Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 60 страниц)

В частых усобицах дворян между собой, а также в войнах дворян, с вольными городами сервы, как общее правило, выступали против своих сеньоров и получали поддержку со стороны городов. Иногда они массами покидали сеньора, поселяясь в селениях, имевших право убежища, или же создавали сообщества сопротивления – эрмандады (примером таких сообществ является эрмандада, созданная на землях Сантьяго), которые поднимали грозные восстания и вели с сеньорами ожесточенную борьбу.

Этим революционным движениям способствовали две причины: во-первых, чужеземные влияния – крепостным известно было о подобных восстаниях в других странах и до них доходили идеи свободы, которые рождались в крупных городах, и, во-вторых, частые случаи превышения власти, которые допускались некоторыми сеньорами и были проявлениями духа реакции, вызванными к жизни освободительным движением.

Тот факт, что во главе некоторых восстаний стояли итальянцы и французы, как это имело, например, место во время восстания в Сантьяго в 1136 г., свидетельствует об иностранных влияниях^[111]. Правда, это восстание не было в полном смысле слова движением сервов, а скорее возмущением горожан, стремившихся улучшить свое положение. Но освободительные движения в городах отдавались эхом в деревне. Дух свободы проявился в восстании, которое произошло в Сантьяго девятнадцатью годами ранее.

Бесчинства и гнусные преследования, жертвой которых явились сервы и группы зависимого от сеньоров населения, имевшие место после взятия Толедо, как полагают, также происходили под чужеземным влиянием, и не последнюю роль в этих событиях сыграли клюнийские монахи.

Подобные же события произошли в Саагуне, городе, зависевшем от одноименного монастыря, главного центра клюнийцев. Альфонс VI предоставил монахам полную независимость, освободив их от подчинения духовным и светским властям, а аббату саагунского монастыря предоставил права сеньора, судьи и арбитра и дал ему право разрешать все дела, споры и тяжбы, которые могут возникнуть на территории, приписанной к монастырю. Для привлечения населения было дано в 1085 г., по соглашению короля и аббата, фуэро, которым предоставлялись привилегии всем лицам, желающим поселиться в городе. Однако эти привилегии ни в какой мере не препятствовали монахам жестоко угнетать население города, причем клюнийцы прежде всего заботились о своих выгодах. Были введены подати, барщина и различные ограничения, например, нельзя было печь хлеб в печи, не принадлежащей сеньору (монастырю); запрещалось срезать ветви с деревьев, причем предоставлялось право производить обыск в доме подозреваемого лица; нельзя было продавать вино, изготовленное из своего винограда, до тех пор, пока монахи не распродали своих запасов вина; никто не имел права покупать сукно, свежую рыбу и дрова, пока монахи не заготовят себе все это в необходимом для них количестве. Имелись и другие крайне стеснительные ограничения. Поэтому не раз жители Саагуна восставали, требуя реформы «дурных обычаев» (malos usos). Они добились в 1096 г. отмены запрета пользования печами, а в 1110 г. были отменены еще два подобных же обычая. Однако положение не улучшалось, и обстановка, сложившаяся в Саагуне, способствовала новым восстаниям (одно из них произошло в 1117 г.). Альфонс VII вынужден был явиться со всем своим двором в Саагун в 1152 г. и дать новые фуэрос, однако злоупотребления продолжались и впредь, вплоть до конца XIII в.

Эти восстания и возникновение эрмандад, поддерживаемых городами, которые вели борьбу за свою вольность, привели к тому, что многие сеньоры оказались вынужденными пойти на уступки своим крепостным, предоставляя им свободу, отдавая в аренду земли, которые обрабатывали крестьяне, или же уменьшая и точно устанавливая подати и барщинные повинности. «Неоднократно, – отмечает один историк, – сеньоры предоставляли своим, соларьегос^[112] и вассалам те же привилегии, которыми пользовались граждане коронных городов».

Применяя все вышеописанные средства, крепостные Леона и Кастилии в начале XIII в. добились почти полной личной свободы. По своему значению в общественной жизни Кастилии они приближаются в это время к средним классам городов.

