Текст книги "История Испании. Том I"

Автор книги: Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 60 страниц)

В Каталонии вопрос о ременсах снова, как в прежние годы, принял угрожающий характер. Фердинанд участвовал в его разрешении, поступая при этом точно так же, как в свое время поступали Альфонс V и Хуан II; он попытался использовать это движение в своих целях. Об этом свидетельствует лицемерное поведение короля, которое именно так и расценивалось советниками Барселоны. Первое его мероприятие было не в пользу ременс – он приказал выплатить «церкви и духовным лицам» все недоимки по оброчным платежам и ссудам. Решение это он подтвердил на кортесах в Барселоне за предоставленную ему субсидию в 300 тыс. ливров (1480–1481 гг.) и распространил его на всех ременс сеньориальных владений и на все подати и повинности, выплачиваемые ременсами. Но когда крестьяне узнали об этой субсидии королю, они предложили ему большую сумму, чтобы склонить Фердинанда на свою сторону и избавиться от крепостной зависимости. Король согласился и разрешил ременсам (грамота от 26 августа 1482 г.) учреждать хунты, избирать сборщиков податей, «обсуждать и принимать решения относительно повинностей, обычно называемых «дурными обычаями» и относительно возможных последствий применения оных». Сборщики отчислений, которые предназначались для выплаты субсидии королю, изменили ременсам, предварительно собрав значительные суммы; в долине Мьерес, близ Хероны, отчаявшиеся крестьяне взялись за оружие; вскоре восстание распространилось на виконтство Бас, равнину Вика и на Вальес, причем ременсы опустошали поместья и захватывали города и замки. Во главе их стал крестьянин Педро Хуан Сала. Восставшие, как и при Хуане II, утверждали, что они действуют с согласия короля, уступившего их просьбам, и что последний одобряет их поведение. Крестьянское движение тревожило Барселонский муниципалитет, который не осмеливался выступить со своей милицией против восставших и не раз давал советы Фердинанду о способах, какими надлежало действовать, ноне получал от него ответа. Но Сала имел неосторожность войти в Гранольерс-и-Матаро (этот последний город был связан со столицей по обычаю carreratge, и тогда барселонцы открыто выступили против крестьян. Городская милиция разгромила ременс, а Педро Хуан Сала был схвачен, а затем обезглавлен и четвертован (в марте 1485 г.).

Тогда крестьяне снова попытались договориться с королем, направив к нему своих уполномоченных. За несколько дней до нападения на Гранольерс, 2 февраля 1485 г., состоялась встреча в Льинасе крестьянских уполномоченных – вождей ременс – с делегатами инфанта Энрике, вице-короля Каталонии. Эти переговоры продолжались и после гибели Салы; между тем восстание продолжалось и захватило округа Монтанью и Сельву, где действовали родичи Салы. Ременсы призывали полностью прекратить платежи ценза, десятинных и иных податей, которые тяжелым гнетом ложились на сельское население. Любопытно, что ненависть крестьян была направлена главным образом на духовенство, и они совершили множество насилий над монастырями и духовными лицами даже за пределами Каталонии. При этом они обычно захватывали зерно, собранное в счет уплаты десятины. Несомненно, духовенство Хероны была всегда их самым упорным врагом.

Между тем насилия, бесчинства и вооруженные столкновения продолжались во многих местах, и Фердинанд послал специального делегата Диего Лопеса де Мендосу, чтобы умиротворить крестьян. Он с большим трудом 8 ноября 1485 г. добился от ременс, чтобы они передали королю все полномочия для ведения переговоров и признали его своим окончательным арбитром. Такие же полномочия подписали и сеньоры. Уполномоченные той и другой стороны совместно с Фердинандом, которого сопровождала группа придворных, собрались в монастыре Гвадалупе (Эстремадура) 21 апреля 1486 г. Обе стороны представили свои объяснения, и король спустя несколько дней продиктовал свое решение, к разбору которого мы переходим.

