего голоса. Приговор зависел исключительно от воли короля и приводился в исполнение портеро (portero), которых в XII в. сменяют сайоны (sayones). В графствах имелись судебные хунты или собрания, созывавшиеся периодически, на которых должны были присутствовать кавальеро.

Наказания. Грубость нравов и всеобщая анархия требовали в соответствии с общим уровнем культуры той эпохи применения энергичных мер воздействия и свирепых наказаний за совершение преступления.

Преступники подвергались отсечению конечностей, побиванию камнями, сбрасыванию со скалы, погребению заживо, сожжению; их карали голодной смертью, сажали в котлы с кипящей водой, сдирали кожу, душили, топили в море; некоторые из этих кар изобретались как чрезвычайные меры для пресечения разбоя, который принимал порой характер общественного бедствия вследствие усобиц и гражданских войн, как это имело место во времена Альфонса IX.

Для доказательства виновности по-прежнему применялся кипяток, раскаленное железо и судебный поединок, разрешенный Леонским собором 1020 г. Однако в конце IX в. подобные приемы не встречали уже одобрения, и короли старались искоренить этот обычай. Пытка, санкционированная уже в кодексе «Фуэро Хузго», широко применялась, но только при расследовании тяжелых преступлений и при соблюдении определенных процессуальных формальностей; при этом заботились, чтобы пытка не привела к смертельному исходу или чтобы в результате ее применения преступник не потерял какого – либо важного органа.

Но вместе с тем ко многим преступлениям иногда относились чрезвычайно снисходительно. Так, например, хотя в различных фуэрос человекоубийство каралось смертной казнью, но наряду с этим некоторыми фуэрос по-прежнему была узаконена денежная компенсация за убийство в соответствии с вестготскими правовыми нормами (композиция, энмьенда, калонья); эту компенсацию семья убийцы должна была платить семье убитого; порой просто назначалась цена откупа за совершенное преступление. Замена телесного наказания штрафом весьма характерна для законодательства этой эпохи. Например, в фуэро Леона за убийство в качестве откупа была установлена определенная сумма; в фуэрос Логроньо и Миранды эта сумма составляла 500 сольдо – подобная цифра повторяется и в других фуэрос. В фуэро Саламанки отмечается, что убийца должен заплатить 100 мараведи; в фуэро Саагуна фиксируется цифра в 100 сольдо, в фуэро Куэнки – 300 и в фуэро Алькала – 108 сольдо; при этом указывалось, что в случае, если убийца не сможет уплатить эту сумму, надлежит его удавить. Обычно суммы откупа были не одинаковыми, а менялись в соответствии с социальным положением убитого; например, за убийство дворянина платился больший выкуп, чем за убийство плебея; однако городские привилегии уничтожали эти различия. Весьма любопытно предписание фуэро Леона, в котором для наказания за убийство давался незначительный срок в 9 дней. Если преступника не удавалось задержать в течение этого срока, он освобождался от наказания, хотя и не всегда мог избегать мести со стороны родственников своей жертвы, так как в ту эпоху по-прежнему существовал обычай кровной мести, свойственный германцам.

В некоторых фуэрос истцам предоставлялось право личного возмездия. Церковь и короли настойчиво стремились ограничить применение обычаев кровной мести (об этом свидетельствуют решения соборов в Коянсе и Леоне и некоторые фуэрос, как, например, фуэро Сепульведы) или смягчить их. С этой целью церковные соборы в Сантьяго 1113 г. и в Овиедо в 1115 г. запрещали пролитие крови в определенные дни (правило «божьего мира») и требовали, чтобы уважались личные и имущественные права граждан и подвергались наказаниям злоумышленники. Эти предложения соборов были утверждены королями и дали начало ряду мероприятий общегосударственного значения.