Иностранцы. Население христианских королевств состояло не только из испанцев. Помимо путешественников, паломников, купцов, монахов и т. п., приезжавших в важнейшие города и посещавших известные святилища и монастыри, имелись более или менее значительные группы иностранцев, которые селились в галисийских, леонских, португальских и кастильских городах и приобретали в них право гражданства.

В Саламанке жили французы и португальцы; в Бургосе – гасконцы, французы и немцы; в Саагуне – бретонцы, немцы, гасконцы, англичане, бургундцы, провансальцы и ломбардцы; в Толедо было множество французов, поселившихся там после завоевания города кастильцами. Однако, ни в Толедо, ни в других леонских или кастильских городах иностранцы не имели столь значительного влияния, какое приобрели французские выходцы на португальских территориях.

К этим запиренейским народностям следует причислить две группы, которые хотя и представлены были выходцами из испанских областей, то рассматривались как чужестранцы. Речь идет о евреях, а также о маврах на территориях, завоеванных христианами, – так называемых мудехарах (mudéjares).

Характерным для социального положения этих групп являлось то обстоятельство, что им обычно предоставлялись особые фуэрос, определявшие их права, отличные от прав, которыми пользовались собственно» испанцы. Это имело место в Толедо, где Альфонс VI признал принцип раздельного законодательства для различных народностей. В Авии де Торрес, согласно фуэрос 1130 г., кастильцы пользовались иными правами, чем иностранцы, причем статус французов, евреев и мавров был не одинаков. Подобные же явления имели место и в других городах, хотя для всего населения и существовали общегосударственные и обязательные для всех законы.

Права простых путешественников, которые не становились гражданами или постоянными жителями городов, фиксировались в особых законах, чему примером являются фуэрос и распоряжения, относящиеся к Сантьяго.

Евреи. В интересующий нас период в Леоне и Кастилии положение евреев в юридическом и социальном отношении регулировалось весьма гуманными правилами. Евреи были посредниками между испанцами и мусульманами при заключении союзов, договоров и т. д. Они служили в христианских войсках и содействовали развитию торговли. Среди евреев было много ученых, которые явились распространителями достижений восточной науки. Короли очень ценили евреев и пользовались их услугами, принимая их на службу в качестве интендантов, врачей, преподавателей и т. д. Местные фуэрос приравнивали в правах евреев к христианам. Евреи имели специального судью, на суд. которого должны были являться и христиане, если истцом был еврей; Альфонс VI разрешил евреям занимать любые общественные должности.

Эго был золотой век для евреев Испании. В эту эпоху из их среды вышли наиболее выдающиеся ученые и писатели. Однако уже начало XIII в. знаменует новый этап в истории этого народа. Ограничительные мероприятия имеют уже место, и если сперва они проявились не в полной мере, то впоследствии мало-помалу совершенно изменили положение евреев. В середине XII в. альмохады начали ожесточенное преследование евреев, что привело к переселению значительного их числа на христианские территории, В Толедо, например, проживало 12 тыс. евреев, причем они оказали королям большую помощь в войне против мавров – деньгами и людьми. Однако уже в то время проявлялся в известной степени религиозный и национальный антагонизм между евреями и христианами.

Мудехары. Их происхождение. Мудехарами назывались мусульмане, покорившиеся христианам либо в силу договора об уплате дани, либо на основании капитуляции или союза. Мудехары сохранили полностью или частично свои законы, религию и вольности. По мере завоевания христианами мусульманских земель под юрисдикцию испанских королей подпадали все более значительные группы покоренного населения, которых нельзя было ни полностью закрепостить, ни изгнать из христианских территорий, так как, во-первых, численность их была весьма велика и преследования мусульман привели бы к тому, что на территории христианских королевств появилось бы множество врагов, а это, безусловно, замедлило бы ход дальнейших завоеваний, а во-вторых, по политическим соображениям; необходимо было применять не слишком суровые меры и по условиям актов о капитуляции городов и крепостей. Да и подобные меры были экономически невыгодны, если учесть, что труднейшей проблемой реконкисты было заселение новых территорий и их эффективная эксплуатация. Кроме того, следует иметь в виду, что мусульмане в течение длительного времени вели благожелательную политику по отношению к христианам, живущим на их территории (мосарабам), не говоря уже о том, что между мусульманским и христианским населением поддерживались тесные связи. Все это должно было определять строй отношений, основанный на взаимном уважении, и побуждать завоевателей хорошо обращаться с покоренным населением. Так и велось с самого начала астурийской реконкисты: часть покоренного мусульманского населения приобретала права свободных вассалов королей и сохраняла свои земли. Мирный переход мавров в подданство христианских королей продолжался в IX и X вв. В эту эпоху в христианских государствах свободно проживали мусульмане.

