Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 60 страниц)

С момента возникновения Астурийской державы Алава находится с ней в весьма тесных отношениях, так же, как и Бискайя, возможно, поскольку они входили в Кантабрийское герцогство, которым, как указывается в летописях, управлял король Альфонс I. Трудно сказать, в какой мере независимы были эти провинции. Известно только, что в VIII, IX, X вв. часты упоминания о графах Алавы, причем, судя по документам X в., этой областью управлял кастильский граф Фернан Гонсалес. При разделе Наварры Санчо Великим (1035 г.) Алава осталась во владении наваррского короля Гарсии, от которого получила свои фуэрос. В 1200 г. Алава была присоединена к Кастилии Альфонсом VIII (после взятия ее столицы Витории). Эта область управлялась собранием или корпорацией духовных и светских магнатов – Братством Аррьяги (Cofradia de Arriaga), которая часто упоминается в документах XIII в. Подчиняясь кастильскому королю, как сюзерену Алавы, Братство предоставляло всю полноту исполнительной власти сперва графам, а затем верховным наместникам (adelantado major), назначавшимся кастильскими королями. В 1332 г. при Альфонсе XI Братство заключило договор с королем, безоговорочно признав его суверенитет; Алава присоединилась к королевству на условиях признания муниципальных законов и вольностей страны в соответствии с традициями того времени.

В первые века реконкисты Бискайя существует как более или менее независимое графство, которому оказывает покровительство королевство Наварра. Затем устанавливается зависимость от Кастилии, причем особую известность приобретает династия графов Аро. В 1370 г. Бискайя присоединяется окончательно к Кастилии.

История Гипускоа весьма сходна с историей других баскских провинций. В документах XI в. указывается, что она управлялась графами – вассалами короля Наварры, но уже при Альфонсе VI эта область подчиняется Кастилии.

Впрочем, сюзеренами, если не всей территории Гипускоа, то по крайней мере известных ее частей, продолжали оставаться в XII в. короли Наварры. Известно, что город Сан-Себастьян получил в 1180 г. фуэро от наваррского короля. В 1200 г., после завоевания Альфонсом VIII Кастильским Витории, Гипускоа признала сюзеренитет этого монарха, подобно тому как это имело место и в Алаве и в Бискайе. В дальнейшем история этой области полностью сливается с историей Кастилии^[148].

Мавританские государства

Общее положение. С политической точки зрения, история испанских мавров после падения Севильи, Валенсии и Мурсии и основания Гранадского эмирата (1238 г.) не представляет интереса. Мавританские области после завоеваний Фернандо III и Хайме I теряют свое былое значение, хотя порой и причиняют беспокойство Кастилии и Арагону. Впрочем, нельзя сказать, чтобы территория Гранадского эмирата или его население были незначительными. В пределы эмирата входила территория от Сьерра Невады до Гибралтара, с частью андалусского побережья и такими значительными портами как Альмерия, Малага и Алхесирас. Гранада сохраняла свои границы лишь с небольшими изменениями, то теряя, то вновь завоевывая Гибралтар, Алхесирас и другие пункты.

Порой военные операции гранадских мавров приобретали наступательный характер и ставили в трудное положение Кастилию, поскольку эмирам Гранады оказывали помощь африканские державы (Фец, Мариниды, Тлемсен и т. д.), возникшие на развалинах альмохадской империи.

Однако после битвы у Саладо (1340 г.) гранадский эмират переходит к обороне и лишается поддержки африканских мавров, чье могущество было утрачено вследствие внутренних раздоров и смут. Эмирату удалось сохранить свою территориальную целостность вплоть до конца XV в., так как серьезных завоеваний кастильские короли не предпринимали до 80-х годов этого столетия.

Правда, не раз кастильские короли вмешивались во внутренние дела эмирата, а эмиры – в дела Кастилии, как это мы видели на примере Абу-Саида. Хуан II и Энрике IV вторгались в земли Гранады, но ни победа, одержанная при Игеруэле, ни захват Гибралтара не привели к намеченной ими цели – к сокрушению мавританской державы, хотя Кастилии и удалось овладеть рядом значительных крепостей (Хименой, Уэскаром, Уэльмой и др.), отвоеванными, впрочем, эмиром Мухаммедом IV в 1477 г.

