Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 60 страниц)

Наряду с выделением в особый орган административных функций Совета происходило и обособление судебных его функций, что привело к созданию новых учреждений и новых должностей.

Должностные лица центрального аппарата управления

Административная иерархия, столь запутанная и неясная в предыдущий период, начиная с Альфонса X становится все более определенной, по крайней мере цели судить об этом по законодательным актам и решениям кортесов. В системе управления еще в течение долгого времени сохраняется смешение административных и судебных функций.

Должностным лицом наивысшего ранга, которому подчинены были все дворцовые чиновники, был хранитель печати (саnсillег), который являлся одновременно и генеральным секретарем, и главным нотариусом. Он должен был визировать королевские послания и грамоты (а для этого требовалось, между прочим, знание латинского языка и романсе). Хранитель печати был доверенным лицом короля; его помощниками являлись нотариусы (notaries), которые вели регистрацию королевских указов (впоследствии для этого создается должность королевского регистратора – registrador real и королевские писцы (escribanos). Все они входили в состав бюро или секретариата (secretaria) короля, как впоследствии называлось в Кастилии это учреждение. В крупных административных округах также имелись старшие нотариусы (noiarios mayores), должностные обязанности которых были подобны обязанностям их коллег, состоявших при дворе. За хранителем печати следовал знаменосец короля (al ferez del rеу), военные и судебные функции которого будут рассмотрены ниже, и главный аделантадо (adelanlado mayor, adelantado del rey, sobrejuez) – королевский верховный судья, который помимо судейских функций осуществлял еще и функции надзора. Он рассматривал жалобы и выносил приговоры по апелляциям, в тех случаях, когда король не мог сам рассмотреть дело, и контролировал деятельность мэринов и низших должностных лиц с правом их смещения и наложения взысканий. Те же функции надзора выполняли и пескесидоры или пескеридоры (pesquesidores, pesqueridores – буквально «расследователи»), которые одновременно являлись также и судьями, назначаемыми королем или мэринами. Позднее пескесидоры получили название веедоров (veedores – инспекторов). Наподобие главного аделантадо при особе короля, в крупных административных округах также имелись аделантадо на правах правителей и начальников всех мэринов. В обязанности аделантадо входили: охрана общественного порядка, информация короля о положении на местах и разбор апелляций. В помощь им придан был совет, в состав которого входили «знатоки привилегий» или алькальды. Если территория округа была пограничной, то аделантадо назывался adelantado de frontera, т. е. пограничным аделантадо, и получал в качестве помощников двух алькальдов. Король для передачи своих доверительных распоряжений пользовался услугами мандадерос – особых гонцов – делегатов, должность которых считалась почетной и важной. Старшие мэрины (merinos mayores), известные уже в XIII–XIV вв., замещали аделантадо, а в некоторых случаях выступали в качестве комендантов крепостей или замков. Младшие мэрины (merinos menores) им подчинялись и имели определенные судебные функции. За ними следовали портерос (porteros), являвшиеся исполнителями королевских приказов и судебными исполнителями, но в обязанности их входила также передача во владение различных лиц королевских замков. Впоследствии портерос заменяют ballesteros de nbmina – титул, встречающийся в документах XIV в. Наконец, в царствование Хуана I создается должность коннетабля Кастилии (condeslable de Castilla), верховного главнокомандующего войском, который хранит ключи от королевской резиденции. От имени короля и коннетабля обнародовались военные приказы (bandas).

Принцип разделения на административные округа нельзя установить точно, потому что он был неопределенным и изменчивым. На основании документов XIV в. можно, пожалуй, сделать заключение, что по значению округа эти шли в такой последовательности: Кастилия, Леон, Галисия, Астурия, Гипускоа, Алава, Эстремадура, Толедо и Андалусия. Но следует отметить, что, несмотря на реформы Фернандо III, в документах середины XIII в. (1260 г.) упоминались – как пережитки прошлого – графства, управляемые от имени короля дворянами, именуемыми prestameros, tenentes, dominantes, причем эти лица имели в подчинении у себя майор домов, нотариусов и стражников (sayones). Возможно, что эти пережитки сохранились лишь в некоторых округах, как, например, в Галисии, где встречаются графы, управляющие тремя округами одновременно. Города, в которых имелись высшие чиновники, считались особо привилегированными. Это были Толедо, Севилья, Кордова, Хаэн, Мурсия, Алхесирас и, несомненно, еще ряд других, о которых умалчивают законы. В одном законе Толедо, Севилья и Кордова именуются «великими городами».

