Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 60 страниц)

Сходной с майоркинской была система управления на Менорке; центром ее был город Сьюдадела, в котором имелись четыре присяжных, обладавшие юрисдикцией в пределах всего острова, и регент, назначаемый генерал-губернатором.

Восстание крестьян. Реформы 1448 г. не разрешили основного противоречия между крестьянами и горожанами, коренившегося в особенностях социального и политического строя. До сих пор все вопросы, касавшиеся вмешательства городских присяжных и синдиков в сельскую жизнь, конфликты по поводу применения законов и прав юрисдикции, дела, связанные с распределением финансовых тягот, и т. п. обсуждались на заседаниях городского совета. В поисках справедливого решения или для защиты тех или иных привилегий подавались петиции и жалобы в королевский суд. Но с каждым днем возникало все больше разногласий, и при этом не только из-за беспорядка в городском управлении, где шли бесконечные распри между различными знатными фамилиями и отдельными честолюбцами. Положение ухудшалось по мере того, как все более и более отчетливо намечались признаки экономической разрухи. Эта разруха вызвана была ростом налогового бремени и упадком торговли, заметным уже с середины XIV в. и явственно проявившимся в первой половине XV в. Поля оставались невозделанными, шла спекуляция землей. При этом в сельских местностях оказалось множество обложенных цензом бедных земледельцев, труд которых не мог найти применения; городские сеньоры все шире использовали рабов для обработки принадлежавших им земель. Таким образом, накипала ненависть сельского населения к городскому и нарастал конфликт, который вылился в результате в кровавое столкновение.

Еще в 1391 г., когда произошел разгром еврейского квартала, участвовавшие в нем крестьяне в петициях об отмене долгов евреям выставили требования политического характера, которые были включены в текст соглашения от 30 сентября 1391 г. с властями города Пальмы. Этот успех не исключал, однако, попытки захвата крестьянами города, причем штурм его 1 октября 1391 г. был предпринят отрядами, численность которых достигала 6–7 тысяч человек. Крестьянское войско было отброшено, после чего было заключено между властями города и восставшими повое соглашение: крестьяне выдвинули 56 требований, причем многие из этих требований носили политический характер. Король не пожелал признать соглашения; более того, он принял решительные меры против восставших крестьян, которые были приведены в исполнение в ноябре 1391 г., когда ряд вождей крестьянского движения был казнен, а революционные завоевания крестьян сведены на нет. Но подспудная борьба продолжалась; недовольство крестьян вызывалось беззакониями чиновников, расточительностью сласть имущих (печальным примером которой являлся и королевский двор во время посещения Майорки Хуаном I в 1395 г.), непрестанными раздорами среди горожан и стихийными бедствиями, подобными наводнению) в Пальме 1403 г., которые несли смерть и разорение. Эта борьба была лишь прелюдией грозной вспышки 1450 г., которая произошла вскоре после проведения последней муниципальной реформы. Восстанию 1450 г. предшествовали кровавые столкновения на Менорке, где не менее острой была рознь между крестьянами и горожанами. Вооруженные майоркинские крестьяне, во главе которых стоял простой пахарь из Манакора – Симон Торт Лэальестер, подняли восстание и сожгли несколько усадеб. Они вели переговоры, с губернатором, как равные с равным. Не удовлетворившись несправедливым решением губернатора (1451 г.), крестьяне удвоили свои усилия, воодушевленные страстными проповедями доминиканского монаха Хуана Тейя (Теу) против богачей; крестьян поддерживали городские ремесленники под предводительством ткача Педро Маскаро, которые пытались открыть городские ворота ополчению Бальестера, осадившему Пальму. Восстание длилось до осени 1452 г. и было потоплено в крови. Множество крестьян погибло в битве на равнинах Инки, в битве, проигранной повстанцами 31 августа 1452 г. Борьба снова приняла легальные формы, и крестьяне пытались добиться удовлетворения своих требований, направляя петиции королю. В 1454 г. король объявил всеобщую амнистию и наложил на сельские местности контрибуции и подати, что вызвало эмиграцию крестьян на Корсику и в другие страны. Массовое бегство крестьян причинило большой ущерб стране и привело к полному обнищанию деревень. Бальестер был схвачен и четвертован. Но сельские общины не оставили своих попыток; их синдики продолжали борьбу в общем совете против эгоизма горожан^[186], что, впрочем, не исключало бесконечных ссор между различными селами, весьма обострившимися в 1462 г. Новое восстание крестьян произошло в 1463 г., в то время, когда Хуан II вел борьбу с каталонской буржуазией и когда остров был: отрезан от континента. Результатом восстания были новые репрессии по отношению к крестьянам, которых мучили и истребляли во всеобщей бойне. Тем временем король непрерывно требовал помощи против Барселоны оружием и деньгами; он все более отягощал майоркинскую казну и щедро сулил обещания крестьянам и городским ремесленникам. В Пальме в это время происходили кровавые столкновения между партиями. Страшные опустошения вызвала бубонная чума в 1475 г., от чего еще более увеличились беспорядок и разруха. Последним значительным событием в борьбе между крестьянами и горожанами в этот период было представление обеими сторонами в 1477 г. объяснений, в которых каждая из них изложила свои обиды и пожелания, по-своему оценивая создавшуюся ситуацию. Крестьяне жаловались, что городские синдики и присяжные руководствуются в своих действиях интересами населения столицы во вред остальным частям острова. Они заявляли, что почти вся земельная собственность находится в руках горожан, которые пользуются различными привилегиями, расточают богатства и разоряют государственную казну займами из средств, поступающих от ценза, вносимого крестьянами; что недоимки в уплате городских долгов вызываются «честолюбием тех, кто, оспаривая друг у друга власть, относит на казенный счет свои частные распри и ссоры», или от недальновидности и алчности людей, обременяющих население обязательствами, которые оно не в состоянии выполнить; что обнищание деревни достигло крайних пределов. В заключение крестьяне отмечали, что весьма спорным представляется с их точки зрения мнение, что все эти беды являются следствием недавних восстаний; скорее, они вызваны людьми, которые своей заносчивостью и плохим управлением подали повод к восстаниям. Все эти обвинения отвергал в своем представлении городской синдик, который указывал, что, дескать, нищета крестьян не так уж велика, а доходы горожан не столь обильны, что крестьяне вовсе не гак уже невиновны во всех бедах, как они пытаются доказать; но он ловко обошел молчанием обвинения крестьян, направленные против недостатков политического строя и податной системы. Хуан II в сущности не разрешил майоркинский вопрос. Он лишь незадолго до своей смерти (1479 г.) обнародовал несколько указов, пытаясь покончить с анархией – на Майорке и с постоянными кровавыми столкновениями.