Хотя внутренние усобицы чрезвычайно ослабляли Гранаду и являлись поводом для вмешательства кастильцев в дела эмирата, но мавры не раз совершали опустошительные набеги на христианские территории.

Так продолжалось до тех пор, пока Гранада не была окончательно покорена в 1402 г.

Внутренняя организация эмирата была слабее, чем в христианских государствах. Но в области экономики и культуры эта держава достигла значительных успехов. Подобное явление объясняется тем, что в пределах Гранадского эмирата сосредоточилось большое число выходцев из завоеванных христианами территорий – арабов, ренегатов и африканцев из Севильи, Мурсии, Валенсии и других мест. По имеющимся сведениям, из Валенсии в Гранаду прибыло 50 000 мавров, а из Севильи, Хереса и Кадиса – 300 000. Хотя эти цифры следует считать преувеличенными (поскольку известно, что многие андалусские мавры эмигрировали в Африку, где кое-кто из них подвизался при дворе в Тлемсене), несомненно, что этот значительный наплыв населения создал концентрацию сил, благоприятную для внутреннего развития страны.

Социальный и политиический строй

Леон и Кастилия

Классы

Смысл социальной эволюции. Эпоха, которая является объектом настоящего исследования, с точки зрения социальной структуры общества представляет лишь дальнейшее развитие процессов, имевших место на протяжении предыдущего периода. Основные черты этого процесса таковы: рост стоящих в оппозиции к дворянству средних сословий, в основном за счет двух элементов – служилых людей (letrados) и горожан, получивших рыцарское звание (caballerosde villa), исчезновение класса крепостных и городского патрициата; увеличение привилегий духовенства, а также рост земельных владений знати благодаря королевским пожалованиям и завоеваниям. Основным противоречием является уже не борьба сервов против господ, так как крепостное право исчезает, но борьба горожан, буржуазии против знати и духовенства за равенство в правах, в особенности в области экономической (подати, городские повинности, десятина)^[149]. Но добившись улучшения своего правового положения, бывшие крепостные и беднейшие крестьяне не приобрели материальных благ, подобных благам, добытым средним сословием в городах; узы экономической, а также в известной мере юридической зависимости, которые по-прежнему связывали крестьян с сеньорами, порой были фактически столь же тягостны и обременительны, как и прежние отношения личной зависимости.

В то лее время непрерывно растущая масса городской бедноты также испытывала лишения, поскольку в правовом отношении она стояла ниже буржуазии. Рассмотрим некоторые стороны этого сложного процесса.

Дворянство. В результате бесконечных гражданских войн и ослабления королевской власти социальное и политическое могущество знати возросло до такой степени, что представляло уже серьезную угрозу государственному единству; в то же время терпимость и слабость королевской власти способствовали непомерному росту раздоров между отдельными представителями знати, причем все эти распри вызывались не политическими соображениями и не идейными мотивами, а личной враждой между различными группами дворянства. Изо дня в день банды рыцарей обагряли кровью улицы наиболее крупных городов. В Севилье род Гусманов боролся против фамилии Понсе; в Кордове граф Кабра – против Альфонсо де Агиляра, в Леоне казначей ордена Алькантары – против магистра ордена Сантьяго; в Толедо декан и приор Ароче – против графа Буэнсалиды; то же происходило и в Вальядолиде, Медине, Торо, Саламанке и других городах. Борьба эта в особенности обострилась в XV в. Победа одной из сторон приводила к преследованиям, конфискациям и различного рода притеснениям, которым подвергались побежденные. Подобные смуты сами по себе могли привести к полному самоистреблению знати, если бы короли сумели использовать эти распри. Не так, однако, было на деле, и несогласия находили выражение в политической борьбе с короной или в династических смутах; повсюду царил дух анархии и сектантства; во всем сказывались отсутствие возвышенных идей, бесчестность и аморальность – черты, весьма характерные для этого периода и более всего присущие знати.

