Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 60 страниц)

Наведение общественного порядка в случаях грабежа в ненаселенной местности или мятежа лежало на обязанности городов и феодалов. За невыполнение этой повинности полагалась смертная казнь.

В этот период (1319 г.) создается новый духовно-рыцарский орден Монтесы, к которому переходит имущество тамплиеров. Тогда же основываются ордена Альфамы и орден Милосердия (de la Merced), который из духовно – рыцарского превратился в нищенствующий. После ликвидации ордена тамплиеров весьма возвысился также орден иоаннитов.

Церковь. Положение, в котором находилась католическая церковь в Арагоне в этот период, заслуживает изучения по двум причинам: в силу взаимоотношений между королями и папой, невероятно усложнившихся в ходе итальянских войн, и из-за великого раскола, вызвавшего раздоры в среде духовенства. В этот раскол вовлечен был и Арагон, так как один из наиболее известных антипап – Бенедикт XIII (Педро де Луна) был уроженец Арагона и в течение некоторого времени его папская курия находилась на территории королевства.

Влияние Педро де Луна на арагонскую церковь (и на испанскую церковь вообще) ощущалось еще до того, как он стал папой. Благодаря его стараниям Хуан I Кастильский и Хуан I Арагонский (1381–1387 гг.) признали Климента VII, Авиньонского папу. В 1388 г. Луна созвал в Паленсии национальный собор, на котором были приняты постановления об исправлении нравов духовенства. После смерти Климента VII (1394 г.) французские кардиналы избрали папой Педро де Луна, который сперва отказался от тиары, но в конце концов ее принял.

По настоянию французского и кастильского королей Бенедикт XIII был признан законным папой до избрания на престол Арагона (в 1412 г.) Фернандо Антекерского^[181]. Это король, под влиянием германского императора, как уже отмечалось, пожелал покончить с церковным расколом и предложил Бенедикту XIII отказаться от папской тиары. Последний категорически отклонил это предложение и удалился в Пенисколу в сопровождении нескольких преданных ему кардиналов (1416 г.). Вселенский собор, созванный в Констанце для решения этой трудной проблемы, избрал папой Мартина V и потребовал, чтобы все бывшие приверженцы Бенедикта XIII его покинули; но так как он считал себя избранным законно, то и не слагал с себя папского титула до самой смерти (1424 г.), последовавшей, как полагают, от яда. Бывшие с ним кардиналы, не желая подчиниться Мартину V, избрали нового папу – барселонского каноника Хиля Муньоса, который впоследствии отрекся от тиары на соборе в Тортосе в 1429 г., что и положило конец расколу.

Кратковременный понтификат Муньоса ознаменовался резкими разногласиями между королем Арагона Альфонсом V и папой Мартином V. Альфонс отказался повиноваться Мартину V и повелел задерживать папские буллы впредь до просмотра и одобрения их королем (1423 г.). Это нововведение было вызвано тем же расколом и злоупотреблениями, которые часто происходили при избрании епископов и раздаче бенефициев, что имело место также и в Кастилии.

Вопрос об епископальных выборах был разрешен в Арагоне быстрее и радикальнее, чем в Кастилии. Хайме II установил, что прерогатива избрания епископа принадлежит папе, и, несмотря на сопротивление капитулов, ему все же удалось настоять на своем. А подобная мера повлекла за собой нежелательные последствия, особенно в период раскола. Так Климент V назначил архиепископом Сарагосы своего племянника Педро де Инге, мальчишку, который никогда не появлялся в своем приходе. Подобная система приводила к крайнему падению нравов, которые были в Арагоне не лучше, чем в Кастилии; об этом свидетельствует почти точно установленный факт отравления Бенедикта XIII одним монахом, таинственное исчезновение сарагосского архиепископа Аргуэлы, похищенного по приказанию королевы Марии, мятеж епископа Викского и тому подобные факты.