«Гвадалупская сентенция» и ее последствия. Так называемой «гвадалупской сентенцией» – арбитражным решением короля – разрешен был в основном конфликт между сеньорами и крестьянами. Сентенция не вполне удовлетворила ременс, хотя и способствовала успокоению умов и привела с течением времени к важным последствиям. Были отменены за денежный выкуп «дурные обычаи», и крестьяне тем самым объявлялись сентенцией свободными навечно. Сентенцией аннулировались следующие «дурные обычаи»: личная ременса (remensa personal) – обязательство личного выкупа, без уплаты которого крестьянин не мог покинуть землю сеньора; интестия (intestia), повинность, аналогичная луктуосе, кугусия (cugucia), – налог на имущество прелюбодеев; хоршия (xorchia) – право сеньора наследовать имущество умерших, если они не оставляли наследников («дурной обычай», подобный кастильской маньерии); арсия или арсина (arsia или arsina) – денежное возмещение сеньору, в случае если дом крестьянина сгорит целиком или частично, и фирма де эсполи форсада (firma de espoli forsada) – подать, которую сеньор взимал за разрешение своим вассалам вступить в брак. В сентенции указывается, что сеньоры допускали по отношению к крестьянам действия, унижающие человеческое достоинство. Король лишил дворян права разбора уголовных преступлений, совершенных их вассалами, и присвоил его короне. Он распространил на ременс льготы, предоставленные соларьегос грамотой 1480 г., т. е. право покидать участок (мае или солар), на котором они проживали, и уносить с собой движимое имущество; тем самым отменялась обязательная приписка крестьянина к земле. Наконец, он запретил заключать соглашения, которыми фиксировались какие бы то ни было обязательства, закрепощающие крестьян или принуждающие их к исполнению «дурных обычаев».

Тем не менее эти уступки не соответствовали требованиям ременс, в программу которых в качестве основного условия входила отмена «дурных обычаев» без выкупа. Но Фердинанд не только обязал их внести выкуп, но распорядился, чтобы ременсы уплатили подать в 50 000 ливров (в барселонской монете) в течение десяти лет и возмещение сеньорам в размере 6000 ливров. Кроме того, он конфисковал имущество у 70 вождей восставших. Такое решение ременсы сочли обманом (и не побоялись высказать это); однако сила обстоятельств и свобода, хотя и обретенная весьма дорогой ценой, оказали свое действие и успокоили умы. Но все же хунты, которые организовали ременсы для сбора подлежащего уплате выкупа, не раз вступали в борьбу (и порой кровопролитную) с врагами крестьян. Фердинанд, желая положить этой борьбе конец, запретил в 1492 г. хунты, в состав которых входило более 25 человек.

В 1483 г. он обнародовал «Достоверное толкование» (Interpretation, auteniica) сентенции и развил там положения, ранее фиксированные в арбитражном акте.

В том же году произошло новое, но на этот раз незначительное восстание в Монтанье.

После уплаты выкупа, когда все вошло в нормальное русло, стало создаваться на основе прежних ременс, теперь уже свободных крестьян, среднее сословие в деревне. Это были земельные собственники, которые сами стали облагать цензом менее удачливых крестьян, требуя от последних отбытия натуральных и денежных повинностей. Оброчные крестьяне назывались менестралями (menestrales). В свою очередь крестьяне обязаны были платить прежнему владельцу земли (дворянину, епископу или аббату) сеньориальный ценз, который не был отменен.

Свободное крестьянство сыграло большую роль, как класс, в XVII и XVIII веках.

Мудехары и мориски. В связи с капитуляцией Гранады уже отмечалось, каковы были судьбы мавров этого королевства, получивших после крещения наименование морисков. Но не следует смешивать их с мудехарами, жившими в других испанских владениях (особенно в Кастилии).