Однако мудехары, как важная составная часть населения, появляются лишь во время великих завоеваний XI в. Политика Фернандо I в отношении мусульман на покоренных землях не была стабильной, но хотя мавры нередко изгонялись, тем не менее, как правило, им разрешалось проживать в своих городах и на своих землях и сохранять старые обычаи при условии уплаты дани. Альфонс VI, получивший восточнее образование, проявил себя решительным покровителем мавров, примером чего являются условия капитуляции Толедо, которыми он гарантировал мусульманам сохранение жизни и имущества, освобождение от податей (мавры должны были платить только подушный налог) и предоставил различные другие привилегии в области отправления мусульманского культа, самоуправления и т. д. Эти покровительственные меры привлекли в Толедо мавров из южной Испании, которые охотно покидали таифские деспотии или империю альморавидов. Альфонс VII относился к мудехарам весьма благосклонно. Он предоставлял им особые фуэрос и добился подчинения влиятельных вождей мудехаров, например, эмира Руэды, которого он назначил альгвасилом мудехаров Толедо. При Альфонсе VIII подобного же положения достиг эмир Мурсии, которого христиане называли дон Луп (буквально – господин Волк), руководивший кастильскими войсками в борьбе против своих единоверцев.

К концу XII в. число мудехаров в Кастилии значительно возросло и церковь начала проявлять интерес к разработке уставных положений, призванных регулировать отношения между мудехарами и христианами. Первый и второй Латеранские соборы (1123 и 1139 гг.) запретили совместное проживание мудехаров и христиан и повелели мудехарам и евреям носить особое платье.

Победы Фернандо III значительно увеличили число мудехаров. Побежденным маврам Севильи он предоставил право по-прежнему проживать в своих домах и владениях при условии уплаты ему таких же податей, какие они платили преж ему повелителю, мавры, уходившие из города, могли брать с собой все принадлежащее им движимое имущество. Мудехары имели право избирать старейшину – алькальда – из собственной среды. Им были предоставлены также и другие привилегии. Многие знатные мавры получили земельные угодья при разделе территорий, проведенном королем, а некоторые сохранили во владении целые города с мечетями. В столице мудехары сохранили мечеть ценой уплаты огромной дани. Эта мечеть была расположена в квартале Адарвехо, где селились мудехары.

Социальное положение мудехаров. В предыдущем параграфе дана была общая характеристика положения мудехаров. Строго говоря, трудно привести законодательное акты и распоряжения общего характера, которыми в этот период определялись отношения христиан и мудехаров. Зато частных указов и правил было много и при этом самого различного характера.