Касаясь взаимоотношений между папами и королями следует отметить, что на протяжении долгого времени сказывались последствия вассальной присяги, принесенной папе Педро II. Так, Мартин IV отлучил Педро III за то, что он, «будучи вассалом церкви, строил козни, желая захватить силою Сицилийское королевство». После наложения интердикта Педро III был лишен своих земель и сеньорий, «как упорствующий и мятежник», и разрешено было «вторгаться в его владения и занимать оные любым католическим государям, желающим свершить подобное, подданные же и вассалы были освобождены от присяги и клятвы в верности, которую они ему дали». Педро заявил протест, и хотя интердикт соблюдался, но эффективность этой меры была ничтожна и действенная ее сила окончательно была сведена на нет после поражения французов-союзников папы в Каталонии.

Если не принимать во внимание акта вассальной присяги, следует отметить, что короли в своих взаимоотношениях с церковью не раз проявляли стремление к независимости от нее, которое было традиционным еще с вестготских времен. Они не только возобновляли запрещение Хайме I от 1251 г. о применении в судопроизводстве норм канонического права, но активно вмешивались в церковные дела, разрешая их по собственному усмотрению.

Социальные институты. Уже отмечалось, что в X–XIII вв. в семейном укладе наметились изменения, которые в полной мере проявились в XIV–XV вв. Общие фуэрос, относящиеся к эпохе правления преемников Хайме I, Обсервации и акты кортесов в сущности только закрепляют или развивают с очень небольшими изменениями элементы того уклада, специфические черты которого были описаны выше. Для рассматриваемой эпохи характерной особенностью, определившей дальнейшие изменения в организации семьи, была ясно определившаяся тенденция полной свободы завещаний. Свобода завещаний для дворян была признана в 1307 г., причем знать обосновывала ее необходимостью «сохранить в целости свои земли», т. е. причиной, которой мотивировалось и учреждение майоратов в Кастилии, а в 1311 г. это право получили также горожане, причем единственное условие, ограничивающее свободу завещательных распоряжений заключалось в том, что законные дети должны были получать известную долю наследства (пять сольдо от движимого имущества и еще пять – от недвижимого). Согласие супруги с волей завещателя придавало акту о передаче наследства большую законную силу. Поскольку, однако, это ограничение не согласовалось с общим принципом свободы завещаний, то на практике (и под влиянием теорий римского права) был введен и стал господствующим институт наследования одним сыном всего имущества отца с исключением остальных детей, а также майорат или винкуло (vinculo).

В части имущественных прав супругов законы этого периода фиксируют размеры доли приданого, приносимого женщиной (axovar, dote), причем инфансоны приносила до трех земельных участков, свободная женщина – 500 сольдо, зависимая крестьянка – виллана (villana) дом с крышей в двенадцать стропил, кровать, одежду, мебель, два надела земли, две головы рабочего скота и сельскохозяйственные орудия. Но многие комментаторы арагонского права сходятся на том, что приданое было необязательным.

Весьма важно отметить большие права, которыми обладала женщина: она могла быть депутатом общины и нести все обязанности, связанные с ее управлением, за исключением военной службы; она могла управлять в отсутствие мужа всем хозяйством семьи; муж не мог продавать имущество без согласия супруги; если кто – либо наносил оскорбление другому лицу в присутствии инфансоны, то он должен был облобызать ей ногу и принести ей вассальную присягу вместе с двенадцатью другими людьми его звания; при выходе замуж женщина распространяла на мужа все преимущественные права, связанные с ее социальным положением (виллан, вступавший в брак с инфансоной, становился свободным).

Принцип уважения к собственности можно усмотреть в решениях третейского суда (из «достойных людей») по тяжбам между соседями о границах их владений, о рубежах городских земель или о вреде, причиненном усадьбе. Право заявок (escalio) в горах и ненаселенной местности, по-видимому, вообще признается при условии обработки участка, на который была сделана заявка, в течение восьми дней.