Судопроизводство. Вполне естественно, что короли по мере укрепления своей власти проявляли заботу и об отправлении судопроизводства. Судебные функции составляли особенно важную прерогативу короны, поскольку, осуществляя их, короли могли с успехом подавлять своеволие анархических элементов в стране. Несомненно, стремлением укрепить систему судопроизводства вызвано было уже отмеченное выше разделение Королевского совета и создание ряда новых должностей на местах.

Первые попытки учреждения королевского трибунала относятся еще ко временам Альфонса X, который указом 1274 г. образовал судебный трибунал (корт) в составе девяти судей (алькальдов) от Кастилии, шести от Эстремадуры и восьми от Леона, чередовавшихся в отправлении своих обязанностей. Кроме того, он назначил специальных судей для разбора апелляций и установил три дня в неделю для личного разбора дел. Имелось четыре судебные инстанции: на городских алькальдов апелляции подавались аделантадо или мэринам (окружным судьям), третьей инстанцией были королевские алькальды, четвертой – главный аделантадо Кастилии. Наивысшей же инстанцией был сам король. Альфонс X в указе 1274 г. вновь перечислил судебные дела, подведомственные корту (casos de cort о corte). В других случаях нельзя было прибегать к посредничеству короля без предварительной апелляции к другим судьям; исключение допускалось лишь для апелляций по делам, отсрочка в рассмотрении которых могла принести ущерб, или по искам на незначительные суммы (до десяти мараведи). Но и по этим делам разрешалась апелляция только в тех случаях, когда король находился в том городе, где суд вынес решение. Во всяком случае частные лица могли жаловаться на несправедливость судей.

Король также в силу своего права разрешать судебные дела (advocaciôn délias causas) мог непосредственно входить в рассмотрение определенных случаев нарушения закона, хотя он и не вмешивался в судебную процедуру, и назначал специальных делегатов – пескеридоров – для руководства судебным разбирательством и установления состава преступления. Судопроизводство велось на тех же основаниях, когда преступник не был обнаружен или, когда разбирались жалобы на лиц с дурной репутацией; наконец, наравне с прочими преступлениями производилось расследование политических преступлений (против власти или личности короля) и дел против евреев и мавров. Процедура следствия имела особое значение в судопроизводстве того времени.

Апелляции или альсады (alzadas) могли рассматриваться самим королем или назначенным им лицом, не входящим в состав суда, и в первую очередь – главным аделантадо. В компетенцию этого последнего – как и всех верховных судей, хотя бы они и не входили в состав королевского суда – входили следующие дела: тяжбы между городами по вопросу о границах; споры между городами и орденами или сеньорами; жалобы лиц, обиженных приговором придворных алькальдов (alcaldes de cort); жалобы вдов, сирот, монахов или «дворян без сеньора» (лиц, которые не были ничьими вассалами), если они были направлены против могущественных людей, причем в некоторых случаях сам аделантадо должен был выступать в качестве их защитника. За главным аделантадо, по своему значению, идет знаменосец (alfèrez) как естественный защитник и покровитель вдов, сирот и дворян, не имеющих иных защитников, как исполнитель решений, вынесенных по делам высокопоставленных лиц, и как хранитель коронных владений (поместий, городов и замков короля), утрата или захват которых влекли за собой вызов на поединок лица, совершившего подобные деяния. Старшие мэрины, замещающие аделантадо, обладали правами этих последних в пределах округов и населенных пунктов, куда они назначались королем; компетенция младших мэринов, назначаемых старшими мэринами или аделантадо, была ограничена правом разбора лишь некоторых тяжелых преступлений. Ниже мэринов стояли королевские алькальды (которых не следует путать с придворными алькальдами) (alcaldes de cort), в обязанности которых входило вершить судопроизводство ежедневно, кроме праздников, с помощью «достойных людей». В некоторых законах алькальды сохраняют старинное название судей (jueces), которое в XIII в. употребляется также для обозначения любого судебного чиновника. Алькальдами завершается эта судебная иерархия, находящаяся в зависимости от короля. Каждый из этих должностных лиц имеет помощников в лице подчиненных ему исполнителей, называемых портерос (porieros) или альгвасилами (alguasiles). Король имел своего старшего альгвасила (alguasil mayor). Функции защиты и представительства тяжущихся сторон входили в обязанности уже появившихся в ту пору адвокатов (bосеros) и защитников (personeros).