Социальные институты. Структура семьи и цехов на Майорке мало отличается от каталонской. В семейном укладе оставил свои следы принцип первородства по мужской линии, который проявляется как в руководстве домом, так и в правах наследования. При заключении браков основная доля приданого приносилась невестой. Приданое жениха (excreig) было незначительным. Право совместного владения имущества супругами (ganandales) не имело места. В XIII и XIV вв. существовал также обычай применения в брачных контрактах системы побратимства (agermanaments). Ремесленники были объединены в цехи, игравшие важную роль в политической борьбе; цехи принимали участие в деятельности городского совета и назначали своих присяжных. В различных дошедших до нас статутах (capitols) XV в. цехи неизменно называются братствами (confraria). В них допускались как мужчины, так и женщины (братство шапочников), как исконные христиане, так и обращенные (братство мыловаров, 1493 г.), но не принимались вольноотпущенники и. рабы. Цеховая иерархия была представлена старшинами (redores), надсмотрщиками (sobreposats), «достойными людьми» (prohomens), мастерами (mayorales), подмастерьями и учениками (mossos, fadrius, joves, massips). Для получения звания мастера необходимо было сдать соответствующие экзамены. Члены цеха связаны были обязательствами взаимопомощи, которая оказывалась в случае болезни, заключения в тюрьму и т. д. Существовали правила, регулирующие производственную деятельность цехов и разграничивающие функции между смежными (по роду занятий) братствами. Цехи часто вмешивались в городские выборы и в сферу деятельности вегера и генерального наместника.