Цеховой организации в Арагоне присущи те же черты, что и в Кастилии. Со второй половины XIII в. встречаются упоминания о братствах, члены которых объединяются либо по профессиональному признаку, либо для развлечения и игр (братство проповедников в Сарагосе и охотников в Калатаюде). Цеховые организации должны были оказывать несомненное влияние на изменение этого порядка. В 1322 г. появляется братство нотариусов в Сарагосе; в 1393 г. – братства башмачников в Вильяфранке и Уэске и пастухов и скотоводов в Сесме де Кампо де Каррион; в 1336 г. – евреев-башмачников в Сарагосе и т. д. Рассмотрим их внутреннее устройство, приняв в качестве образца братство башмачников Уэски, статут которого в существенных чертах не отличался от статутов других братств. Члены братства сами вырабатывали устав, под руководством приора и с помощью старшин; но этот устав считался недействительным до тех пор, пока его не утвердит король. Как приор, так и старшины свободно избирались и являлись представителями исполнительной власти, осуществляя волю общего собрания или капитула (capitol). Вступление в братство было сперва свободным, но с конца XIV в. принимаемый в братство обязан был уплачивать определенный взнос.

Каждое братство имело своего покровителя-святого, день которого торжественно праздновался. Члены братства обязаны были, бодрствовать у гроба умершего собрата и присутствовать при его погребении, посещать больных, оказывать помощь нуждающимся, присутствовать на свадьбах и выкупать очутившихся в плену сотоварищей. В этих статутах еще отсутствуют технические или производственные цеховые правила, подобные кастильским, которые позднее, будут, однако, внедрены и в Арагоне. Следует отметить, что особенности цехового строя в Арагоне изучены не столь хорошо, как в Кастилии. Появление цеховых корпораций, братства в Собственном смысле слова, т. е. организаций, деятельность которых характеризуется одновременно религиозными целями и стремлением к взаимопомощи, не исчезают. Об их широком распространении, в особенности в сельских местностях, свидетельствуют сохранившиеся до наших дней многочисленные пережитки. Имелись братства, владеющие землями, причем члены его обрабатывали эти земли совместно, а получаемые доходы частично распределяли между собой, частично предназначали на общественные и благотворительные нужды.

Каталония

Дворянство и крепостные крестьяне (payeses). Социальная история Каталонии этого периода характеризуется двумя существенными особенностями: восстаниями крепостных или ременс (payeses de remensa) и могуществом, которого достигли некоторые городские центры и особенно Барселона. Первая особенность свидетельствует об упадке некогда всесильного сословия знати и о появлении нового фактора в экономической и политической жизни; вторая – указывает на общую тенденцию развития, окончательно определившую характер общественного уклада в новое время.

После того как политическое могущество было поколеблено сперва графами Барселоны, а затем направленной к дальнейшей централизации деятельностью арагонских королей, все интересы этого сословия сосредоточиваются, как и в Кастилии, в сфере сеньориальных отношений с вассалами и зависимыми крестьянами, причем знать более всего оказывается озабоченной сбором податей и осуществлением прав юрисдикции над всем зависимым населением. Значение подобных отношений становится очевидным, если принять во внимание, что большая часть территории находилась в руках дворянства, а тем самым и огромное большинство населения оказывалось под пятой законов и норм сеньориального права. По подсчету, произведенному в 1359 г., во всей Каталонии имелось лишь 25 731 домохозяйств на землях королевского домена и 57 278 в сеньориальных владениях, и еще в XVII в. один каталонский автор подсчитал, что из 2400 городов, местечек и селений Каталонии только 600 принадлежали королю, остальные же (3/4) находились во владении титулованной знати, простых дворян, церкви и корпораций. Хотя в XVI и XVII вв. короли отняли у знати немало городов и селений, ибо подобные присвоения позволяли казне обретать новые источники доходов, все же эта пропорция в распределении собственности постоянно оказывалась выгодной для сеньоров, несмотря на усилия плебеев к уменьшению доли владений знати.