Но не следует думать, что судопроизводство было полностью унифицировано. Унификации препятствовали не только сложность и запутанность судебной иерархии, но и самое разнообразие правовых норм в отдельных областях. Документы того времени свидетельствуют о разноречивости законов, что приводило к необходимости для решения различных дел в каждой местности назначать разных судей (отсюда и сложная структура королевского судилища). В документах встречаются любопытные случаи, например, дело о подтверждении Санчо IV в 1286 г. привилегии церкви в Леоне. Один из ее каноников, согласно старинному обычаю, хранил экземпляр «Фуэро Хузго» и имел право совместно с алькальдами и «достойными людьми» города пересматривать все решения, включая и приговоры королевского суда, которые расходились с каким – либо пунктом этого кодекса. Этот судебный трибунал продолжал существовать некоторое время, несмотря на проведенные судебные реформы; о его существовании свидетельствуют документы конца XIII в. (1295 г.); судоговорение в нем было устным и несложным. Кроме того, существовало множество различных королевских судов. Вольные города имели своих собственных судей или алькальдов, избранных населением или городским советом; сеньоры, пользуясь своими привилегиями, могли назначать судей и мэринов и пескесидоров; ремесленные корпорации пользовались правом иметь собственных судей; дворяне также имели особых алькальдов или же решали свои споры только им дозволенным способом – в королевском суде или с применением обычной процедуры, или посредством поединка, а в некоторых случаях могли даже сами произносить приговор; скотоводы, объединенные в организацию под названием «Места» (Mesia), находившуюся под покровительством короля, имели особую юрисдикцию и своих алькальдов; наконец, университеты и духовенство обладали рядом судебных привилегий. Все это показывает, насколько распыленными были еще судебные функции. С другой стороны, города обычно не стремились по доброй воле подавать апелляции королю, чтобы не нарушать таким путем своих привилегий. Но тенденции к дальнейшей централизации уже наметились весьма отчетливо и подготовили будущую реформу судопроизводства, которая обеспечила его унификацию. Знание римского права, присущее служилым людям, из числа которых короли назначали алькальдов, и их ярко выраженные монархистские и абсолютистские тенденции чрезвычайно способствовали этой перемене. Им оказывали содействие аделантадо и старшие мэрины, административные и судебные функции которых все более расширялись, между прочим и в ущерб старинному праву убежища, которым пользовалось духовенство и знать; например, судьи могли преследовать – преступников, даже когда они укрывались в крепостях и замках влиятельных лиц. Одновременно весьма широко распространяется обычай «божьего мира», о котором часто упоминают законы XIII и XIV вв. в особенности когда речь идет о распрях и усобицах в среде знати.