Наварра

Социальная структура (классы). В Наварре, так же как в Арагоне и Каталонии, наблюдалось некоторое отставание, по сравнению с Кастилией, в ходе, развития общества. Феодальные отношения, определяющие имущественные права и личную зависимость плебеев от сеньоров, удерживаются здесь дольше – возможно, благодаря французскому влиянию. Но в Наварре, как и в прочих областях полуострова, происходят изменения в общественном устройстве, на что указывают следующие факты. Звание рикос омбрес, которое сперва было связано с принадлежностью к дворянскому роду чистой линии, с XIV в. превращается в почетный титул, который король может по своему усмотрению жаловать кому угодно; все большее распространение получают майораты (mayorios); права майоратов распространяются на недвижимость (замки и т. п.), что является признаком экономического упадка. Одновременно весьма возрастает численность низшего дворянства (идальго или инфансонов), причем иногда король жалует это звание целым селениям (так, например, в 1435 г. звание идальго пожаловано было всем жителям селения Арбероа, состоявшего из 10 домов). Следствием подобных пожалований было освобождение от податей.

Растет и свободный средний класс в городах, а вместе с ним и могущество городов и богатства среднего сословия (в противовес богатствам знати). Наконец, крепостные крестьяне (вилланы) постепенно избавляются от дурных обычаев и превращаются мало-помалу в арендаторов, пользующихся известными вольностями, которые фиксируются в грамотах и фуэрос. Этот процесс идет несмотря на то, что «генеральное Фуэро» декларирует сохранение неограниченных прав сеньоров. Так сохраняется право делить между уполномоченным короля и владельцем данной сеньории детей умершего виллана, причем разрешалось, в случае если число детей было нечетным, «разделить одного из них на части».

Имелось немало мудехаров, особенно в городах Туделе, Картесе и Фонтельясе. Мудехары Туделы составляли значительную общину (500 налогоплательщиков в 1380 г.), они имели собственных правителей, своих вестников или глашатаев и т. п.; в Кортесе до эпидемии 1352 г. насчитывалось 400 мудехаров (после 1352 г. их осталось там только 60). Различными королевскими указами XIII и XIV вв. были подтверждены прежние привилегии мудехаров Туделы, а Теобальд II отменил право королей и сеньоров наследовать их имущество (maheria). Мудехары составляли часть королевского войска, а иногда командовали королевской дружиной; они занимали должности в городском управлении, а иногда получали дворянское звание. Но на мудехарское население ложилось тяжелое бремя податей, как денежных, так и натуральных. Мудехары находились в непосредственной зависимости от короля, но в случае, когда король жаловал сеньорам города или местечки, эта группа населения оказывалась в зависимости от феодалов. И хотя в XV в. число мудехаров значительно уменьшилось, все же следует отметить, что как свободные мудехары городов, так и мавры – земледельцы и рабы оказали заметное влияние на обычаи и одежду, в особенности дворянства, как утверждали путешественники, посещавшие Наварру в конце XV в.

Евреям в Наварре пришлось претерпеть те же суровые испытания, что и в других государствах полуострова. Они были объединены в крупные общины с синагогами в главных городах, причем законы защищали их права и особые привилегии – религиозные и судебные. Евреи Эстельи подчинялись городскому сенешалю (senescal de la ciudad). Евреи Туделы обнародовали устав, по которому управлялась их община (lecama), в 1363 г. и обновили его в 1413 г. На основании этого устава можно заключить, что община управлялась советом или сенатом из 20 или 21 членов и имела собственных судей. Община имела также своего глашатая, функции которого были отличны от глашатаев христианских и мудехарских.

Но еще в 1234 г. папа Григорий IX требовал, чтобы король обязал евреев носить особую одежду. В 1256 г. папа Александр IV подписал буллу, запрещавшую евреям заниматься ростовщичеством, причем имущество, приобретенное ими таким путем, конфисковывалось. В 1299 г. король Филипп I приказал применять один указ французского короля Людовика Святого, освобождавший должников-христиан от уплаты процентов. Христиане часто просили об отмене долговых обязательств или об отсрочке уплаты, и короли иногда уступали их просьбам. Но когда насилия и беззакония над евреями совершали сенешалы, сборщики налогов и т. п. и евреи жаловались на это королям, то последние защищали их права. Христиане были раздражены этой столь справедливой и столь естественной защитой, и под влиянием неразумных и злобных проповедей одного францисканского монаха – Педро Ольигоена – народная ненависть вылилась в заранее инспирированные грабежи и погромы, которые одновременно произошли в Туделе, Фунесе, Сан-Адриане, Фальсесе, Марсилье, Виапе и Эстелье (1328 г.). Еврейский квартал в Эстелье был уничтожен совершенно. Королева Хуана приказала схватить и судить Ольигоена (в 1329 г.) и наложила большой штраф на Эстелью и Виану. Но спустя некоторое время, когда она покинула этот город, король не посовестился присвоить себе все имущество убитых и бежавших евреев и обложил все еврейские общины налогом в 15 тыс. ливров для устройства коронационных празднеств. Однако после событий 1328 г. еврейские общины не исчезли; выше уже указывалось, что община в Туделе обновила свой устав в начале XV в.