Прежде всего необходимо отметить, что наиболее благоприятное законодательство о мудехарах имело место га арагонских территориях; часто нормам, выработанным в Арагоне, следовали кастильские короли. Так, фуэрос Туделы, Калатаюда (1134 г.), Даски (1142 г.) и других арагонских городов явились образцом для подобных же хартий в городах Кастилии. Тексты толедских капитуляций и первоначального фуэро Толедо до нас не дошли, и это лишает нас возможности ознакомиться с чрезвычайными привилегиями, которые сперва, несомненно, были предоставлены мудехарам. Следствием политики Альфонса VI было умаление прав мудехаров при последующих изменениях фуэро Толедо в 1111 и 1118 гг. Тенденция ограничить права мудехаров проявилась также в фуэро Эскалопы (ИЗО г.) и Калаталифы (1141 г.), данных Альфонсом VII. В то же время фуэро Авии де Торрес, относящееся к этому же периоду, почти уравнивает мудехаров (которые называются в нем просто маврами) с христианами. То же имеет место в фуэро Сории и в других фуэрос Кастилии, скопированных с арагонского фуэро Калатаюда; на пограничных территориях и в пограничных городах (Куэнка) мудехарам предоставлялись еще большие права. Фуэро Куэнки, данное Альфонсом VIII, в существенных своих чертах воспроизводит фуэро арагонского города Теруэля. Этим фуэро маврам гарантируется право жительства в городе и приезда на свои ярмарки. За уголовные преступления они караются так же, как и христиане, и им дается право избирать из своей среды корредора (corredor) – уполномоченного для заключения сделок о купле-продаже товаров. Подобное же законодательство, благоприятствующее мусульманам, впоследствии распространилось на многие другие города Кастилии и Андалусии. В результате завоеваний Фернандо III во владении кастильской короны оказалось множество мавров, что вызвало крайнюю разноречивость в предоставляемых мудехарам фуэрос. Так, например, в Баэсе и Мурсии мудехарам даны были различные гарантии и привилегии, в то время как в Кордове они находились почти в бесправном положении. В эпоху Альфонса X различия эти отчасти сгладились, так как установлены были общие правила, которыми определялось положение мудехаров. Мудехары жили в городах и сельских местностях, и права горожан и земледельцев были различны. Сельское население делилось на три группы – арендаторы, почти крепостные, приписанные к поместьям рикосомбрес; мавританские воины, которые жили на территориях укрепленных городков и крепостей, непосредственно подчиняясь своим князькам – арраэсам или алькайдам и состоя на службе кастильского короля, и свободные земледельцы, проживающие либо на хуторах, либо в общинах (альхамы – aljamas), причем эти альхамы патронировались или королем, или гроссмейстерами военных орденов, которые пользовались в сфере управления такой же автономией, как и вольные города. Стечением времени население альхам уменьшалось, и мавры сосредоточивались в крупных городах, где их права гарантировались фуэрос, причем городские мудехарские общины также носили название альхам. Однако в городах мудехары были стеснены порой в большей мере, чем в сельских местностях, так как хотя им дозволялось открыто исповедовать свою религию на основании привилегий, фиксированных в капитуляциях (как это имело место в Толедо, Баэсе, Севилье, Хересе, Ньебле и Мурсии, где в течение долгого времени оставались мечети), но в большинстве случаев подобные права мудехарам не предоставлялись. Кроме того, их заставляли носить, как мы уже говорили, особую одежду (в Севилье это правило было введено с 1252 г.) и отводили для жительства специальные кварталы; впрочем, об этом иногда просили сами альхамы ради большей безопасности. Между тем мавританскому населению в сельских местностях разрешалось иметь свои мечети. Обособление мудехаров от христиан выражалось и в том, что мавританское население имело свои особые бойни и своих собственных старейшин, ведающих распределением воды в оросительных системах (jueces de riego)^[113]. Процесс подобного обособления (а оно со временем проявлялось все более и более отчетливо, поскольку обострялся религиозный антагонизм между христианами и мусульманами и общие тенденции в политике клонились к ограничению прав мудехаров) замедлялся, потому что общению мудехаров и христиан благоприятствовали обычаи страны В немалой степени этому же способствовала алчность собственников-христиан, которые охотно сдавали за плату свои дома мудехарам во всех кварталах города. Следует отметить, что, по мере того как фронт реконкисты все далее продвигался к югу, война приобретала характер крестового похода и былая терпимость уступала место фанатизму и различным проявлениям ненависти, причем подобные тенденции характеризовали не только поведение христиан, но и отношение к последним мусульман. Этому в немалой степени способствовали альмохады с их фанатизмом и грубостью. Тем не менее политические интересы, которыми руководствовалась одна сторона, и частные нужды другой стороны, не говоря уже о взаимных влияниях в сфере культуры, определяли те тенденции солидарности и взаимопонимания, которые противодействовали все более усиливающемуся духу крайней нетерпимости. А дух этот (что, впрочем, естественно) возбуждался христианской церковью, которая опасалась, что – общение христиан с многочисленным мудехарским населением будет способствовать возникновению ересей и росту религиозного индиферентизма^[114].