Документы начала и конца XV в. дают весьма точное представление о податях и повинностях ременс. В одной из нотариальных записей, датированной 1407 г., по которой крестьяне селения Багур признавали зависимость от своих сеньоров, баронов Круильес (сохранившейся в одном из документов (cap-breu) совета этого местечка), перечисляются повинности крестьян: hueste у cabalgada, redenciones, inlestia, exorquia, enlrados, salidas, emparas, firmas de derecho, firmas esponsalicias, постоянное пребывание на ферме, на которой они работают (mas-masia), часть лучшей свиньи, которую они закалывают или продают, часть урожая, сбор со стоимости трех вспаханных участков или запряжек волов ежегодно (facendera), военный обоз (bagajes, traginas), охрана замка, работы по починке стен замка, корзина винограда с виноградника, мера вина и голова сыра в день молотьбы. Взамен всех этих повинностей вассал имеет право на харчи в те дни, когда он работал на сеньора (право, подобное criaciones первых веков реконкисты в Кастилии), или на скромный подарок, например, на «мучной пресный пирог, замешанный на твороге и меду». Но положение крестьян в некоторых сеньориях было еще более тяжелым, так как они вынуждены были выполнять по разным поводам следующие повинности или «дурные обычаи», не упоминаемые в документе 1407 г.: жена крестьянина должна была быть кормилицей детей сеньора; в случае смерти кого – либо из членов семьи крестьянина сеньору отдавалось лучшее платье, иначе он запрещал погребение умершего; нельзя было продавать продукты без разрешения сеньора; крестьяне должны были уплачивать до тридцати различных налогов, по большей части натурой, сверх обычной поземельной подати и т. д.

Печальнее и быть не могло положение крестьян, и легко напрашивается вывод, что они находились в неизмеримо худших условиях, чем соларьегос в Кастилии. Правда, уже в XII в. было введено право выкупа за деньги, которое в 1283 г. было подтверждено Педро III на кортесах в Барселоне. Лишь эта форма освобождения от крепостной зависимости признавалась законной; причем в указе отмечалось, что крестьяне должны выкупаться «так, чтобы сеньоры получали удовлетворение». Из этого текста документа, а также из решений кортесов 1299 г. можно заключить, что подобное обязательство распространялось не на все сеньориальные владения, причем легче всего могли осуществить переход с сеньориальных земель на королевские крестьяне тех областей, где не допускался выкуп – им достаточно было для ухода вручить сеньору грамоты, подтверждающие факт владения землей. Эти условия существовали на таких обширных территориях, как епископство Урхельское, графство Пералада и т. п. В других областях (например, во владениях монастыря Санта Мария де Сервиа) сумма выкупа в некоторых случаях равна была стоимости фунта воска. Но тем не менее значительное число крестьян оставалось в рабском состоянии, несмотря на аболиционистские тенденции, проявленные Хуаном I и Мартином I, и теории гуманистов и законоведов, подобных велеречивому Мьересу. Характерно, что кортесы в Хероне в 1321 г. требовали, чтобы королевские чиновники не оказывали поддержки крестьянам против их сеньоров в том случае, если эти крестьяне не уплатили выкупа и не приобрели права на поселение в свободном городе. Немудрено поэтому, что в Каталонии происходили такие же восстания крепостных, как и в Кастилии. Побудительными причинами крестьянских восстаний были голодовки и эпидемии, которые с середины XIV в. свирепствовали в Каталонии, ухудшая экономическое положение крестьян, а также либеральные меры супруги Альфонса V – королевы Марии, которая поощряла их надежды и стремления к освобождению.

Борьба крепостных (payeses). В противовес распоряжению самого Альфонса V на кортесах 1432 г. королева Мария проявила себя сторонницей ременс и противницей сеньоров. Следуя примеру короля Мартина, она содействовала в широком масштабе выкупу крепостных и установила особый вид выкупных платежей или контрибуций – таль (tall), которые крестьяне должны были уплачивать сеньорам в возмещение убытков за отказ последних от «дурных обычаев».

