Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 60 страниц)

Города, несмотря на уже отмеченное стремление к господству, были все же менее опасны благодаря тому, что своим происхождением и своим существованием они были обязаны королю и в сущности были столь же враждебны знати, как и король. Об этом напомнил своему зятю Альфонсу Мудрому Хайме I, когда в своем политическом завещании он советовал ему опираться на два элемента – церковь и города, «так как бог любит их больше, чем дворян, поелику дворяне имеют обыкновение восставать против своего сеньора с большей легкостью, чем другие. А с этими двумя партиями он подчинит себе остальных». Но города отнюдь не всегда были надежной и стойкой опорой короля. Не раз королям стоило больших усилий склонить их на свою сторону (например, во время малолетства Фернандо IV). Иногда города заключали союзы со знатью против короля, и нужны были особые личные качества королей и проведение политики скорее хитрой, нежели энергичной, чтобы не ожесточить противников и постепенно сломить их мощь. Кровавые расправы, весьма жестокие – в царствование Альфонса X, Санчо IV, Альфонса XI и других королей, в общем приносили сомнительную пользу, а иногда, как – это имело место – при Педро I, лишь ухудшали положение.

Но наибольшая опасность возникла в ту пору, когда короли осознали необходимость нераздельности королевской власти и, одновременно, дворяне объединили свои стремления, идущие в разрез с политикой короны. Тогда разрозненные, неорганизованные выступления, которые ранее вызывались лишь спесивым нравом знати и ее сепаратистскими тенденциями, вылилась во всеобщую борьбу двух принципов.

Превратности борьбы. Политические программы. Эти противоречия выявились уже в распре между Альфонсом X и его сыном Санчо. Как уже – отмечалось, распря эта носила внешне династический характер. Однако, по существу, шла политическая борьба, борьба между абсолютистскими тенденциями королевской власти и старинным духом самобытности, который находил выражение в фуэрос и привилегиях. Альфонс X в одном из своих произведений юридического характера – в «Партидах» (Partidas) – отчетливо сформулировал принципы абсолютной монархии, выдвинув требование сосредоточения основных функций власти в руках короля и изменив закон о престолонаследии. Это требование поддержали служилые люди и отвергли дворяне и многие города Кастилии, Леона и Галисии, объединившиеся в эрмандаду. Эрмандада добилась от наследного принца Санчо своего рода конституционного установления, по которому за городами и знатью признавалось право на восстание против короля, учиняющего акты произвола, и право суда над королевскими должностными лицами, причем дозволялось сурово наказывать их (вплоть до осуждения на смертную казнь). Право на восстание, зафиксированное в декларациях эрмандады в 1285 и 1286 гг., влекло за собой значительные последствия. В дальнейшем эта доктрина подверглась обсуждению различных теоретиков.

Санчо использовал эрмандаду, чтобы победить в затеянной им борьбе, и признал ее, одержав победу; но он, по-видимому, не разделял политических идей эрмандады и не собирался признать их. Все его помыслы направлены были на овладение престолом, и сам он жестоко подавлял возмущения – знати. Эрмандада развалилась; но после смерти Санчо IV сна возродилась вновь, на этот раз как чисто народная организация^[161]. Начало ей положили вольные города Леона и Кастилии, а вслед за ними такие же союзы стали создавать другие города Кастилии, Мурсии и Монтаньи (1295–1296 гг.). Политические программы этих новых эрмандад сходны с программой 1282 г., с той лишь разницей, что они признают королевскую власть. Воспользовавшись беспорядками во время малолетства Фернандо IV и необходимостью для королевы – регентши опираться на города, эрмандады навязали ей условия, аналогичные требованиям, удовлетворенным Санчо IV, а именно – права на восстание в случае, когда король совершает беззакония; права изъятия провинций, на территории которых эти беззакония совершены, из сферы коронной юрисдикции; права казнить алькальда или окружного судью (мэрина), который по приказу короля, но без суда предаст смерти любого участника эрмандады; право казнить всякого, кто предъявит королевский указ о роспуске эрмандады. Они также получили и ряд иных вольностей и привилегий, свидетельствующих, что в городах был силен тот же дух феодальной независимости, который присущ был знати. Этот дух проявлялся несмотря на монархические тенденции среднего сословия и общую неприязнь к дворянству – чувство, которое не раз заставляло города выступать на стороне короля.