На мудехаров пало тяжкое бремя податного обложения: они обязаны были выплачивать десятину со своих доходов – так называемую капитасьон (capitation) или королевскую деньгу (dinero real), церковную десятину, несмотря на то, что христианскую религию они не исповедовали, и одиннадцатую долю доходов городу, на территории которого они проживали. Было еще много иных податей, и результатом налоговой политики завоевателей явилось резкое уменьшение численности населения в таких областях, как севильское королевство.

Мосарабы. Активный ход реконкисты в XI и XII вв. и массовое переселение в Кастилию христиан из мавританских областей вызвали появление в Составе населения страны новой группы – мосарабской, тождественной по этническим и религиозным признакам коренному населению северных королевств, но весьма самобытной по своему характеру. Черты этого – своеобразия, вызванные долгим пребыванием мосарабов в мавританских областях, проявлялись весьма отчетливо, и мосарабы не смешивались с христианским населением Кастилии, образуя особую общность.

Вероятно, многие мосарабы – те, кто переселялся в одиночку или малочисленными группами, или обитатели незначительных городов и селений – были быстро поглощены общей массой христиан. Однако там, где сохранились большие группы мосарабов, как, например, в Толедо, они по-прежнему составляли свою общину, независимость и вольности которой (фуэрос) признавались королями-завоевателями. В Толедо, где было много мосарабов, Альфонс VI разрешил мосарабской общине избирать алькальда и альгвасила и подтвердил прежнее право мосарабов управляться сообразно их собственным законам Альфонс VII снова подтвердил эту привилегию, и из текста этой конфирмации явствует, что хотя кастильцы в Толедо и имели своего судью и альгвасила и свои гражданские законы, но разбор – совершенных ими уголовных преступлений вели должностные лица – мосарабы.

Фанатизм и нетерпимость действительно проявлялись с большей силой в эпоху завершения реконкисты. Но эти чувства разжигались искусственно, в своекорыстных целях католической церковью, военными орденами и светскими феодалами, которые были заинтересованы в овладении огромными материальными ресурсами мавританской Испании. Экспроприация земель, принадлежащих маврам, вытеснение мудехаров из сферы производственной деятельности в городах – такова была боевая программа кастильской и арагонской феодальной верхушки.

Тенденции, ей свойственные, отчетливо проявляются в петициях, которые служили – объектом обсуждения кортесов в XIII–XIV вв., в трудах церковных историков и системе законодательства о мудехарах и евреях. Королевская власть, не заинтересованная в усилении знати, орденов и духовных сеньоров и вместе с тем еще недостаточно сильная, чтобы оказать своим противникам должное сопротивление, в известной мере покровительствовала мудехарам, но половинчатые, робкие мероприятия королей бессильны были изменить социальную практику реконкисты. В XIV в. монастыри, – ордена и рикосомбрес захватили почти все земли в Андалусии и Леванте. В южные области Испании устремлялись всевозможные титулованные пенкосниматели, которые, не удовлетворяясь прежними захватами, стремились к новым грабительским походам.

Мосарабы оказали большое влияние на северных христиан, не столько однако, в области права, сколько в сфере культуры.

Политическая власть и управление. В основном система организации управления не претерпела изменений; следует, впрочем, отметить, что в связи с ростом среднего класса и освобождением крепостных с каждым днем возрастала политическая сила народа, представленная вольными городами и новым учреждением – кортесами. С другой стороны, королевская власть после долгой борьбы со знатью также усилилась благодаря выдающимся личным качествам таких монархов, как Альфонс VI, Альфонс VII, Фернандо III и др.