На протяжении многих столетий жили бок о бок в тесном взаимном общении и мире три крупные национальные группы, которые и составляли основную массу населения полуострова: туземцы-христиане, евреи и мудехары. Из повседневной юридической практики того времени можно заключить, что мудехары в конце концов слились бы воедино с христианами (исключением могли бы явиться лишь обращенные в рабство мудехары, которых было, однако, немало, хотя в некоторых районах к этой категории относилось меньшинство мудехарского населения). Мудехары сохранили в той или иной степени автономию в гражданской сфере и, возможно, все более поглощались бы, хотя и медленно, преобладающей массой, чему свидетельством являлись частые смешанные браки между представителями этих трех групп, в особенности между христианами и евреями. Казалось логичным, что событиям будет предоставлено идти своим естественным чередом и что эта этнографическая проблема, выдвинутая в ходе истории Испании, будет разрешена благодаря свободному взаимодействию всех этнических групп. Но уже с XII в., а может быть, и раньше, у христианского населения появляются явные признаки неприязни по отношению к двум другим элементам, в особенности по отношению к евреям. А по мере развертывания реконкисты и усиления мощи северных государств эта неприязнь обостряется, принимая характер явно выраженной религиозной розни, что в конечном счете привело к кровавым последствиям. По отношению к мудехарам перемена наступила значительно позже. Еще в XV в. вражда к ним не проявлялась в резкой форме и не отражалась в законодательных актах, хотя временами положение мудехаров и ухудшалось (например, была предпринята попытка изгнать их из Арагона во времена Хуана II по настоянию – архиепископа Валенсии). Тем не менее толчок был дан, и проблема отношений между обоими народами стала очень остро перед «католическими королями». Они разрешили ее в соответствии с теми чувствами, которые питало к мудехарам большинство христиан, хотя подобное отношение было свойственно далеко не всем культурным людям того времени. Таким образом, вместо того чтобы содействовать естественной ассимиляции, принят был прямо противоположный образ действий.

Сперва Изабелла и Фердинанд придерживались по отношению к мудехарам скорее покровительственной, чем ограничительной политики, что – согласовывалось и с менее враждебным отношением к ним, чем к евреям (известно, что при погромах 1391 и последующих годов мудехаров оставляли в покое). Правда, Изабелла и Фердинанд начинают с ограничений тех чрезвычайных вольностей, которыми мудехары пользовались при Энрике IV, и с этой целью восстанавливают прежние ограничения. Но король и королева проводят в жизнь эти ограничения с большой умеренностью: они восстанавливают отличия в одежде, но облегчают мудехарам разбор гражданских дел в их судах и смягчают чрезмерно суровые законы времен Хуана II. Второй период, еще более благоприятный, начинается с договора о капитуляции Пурчены, укрепленного пункта Гранадского королевства (декабрь 1489 г.). По условиям пурченской капитуляции оставлены были на своем прежнем посту мавританский алькайд и альгвасил; а жители, не покинувшие город, должны были платить христианскому королю те же налоги, что они платили до тех пор гранадскому султану, и им обещано было свободное применение мавританских законов и обычаев, сохранение муэззинов, мечетей и духовенства; мудехарам Пурчены разрешалось не носить отличительных знаков на одежде. Король обязывался, кроме того, не передавать Пурчену кастильским сеньорам и сохранить, ее в своем непосредственном владении.

Еще больше уступок было сделано маврам Альмерии. Все это свидетельствовало о намерении королевской четы задобрить население вновь завоеванных территорий. Даже договор о капитуляции Гранады был заключен на выгодных для мавров условиях, а спустя пять лет короли пытались привлечь мавров, изгнанных из Португалии, разрешив им не только въезд, в Кастилию, но и жительство в ней и проезд по территории страны со всем имуществом, причем маврам обещано было королевское покровительство. Неприязненные по отношению к маврам акты, которые имели место в Гранаде, знаменуют начало совершенно нового курса, проведение которого оказалось возможным, когда была одержана решительная победа над гранадскими маврами. Королям уже не было необходимости ни привлекать симпатии мавров, ни уважать их права. Последствия этой перемены были весьма печальны, так как восстание морисков стоило много крови. Большой ущерб был нанесен в 1499 и 1500 гг. африканскими корсарами, которые по призыву тех же гранадских мавров совершили нападение на многие города Андалусии и увели с собой немало пленных, особенно духовных лиц.