Сбор этого налога (по три флорина с очага) привел к сближению различных элементов сельского населения. Со своей стороны, королева приказала отнять у епископа и капитула Хероны права юрисдикции, которые осуществлялись ими над ременсами, и приняла последних под свое покровительство. Воспрянувшие духом крестьяне стали предъявлять различные требования и учинили попытку восстания, о чем доложила королеве Генеральная Депутация Каталонии в 1449 г. Нуждавшийся в деньгах король коварно подстрекал ременс, и, получая большие суммы как от крестьян, так и от дворян попеременно, он то даровал крестьянам желанные вольности, то снова отнимал их. Крестьяне не поддавались, однако, обольщениям и не раз грозили перейти в подданство к французскому королю, заявляя: «Мы даем наши деньги королю, надеясь получить свободу; но если мы заплатим, а свободы не получим, то тогда у короля-изменника будут изменники – вассалы». Однако открытое восстание вспыхнуло только в 1462 г. В 1458 г. король Хуан II, чтобы снискать расположение ременс, отменил особым указом «дурные обычаи», не проявляя, однако, – желания провести в жизнь эту радикальную меру. В 1461 г., в период борьбы с Карлосом де Вианой, Депутация Каталонии и король прибегали к различным мерам, чтобы привлечь ременс на свою сторону: Депутация выступала посредником в их спорах с сеньорами, а король пытался воспрепятствовать переходу крестьян на сторону Вианы. Хуан сумел лучше удовлетворить требования (по существу совершенно справедливые) крестьян, и в 1462 г. вспыхнуло восстание в Ампурдане. Восставшие, как говорится в одном из документов того времени, «преследовали сеньоров, осаждали замки, грабили на больших дорогах, заточали дворян и опустошали их дома». Королева Хуана сумела использовать это движение, превратив его в политическое, направленное против Генеральной Депутации Барселоны и горожан. Таким образом, крестьяне стали представителями королевской партии, сторонниками Хуана II, хотя и не все, потому что, в то время как горные жители во главе со своим вождем Вернтальятом решительно заявили о своем желании видеть короля снова правителем Каталонии, крестьяне Ампурдана поддерживали горожан. Началась война, в которой партии горожан удалось привлечь на свою сторону различные группы ременс, как это имело место в Хероне (в июне 1462 г.), объявив мораторий по всем долгам ременс евреям и обращенным; депутация при этом выступала как арбитр в спорах ременс с сеньорами. Но в горах продолжало развеваться королевское знамя, и отряды горцев осаждали крупные города (Кампрадон, Сан Хуан де лас Абадесас, Олот, Рипполь). Вторжение французов временно приостановило ход гражданской войны. Но уже в конце 1462 г. ременсы Ампурдана снова восстали, осадив Херону. Борьба их с горцами Вернтальята, по-прежнему верными королю (причем их вождь гораздо больше интересовался политическими целями, чем социальными требованиями), лишила восстание всякого значения. Победа, которую Хуан II одержал спустя несколько лет (1472 г.), принесла с собой разрешение политических проблем, но не разрешила проблем социальных.

В 1475 г. восстание вспыхнуло снова, сопровождаясь насилиями, совершаемыми крестьянами, особенно по отношению к духовным лицам, подчиненным церковному совету Хероны, капитул которой отлучил восставших от церкви. Известно, что вождь восставших Вернтальят был вознагражден королем за его прежние заслуги титулом виконта и различными территориями, и замками, получив права полной юрисдикции в пожалованных ему владениях. Свою власть он осуществлял, чиня такой же произвол, как и сеньоры, против которых он до этого боролся. Но это не обескуражило ременс, и до самой смерти Хуана II (в 1479 г.) они не прекращали своей борьбы и не платили податей. Крестьянская проблема в ее социальном аспекте была разрешена Фердинандом «Католиком»^[182].