Многие короли – Санчо IV, Педро I, Альфонс XI и Энрике III – стремились ослабить мощь старой знати и вели с ней, как об этом уже упоминалось, кровопролитную борьбу. Другие монархи, например, Энрике IV, покровительствовали новой знати, возникновение которой относится, однако, к более отдаленной эпохе. Лида, принадлежащие к среднему сословию, причислялись к этой знати благодаря непосредственным пожалованиям титулов королями. Но обычно короли отваживались вести борьбу со знатью лишь косвенными методами, покровительствуя плебеям городов, естественным противникам дворян, и удовлетворяли их просьбы об уравнении в правах с представителями высших сословий. Однако феодальная знать усиливалась не только в ходе успешной политической борьбы, о которой речь будет впереди, но и благодаря следующим двум важным обстоятельствам: закреплению права наследования титулов (институт майоратов) и образованию крупной земельной собственности. Законом о наследовании титулов, принятым знатью, стала формула, данная Альфонсом X при восшествии его на престол, которая гласила, что титул наследует старший отпрыск в роде, независимо от его пола. В случае же если это лицо умирало преждевременно, право наследования переходило к его прямым потомкам. Таким образом, все фамильное достояние сосредоточивалось в руках старшего в роде или другого члена семьи, к которому переходило право наследования, и с учреждением майората воспрещен был раздел имущества и отчуждение какой-либо его части.

В результате в руках одного из представителей фамилии, призванного блюсти ее честь, сосредоточивалась вся собственность дворянского рода; при этом собственность эта изымалась из сферы обращения, и владелец ее жил лишь за счет ренты со своего имущества.

Все другие дети, лишенные по праву майората наследства, оказывались в значительно худшем положении, образуя особую группу безнаследных дворян, так называемых сегундонов (segundones)^[150]. Прибежищем их была либо духовная, либо военная карьера.

Учреждение майората восходит к эпохе правления Альфонса X, когда началась раздача особых привилегий; в дальнейшем, при преемниках Альфонса X, этот институт развивался в том же направлении, все более укрепляясь и распространяясь на значительный круг дворянских фамилий.

Процесс этот шел двояким путем: во-первых, феодалы получали от королей право майоратного наследования собственных владений, во-вторых, пожалования владений или селений предоставлялись на условиях неотчуждаемости титула и обязательного наследования по праву первородства. Такова была большая часть королевских пожалований и даров, столь часто предоставляемых со времени Энрике II. Экономическая база, которую приобрела знать благодаря подобным майоратным пожалованиям, явилась для этого класса опорой, позволившей ему избежать социального упадка в то время, когда уже наметился его упадок как политической силы^[151]. Дворяне приобретали также иные богатства (особенно в XIV и XV вв.), главным образом земельные, благодаря королевским пожалованиям и путем завоеваний и захватов. Ранее уже упоминалось о многочисленных пожалованиях Энрике II и о захватах, виновников которых вынужден был наказать Энрике II. Однако и этот король предоставил множество пожалований, и так же поступали Хуан II и Энрике IV. Впрочем, это зло имело место и в более отдаленные времена; весьма щедр на пожалования был Альфонс X, который придерживался двух обычных в ту пору форм королевских дарений, известных под названиями honor (опор) и tierra (тьерра)^[152]. С первой формой пожалования связана была уступка какому – либо дворянину принадлежащего королю права сбора податей в определенном пункте, а со второй – предоставление известной доли доходов (или эквивалентной денежной суммы) с одного или нескольких селений.

Таким образом, во времена Альфонса X было уже немало богатейших дворян. Например, небезызвестный Нуньес де Лара имел 300 рыцарей – вассалов. Подобной же политики придерживался Санчо IV, который предоставлял многим рикос омбрес доходные статьи королевского фиска, право десятины и взимания податей у еврейского и мавританского населения (juderia и moreria). Война с маврами, предпринятая в первые годы правления Энрике IV, позволила герцогу Медина-Сидония и другим представителям знати, участвовавшим в этой войне, захватить множество укрепленных пунктов и необъятные владения в Андалусии, где возникли истинные латифундии, которые вплоть до настоящего времени оказывают влияние на экономику этой области^[153].

Дворяне, владельцы населенных пунктов и замков, вверяли их своим вассалам, связывая последних присягой на верность, которая в документах той эпохи носит название homenaje. Впрочем, этот термин не приобрел в ту эпоху тот смысл, который всегда придавался ему в чужеземных феодальных государствах^[154].

Развитие феодальной иерархии шло в основном в том же направлении, что и в предшествующий период.