Со своей стороны, знать также использовала малолетство Фернандо IV и снова проявила свой беспокойный и непокорный нрав. То же наблюдалось и во время малолетства Альфонса XI. Нужна была железная рука этого короля и вместе с тем его дипломатические способности, чтобы прекратить политические распри и уменьшить значение знати. Король вступал в соглашение с одними представителями знати и обманывал других, наказывал строптивых, сеял недоверие друг к другу в среде феодалов, отвлекал их силы на борьбу с маврами, и в конечном счете использовал все средства, которые позволяли ему обуздывать феодальную знать, не слишком ее ожесточая. Так же он поступал и в отношении городов, привлекая их на свою сторону и предупреждая открытые возмущения. От военных орденов он добился клятвенного обещания, что они никогда не будут препятствовать королю вступать в их города и крепости. Действия Альфонса XI свидетельствуют, что он совершенно ясно представлял себе, каким должен быть политический идеал монарха, и умело проводил его в жизнь. Так, например, он дал гарантию королевским городам, что они никогда впредь не будут отчуждаться от королевского домена и жаловаться духовным и светским сеньорам. А именно против пожалований подобного рода и боролись города, которые на кортесах неоднократно просили у Санчо IV и Фернандо IV, чтобы устранена была практика многочисленных пожалований. О гарантии, данной Альфонсом XI, позабыли, причиняя тем самым себе вред, и Энрике II и особенно Энрике III, которые раздавали огромные пожалования, усиливавшие знать. Впрочем, и сам Альфонс XI часто отступал от своих принципов. Альфонс XI, вступая в переговоры с депутатами кортесов, не раз добивался субсидий, необходимых для ведения политической борьбы; он пользовался каждым удобным случаем, чтобы разрушать феодальные замки, бывшие подлинными разбойничьими гнездами; он стремился искоренить злоупотребления в судах и охотно выслушивал жалобы городов на бесчинства королевских алькальдов, откупщиков налогов и магнатов; он преследовал преступников и обеспечивал безопасность дорог; заботился о народных нуждах и одновременно укреплял организацию городского управления, стремясь к тому, чтобы муниципальные должностные лица избирались не на короткий срок, а пожизненно, во избежание усобиц и раздоров, которые имели место в городах во время выборов; он решительно заявлял, что только король имеет законодательные права и только он может издавать, толковать и исправлять законы, он привлекал к себе знать, пока она ему была покорна, пытаясь развить в ней рыцарские чувства, и создал новый военный орден, получивший название ордена Ленты (de la Banda), для. вознаграждения за военные заслуги, причем так поступал он, желая окончательно подчинить себе знать.

Все достижения этой политики Альфонса XI были сведены на нет Педро I, королем чересчур энергичным и недостаточно благоразумным. Вновь начались волнения среди знати, представители которой выступали то поодиночке, то объединяясь в союзы, так что в царствование Педро I в стране непрерывно бушевала гражданская война. Последствия этих смут сказались в дальнейшем. Преемникам Педро I удавалось иногда одерживать успехи в борьбе со знатью, как это имело место во времена Энрике III и Хуана II или точнее во времена Альваро де Луна, который энергично сопротивлялся знати, осуществляя подлинно антисеньориальные тенденции. Но в конце концов Альваро де Луна пал, и его падение было поражением монархии. Феодалы основывали свое право на восстание на одном законе Альфонса X, который гласил, что народ должен оберегать короля, не допуская его сознательно совершать действия, которые могли бы погубить его душу или обесчестить его звание и род или при чинить вред государству, а ради подобных целей разрешалось даже «устранять» тех, кто дает королю дурные советы; в таких случаях прибегали к помощи коннетабля.