Политическая жизнь. Присоединение Наварры к Франции не внесло существенных изменений в ее политический строй. В течение всего изучаемого периода продолжается раздробление государства (характерное для средневековья – эпохи, когда короли были главными представителями централизаторских стремлений), но сохраняются городская автономия и, как правило, неограниченная частная власть светских и церковных феодалов при значительном разнообразии законодательства. «Генеральное Фузро» не принесло унификации правовых норм. Изменения в этот свод были внесены Людовиком X Сварливым в 1309 г., Филиппом III в 1330 г. и Карлом III в 1418 г.; «Генеральное Фуэро» было расширено и улучшено в эту эпоху, и аналогичные преобразования стремилась, по-видимому, осуществить и Каталина де Фуа в 1511 г., незадолго до присоединения Наварры к Кастилии. Но хотя «Генеральное Фуэро» и охватывало почти все области права, оно все же было всегда лишь дополнением к городским фуэрос и к королевским привилегиям. Именно в этих последних, как и в королевских уставах и в решениях кортесов, следует искать элементы, которые явились основой общего права, подрывающего строй сеньориальных и судебных привилегий. Привилегии, данные королем Теобальдом I, были объединены в сборник частного характера, так называемый «Великий картулярий» (Cariulario magno). Но в то же время жаловались и подтверждались городские фуэрос для Вианы, Эспронседы, Сан Хуан дель Пьедель Пуэрто, Туделы (подтверждены в 1330 г.), Торреса, Корельи, Сан-Эстеван де Лерина и др.

В сфере судопроизводства короли осуществляли свою власть (а как известно, именно в этой области особенно отчетливо проявлялся принцип государственного суверенитета) прежде всего посредством коронного суда (cort), функции которого вплоть до середины XIV в. совпадали с функциями Королевского совета и лишь затем приобрели более четкий характер. Вначале в состав коронного суда входили несколько рикос омбрес, назначаемых королем, который являлся председателем этого присутствия, и алькальд того округа, где находился двор. Структура суда была постоянной, – имелись уже постоянные судьи на жаловании, которые стали называться придворными алькальдами(alcaldes de Code). В 1413 г. их было четверо, и все они назначались королем. Трое алькальдов представляли сословия (дворянство, духовенство и города), один алькальд являлся делегатом короля. Должностными лицами судебного ведомства на местах были мэрины и их заместители – сосмерины (sozmerinos) (в 1346 г. было пять мэринов, а в 1407 г. к ним прибавился еще один для области Олите), алькальды округов и рынков, байли, алькальды-консультанты (alcaldes de fuero) и т. п. Эти последние, назначаемые королем по предложению присяжных, должны были давать совет в сомнительных, не содержащихся в законах случаях присяжным или шести «лучшим людям». Через них разрешалось апеллировать к королю или его суду.

Система наказаний долгое время сохраняла свои прежние черты. Так, в начале XV в. еще существовали «простые доказательства» – испытания каленым железом, кипятком и т. п., так же, как и судебный поединок.

Последний применялся не только дворянами, но и крестьянами – с той лишь разницей, что крестьяне бились дубинками вместо шпаг. Весьма жестоко наказывали за ограбление, за кражу и вред, причиненный животным, в особенности же кошкам; следует отметить что животные рассматривались как существа, наделенные разумом и отвечающие за свои поступки; так, «Генеральное Фуэро» упоминает о наказаниях для собак, мулов и т. п.

Еще в XV в. сохраняется обычай (существовавший также и в других европейских государствах) налагать запрещение на погребение должника до тех пор, пока его семья не заплатит долга.