Упадок дворянства. Все эти события содействовали упадку дворянства. Со времен Альфонса V, по крайней мере, знать почти совершенно не получала от крестьян податей, а поэтому в ее бюджете образовалась огромная брешь. Из старинных графств – главного оплота феодализма и очага борьбы с королевской властью – к началу данного периода (после Хайме I) сохранились лишь Урхельи Ампурдан и виконтство Кастельбо. Первое было включено в состав арагонского королевства Фернандо Антекерским, второе в 1402 г. перешло к королю Мартину, а третье сохранило свою самостоятельность благодаря тому, что оно попало во власть французского рода графов де Фуа, с которыми королям неоднократно приходилось вести борьбу, чтобы парализовать их попытки захвата арагонских владений.

Сами дворяне ухудшали свое положение непрерывными распрями и войнами то между собой, то с, городами. В 1432 г. граф Кардона вел кровопролитную борьбу с графом Прадес, в 1439–1445 гг. Рамон де Кардона воевал с епископом Урхельским, в 1459 г. этот последний выступил против сеньора де Прадес, в 1456 г. барон Сан-Висенте деле Орте ворвался на равнины Таррасы, все опустошая огнем и мечом на своем пути, и убил местного сеньора Хофре де Сентмената; в Вальесе боролись между собой несколько знатных фамилий; в Ампурдане население разделилось на партии сторонников Хуана де Вильямарина, двоюродного брата архиепископа, и Рамона Сагаррига, правителя Руссильона и Серданьи, и общественное спокойствие было совершенно нарушено; в войнах Хуана II лицом к лицу встречались представители высших и низших слоев знати. Сеньор Торрельес-и-Сант-Бой грабил побережье Каталонии, вызывая противодействие Барселоны, виконт де Рокаберти сражался с городской милицией Кастельона де Ампуриас, другие города должны были подавлять силой оружия банды сеньоров, подобных шайкам кастильской знати, или оспаривать у знати право на первенство в политической и общественной жизни страны.

В то время как среди высших слоев знати происходила подобная борьба, все большее значение стали приобретать кавальеро и состоятельные люди (hombres de paraje), роль которых возрастает еще в XIII в. Они составляют в сельских местностях род аристократии или плутократии, являясь естественными врагами сеньоров и приверженцами королей. Они требуют и добиваются (во времена Педро IV) освобождения от юрисдикции баронов и права избрания собственных судей в сельских местностях; они образуют «Хунту каталонских кавальеро» и добиваются для нее привилегий в 1389 г.

Этот процесс разложения знати тормозился в известной степени частыми продажами принадлежащих королю населенных пунктов с передачей прав и более или менее полной юрисдикцией над ними – мероприятия, на которые короли вынуждены были решаться, нуждаясь в пополнении своей казны вопреки неоднократным обещаниям не соглашаться на подобные отчуждения. Впрочем, порой короли приобретали земли сеньоров, как это сделал, например, Педро III, желая основать коронные города Паламос и Торроэлью. Случаи продажи прав юрисдикции в XV в. были весьма многочисленны, и не раз бывало, что города, уже откупившиеся за деньги, снова подпадали под власть сеньоров. А так как города упорно стремились избавиться от этой власти, то сеньоры прекрасно понимали, что горожане предпримут все меры, чтобы снова откупиться от них. В результате сделки по продаже прав юрисдикции часто превращались сеньорами в своеобразную отрасль торговли, причем они обманным образом проставляли в документах цифры, вдвое, а то и вчетверо превышающие ту сумму, которая им в действительности причиталась. В случае же если город отказывался от выкупа, он попадал в крайне тяжелое положение. Сеньориальная юрисдикция в Каталонии была широко распространена, хотя, как и в Кастилии, сам факт обладания какой-либо территорией или замком не давал еще, без санкции короля, права отправления судопроизводства сеньором. Юрисдикция могла быть порой ограничена только правом разбора уголовных или гражданских дел; иной раз она бывала высшей и полной, причем сеньор, пользуясь предоставленными ему правами, безудержно взимал штрафы, порол, вешал и увечил зависимых от него людей. Попытки короля Мартина ограничить произвол сеньоров, которые выразились в пересмотре титулов на владения феодами и сеньориями с целью отчуждения в пользу короны прав юрисдикции, не зафиксированных в документах, успехом не увенчались. Положение осталось неизменным, все больше и больше возбуждая гнев и возмущение вассалов.