Царствование Энрике IV являет собой печальную картину политической борьбы между королем и знатью. Политические чаяния знати проявляются в это время с предельной ясностью и находят выражение в реформах, призванных укрепить власть сеньоров. Все жители королевства делятся на две политические партии. Некоторые епископы и множество представителей низшего духовенства проповедуют право низлагать плохих королей, высказывая идеи эрмандады 1282 г. Против них выступают защитники монархического принципа, и некоторые из них требуют беспрекословного подчинения королевским указам. Следует все время помнить, что хотя поводом к борьбе и являлась близость Бельтрана де Куэвы к королеве и сомнение в законорожденности Хуаны, но истинная ее причина заключалась в столкновении двух политических принципов. В соглашении в Медине дель Кампо (1465 г.) сеньоры и высшее духовенство формулируют и навязывают королю условия, весьма сходные с требованиями эрмандады 1282 г. Эти условия, бесспорно, были направлены к тому, чтобы ослабить королевскую власть и сохранить режим привилегий. Они сводятся к следующему: разоружение личной охраны короля, с ограничением ее впредь определенным числом людей; отстранение всех судей в королевских городах, алькальдов и смотрителей королевских лесов и рощ и назначение вместо них лиц, угодных сеньорам, уничтожение новых придворных должностей, созданных Энрике IV, проверка отчетов всех должностных лиц финансового ведомства и сборщиков налогов начиная с 1454 г.; подчинение короля государственному совету, состоящему из представителей знати и духовенства, в ведение которого должны перейти дела, прежде решавшиеся королем единолично (помилования, распоряжение бенефициями и церковными должностями, надзор за духовными судами и даже за отправлением обычного правосудия). Вместе с тем знать потребовала, чтобы на нее распространялось право личной неприкосновенности, чтобы все судебные дела, касающиеся дворян или духовных особ, рассматривал особый трибунал в составе графов Аро и Пласенсии, маркизов Вильяны и Сантильяны, архиепископа Толедского (все эти лица были мятежниками), двух епископов «не вызывающих подозрения», и трех депутатов от Бургоса, Толедо и Севильи. Этот трибунал начинал процесс только тогда, когда все его члены единогласно решали, что следует возбудить то или иное дело; наконец, одно из условий гласило, что если король окажет противодействие, ему можно безнаказанно объявить войну.

Энрике IV, как известно, принял эти условия, хотя вскоре снова отрекся от них; между тем сеньоры, по свидетельству современника (Эрнандо дель Пульгара), наводнили главные города своими приверженцами, и целая область (Мурсия) вела почти независимое от короны существование: «В течение пяти лет оттуда не отправлялись и не приходили туда ни грамоты, ни гонцы, ни прокуратор, ни казначей».

Начало упадка феодальной знати. Казалось бы, королевская политика полностью потерпела поражение и дух независимости, проявившийся в защите режима феодальных привилегий, восторжествовал. К счастью, то был не окончательный триумф знати, а лишь кризис, в котором внутренне обреченное дело сеньоров оказалось еще способным к судорожному рывку, к последней вспышке. Вслед за этим знать вынуждена была признать себя побежденной и подать сигнал к отступлению.