В XIV и XV вв. происходит отделение от королевского суда Королевского совета, который становится совещательным органом по общим вопросам политики и управления. Однако из одного документа 1496 г. вытекает, что совет выполнял также функции суда по апелляциям. В 1508 г. имелось два Королевских совета: так называемый большой (полный) и ординарный. Для ведения финансовых дел Карл II создал специальный орган, названный Счетной палатой (Camara de Comptos) (1364 г.), который играл большую роль в управлении. Само собой разумеется, что короли стремились не только устранять дефекты в организации государственного аппарата, но и бороться с распущенностью должностных лиц. Выше уже отмечались злоупотребления, чинимые некоторыми из них по отношению к евреям. Не меньшие злоупотребления обычно совершали мэрины при арестах и при взыскании штрафов, налогов и т. д. Карл III вынужден был опубликовать специальный указ, направленный к устранению этого зла.

В середине XV в. (1450 г.) зарождается новый орган – Генеральная Депутация Наварры (Dipulaciôn General de Navarra) с переданными ему кортесами финансово – экономическими функциями. В начале XVI в. (в 1501 г.) Депутация превращается в своего рода исполнительный комитет кортесов, состоящий из представителей трех сословий и обязанный (как и в Арагоне, Каталонии и Валенсии) следить за соблюдением законов и порядком в государственных финансах.

Одним из высших должностных лиц королевства являлся маршал (marisсal) (возможно, что эта должность заимствована во Франции), исполнявший обязанности канцлера и подчиненный коннетаблю (condestable). Должность коннетабля была создана во времена королевы Бланки; коннетабль являлся верховным военачальником и президентом дворянского сословия кортесов.

Королевская юрисдикция была ограничена частной властью как светских, так и духовных феодалов. Но в большинстве случаев король сохранял свое право высшей юрисдикции и вынесения приговора по апелляциям, свою долю в денежных штрафах и право взимания общих налогов.

Вольные города, немногочисленные в Наварре, стремились ограничить привилегии знати, положить конец ее беззакониям и сохранить в неприкосновенности свои фуэрос. С этой целью они основывали эрмандады (хунты), ополчения которых нередко совершали нападения на сеньории и расправлялись с рыцарями-бродягами (balderos). Эти искатели легкой наживы, действуя обычно целыми шайками, грабили и причиняли насилия плебейскому населению. Тем не менее не прекращалась, как и в предыдущий период, борьба между городами, на что содержатся намеки в статуте одного братства от 1355 г. Не раз приходилось распускать эрмандады, которые превышали свои полномочия. Часто даже не создавая эрмандад, крупнейшие города устанавливали род опеки над менее значительными центрами, овладевая ими под предлогом зашиты их прав, как это можно наблюдать на примере Туделы и на ее взаимоотношениях с окрестными селениями, которые она вынуждена была не раз защищать силой оружия против городов, расположенных на границе с Кастилией и Арагоном.

В городах имелись алькальды, рехидоры, присяжные, иногда избиравшиеся открытым голосованием, иногда же путем баллотировки во избежание борьбы партий. Избирательными участками были приходы. В некоторых городах наряду с алькальдом имелись судьи (jusiicia) – должность весьма давнего происхождения, просуществовавшая еще ряд столетий.

Города имели обширные общинные земли (главным образом леса), пользование которыми облегчало существование плебсу. Весьма отчетливо проявляется благодаря этому разница между городами Горной Наварры (Монтаньи), у которых были обширные общинные угодья, а поэтому отсутствовали бедные батраки, и городами Низинной Наварры (Риверы), в которых вследствие захвата общинных земель частными лицами таких обездоленных бедняков было множество.

Структура семьи в Наварре. Классовые различия в Наварре выступают более отчетливо, чем в других государствах, в сфере семейного уклада. В Наварре следует различать семью дворянскую, буржуазную (городскую) и крестьянскую. Различным был также уклад семьи в Монтанье и в Ривере. Родовая, коммунистическая семья пиренейского типа не получила в Наварре такого развития, как в Арагоне, по крайней мере фуэрос и обычаи не свидетельствуют об этом столь же ярко. У крестьян, которые в сохранении этой формы семьи были особенно заинтересованы, наследовали имущество только законные дети. Выделение мехоры^[187] крестьянами не производилось. Между тем дворянство пользовалось полной свободой завещания, которая лишь формально ограничивалась требованием о выделении обязательной доли законным наследникам (как и в Арагоне). Эта доля была ничтожна. Закон гласил, что она не должна быть менее «5 неполновесных сольдо и одной ровады земли» в лесу. Но зато дворяне имели полную возможность создавать и сохранять родовые группы благодаря обычаю при бракосочетании заключать контракт, по которому заранее единственным наследником назначался один из сыновей, а остальные получали неравноценную долю имущества. Этот обычай сыграл роль в создании подчиненного экономического положения сегундонов^[188], которые в некоторых районах французской Наварры обязаны были подчиняться власти первенца и вынуждены были жить в доме предков, не имея возможности приобрести что бы то ни было для себя, так как все добытое ими шло в пользу рода. Признаком устойчивости пережитков родового уклада являлось право родственников получать обратно проданную вещь за ту же цену, если продажа происходила под звон колоколов. С другой стороны, уже отмечалось, что среди дворянства распространяется обычай единонаследия недвижимого имущества. У крепостных крестьян также можно найти пережитки сельской домашней общины.