Власть городов. Но знать столкнулась с еще одним элементом, столь же могущественным и опасным для нее, как ременсы и короли, – городами, достигшими в этот период наивысшего расцвета. Подобно сеньорам и главным образом для того, чтобы оказать противодействие последним, города покупали у королей право юрисдикции, увеличивая этим свои привилегии и иммунитеты и в свою очередь превращаясь в сеньоров замков и различных селений.

Иногда ими использовался старинный обычай патроната (emparansa), заключавшийся в том, что короли жаловали общинам и отдельным лицам, даже простого звания, право водружать над своими домами королевское знамя в знак королевского покровительства (guiatgе). А такие крупные города, как Лерида, Барселона, Сервера, Вик, Сан-Фелиу де Гишсольс и другие, захватывали другие селения и города, как близкие, так и отдаленные, жалуя им «право поселения» (carreratge), состоявшее в том, что территория захваченного селения рассматривалась как неотъемлемая часть города, совершившего захват. Эти присоединения содействовали росту мощи городов и позволяли им оборонять свои владения от произвола сеньоров. Но подобного рода захваты всегда встречали решительное сопротивление у королей, которые требовали, чтобы с присоединенных территорий уплачивались подати в прежнем размере. Дело в том, что «право поселения» сопряжено было с изъятием приобретенных городом селений из податного обложения, что было для короны невыгодно. Неоднократно происходили и такие явления: города покупали у королей право юрисдикции, а короли отменяли покупку под влиянием знати, но не возвращали полученных ими денег. Так случилось с городами Корсой, Круильесом, Сан-Садурий в 1402 г., с Багуром и Ператальядой в 1444 г., хотя первым и удалось позднее (в 1442 г.) в качестве возмещения получить право carreratge от Барселоны. Но в общем короли содействовали росту городских привилегий и расширению числа городов, освобожденных от податного обложения. А это способствовало усилению власти городов, которая укреплялась неудержимо, хотя и терпела ущерб от того же духа соперничества и внутренних раздоров, который, как и Кастилии, явился причиной грядущего упадка. Нередко происходила вооруженная борьба между различными селениями то по причине несправедливых притеснений, как, например, между жителями Англесоны и горожанами Барселоны (в 1448 г.), то по вопросу о границах или из-за принадлежности к разным партиям. Нои внутри каждого города шла та же борьба партий: в Вике в 1339, 1402 гг. и позже велась борьба за должность бальи. То же имело место в Лериде, Хероне, Перпиньяне, Пьере, Тарреге, Таррагоне, Сервере и Таррасе; в самой Барселоне долгое время царила смута из-за борьбы между плебейской партией (buscaires) и дворянством и буржуазией (bigaiaires).