Реформы, проведенные после Альфонса X. Преемники Альфонса Мудрого, в особенности Альфонс XI, старались, насколько возможно, усилить тенденции централизации. Борясь с сепаратистскими стремлениями феодалов и городов, они широко использовали свое право назначать королевских судей в муниципии. Они или полностью сохраняли за собой право назначать алькальдов (отменив выборы их народом), или назначали их совместно с юристами и смещали их, когда они давали к тому повод злоупотреблениями и несправедливостями. Можно сказать, что в XIV в. во всех крупных городах (в Бургосе, Севилье, Кордове, Хаэне, Мурсии, Аликанте и других) имелись назначенные Альфонсом XI королевские алькальды, называвшиеся старшинами (mayores) или коррехидорами (corregi dores). Влияние их сказывалось не только при разборе различных тяжб, но и в делах политических. Энрике II, который уделял много внимания институту королевских алькальдов, прибрал его к рукам (использовав при этом петиций городов), о чем свидетельствуют указы, данные в Торо, в 1369 г., указы 1371 и 1373 гг. и решения кортесов в Бургосе в 1377 г. Результатом этих мероприятий и других мер, принятых Хуаном I и Хуаном II, были реорганизация судебной иерархии и расширение компетенции короля в сфере судопроизводства. Последствия этих реформ весьма отчетливо отразились в некоторых указах, хартиях и др. документах XIV и XV вв. С целью усилить влияние королевского суда было решено проводить инспекционные поездки на места, причем инспектора должны были по четыре месяца находиться в определенном пункте королевства. Наконец, было проведено разделение королевского судилища (корта), которое получило новые наименования канцелярии (chancilleria), так как хранитель печати (concilier) скреплял ее приговоры, и аудиенсии (audiencia), на две палаты; одна из них осталась в Сеговии, а другая, хотя и ненадолго, была переведена в Андалусию. Энрике II реорганизовал канцелярию, определив число ее членов. В состав канцелярии должны были входить семь судей или оидоров (в том числе четверо законоведов, получавших жалование) и восемь алькальдов королевского судилища (придворных алькальдов), причем от Кастилии, Леона и Эстремадуры выставлялось по два алькальда, а от Андалусии и Толедо – по одному. Кроме того, в канцелярию входили по два особых алькальда, ведавших разбором дел в той округе (rastro), где пребывал двор, и один алькальд для разбора апелляций. При этом Энрике II подтвердил разрешение подавать во всех случаях королю апелляции на приговоры сеньоров и их алькальдов. Хуан I и Хуан II провели новые реформы, из которых заслуживает внимания реформа, в результате которой была создана должность прокуратора-фискала (procurador-fiscal) (прокурора), и подписание приговора возложено было на оидоров, которым Хуан I передал это право. Одновременно произошло расширение королевской юрисдикции: королевскому суду стали подведомственны дела о бесчинствах и насильственных актах прелатов и клириков. При этом было установлено, что епископы и аббаты не могут пользоваться правами частной юрисдикции во вред монарху Альфонсу XI. Но все же королям не удалось искоренить практику узурпации королевской юрисдикции и устранить препятствия, которые возникали, когда короли предпринимали попытки положить конец подобным злоупотреблениям. Об этом свидетельствуют документы конца XIV в. На сессии кортесов 1390 г. депутаты вольных городов (villas) жаловались королю (Хуану I) на то, что сеньоры, в особенности те из них, кто владеет жалованными королевскими землями, абсолютно не допускают апелляций на свои приговоры. Они не довольствуются полной судебной властью в низшей инстанции, а захватывают и «высшую судебную власть», принадлежащую только королю, а также отказываются выполнять королевские указы на территории сеньории.

В качестве примера депутаты приводили графа Дениа, которому Энрике III пожаловал замок Гарси-Муньос, города Аларкон, Эскалону, Сифуэнтес и Чипчилью, сеньорию Вильену и другие владения. В ответ на эту жалобу король снова приказал, чтобы «все судебные дела в сеньориях рассматривались в обычном порядке алькальдами того города или местечка, которые пожалованы сеньору или рыцарю, и чтобы эти алькальды выносили приговор. А если одна из сторон будет считать себя обиженной, то она может апеллировать к сеньору этого города или местечка. Если же сеньор откажется от рассмотрения дела или рассудит несправедливо, тогда обиженные могут апеллировать к королю». Несмотря на это, злоупотребления в течение долгого времени не только не прекращались, но и возрастали из-за признанного Альфонсом XI права отчуждения сеньорами привилегий частной юрисдикции. Типичным примером, свидетельствующим о весьма беспокойной обстановке, в которой вершились судебные дела, является указ, которым, согласно одному документу XIV в., должны были руководствоваться мэрины после оставления ими судейской должности во избежание оскорблений и актов мести со стороны знатных людей, по отношению к которым они выполнили решение суда. Этим указом король предписывал обеим сторонам (мэринам и их бывшим подсудимым) хранить мир в течение 60 лет.

Наряду с урегулированием порядка апелляции и королевского судопроизводства пополнялся и изменялся состав судебных чиновников. В юридических документах, особенно со времени правления Альфонса XI, упоминаются в качестве судебных чиновников мэрины – судебные исполнители (merinos-ejecutores), подчиненные алькальдам и городским судьям; монтерос (monieros) или тюремные начальники (алькайды), среди которых выделяются так называемые monteros de Bavia и monteros de Espinosa – лица, из которых формировался королевский эскорт, писцы аудиенсий (escribanos de Audiencia), различного рода алькальды, присяжные (jurados) и множество других должностных лиц.