После победы кастильских войск наиболее строптивые обитатели Гранады выехали в Берберию, а остальные продолжали мирно заниматься своим делом, подавая высокий пример трудолюбия. За это современники, и в частности гранадский каноник Педраса, восхваляли морисков. Но и мориски, чье поведение по отношению к завоевателям было безукоризненным, подвергались насилиям и притеснениям со стороны лиц, не считавшихся с их правами и грубо нарушившими условия капитуляции, и в конце концов были приведены к полной покорности силой. Поэтому нам не должно казаться странным, что один писатель времен «католических королей» – Педро Мартир де Англериа – сказал в 1512 г., что если какой-нибудь храбрец-пират проникнет на территорию Гранады, то все мавританское население присоединится к нему, и тогда, возможно, Гранадское королевство, будет утрачено. Следует принять во внимание, что мориски там составляли большинство населения. Доказательством тому является записка секретаря Фердинанда и Изабеллы Фернандо де Сафры, в которой указывается, что одни лишь мавры Альпухарры и гранадской долины вносили в казну податей (а подать эта равна была 25 % их доходов) на сумму в 6 382 500 мараведи.

Судьба мусульман в других областях полуострова была столь же тяжелой. Начиная с 1501 г., т. е. еще при жизни Изабеллы, которая весьма ревностно преследовала мудехаров, рядом указов на них наложили те же ограничения, что и на морисков Гранады, запретив им общаться между собой, а «мудехарам королевств Кастилии, Арагона, Каталонии и Валенсии» – приезжать на территорию Гранады. Наконец, 11 февраля 1502 г. предписано было изгнать всех мудехаров; мера эта не была, однако, приведена в исполнение. В свою очередь, мудехары Кастилии под давлением силы вынуждены были перейти в христианство; в лучшем положении оказались мудехары Арагона, которым Фердинанд пожаловал ряд привилегий по просьбе сеньоров. Заступничество последних объясняется тем, что в случае изгнания мудехаров феодалы теряли трудолюбивых и платежеспособных вассалов. Но еще в 1495 г. кортесы Тортосы вырвали у короля обещание, что он не будет изгонять мудехаров Каталонии. После указа 1502 г. кортесы в Барселоне (1503 г.) и в Монсоне (1510 г.) добились подобных же заверений от короля, который обещал, что мудехаров не будут крестить насильно, причем им гарантировалось свободное общение с христианами. В связи с этим Фердинанд (по просьбе герцога и герцогини Кардона, графа Рибагорсы и других знатных лиц) предписал арагонской инквизиции воздержаться от насильственного обращения мавров в христианство (грамота от 5 октября 1508 г.), обращенных же мудехаров король запретил отделять от их семей. Однако он разрешил проповеди в мавританских кварталах, которые читались с целью обращения мудехаров в христиан.

Исключение составляли мавры Теруэля и Альбаррасина, которых крестили массовым порядком. В 1502 г. Фердинанд запретил постройку новых мечетей и приказал разрушить те из них, которые были построены в обход этого постановления, что и случилось в Валенсии в 1514 г.

Мудехары Наварры, ввиду того, что это королевство входило в состав Кастилии, а не Арагона, подпали под действие указа 1502 г. Большинство из них, по-видимому, предпочло эмигрировать во Францию. В Валенсии состоялось много обращений, причем некоторые племена были крещены целиком (например, манисы до 1519 г.), но все же в валенсийской области оставалось еще много мудехаров.

В баскских провинциях с ними обошлись весьма сурово. Общественное мнение было особенно враждебным по отношению к мудехарам и евреям. В 1482 г. провинция Гипускоа добилась указа, запрещавшего проживать в ней всем обращенным маврам. А в 1511 г. в Бискайе был издан указ об изгнании мусульман и их потомков.

Изгнание евреев. Несмотря на все преследования, еврейская община оставалась сильной (и прежде всего в Кастилии), во-первых, благодаря своим богатствам, нажитым или путем крупных коммерческих операций (банки, крупные ссуды и т. д.), или производственной деятельностью, которой занимались массы еврейского населения, и, во-вторых, вследствие участия в органах управления и особенно в органах финансового ведомства (именно это участие и навлекало на евреев недоброжелательное к ним отношение со стороны народа). За год до смерти Энрике IV (1473 г.) произошла резня в еврейских кварталах в Хаэне, Андухаре, Кордове и других городах Андалусии. Как только закончилась война за престолонаследие, Изабелла и Фердинанд на кортесах в Мадригале в 1476 г. и в Толедо в 1480 г. восстановили прежние, фактически неприменявшиеся законы, по которым евреям запрещалось ношение шелковой одежды и драгоценностей, предписывалась изоляция еврейских общин в особых кварталах и не разрешались какие бы то ни было сношения с христианами. Эти меры снова подтвердились указами 1481 и 1483 гг. Достижению целей, которые преследовали подобные акты, содействовала также булла Сикста IV (от 31 мая 1484 г.), отменявшая все привилегии, данные папским престолом и вызванные необходимостью считаться с «финансовыми и лекарскими способностями» евреев. Эти привилегии препятствовали отделять евреев от христиан и запрещать евреям заниматься определенными профессиями.