Термин fijosdalgo (fidalgo-hidalgo) получил еще большее распространение; с ним связывалось уже понятие о любой особе дворянского звания; в то же время выходит из употребления термин рикос омбрес или альтооме(altohome). В документах эпохи Альфонса X отчетливо фиксируется правило, согласно которому фиходальго является лицом знатного происхождения. Сын дворянина и женщины простого звания признавался фиходальго, тогда как дети от брака виллана с женщиной «благородного» происхождения не признавались дворянами. Таким образом подчеркивалось преимущество, которое давало происхождение по мужской или агнатической линии.

Термины фиходальго и кавальеро стали синонимами; с последним термином, как и прежде, связывалось представление о принадлежности обладателя дворянского титула к конному войску (caballeria). Наряду с фиходальго, в документах конца XIII в. сохраняются еще старые титулы – князь (principe) и граф (conde).

Некоторые частные моменты, связанные с характером взаимоотношений между дворянством и зависимыми классами, будут рассмотрены ниже.

Рыцари военных орденов. В это время большое значение среди знати приобрели рыцари военных орденов благодаря огромным богатствам, которые орденам удалось скопить; богатства же эти содействовали росту могущества орденов.

Управление орденами (должности магистра и казначея) находилось обычно в руках высшей знати и членов королевской фамилии, которые, таким образом, имели двойное и весьма значительное влияние: как высшая аристократия и как рыцари ордена. Рыцари ордена тамплиеров, Калатравы и других могут рассматриваться как лица, стоящие на одной из высших ступеней феодальной иерархии того времени. Подобное положение определяло и ту значительную роль; которую они сыграли в истории. Но достигнутое ими превосходство являлось и причиной гибели орденов; эта участь сперва постигла самый могущественный орден – тамплиеров, который имел в Кастилии двенадцать монастырей (convenios). Разгром ордена начался во Франции, где король, обвинив тамплиеров в аморальных действиях, в суеверии, в святотатстве, ереси и т. п., воспользовался благоприятными обстоятельствами, чтобы покончить с этой организацией, которая представляла опасность для французского престола. Король учинил суд над тамплиерами и обратился за поддержкой к папе Клименту V (первому авиньонскому папе, положившему начало великому расколу в западной церкви), чтобы покарать орден за его преступления. Папа осудил тамплиеров, и магистр ордена вместе с 59 рыцарями были сожжены в Париже. В результате орден тамплиеров был во Франции уничтожен. Действия папы и пример французского короля оказали влияние на Кастилию. Особый судебный трибунал приказал явиться в Медину дель Кампо на суд (в 1310 г.) магистру и рыцарям ордена, а спустя некоторое время подобный же вызов орден получил от провинциального собора в Саламанке. Собор и трибунал в Медине не сочли достаточно обоснованными обвинения, выдвинутые против тамплиеров, но не осмелились вынести им оправдательный приговор, считаясь с мнением папы. Папа, придерживаясь прежнего решения, 13 марта 1312 г. обнародовал буллу, согласованную с вселенским собором во Вьене, о роспуске ордена тамплиеров. Значительная часть имущества ордена перешла во владение короны, и это нанесло страшный удар ордену, утратившему свою мощь, и обусловило его упадок, чему способствовало также изменение военной обстановки, некогда вызвавшей к жизни этот орден: войны с маврами в Испании почти прекратились, с востока же в Европу вторглись турки. Но и внутренне ордена были очень ослаблены из-за частых раздоров, усобиц и распрей между рыцарями и из-за споров по вопросам юрисдикции с епископами. И хотя Альфонсом XI было создано несколько новых орденов, как, например, орден Ленты (orden de la Banda), но ни один из них не имел успеха; господствующими орденами (после уничтожения ордена тамплиеров) остались ордена Сантьяго и Алькантара, вместе с некоторыми иностранными орденами, которые приобрели земельные владения в Кастилии.

Канцлер Айяла и дон Педро Тельес Хирон. Моральный уровень кастильского дворянства того времени, его идеи, поведение и социальное значение станут вполне ясными лишь на примере типичных представителей этого класса, в облике которого намечаются черты, присущие придворной знати, которая обеспечивала себе карьеру неучастием в завоевательных войнах, а путем придворных интриг. Таким деятелем был канцлер Педро Лопес де Айяла (1332–1407), человек огромной политической активности и всепоглощающей страстности, упорный, хитрый, осторожный и прозорливый, в чьей деятельности нашел отражение век смут и волнений, к которому он принадлежал. Эти качества создали ему репутацию достойного и уважаемого рыцаря, несмотря на поразительную легкость, с которой он изменял своим покровителям, и темные приемы, посредством которых этот человек добивался материальных выгод. Он «извлекал пользу даже из своих неудач, дабы без меры накапливать сеньории, алькальдства, должности и владения и звонкую монету, проделывая все это, впрочем, без излишнего шума и не ущемляя без нужды интересы ближних».