Симптомом этой обреченности были изменения в стане знати. Из местного или регионального дворянства, связанного с землей и удаленного от двора, она превратилась в знать придворную, толпившуюся вокруг королевского трона и старавшуюся снискать монаршее благоволение, поддерживая политику короля. Эти тенденции проявлялись знатью даже в периоды острой борьбы с королевской властью, и характерным выразителем подобных тенденций (которые, в сущности, означали молчаливое признание той действительной власти, которой обладали короли) был сам Айяла, фигуру которого мы обрисовали выше. Конкретно эта тенденция выражалась в борьбе за близость к тропу, которая происходила на протяжении нескольких поколений. Точно так же дворяне баскских провинций, делившиеся на приверженцев рода Онья и рода Гамбойна, кончили тем, что объединились против враждебных им городов и добились мирной смены власти в этих областях, т. е. создали нечто иное, как современные политические партии. Кроме того, внутри самой знати обнаружились разногласия, происходившие уже не только из-за столкновения личных интересов, но и вследствие различия идеалов или, по крайней мере, политических склонностей. Гусманы из Севильи были консерваторами, Понсе – радикалами; то же мы наблюдаем и в других крупных городах^[162]. Но признаки разложения в стане знати проявляются весьма отчетливо. Уже само количество обращений дворян к королю с просьбой о привилегиях для образования майоратов («чтобы его род всегда оставался могущественным, а его имя не забылось и не утратилось», как говорится в одной из грамот Санчо IV) является знаменательным фактом. Феодалы теперь вверяют защиту своего рода не стенам замка и не покорности ранее многочисленного зависимого населения, а непрерывно накапливаемым богатствам, что обеспечивает им видное место в системе нового общественного устройства, где главную роль играют Города с их коммерческой деятельностью. Этот строй гигантскими шагами идет на смену сеньориального уклада предшествующих столетий. В ту пору, когда не существовало еще среднего сословия, а личное и экономическое могущество основывалось на территориальном господстве и на подчинении множества зависимых, покровительствуемых людей, знать, естественно, не опасалась за свое будущее и являлась, бесспорно, ведущей силой нации. Но когда в городах начинают создаваться новые формы власти и новые виды богатств, обязанные своим развитием росту торговли, ремесла и муниципальных привилегий, когда одновременно прерываются узы, державшие в подчинении у феодалов зависимое население, знать оказывается вынужденной приступить к поискам новых источников доходов, чтобы противопоставить их тем богатствам, которые среднее сословие создало своим трудом. Отсюда и возникает столь сильное стремление знати к приобретению королевских пожалований и закреплению их за собой на основе права майората. Но источником экономической силы стало уже среднее сословие, и для экономической деятельности в новых условиях знать была не приспособлена. Естественно, что борьба, которую она вела, приводила ее к поражениям и что недалек был час падения ее былого могущества.

Достижения королевской власти. Касаясь системы организации и сферы деятельности королевской власти в этот период, следует отметить три основные особенности: усиление централизаторской и абсолютистской тенденций; установление определенного порядка престолонаследия; развитие центральных органов управления, заложивших основы единой административной системы современного типа.

Характерным представителем абсолютистской тенденции является Альфонс X, и отнюдь не потому, что он положил ей начало или создал ее: абсолютистские тенденции присущи монархической форме правления и вместе с ней развиваются с течением времени. Они еще раньше были выдвинуты слоем служилых людей, которые находились под влиянием возродившегося римского права. Но именно Альфонс X наиболее полно выразил абсолютистские тенденции как в своей политической программе, так и в правовых установлениях. Он выдержал первый серьезный удар во все обострявшейся борьбе между монархическими и феодальными политическими тенденциями.

Альфонс безоговорочно установил принцип полного слияния власти короля и функций законодательства, отправления правосудия и военного руководства, признав за короной неотъемлемое право чеканки монеты. Он провозгласил, что эти основные права никому не могут быть переданы, а любые уступки подобного рода зависят лишь от воли и желания монарха, и их действенная сила утрачивается со смертью дарителя. Альфонс еще более ограничил власть знати, объявив, что она на своих землях сохраняет только сеньориальные права и судебную власть, которые были ей пожалованы королем или которыми она пользуется по древнему обычаю. Он декларировал, что никто не может «издавать законы или новые фуэрос без согласия народа…» Более высокое представление о монархии, которое проявляется в этих установлениях, отражается также и в концепции о личности монарха. Достаточно ознакомиться с соответствующим разделом «Партид», где речь идет о ритуале обращения к королю и почестях, ему воздаваемых, и станет ясно, что весь этот ритуал уже приобретает черты, характерные для торжественного придворного этикета.

Однако не следует связывать эти тенденции с теми понятиями об абсолютизме, которые в наше время, и притом ошибочно, приписываются деятелям отдаленного прошлого. Абсолютизм Альфонса X означает лишь определенное стремление к централизации власти и к возвращению короне утраченных ею суверенных прав в политической сфере, но он ни в коем случае не связан ни на практике, ни, тем более, в теории с признанием неограниченного господства монарха. Напротив, поведение короля ставится в зависимость от существующего законодательства и интересов, и волеизъявления народа. Сам король предоставляет народу известное право контроля над его политикой, рискуя при этом, что такой контроль может принять весьма серьезную форму. Но поскольку и этот и другие разделы «Партид» содержат скорее теоретические определения прав короля, чем четкие установления, то феодалы не считали указанные положения законом. Их злоупотребления вызвали на кортесах в Ольмедо в 1455 г. выступление депутатов городов, которые просили разъяснить смысл этого закона «Партид», поскольку неясности, связанные с его толкованием, вызывают «беспорядки, мятежи и волнения».