Но подобные меры, вероятно, казались недостаточными, потому что именно в ту пору (хотя и нельзя установить точно дату опубликования) дан был указ об изгнании всех евреев из Андалусии. Этот указ, текст которого до нас не дошел, цитируется в документах 1483–1484 гг. и в финальном эдикте 1492 г. Но он не был проведен в жизнь либо потому, что выполнение его было отсрочено или отменен сам указ, либо же из-за войны с Гранадой, на время которой евреи взяли подряд на поставку продовольствия войскам. То же произошло и с указом, данным Фердинандом в отношении евреев Арагона.

Но одновременно законодательство продолжало защищать евреев (особенно в Кастилии) против произвола чиновников и частных лиц. Об этом свидетельствуют письмо председателя королевского совета (от 1 марта 1479 г.), касающееся жалобы еврейской общины Авилы на незаконное требование налогов; распоряжения от 18 сентября 1479 г. и от 8 января 1480 г., подтверждающие привилегии евреев того же города, согласно которым воспрещалось брать у евреев в залог дома, одежду и другие объекты, причем евреи освобождались от городских налогов и повинностей; приказ главного капитана эрмандады о предотвращении насилий над евреями Авилы (1480 г.), которые часто становились жертвами грабежей и бесчинств; королевское распоряжение (от 15 марта 1483 г.), защищавшее еврейский квартал от нападений соседей-христиан, разрушавших его ограду; грамота от 16 декабря 1491 г., обеспечивавшая безопасность личную и имущественную, выданная той же общине в связи с избиением камнями одного еврея и опасениями, возникшими у остальных евреев, которые боялись, что их «схватят, изувечат или убьют», и другие документы того же порядка. В то же время евреям Альмерии и Гранады, по договору о капитуляции этих городов, была предоставлена полная религиозная и гражданская свобода.

Короли, однако, не оставили мысль об изгнании; возможно, мера эта казалась им необходимой, поскольку иначе трудно было предохранить евреев от насилий. Но весьма вероятно, что король и королева отнюдь не намерены были принять решительные меры для обуздания насильников и прекращения бесчинств, меры, подобные их репрессиям по отношению к феодалам. Имеются доказательства, что короли уже в 1491 г. думали о полном изгнании евреев, не ограничиваясь высылкой их из Андалусии. И действительно, сразу же после покорения Гранады они осуществили свое намерение, обнародовав указ от 31 марта 1492 г. об изгнании всех евреев из обоих королевств – Кастилии и Арагона. Указ мотивирует это крайнее решение «великим ущербом для христиан от общения, разговоров и связей с евреями, относительно коих известно, что они всегда стараются всевозможными способами и средствами отвратить верующих христиан от святой католической веры и отдалить их от нее и привлечь и совратить их в свою нечестивую веру», и т. д.

Евреям был дан срок до конца июля, причем им запрещено было не только возвращаться в Испанию, но даже проезжать через испанские земли под страхом смерти и конфискации всего имущества. До истечения этого срока евреи оставались под «защитой и покровительством короля», чтобы они могли «безопасно проходить и продавать, и менять и отчуждать все свое имущество, движимое и недвижимое, и распоряжаться им свободно». Однако все эти гарантии в действительности были мало эффективны. Насильственная продажа часто приносила огромный убыток продавцу, особенно из-за конкуренции, которая должна была возникнуть при почти одновременной продаже имущества всех евреев. А так как к тому же им запрещалось вывозить из Испании «золото, серебро, иную чеканную монету и другие вещи, запрещенные к вывозу законами нашего королевства, кроме товаров, не запрещенных или не приобретенных путем обмена», то ясно, что потери изгнанников были огромны. Но многие из них старались обойти закон, прибегая к денежным переводам за границу, используя свои связи с еврейскими банкирами и купцами различных стран. 14 мая, по просьбе самих изгнанников, опасавшихся насилий, вероятно невообразимых, была дана королевская грамота с новыми гарантиями и обнародовано распоряжение о порядке продажи и обмена имущества евреев.