Весь этот аппарат не обладал той устойчивостью, к которой, естественно, стремились короли, напротив – состав его менялся, причем эти изменения происходили особенно часто в годину гражданских войн и смут, которые возникали в период малолетства королей. Но так как в необходимых случаях общество само приходит себе на помощь, то парод восполнил пробелы в системе организации королевской юстиции, вызванные указанными выше причинами, и создал эрмандады для охраны общественного порядка. Эти эрмандады тотчас же организовывали милицию, которая порой являлась новой причиной беспорядков, несмотря на добрые намерения тех, кто создал ее. Из эрмандад самой известной благодаря своему значению, привилегиям и продолжительности существования были эрмандада Сеговии, а также эрмандада, созданная городами Талаверой, Толедо и Вильяреалем. Последняя, давнего и темного происхождения, сперва являлась организацией пчеловодов, была разрешена Фернандо III и Альфонсом X и окончательно утверждена в 1300 г. как союз городов, в функции которого входило преследование воров и разбойников. Для управления эрмандадой были назначены трое судей или алькальдов, которым подчинялись караульные и отряды куадрильеров (cuadrilleros), название, происходящее, по всей вероятности, от quadrillos, особого вида стрел с квадратным железным наконечником и острием. Альфонс XI, желая вновь подтвердить привилегии, данные его предшественниками, приказал, чтобы эрмандады избирали себе двух начальников или «достойных людей». Эрмандада, которую вначале лишь временно разрешил Фернандо IV, стала постоянной с 1312 г.^[163] Признанная также папой, эта эрмандада стала называться «Священной королевской старой эрмандадой Толедо, Галаверы и Вильяреаля» и просуществовала до XVIII в., несмотря на неоднократные попытки уничтожить ее, предпринимаемые дворянством и военными орденами. Судебная процедура куадрильеров была очень краткой: изловив преступника (а куадрильеры нередко преследовали злоумышленников до границ Португалии или Арагона), они уводили его в лес и после совместной трапезы привязывали его к дереву и расстреливали из луков, причем тот куадрильеро, которому удавалось попасть прямо в сердце, получал награду. Лишь после казни преступника выносился приговор. Впоследствии эта примитивная судебная процедура была изменена, и расстрел из луков уже более не применялся.

Сеговийская эрмандада возникла при Энрике IV, вызванная необходимостью защиты от насилий королевской охраны, состоящей из мудехаров. В нее входили города Кастилии и область в бассейне Эбро до Бискайи и Галисии. Но так как она вмешивалась в политические дела, то знати удалось путем различных козней ее уничтожить. Она вновь возникла в 1473 г., поскольку бандитизм в стране усилился и Энрике IV, утверждая ее устав, признал эту организацию как «новую эрмандаду Кастилии и Леона». В компетенцию ее (как и прежней эрмандады) входил разбор следующих преступлений: богохульства, подделки монеты, грабежей в населенной и ненаселенной местности, поджогов, насилий, убийств на больших дорогах и т. п.