Трудности отправления правосудия. Несмотря на распоряжения королей, стремившихся упорядочить судоустройство и придать большую эффективность своим привилегиям, дух беспорядка и анархии, господствовавший в эту эпоху, претензии привилегированных социальных групп и произвол должностных лиц чрезвычайно затрудняли нормальный ход судопроизводства. Не помогали законы, в которых декларировалось, что все должны быть равны перед судом, что никто не может быть арестован и казнен или лишен имущества, не будучи выслушан судом; что никто не может понести наказание, если суд в соответствии с тем или иным фуэро не признал вины обвиняемого.

Нередко обиженные, кредиторы или тяжущиеся сами чинили суд и расправу, особенно если это были дворяне; еще чаще они старались обеспечить успех тяжбы, захватывая в качестве залога имущество противной стороны, что приводило к ссорам и убийствам.

Преступники злоупотребляли правом убежища, либо прикрываясь привилегией иммунитета, предоставленной духовенству, либо отдаваясь под покровительство церкви и монастырей; их порог не мог переступить ни один судья, и, следовательно, преступник, скрывающийся в храме, был недосягаем, хотя бы вина его не вызывала сомнений. Видные лица также часто укрывали в своих домах преступников. К этому следует еще добавить обычай отпуска на волю в определенные дни года или в дни религиозных праздников преступников, содержащихся в тюрьмах, даже если они не были еще судимы (обычай индульгенции). Правом помилования короли нередко злоупотребляли, особенно под влиянием магнатов. Ясно, что в таких условиях правосудие отправлялось крайне нерегулярно.

Из-за вышеуказанных причин происходило немало беспорядков, пока преемники Фернандо III не приняли меры для исправления создавшегося положения.

Войско. Военная служба, как уже отмечалось, была в этот период общим долгом всех подданных короля, как дворян и духовенства, так и плебеев. От военной службы освобождались только в очень немногих случаях и только когда речь шла об укрепленных или близких к границе селениях, причем жители их должны были давать обязательство в случае нападения врага отражать его своими силами. Иными словами, они освобождались только от необходимости сражаться в открытом поле.

Более абсолютный характер носило освобождение от военной службы отдельных лиц, которым эта льгота предоставлялась на условиях уплата возмещения в деньгах или натурой (фонсадера).

Войско собиралось только во время кампании. По окончании войны воины возвращались к своим мирным занятиям, если это были плебеи, или же предавались отдыху, если это были дворяне. Постоянной армии не было, имелось своего рода временное ополчение, которое созывалось только в случае необходимости; в мирное время войско состояло только из нескольких наемных дружин короля или из лиц, находившихся на службе в дворце (меснадерос-донселес) (mesnaderos donceles).

Когда война становилась неизбежной, король обращался с призывом, по которому к нему являлись светские и духовные сеньоры со своими вассалами, крепостными и т. д., образуя различные дружины (меснады) под командой сеньора, причем в некоторых случаях дружинники находились на содержании у своего командира. Если сеньор был могущественным и от него зависели другие дворяне или кавальеро, каждый из них сопровождал своего патрона с таким количеством пехотинцев или конников, которое ему удавалось собрать. С другой стороны, на войну шли также ополчения вольных городов, руководимые альфересами (alferezes) или абандерадо (abanderados) (знаменосцами). В фуэро каждого города устанавливалось число граждан, которые должны были участвовать в ополчении, их должности, обязанности, время и обстоятельства, при которых они должны были отправляться в военный поход. В действительности же на войну шли не все горожане. Прежде всего не обязаны были идти на войну алькальды, судьи и главы семей; последние могли посылать вместо себя (в соответствий с некоторыми фуэрос) сына или племянника. Командиры ополчения были одновременно и судьями; им принадлежало право карать нарушителей дисциплины и преступников во время похода и распределять захваченную в боях добычу. В одном из повествований о битве при Аларкосе (1195 г.) упоминается муниципальное ополчение. В битве при Лас Навас де Толоса участвовали ополчения Сории, Альмасана, Атьенсы, Сан-Эстевана де Гормас, Айльона, Мединасели, Куэнки, Медины, Вальядолида, Толедо, Авилы, Сеговии и других городов.