Возможно, что в Наварре сильнее, чем в других местах, сохранился брак по соглашению (a yuras) в виде простого контракта, заключаемого без участия священника. Подобные брачные контракты допускали развод как дворянам, так и крестьянам, хотя эти последние должны были вносить при разводе (что, пожалуй, можно заключить на основании одного неясного закона «Генерального Фуэро») определенное возмещение натурой. Церковь неустанно боролась против браков по соглашению, добиваясь, чтобы окончательно восторжествовала форма нерасторжимого церковного брака (брака «согласно римскому закону», как тогда говорилось). Но не скоро удалось искоренить «браки по соглашению», освященные фуэрос; также оказалось невозможным устранить обычай баррагании, встречающийся сплошь да рядом в XV в. и процветающий вереде духовенства (в особенности сельского). Об этом свидетельствуют акты кортесов и показания путешественников, посещавших в ту пору Наварру. Карл III отверг притязания барраган (сожительниц) на пользование привилегиями духовенства на правах законных супруг клириков и приказал взимать причитающиеся с них налоги, но признал в то же время законность баррагании. Вообще законы и обычаи были весьма снисходительны к этим незаконным союзам: допускалось сожительство дворянки с крестьянином, вдовы с женатым мужчиной, законы были весьма суровы по отношению к прелюбодеяниям со стороны женщины, и хотя прелюбодеяние не каралось смертью, как в других областях Испании, но, по-видимому, допускалось убийство виновных супругом. Наиболее распространенным наказанием любовника было изгнание и конфискация имущества. Для установления личности отца незаконных детей разрешалось применение испытания кипятком.

Как и в Арагоне, в Наварре не признавалось право отца на неограниченную власть в семье. Руководство делами семьи осуществлялось семейным советом, а попечительство о сиротах осуществлялось особыми должностными лицами – «отцами сирот». Дети делились на четыре категории: от неравного брака; незаконные, от прелюбодеяния, кровосмешения и сожительства с духовными лицами (fornecinos); от двойного прелюбодеяния как матери, так и отца(campices). Первые имели право наследования только по достижении семилетнего возраста. Незаконным детям, если они признавались отцом, выплачивались алименты (alimenios). Их права на наследство определялись в зависимости от наличия у отца законной супруги и законных детей, если отец был дворянином; если же отец был вилланом, то они наследовали наравне с законными детьми. Дети остальных категорий пользовались гораздо меньшими правами на наследство, иногда имея право только на небольшую сумму по завещанию. При Хуане II кортесы запретили детям духовных лиц получать, вопреки обычаю, наследство.

Имущественные отношения между супругами регулировались различными нормами. Имелось приданое по римскому образцу, подлежащее возврату; приданое, приносимое мужем (arras), совместное владение имуществом супругов (которое могло иметь место и после смерти мужа – в этом случае имущество переходило вдове и детям). В дворянских семьях права на владение имуществом переходили целиком овдовевшему супругу.

В правовом положении женщины наблюдается ряд любопытных особенностей. По-видимому, не требовалось согласия женщины для заключения брака, хотя она и могла отказать первому и второму претендентам на ее руку. Оскорбления, нанесенные женщине, карались сурово, а оскорбление, нанесенное в ее присутствии, необходимо было загладить по форме, подобной той, что была разработана арагонскими фуэрос. Несмотря на это, «Генеральное Фуэро» узаконило недостойные обычаи сватовства.