Наказания и судебная процедура. Система наказаний претерпела незначительные изменения. Несмотря на некоторые ограничения (впрочем мало эффективные) Альфонса X, продолжали применяться пытки и суровые наказания, о которых упоминалось уже раньше: вырывание языка, прижигание раскаленным железом, сожжение на костре и т. п. Уже упоминалось о применявшихся в предыдущий период в Арагоне и Каталонии наказаниях за ересь; законы Альфонса X устанавливают для еретиков особую систему наказаний – обычно смертную казнь с конфискацией всего имущества, а для вероотступников – сожжение на костре. В одном из документов XV в. (1477 г.) отмечается, что первый в Кастилии процесс против еретиков, завершившийся их сожжением, имел место в Льерене и проведен был старшим алькальдом. В действительности же это наказание применялось еще до Альфонса X, в царствование его отца Фернандо III, который приказал бросить в котел с кипящей водой нескольких еретиков. «Фуэро Реаль» и «Партиды» устанавливают, что дела еретиков подлежат суду епископов, которые создают обычный трибунал в отличие от особого и экстраординарного трибунала, введенного доминиканцами в Каталонии. Пытки (согласно закону, определяющему обязанности главных аделантадо) употреблялись как средство добиться признания от обвиняемого, причем они могли применяться лишь в отношении лиц с дурной репутацией, против которых имелись явные улики, или же к обвиняемым в измене и оскорблении особы короля; но пытка могла применяться лишь в присутствии свидетелей. Тот же закон устанавливает, что никакое телесное наказание не должно приводиться в исполнение в дни больших церковных и гражданских праздников, а также по воскресеньям и пятницам. При вынесении решений по гражданским делам запрещалось описывать у крестьян за долги сельскохозяйственные орудия и рабочий скот, если только кредитором не являлся король (в случае, когда взимались недоимки), местный сеньор или владелец земли. Эта привилегия в отношении власть имущих отражает существующее неравенство в наказаниях для лиц различной сословной принадлежности. Так, в отношении дворян (фихосдальго) Альфонс XI подтвердил привилегию, по которой у них не могли описывать их дворцы, дома, где они проживают, лошадей, оружие и мулов. Король являлся особым судьей дворян при разборе преступлений против рыцарского устава и более серьезных правонарушений. За незначительные преступления их могли судить низшие судебные инстанции; но приведение в исполнение приговора всегда; лежало на обязанности знаменосца или военачальника, которому подчинялся данный дворянин. В фуэрос вольных и сеньориальных городов также проводится различие в наказаниях для представителей разных слоев населения. За убийство дворянина уплачивался штраф в 500 сольдо. Право помилования – привилегия короля – регламентируется в зависимости от характера преступления, его причин и последствий. Также регламентируется право убежища, в церквах, причем его лишаются лица, совершившие тяжкие преступления, ограбление в ненаселенной местности, поджог, предательство, прелюбодеяние, убийство и т. п. Убежищами могли служить также дома и склады, принадлежавшие королю.

Изменения в судебной процедуре были более существенными. В уголовных делах процесс обычно возбуждался одной стороной, т. е. по доносу или по жалобе определенного лица, которое должно было выступать на открытом судебном заседании. Судоговорение в большинстве случаев было публичным и устным, что вызывало множество осложнений и неудобств, особенно когда разбирались преступления могущественных и влиятельных особ – случаи, в которых особенно отчетливо проявлялись последствия господствующей системы, основанной на социальном неравенстве и несовершенстве покровительственных функций государственной власти. Необходимость выдвигать обвинение, доказывать его и т. д. путем очной ставки сильно задерживала и затрудняла судопроизводство. Во избежание этих неудобств был создан следственный аппарат (pesquisa) для ведения расследований (о котором бегло упоминают городские фуэрос предшествующего периода). Король или его судьи могли возбуждать дело по собственному почину (moiи proprio) или по роду своей должности, хотя бы и не было выдвинуто определенного обвинения против данного лица, не прибегая для этого к вызову истца и не называя имени преступника. Таково было общее правило ведения расследования, причем, согласно закону, относящемуся, вероятно, ко времени Альфонса X, следствие в случае убийства прекращалось, если в дело вмешивались родственники убитого. Таким путем (на что особенно охотно ссылаются некоторые законы, определяющие судебную процедуру) королевские судьи пытались свести на нет те ухищрения, которыми влиятельные – люди и закоренелые злодеи прикрывали свои преступления; судьи утверждали, что «от свидетелей, которых эти люди представляют в суд, нельзя узнать правды». Иногда следователи выступают как посредники в тяжбе – признак, свидетельствующий, что новая процедура судопроизводства привилась достаточно прочно. Это посредничество применялось также при разборе некоторых тяжб, например, при нарушении зафиксированных в фуэрос привилегий бегетрий, спорах о границах городской территории и пользовании пастбищами, дровами и т. п.