В структуре свободных или королевских городов начиная с XIII в. намечается определенное единообразие, оно находит еще более отчетливое проявление в XIV в., под влиянием централизаторских стремлений Педро IV, и в организации выборов бальи и членов городского совета, и в самой планировке улиц и расположении домов. Первоначальной основой управления было, как и в Кастилии, народное собрание, позднее замененное (в северных городах с XIV в.) курией, советом или сенатом, т. е. собранием присяжных или достойных людей (jurados, prohombtes, concelleres, prôceres), выходцев из городской аристократии и богатых горожан, но не из плебейской части населения. Выборы производились высокими должностными лицами без участия общины, причем они же, а не народ, выбирали депутатов в кортесы. Но такое положение дел, вызывавшее борьбу между буржуазией и народом и не отвечавшее интересам короля, так как эта аристократия была ему враждебна, вскоре изменилось благодаря проникновению в городские советы народных элементов еще в том же XIV в. (например, в Паламосе – в 1358 г., в Фигерасе – в 1384 г., в Барселоне – в 1387 г.). Однако народное собрание прекратило свое существование не во всех городах. Оно долго еще сохранялось в Тортосе (что можно видеть из местного «Свода обычаев»), в Кадакерсе (в 1403 г.) и в других королевских или свободных городах. Иной раз город становился центром целого района, образованного путем присоединения других более мелких городов с их округами. Во главе его стоял королевский бальи, права юрисдикции которого не ограничивали административных функций курии или совета. Во второй половине XIV в. в некоторых городах должности бальи были проданы королем, и с тех пор город выдвигал при выборах бальи трех кандидатов; так произошло в Паламосе, Торроэлье и в королевских городах Ампурдана. Короли особенно настойчиво старались создавать свои города и бальяжи на границах с графствами и сеньориальными владениями, используя их в качестве опорных пунктов в борьбе против крупных сеньоров. В Ампурдане им удалось создать целый укрепленный пояс, окружавший почти полностью все владения местного графа.

Дворяне боролись с городами, применяя те же средства, которыми пользовались и кастильские магнаты. Они стремились удержать население на своих землях и жаловали ряд вольностей, благодаря которым создавались города, которые сами приобретали полные сеньориальные права. Той же практики придерживались и духовные феодалы, причем применять ее они начали, бесспорно, гораздо раньше светских сеньоров. Так положено было в Каталонии начало фуэрос и привилегиям аристократического характера, которые и дали толчок образованию феодальной буржуазии. Примером таких городов с жалованными вольностями могут служить на севере (где феодализм был наиболее стойким) Кастельон де Ампуриас, Росас, Пералада, Ла-Бисбаль, Сан-Фелиу де Гишольс, Палафружел и другие. В их внутренней организации отмечается большое разнообразие, вызванное тем, что на муниципальный строй в этих областях оказали влияние чрезвычайно пестрые нормы обычного права. Кроме того, следует иметь в виду, что структура управления в этих городах вырабатывалась без заранее определенного плана, чем они отличались от коронных городов. Однако процесс расширения их вольностей протекает так же, как и в независимых городах; и здесь низшие классы сперва нс допускаются в городской совет, и лишь в XV в. их представители входят в его состав. В качестве образцов сеньориальных городов рассмотрим города Кастельон де Ампуриас и Пераладу. В Кастельоне ведению графа подлежал суд, солеварни, проточная вода и мельницы, он получал 2/3 налога со скота и другие налоги, назначал бальи (baillé), вегера (veguer) и альгвасилов (saiixs). Народ ведал управлением общими делами округи через генеральный совет, который в 1366 г. состоял из шестидесяти советников и четырех консулов, представителей зажиточного среднего сословия (prohombres), а не из бедняков (privacies). Консулы ежегодно выбирались советниками, но неоднократно на это собрание пытались проникнуть народные или дворянские элементы, которым удавалось разогнать собравшихся. Жители были освобождены от «дурных обычаев» и феодальных повинностей, а по отношению к чужакам, нанесшим оскорбление или ущерб кому-либо из горожан, сохранялось право мести, сходное с аналогичным правом в некоторых городах Кастилии. Эти вольности сохранялись в силе до 1403 г., когда король Мартин овладел Кастельоном, превратив его в королевский город и реорганизовав систему управления по общекаталонскому образцу. Фуэрос Пералады гарантировали жителям освобождение от феодальных повинностей, предоставляли им свободу выбора местожительства, профессии и продажи имущества и право мести в отношении чужаков. Графский судья и городские бальи обязаны были соблюдать обычаи и не нарушать местные привилегии и не могли публиковать без разрешения консулов новые статуты и акты.