Общинный строй^[189]. Корпоративный дух наваррского общества особенно ярко проявляется в сплоченности сообщинников – явлении, типичном для Испании в этот период беспрестанных смут, когда личная безопасность не могла быть обеспечена государством. В Наварре связи подобного рода особенно поощрялись законами. Соседи были тесно связаны друг с другом многочисленными взаимными обязательствами. Они выступали как поручители, защитники, свидетели во всех делах, как государственных, так и частных (при помолвках, свадьбах, завещаниях, бодрствовании у гроба, погребении и т. п.), а среди самых священных обязанностей, наложенных на них законом и местными обычаями, была обязанность одалживать огонь для очага.

Соседу, не выполнявшему этих обязанностей, объявляли бойкот, т. е. изолировали его от общества. Подобная сплоченность, которая, естественно, сохранялась дольше в деревнях и в небольших городках, не препятствовала образованию особых ассоциаций с самыми различными целями. От одного из этих весьма любопытных братств – братства Сантьяго (созданного в Туделев 1355 г.) – до нас дошел устав, раскрывающий его цели – военные, религиозные и благотворительные. Все собратья входили в состав милиции, участвовавшей в войнах внешних и городских; в день святого-покровителя братства – устраивалась общая пирушка; нищим раздавалась милостыня; карались взаимные оскорбления; собратья присутствовали на похоронах; приходили на помощь в случае болезни, обнищания и пленения, причем налагались штрафы за невыполнение этих обязательств взаимопомощи. Крестьяне основывали товарищества для орошения полей (уставы подобных обществ восходят к весьма отдаленным временам), ремесленники тоже создавали сообщества подобного рода. Но почти все известные нам уставы этих братств относятся к более позднему времени (к XVI и XVII вв.).

Баскские провинции

Социальный и политический строй Алавы. Социальный строй этой провинции-бегетрии ничем в сущности не отличается от уклада других испанских государств. По составу старинного Братства Аррьяги видно, что господствующими классами являются дворянство (hijosdalgo) и духовенство. И действительно, Алава, несмотря на политическую самостоятельность, присущую ей как свободной сеньории (что может ввести в заблуждение относительно ее внутренней структуры), нив какой мере не являлась демократическим объединением. Эта провинция была федерацией мелких сеньорий, подчиненных одному общему сеньору, избранному ими на основе законов свободных бегетрий. В первое время народный элемент был представлен только патронируемыми крестьянами, батраками и крепостными дворян и духовных лиц. С течением времени и под влиянием Наварры и Кастилии, короли которых стремились распространить законодательство, действовавшее в их исконных владениях, в Алаве образовались городские центры, в которых свободное население уже начинало поднимать голову. Так, Витория (1181) и Лагуардия (1168) получили собственные фуэрос, тогда как другие населенные пункты приняли фуэро Логроньо – центра, который пользовался большим влиянием во владениях Алавы. До этого, пожалуй, единственными источниками права были «Фуэро Хузго» (частично сохранившийся, как в Астурии, Леоне и др.) и обычаи. Полагают, что Альфонс X дал Витории «Фуэро Реаль», а Фернандо IV – Фуэро Сопортильи, в которых особенно много уделялось внимания дворянству и сеньориальным отношениям. Указ Альфонса XI от 1322 г. о Братстве Аррьяги (Privilégie de coniratd) не внес существенных изменений в социальный строй. И хотя было решено, что «Фуэро Реаль» будет применяться в городах как общий закон при разборе гражданских дел, но все же Фуэро Сопортильи был утвержден как особый закон для дворянства, и король признал все сеньориальные права, оставив за короной права высшей судебной инстанции. Законы, обнародованные после 1332 г. (ряд указов 1417, 1458, 1463 гг.), хотя и применялись повсеместно, но не касались социального порядка, а только сферы политической и административной. Аристократическое устройство Алавы сохранялось в старых сеньориях и во владениях, пожалованных различным магнатам королями Кастилии; случалось, что входившие в одно и то же объединение (эрмандаду) города были подведомственны различным судам. Знать объединялась в особые сообщества (хунты), и после 1332 г. наибольшее значение имела хунта рыцарей Элорьяги, стремившаяся, в известной мере, заменить уничтоженное Братство Аррьягги. Дворяне создали ее не только для защиты своих привилегий, но для того, чтобы оказать противодействие кастильским сеньорам. В конце концов, однако, кастильская знать поглотила местную. Дворяне в течение долгого времени сохраняли право иметь двух своих синдиков или гласных (vocales) в городском совете (ayuntamienio) Витории.