Этот выходец из северных областей Кастилии (он родился в Витории) из бедного землевладельца превратился в могущественнейшего вельможу. Он стал канцлером кастильского королевства, распорядителем его судеб. Ход его политической карьеры был столь успешен и он достигал своих целей так искусно скрывая свои намерения под маской ревнителя общественного блага, что сам Макиавелли считал его своим наиболее удачливым предшественником как в сфере теории, так и в области практики, воздавая ему должное за ту ловкость, с которой он лавировал на грани безнравственного, отнюдь не переступая опасных пределов.

Айяла начал свою карьеру во времена Педро I (1359 г.) и преданно служил ему в период первых войн с Энрике Трастамарским. Но когда король бежал из Кастилии, надеясь получить поддержку у англичан, Айяла пришел к заключению, что настал благоприятный момент для перехода в иной стан. Он откровенно признается, что «так как дела у дона Педро шли плохо, то решили мы (Айяла и его отец) расстаться с королем с тем, чтобы уже никогда больше к нему не возвращаться». От Энрике II и Хуана I Айяла получил огромные пожалования. Он был их советником и фаворитом и бок о бок с Хуаном I храбро сражался в битве при Алжубарроте (которая была дана вопреки советам Айялы), попал в плен к португальцам и был выкуплен за 30 тыс. золотых доблей. При Энрике III он получил новые владения, отличившись во время дипломатических переговоров с королем Португалии. Он пережил Энрике III и умер в 1407 г., будучи одновременно канцлером Кастилии, членом совета регентства, камергером французского короля (с пенсией в тысячу франков золотом), сеньором долины Льодио и замка Ороско, главным алькальдом и мэраном Витории, алькальдом Толедо и занимая ряд других должностей. При этом немало иных синекур он приобрел для своих сыновей.

Его продолжателем, не менее типичным и известным, был другой вельможа – дон Педро Тельес Хирон, великий магистр ордена Калатравы, деяния которого относятся к последним годам царствования Хуана II и ко времени правления Энрике IV. Будучи фаворитом этого последнего еще в ту пору, когда Энрике был наследным принцем, он в значительной мере способствовал падению Альваро де Луны. Своим положением он воспользовался для приобретения почестей и богатств, и в период царствования Энрике IV стал могущественнейшим феодалом Кастилии. Он был одним из наиболее беспокойных, непокорных и злокозненных придворных Энрике IV. Замешанный в борьбе политических партий, не прекращавшейся в период правления преемника Хуана II, он сумел использовать обстоятельства и заставил хорошо оплатить свои услуги; лишь внезапная его смерть воспрепятствовала заключению брачного контракта с инфантой Изабеллой, контракта, который, бесспорно, в случае его осуществления сделал бы невозможным проведение в жизнь политической программы, реализованной в результате брачного союза Изабеллы и Фердинанда Арагонского; возможно, в этом случае вся история Испании пошла бы по иному пути.

Духовенство. Общественное значение этого класса и его привилегии в изучаемый период возрастают, поскольку укрепляются связи испанских королей с папами и приобретают влияние новые ордена (нищенствующие и все прочие), которые получают известное преобладание над белым духовенством.