Королевская власть. Нам уже известны основные функции и права, которыми располагала королевская власть. В изучаемый период они не изменяются, хотя короли иногда и уступают в виде исключения свои собственные привилегии, чему примером является предоставление королевой Урракой права чеканки монеты монастырю в Саагуне.

Порядок престолонаследия, из-за которого возникало немало распрей в эту эпоху, по существу основывался на принципе избрания монарха. И фактически еще к началу XII в. проблема эта не получила разрешения в законодательном плане. Короли стремились обеспечить переход престола по наследству, и некоторые из них (Рамиро III, Фернандо I) добились этого, хотя и не закрепили своих привилегий в форме акта, имеющего юридическую силу. Таким образом, сомнения относительно порядка наследования имели место еще и при преемниках Фернандо III. Неясен также был вопрос и о правах наследования престола женщинами. Со времени Беренгелы было установлено, однако, что соправителем женщины, к которой перешла корона, должен быть ее супруг.

На основании документов XII в. можно судить, что короли нередко пользовались правом изгнания из пределов Кастилии вассалов, которые «внушили им гнев» или «теряли их благосклонность», конфискуя имущество изгнанников.

Королевское управление. Практика реконкисты и новые завоевания часто приводили к изменению внутренних административно – территориальных рубежей, причем в некоторых случаях округа, управляемые короной, значительно расширялись. Первоначальное деление на графства (Фернандо I разделил территорию на ряд графств – Лемос, Бьерсо, Асторга, Кампо де Торо и т. д.) усложнилось, вероятно, в начале XI в., когда созданы были крупные территориальные округа (в границы которых входило несколько графств), во главе которых стояли верховные наместники. Такие наместники были в Леоне, Астурии, Толедо и других пунктах. Они назначались непосредственно королями и были своего рода губернаторами иди генерал-капитанами. Наряду с ними в крупных округах были особые должностные лица – главные мэрины (merinos mayores), которые ведали разбором уголовных и гражданских дел. Наконец, Фернандо III во избежание восстаний и беспорядков, вызывавшихся дворянами, которые управляли графствами, уничтожил эту административную иерархию и создал новую должность наместника – аделантадо (adelantado). Эта должность носила скорее гражданский, нежели военный характер, и лица, которым она доверялась, внушали поэтому меньше опасений. Кроме того, имелись различные должностные лица, носившие разнообразные титулы и звания и ведавшие делами управления и военной организации.

При короле по-прежнему существовал дворцовый совет, но состав его существенно изменился. В состав совета были включены (как полагают, после Альфонса VIII) представители городов. Функции этого совета по-прежнему оставались весьма неопределенными, а полномочия – ограниченными.

Кортесы. Ранее отмечалось, что в королевствах Леона и Кастилии в первый период их существования имелись соборы-собрания дворян и духовенства, созывавшиеся королем, в Овиедо, в Леоне (с 947 г.), в Ксянсе (1050 г.), Паленсии, Бенавенте и Саламанке. На этих соборах, называвшихся также куриями, обсуждались различные вопросы религиозного, политического или административного порядка. Однако сами соборы не имели законодательной инициативы. Эта прерогатива, как мы уже указывали, принадлежала исключительно королю.

Иногда собрание состояло только из дворян или из духовных лиц. В этом случае оно называлось конвентом(convenius) или конгрегацией (congregatio), с XI в. замечается явная тенденция созывать для решения гражданских дел чисто дворянские собрания, без участия духовных лиц.