Кортесы, собственно, не были конституционным учреждением, ограничивающим права короля. Их компетенция распространялась лишь на финансовые вопросы. Вне этой сферы король не обязан был удовлетворять требования кортесов, а поэтому и их решения не имели обязательной силы. Королевские же советы были лишь совещательными органами. И все же монархия XIII в., централизованная, единая и абсолютная, ведущая борьбу с тенденциями распыления власти, которые создавал сеньориальный и муниципальный режим, даже в теории не была тиранической или абсолютной в современном смысле этого слова. Хотя некоторые короли и совершали жестокие и несправедливые поступки, но деяния эти большей частью шли во вред не народу, а знати. В действительности же в открытой борьбе со знатью Альфонс X потерпел поражение, и его идеям не суждено было утвердиться полностью. И все же, несмотря на то, что эти идеи постепенно завоевывали себе признание и что постепенно подготавливалась почва для их претворения в жизнь, в надлежащий для этого момент и надлежащей рукой создавалось впечатление, что дело монархии обречено на гибель. Даже в плане чисто теоретических деклараций монархический идеал претерпел известный ущерб, что нашло выражение не столько во временных уступках, которые предоставил Санчо IV эрмандаде 1282 г. и Энрике IV Лиге – 1465 г., сколько в актах Альфонса XI, которыми подорван был сам принцип неотчуждаемости и нераздельности атрибутов королевской власти. Речь идет об актах, которыми было признано, что король может уступать частным лицам право отправления правосудия на долгий срок (на 40 лет функции разбора гражданских дел и на 100 лет – уголовных). Только право разбора апелляций объявлялось неотчуждаемым. Кроме того, признана была долгосрочность пожалований, причем при предоставлении их король удерживал за собой лишь права разбора апелляций, ведения войны и чеканки монеты. За сеньорами признавались любые права юрисдикции, зафиксированные в документах или подтвержденные свидетельскими показаниями.

Идеальная концепция монарха. Чтобы представить себе ясно объем королевских притязаний, посмотрим, какова была теоретическая концепция монарха и его отношение к народу у юристов эпохи Альфонса X, в том виде, в каком она отражена в «Партидах». При этом опускается все, что уже было сказано по этому поводу в начале предыдущего раздела.

Юристы прежде всего разработали теорию божественного происхождения королевской власти в соответствии с учением апостола Павла и господствующими понятиями того времени, отраженными в декларациях кортесов Ольмедо (1445 г.) и Оканьи (1469 г.). Согласно испанским традициям, еще с вестготских времен основными, присущими королям функциями считались защита народа и осуществление прав юрисдикции. Напоминалось об этимологии слова «король» (rех), являющегося синонимом слова «правило» (regia), «потому что как в правилах известны все ошибки и способы их исправления, так и у королей ведомы их заблуждения и пути устранения оных». По этой причине, а также в силу вестготской традиции, противоречившей господствовавшим в XIII в. теориям чужеземных знатоков римского права, юристы отвергали право короля произвольно отбирать имущество у его подданных и проводили ясное различие между понятиями легитимного короля и тирана, именуя тиранами всех, незаконно захватывающих власть и ею злоупотребляющих; и, дабы предотвратить тиранические действия со стороны короля, они разработали, и при этом весьма детально, учение о моральных качествах, которыми должен обладать король, и о методах воспитания и наставления в них монархов.

Что же касается отношения короля к другим государям, то «Партиды» также расходятся в этом со знатоками римского права и следуют идеям, о которых уже шла речь ранее. «Партиды» твердо устанавливают независимость короля от императора, но зато признают прямую его подчиненность папе, как главы королевства – ленника папского престола, и косвенную подчиненность ему, вытекающую из права понтификов разрешать подданных от присяги королю.