Все более и более развивается институт личного иммунитета, который распространяется на широкие круги духовенства. Иммунитет приобретают и иммунитет жаждут получить не только те, кто в действительности являются священниками, ко все приближенные и домочадцы; этих лиц, клирики низших рангов и даже люди, состоящие в браке и связанные родственными узами с духовными особами, поскольку таким путем? все они добиваются освобождения от юрисдикции обычных судебных трибуналов. Добавим, что в силу значительных привилегий, полученных церковью с конца XIII в., возрастает число лиц духовного звания и в особенности представителей низшего духовенства, которые посвящают себя; торговле, подвизаются в качестве адвокатов и нотариусов, занимают административные должности (посты алькальдов); некоторые становятся фокусниками и шутами и при этом ведут весьма предосудительный образ жизни. С другой стороны, нищенствующие ордена к середине XIV в. почти прекратили просветительную деятельность, которой они занимались на первых порах и, вмешиваясь в политические и гражданские дела, обременяли: население различными поборами; монахи, злоупотребляя доверием, которое им оказывалось, обманывали народ и вторгались в различные семьи желая приобрести дары и овладеть наследством. Против злоупотреблений подобного рода не раз выступали кастильские кортесы, и в особенности депутаты третьего сословия. При Альфонсе XI кортесы Леона и Вальядолида ходатайствовали перед королем о прекращении злоупотреблений, связанных с привилегией личного иммунитета. Кортесы в Медине в 1328 г. и в Мадриде в 1329 г. ходатайствовали, чтобы представителям духовенства запрещено было занимать должности адвокатов и нотариусов, и король согласился с их мнением. Кортесы в Алькала в 1348 г., в Вальядолиде в 1351 г. и в Сории в 1380 г. просили королей Альфонса XI, Педро I и Хуана I пресечь злоупотребления монахов, которые добивались приобретения имущества в пользу их орденов по завещаниям и чинили насилия над крестьянами, вымогая от них различные подарки (так, например, монахи запирали крестьян в церкви, не выпуская их до тех пор, пока не вносилась известная сумма денег). Претензии духовенства доходили до того, что оно требовало освобождения от всех судебных, общинных или муниципальных податей и сборов, включая и налоги, взимавшиеся для производства общественных работ, как, например, для починки мостов, дорог и стен, на что постоянно требовались деньги. Короли поощряли эта притязания духовенства, выдавая особые привилегии различным церквам. Жалобы на это не прекращались со стороны депутатов городов, пока, наконец, Энрике II не обнародовал закона, подтвержденного в 1390 г. Хуаном I, которым духовенство обязывалось нести издержки на общественные работы, поскольку работы эти «проводятся для общего блага»; по этому закону с подлежащих обложению наследственных владений, которые приобретались духовными лицами, налоги должны были взиматься в том размере, в каком их выплачивал завещатель; впрочем, этот последний пункт уже содержался в одном из законов «Партид». По-видимому, это распоряжение не выполнялось, так как в 1438 г. кортесы в Мадригале снова потребовали от короля Хуана II искоренения тех же злоупотреблений; они жаловались, что в тех случаях, когда города приступают к сбору налогов с наследства, духовные лица отлучают их от церкви и налагают на них интердикт. Так же поступали со сборщиками королевских податей многие епископы, капитулы церквей и т. п. Об этом шла речь на кортесах Вальядолида (в 1299 г.), Паленсуэлы (в 1425 г.) и Саморы (в 1432 г.), где депутаты требовали изменения подобного положения. Кортесы Бургоса, (в 1367 г.) и кортесы Сеговии (в 1386 г.) также требовали соблюдения закона о наследстве в применении к духовным лицам.

Аналогичные требования города предъявляли и к различным представителям низшего, духовенства, их слугам и родственникам; злоупотребления этих лиц податными привилегиями вызывали особенное раздражение; не менее остро ставили города вопрос о батраках и зависимых крестьянах церквей и монастырей, на которых церковь также стремилась распространить налоговое изъятие, хотя эти привилегии были даны только. лицам духовного звания и совсем не касались зависимых крестьян и городского и сельского населения, живущего на принадлежавшей церкви территории; то же относилось и к послушникам (hermanos terceros) нищенствующих орденов, которые пользовались освобождением от налогов^[155]. В результате этого значительная часть населения была освобождена от налогов, которые всей своей тяжестью ложились на плечи среднего класса и народных масс.

В XIII в. (а отчасти еще в XII в.) появилась новая привилегия экономического характера, так называемая поместная или королевская десятина (diezmo predial). По этой привилегии церкви и монастыри получали право собирать в свою пользу известную долю (не обязательно десятую) доходов частных лиц в пределах окрестной территории. В 1228 г. вальядолидский церковный собор постановил считать этот налог обязательным для всех, включая мавров и евреев. Альфонс X придал ему более общий характер, установив, что эта подать должна взиматься с земельных доходов, с доходов от занятия ремеслом, с жалованья, вознаграждений и т. п. Подобная форма десятины, в отличие от поместной называвшаяся личной (diezmo personal), никогда в Испании не взималась, хотя духовенство неоднократно требовало введения ее, каждый раз встречая резкий протест со стороны кортесов, которые в свою очередь жаловались королю на злоупотребления при сборе десятины поместной. Но эти жалобы не принимались во внимание, и новые экономические привилегии духовенства все время подтверждались.