Одновременно с этими изменениями судебной процедуры все более усложняются связанные с ней формальности. Письменная форма процесса распространяется за счет прежней устной, что ведет к замедлению и удорожанию судопроизводства. Об усиленном внимании законодателей к все более детальной регламентации судопроизводства отчетливо свидетельствуют юридические памятники эпохи. Так, например, 252 закона, известные под названием «Leyes del Estilo», почти все посвящены процессуальным нормам; как следствие (но отчасти и как причина) подобного явления – возрастает значение прокуроров и адвокатов, о которых впервые упоминают законы времен Альфонса X. Один из этих законов определяет правила выступления на суде адвокатов: они должны говорить стоя, не садиться, пока алькальд не предложит им сесть, воздерживаться от употребления непочтительных выражений. Эти предупреждения отнюдь не были излишними, так как адвокаты (а профессия эта привлекала множество людей различного социального положения) приходили в суд в таком большом количестве и с такими претензиями, что часто нарушали установленный порядок: они давали советы судьям и тяжущимся, не будучи спрошенными, прерывали свидетельские показания, запутывая дело и задерживая судопроизводство. Против таких нарушений боролся Альфонс X, который обнародовал в 1258 г. особый устав. В дальнейшем адвокаты приглашались сторонами, но все же еще в 1268 г. судопроизводство велось по старинному обычаю, и тяжущиеся обходились без помощи адвокатов.

В это же время теряют силу «простые доказательства» (pruebas vul gares), против которых решительно высказалась церковь на соборе в Леоне в 1288 г. и в Вальядолиде в 1322 г. Хотя они еще сохраняются кое-где в фуэрос, но общие законы больше о них не упоминают. Исключение составляет поединок (riepto), о котором мы упомянем ниже. Возрастает значение документальных (письменных) доказательств и свидетельских показаний. Любопытно, что, как общее правило, была принята новая процедура (во изменение старой), согласно которой не должны были отвергаться судом иногородние свидетели. Тем не менее действенную силу продолжали сохранять, местные процессуальные нормы, вследствие чего создавались в каждом городе правовые системы, благоприятные для его обитателей. Из-за этого оставались безнаказанными многие преступления, в особенности же преступления против иностранцев, так как местные жители, будучи связанными круговой порукой, покрывали своих земляков.

Поединки (rieptos). О поединках неоднократно шла речь, когда рассматривались привилегии знати, правила судопроизводства и обычаи. Однако до сих пор не было еще дано описания процедуры поединков и правил, которыми они регулировались. Этот род судебной процедуры, относившийся к категории «простых доказательств», применялся ранее как в отношении лиц простого происхождения, так и в отношении дворян. Но уже – с XIII в. – а судя по литературным источникам, уже с XII в. – в общих законах и обычаях ясно проявляется тенденция королевского суда сузить сферу применения поединка, свести его, в основном, к судебному единоборству между дворянами, с обязательным посредничеством короля. Однако городские фуэрос, исходящие как от короля, так и от сеньора (например, фуэро Бриуэги), допускают поединки между лицами любых сословий, и подобное толкование дают и общие законы времен Альфонса X.

Самыми древними распоряжениями, касающимися дворянских поединков, хотя они и известны лишь как закрепленные законом обычаи, являлись, по-видимому, правила, опубликованные Альфонсом IX на кортесах в Нахере (в 1137 г.) и в одном уставе о фихосдальго, принятом, по-видимому, по просьбе знати. Текст этого устава до нас не дошел, но отрывки его воспроизведены в другом уставе XIV в. – в так называемом Уставе Алькала Альфонса XI. До этого Альфонс X обнародовал законы о поединках, основанные, как заявлял король, на древних обычаях. Согласно этим обычаям, всякий дворянин, оскорбленный другим дворянином, должен был порвать с ним дружеские отношения и вызвать его на поединок. Но при этом он не должен был причинять ему вред до поединка и в течение девяти дней после него. Самому поединку должно было предшествовать нечто вроде соглашения. Поединок обязательно происходил в присутствии короля и двенадцати рыцарей, причем оскорбленный называл оскорбителя «вероломным» (alevoso). Король мог или дать согласие на поединок или спять обвинение в вероломстве, провозгласив обвиняемого невинным и не совершившим ничего противозаконного. После того как вызов был оглашен перед королевским судом, вызванный имел право выбора: ему предоставлялось либо принять вызов, либо подчиниться приговору короля и его суда; при этом вызвавший на поединок мог представить документальные доказательства или свидетелей.