Касаясь отношений короля к народу и связывая с понятием «народ» не «низшие слои», а «совокупность(ayuniamienio) всех людей вообще, как старших (de los maycres), так и средних и младших» (у de los medianos у de los menores), «Партиды» фиксируют обязательства короля уважать права народа, проявляя свои заботы о нем различными способами, но главным образом такими, которые отвечают основным интересам государства и понятиям о справедливости. Тезисы эти формулируются следующим образом: «Должно каждому предоставить то место, на которое он имеет право по своему происхождению, моральным качествам и заслугам»; «не учинять неправедных дел, каковых не желаешь терпеть по отношению к самому себе»; не допускать, чтобы одни становились господами других «силою или кривдою», не допускать, чтобы «старшие» превратились в надменных гордецов (sean soberbios) и захватывали, грабили, насильственно присваивали чужое достояние и чинили иной ущерб «младшим».

В свою очередь большие обязательства возлагались и на народ, который должен был воздавать определенные почести королю и его фамилии. Народ обязан был уважать короля, повиноваться ему, быть законопослушным, а в известных случаях и опекать монарха, дабы он не нарушал и не отступал от своих обязательств и мог быть наставляем добрыми советами для исправления учиняемого им зла. Относительно знаков уважения, оказываемых королю, «Партиды» ограничиваются лишь требованием, чтобы не оскорблялось достоинство монарха. Так, произнесение слов, бесчестящих короля, признается актом государственной измены; никому не разрешается держаться на равной ноге с королем, поворачиваться к нему спиной, сидеть в его присутствии, приближаться к нему без зова, занимать его ложе или пользоваться его конем. Почитаться должны также и изображения короля (которые дают право убежища лицам, прибегающим к подобной защите), а также его печать, грамоты и т. д. Авторы «Партид» подчеркивают, что народ должен жить в страхе перед королем, и страх этот рассматривается как чувство, вызванное любовью к монарху и покорностью ему, но не «ужасом и угнетением», которые испытывают сервы (рабы) по отношению к своим господам (сеньорам). При этом отмечается, что «все, что сеньоры совершают по отношению к людям, которые находятся в крепостной зависимости от них, должно делаться по праву».

Все эти теоретические положения «Партид» обосновываются ссылками на античных авторов (Аристотеля и др.) и церковные авторитеты.

Все прочие документы юридического характера того времени в основном совпадают с «Партидами» в трактовке прав и обязанностей короля по отношению к народу.

Порядок престолонаследия. Астурийский принципат. Установление определенного порядка престолонаследия явилось не более как следствием осуществления принципов абсолютистов. Альфонс X, придав обычаю форму закона, торжественно объявил, что королевская власть имеет наследственный и родовой характер, и обнародовал, во избежание конфликтов, уже известный нам закон о порядке престолонаследия; и хотя король сам был зачинщиком первого же конфликта, возникшего в связи с применением этого закона, тем не менее установленный порядок престолонаследия сохранился в силе.

Наследники короны начиная со времен Хуана I (1388 г.) получили титул «принцев астурийских». Таким образом был создан майорат из астурийских земель, присоединенных Хуаном I к королевским владениям.

Этот титул был подтвержден указом Энрике III (в 1394 г.) и грамотой Хуана II (в 1444 г.), причем этот последний указ является самым ранним из сохранившихся документов об учреждении астурийского принципата. Совершеннолетним король считался с 14 лет; а для управления страной до его совершеннолетия и для его охраны был установлен институт регентов или опекунов – традиционный обычай, закрепленный «Партидами». В соответствии с этим законом, в случае если умерший король сам не избрал опекунов, их должны были назначить кортесы или собрание представителей всех сословий. При этом за вдовствующей королевой-матерью, если она не вступила во второй брак, сохранялось преимущественное право на регентство. Опека учреждалась также в случае душевной болезни короля на то время, пока она длится.

Организация дворцового управления. По мере того как короли все более проникаются сознанием полноты своей власти, возрастает показной элемент в организации дворцового управления, роскошь придворной жизни и усложняется административный аппарат. Уже из «Партид» мы узнаем о существовании массы дворцовых чиновников; там упоминаются: старший капеллан, хранитель печати (canciller), нотариусы (notaries), лейб-медики, дворецкие, придворные медики, буфетчики, конюшие, экономы, виночерпии, постельничий, квартирмейстеры, привратники, майордомы, знаменосцы, альгвасилы и другие. В более поздних документах упоминаются доезжачие, егери, королевские птичники и тому подобные должности.