При этом короли, как об этом будет упомянуто ниже, присваивали себе часть поместной десятины (обычно 2/9 хотя она и называлась «королевская треть»), предназначенную на расходы по ведению войн с маврами, на питание бедняков во время голода, на благотворительные цели (в том числе и на учебные заведения) и на постройку церквей. Далеко не всегда корона расходовала эти суммы по назначению.

Среднее сословие. Ещё в предшествующий период вновь начинается заселение кастильских владений, возникают населенные пункты, развивается ремесло, торговля и сельское хозяйство, происходит освобождение прежде зависимых людей, появляется и растет естественный противник высшей знати – дворянство «второго ранга» (группа кавальеро и инфансонов), которое оседает в городах и смешивается с плебейским населением; многие дворяне «второго ранга» были выходцами из плебейской среды. Наконец, возрастает политическое значение городов. Все это вызывает чрезвычайное усиление среднего сословия. Средоточием этого сословия являются города: влияние его основано на жизнеспособности городского строя, который является весьма значительным фактором в политической борьбе и в войнах, и на все возрастающем преобладании служилых людей, по большей части выходцев из этого же класса; его законы – это фуэрос, определяющие привилегии среднего сословия, представители которого ведут в кортесах упорную борьбу против любых попыток нарушения или умаления своих привилегий, сопротивляясь уравнению в правах; это сословие выступает за короля, за идею единой монархии в противовес знати и духовенству, но требует неприкосновенности самобытных местных фуэрос. Сосредоточив в своих руках источники производства и составляя большинство населения, оно является нервом государства. Но это сословие является также единственной социальной группой, подлежащей податному обложению; именно оно и платит все налоги (отсюда название тяглые люди – pecheros), несмотря на то, что земельной собственностью владеют по большей части дворянство или церкви и монастыри.

Наряду с собственно средним сословием, более или менее богатым и обеспеченным, с которым смешиваются дворяне «второго ранга», либо приобретающие привилегии городских жителей, либо связанные с буржуазией узами родства, мы видим в городах низшие социальные группы – рабочих, поденщиков и ремесленников, на которых также распространяются фуэрос и пожалованные городам привилегии; эти группы находятся в экономической зависимости от среднего сословия. Таксация ставок поденной оплаты (jornales), установление обязательных норм рабочего времени и другие ограничения лишают их экономической свободы, о чем подробнее будет идти речь в соответствующем разделе. Однако не наблюдается классовых противоречий, достойных упоминания, между низшим и средним сословиями потому что, во-первых, низшие группы были еще в ту пору немногочисленны во-вторых, они находились еще не в столь тяжелом положении, как в последующую эпоху, и, в-третьих, в силу того, что всех жителей города объединяли общие интересы защиты муниципальных вольностей. Экономическая борьба идет против дворянства и духовенства, и цель ее состоит в том, чтобы заставить оба эти сословия нести общественные повинности. А если в конце концов все же возникают раздоры между городской беднотой и собственно средним сословием, то это происходит по причинам политического порядка – из-за перемен в управлении городом – превращения прежнего совета горожан (consejo) в городскую управу (ayuntamienio) орган, который приобретает привилегированный характер^[156]. Однако необходимо помнить, что если в эту эпоху – да и вообще в средние века – говорится о «народном элементе», о «народном сословии» (в кортесах), то под этим подразумевается среднее сословие, которое по мере роста своего богатства все резче отделяется от тех слоев, которые называются «низшими»^[157]! Среднее сословие в целях экономической борьбы и защиты от произвола высшей знати неоднократно прибегало к созданию эрмандад – союзов объединяющих два элемента – плебеев и дворян второго ранга (кавальеро и идальго). Необходимость подобных союзов определялась также и тем, что не всегда города могли полагаться на силу королевской власти (особенно в периоды, когда престол занимали малолетние короли).