В середине XII в. (1137 г.) одно из этих собраний или конгрегаций, состоявшее только из дворян (собрание в Нахере под председательством Альфонса VII), получило новее название кортесов. Однако этот термин следует с большим основанием применять по отношению к собраниям иного и до той поры еще не известного типа. Речь идет о собраниях представителей муниципалитетов или самоуправляющихся городов, которые либо разрешали те или иные вопросы сами, либо с участием знати или духовенства, или обоих этих классов. Таким образом, характерным для кортесов было то обстоятельство, что в них принимал участие народный элемент, третье сословие (brazollano). Впервые это произошло, как полагают, по так называемой Леонской курии 1188 г., в правление Альфонса IX. Подобный факт сам по себе говорит о том, какое значение приобрели вольные города. С тех пор кортесы неоднократно собирались в Леоне. Следует отметить, что в Кастилии эта форма в собственном смысле слова начала свое существование не ранее 1250 г. По крайней мере более ранние свидетельства не содержат упоминаний о представительстве народного элемента. Причем даже после слияния Леона и Кастилии еще в течение долгого времени кортесы созывались отдельно в каждом из этих королевств. Таким образом, Леон был первой страной полуострова (а также и Европы), в которой представители муниципалитетов заседали в присутствии короля, образуя – народное собрание Кортесы, так же как королевский совет, созывались нерегулярно, и сроки их сессий твердо не устанавливались. Впрочем, со стороны некоторых королей делались попытки собирать кортесы через каждые два-три года. Никто, будь то прелат, дворянин или представитель муниципалитета, не мог стать участником кортесов по своей воле и произволу. Король не всегда созывал одних и тех же лиц; со временем твердо установилось правило относительно порядка представительства городов. За определенными вольными городами закреплено было право посылать в кортесы своих представителей. Подобные же правила регулировали порядок представительства дворянства и духовенства. Некоторые авторы полагают, что поскольку кортесы характеризовались в основном собранием народных элементов, то ни дворянство, ни духовенство не представляли в этих учреждениях сословий в собственном смысле слова. Во всяком случае можно утверждать, что никогда не созывались представители всех муниципалитетов, равно как и все прелаты и дворяне. Лица этих двух последних сословий имели каждый по одному голосу; однако представители муниципалитетов, которые назывались сьюдаданос (ciudadanos – граждане) омбрес буэнос (hombres buenos), персонерос (personeros), мендадерос (mendaderos), а позже прокураторами (procuradores), часто числом значительно превосходили количество городов, посылавших своих депутатов. Некоторые города направляли по два, по три и более представителей, не подчиняясь никаким общим правилам. Поскольку на кортесы приглашался город, а не определенные лица, то назначение представителей осуществлялось внутри каждого муниципия либо путем выборов, либо в порядке жеребьевки или очередности.

Кортесы по существу были консультативным органом. Они не обладали подлинно законодательной властью, хотя и имели право подавать монарху петиции и, кроме того, обладали другим важным правом – вотировать некоторые налоги, о необходимости введения которых просил король. Кроме этого, при определенных условиях, кортесы принимали участие в обсуждении и ратификации актов об избрании монарха или о порядке наследования престола, в образовании регентских советов и в разрешении других вопросов внутренней политики. Перед кортесами король приносил клятву в верности законам и фуэрос страны. Каждое из сословий (brazo) кортесов составляло наказы(cuadernos) – перечень петиций, в которых города, духовенство или дворянство выражали свои пожелания и рекомендации или приносили различные жалобы. Наказы представлялись королю, который принимал после ознакомления с ними то или иное решение. Несомненно, однако, что далеко не всегда король охотно утверждал рекомендуемые ему мероприятия. В частности, несмотря на данное кортесам обещание, короли не считались с их мнением, когда решались вопросы войны и мира (хотя на кортесах в Леоне, в 1188 г., король обязался согласовывать свои решения с желанием кортесов).

Далее мы увидим, что в смутные времена короли вынуждены были, преследуя свои собственные цели, предоставлять кортесам значительно большую инициативу.

Регламент кортесов. Постепенно установилась процедура проведения кортесов и их внутренний регламент, общие черты которого были таковы: заседания, посвященные открытию и закрытию кортесов, носили торжественный характер. На них председательствовал сам король. На остальных же заседаниях, как общее правило, председательствовал дворянин или прелат, избираемый не кортесами, а королем. Секретарями были хранители королевской печати или коронные нотариусы. Значительно позже, в конце XV в., обсуждался вопрос о полномочиях представителей муниципалитетов, которые обязаны были ни на йоту не отклоняться от инструкций или наказов своего города. Лица, не соблюдавшие это, правило, жестоко карались; в некоторых случаях самочинная деятельность в кортесах могла стоить им жизни.