Король имел специальную охрану. Лица, к ней принадлежавшие, сперва носили название дружинников(mesnaderos), а затем, ballesleros de maza и monietos de Espinosa. При дворе постоянно теснились сыновья крупных сеньоров, которые стремились получить там «политическое образование» и заручиться покровительством (criarse) и благосклонностью короля. Этих юношей называли пажами (donceles), и было назначено специальное должностное лицо, начальник пажей (alcaide de los donceles), для наблюдения за ними. В конце концов пажи составили избранную гвардию короля.

Однако власть королей была отнюдь не столь абсолютна, чтобы они могли, удовлетворяя своим прихотям, содержать в роскоши двор. В этом им препятствовали кортесы, которые не раз фиксировали размер субсидий на содержание королевской фамилии. Так, кортесы в Вальядолиде в 1258 г. определили стоимость ежедневного рациона короля и его супруги в 150 мараведи и предупредили короля, что ему следует распорядиться, чтобы приглашенные к трапезе соблюдали умеренность в пище, дабы снизить расход на питание. В 1307 г. кортесы ограничили ставки янтара – налога на содержание короля – в тех городах, где он останавливался, суммой в 1000 мара веди на десять лет.

Но король жил не только на предоставляемые ему кортесами субсидии. Он владел землями, скотом, рудниками и другим имуществом; у него было особое хозяйство, которое он мог сдавать в аренду или использовать любым способом для удовлетворения своих потребностей. Однако и тут не обходилось без вмешательства кортесов; например, в 1311 г. они потребовали, чтобы король назвал сумму личных доходов, которые со времени Альфонса X возросли благодаря соляной и другим монополиям.

Королевский совет. Наиболее важным нововведением этого периода является разделение функций старинного Королевского совета, который ранее являлся трибуналом (cort) или курией для решения судебных дел. Это разделение наметилось постепенно и проявлялось в весьма неотчетливой форме. Поэтому нелегко провести границы между ядром Совета – курией – и теми совещательными органами при особе короля, которые впоследствии вошли в состав этого совета. Правда, уже в XIII в., когда совершенно точно были определены функции королевской курии (curia regia), считалось, что в компетенцию ее входят политические, судебные и финансовые дела, о чем можно составить заключение на основании решений, принятых королем после предварительного обсуждения в курии. Разделение функций происходит медленно, а вместе с тем отмечаются и значительные перемены в составе Совета, куда проникают и народные элементы, чему способствуют различные указы Альфонса XI, Энрике III, Хуана I и других королей. Энрике II в 1406 г. распорядился, чтобы двенадцать членов Совета назначались из числа «достойных людей» (hombres buenos), по два от Леона, Галисии, Толедо, Эстремадуры и Андалусии. Этот указ лишь подтвердил уже существовавший по крайней мере с 1293 г. обычай назначения в Совет нескольких депутатов или постоянных советников от Эстремадуры. Фернандо IV, как о том свидетельствуют акты кортесов в Куэльяре в 1297 г., призвал двенадцать «достойных людей», избранных городами, которым вменялось в обязанность давать советы королю, оказывать ему помощь в управлении страной. Во время малолетства Альфонса XI снова появляются «достойные люди» в составе Совета. Совместно с четырьмя епископами и несколькими рыцарями они должны были давать советы опекунам. Спустя несколько лет (в 1331 г.) Альфонс XI санкционировал участие в нем плебейских элементов. В 1385 г., при Хуане I, Королевский совет, по-видимому, становится вполне определенным административным органом, так как, в соответствии с указом, датированным тем же годом, он состоял из 12 членов, причем четверо из них были народными представителями, а впоследствии (с 1387 г.) обязательно законоведами (letrados). Это условие было подтверждено в царствование Энрике III, когда законоведы получили титул оидоров (аудиторов) (oidores). В 1390 г. Энрике III стал главой Совета. Хуан II разделил Совет на две палаты (судебную и административную), функции которых, однако, были неопределенны; он значительно увеличил число советников, возросшее уже в царствование Энрике III. В 1459 г. Энрике IV снова реформировал Совет; в дальнейшем Фердинанд и Изабелла подвергли Совет небольшой реорганизации, после чего этот орган приобрел стабильный облик.