С наступлением июля начался отъезд всех, кто не желал креститься. Почти все евреи Кастилии направились в Португалию, евреи севера – в Ларедо; андалусские евреи погрузились на суда в Кадисе, а арагонские и каталонские – в различных портах арагонского королевства и направились в Италию и в Северную Африку. Но в своих скитаниях им пришлось испытать столько невзгод (особенно в Португалии и при высадке в Африке), что некоторые из них предпочли вернуться в Испанию и креститься. Спустя некоторое время мероприятия, предпринятые «католическими королями», нашли свое завершение в изгнании евреев из Португалии (15 декабря 1496 г.) и из Наварры (в 1508 г.); на наваррских евреев монархи распространили действие указа 1492 г.

В Португалии изгнание сопровождалось особенными жестокостями – у родителей отнимали детей моложе 14 лет, оставляя их в Португалии, остальные же члены семьи изгонялись.

Относительно числа изгнанных точные данные отсутствуют, и мнения историков по этому вопросу расходятся. В Андалусии евреев было больше всего, в Кастилии их должно было быть сравнительно немного и еще меньше евреев насчитывалось в Каталонии. В общем оценки авторов XVI в. варьируют в пределах от 300 до 800 тысяч; впоследствии же эта цифра возросла до двух миллионов, что, несомненно, сильно преувеличено. По подсчетам одного исследователя – еврея, покинуло Испанию 165 тыс.; крещено было 50 тыс; погибло 20 тысяч.

Изгнание, несмотря на общую ненависть к евреям, нашло в Арагоне и Кастилии достаточно противников и критиков, о чем свидетельствуют хронисты конца XV и XVI вв. Один из них, автор истории царствования короля Фердинанда, говорит: «Было много лиц, считавших, что король совершил ошибку, пожелав изгнать из своих владений народ столь полезный и трудолюбивый, который достиг в его королевстве такого значения как по своей численности и влиянию, так и благодаря способностям к обогащению. И говорили они также, что больше надежды на их обращение было бы, если бы их оставили, а не изгнали, в особенности если они должны будут жить среди неверных» (Сурита, «Анналы», II, кн. 1, гл. VII).

Только в Каталонии изгнание прошло без протестов и столкновений. Известно, что в Барселоне уже изгоняли евреев в 1392 г. по распоряжению Хуана I, обнародованному за год до этого, и что новое подобное же распоряжение, данное Альфонсом V в 1425 г., было подтверждено Фердинандом в 1479 и 1481 гг.

Обращенные и инквизиция. Однако указом 1492 г. еврейский вопрос не был разрешен окончательно. Те религиозные мотивы, которые главным образом и побуждали духовенство и королей выступать против евреев, определяли также в той или иной степени и отношение как к обращенным до 1492 г., так и к принявшим христианство в год изгнания. И хотя изгнание обосновывалось также и необходимостью предотвратить то влияние, которое могли оказать оставшиеся верными иудаизму на крещеных евреев, но должно отметить, что большие опасения вызывали не изгоняемые, а обращенные евреи.

Было бы ошибочно полагать, что все они грешили равнодушием к новой вере и проявляли неудержимое стремление вернуться в лоно иудейской религии. Многие из них стали искренними и даже чрезмерно ревностными католиками, благодаря чему и получали иногда высшие церковные должности. Некоторые обращенные, как, например, епископ Пабло де Санта-Мария, выделялись именно как преследователи своих единоверцев. Многие из прелатов XV в. были обращенными или детьми обращенных; но и в жилах духовных лиц, которые не были непосредственными потомками обращенных, также текла еврейская кровь. К числу таких прелатов относятся, в частности, епископ Бургосский Алонсо, епископ Сеговийский Хуан Ариас, архиепископ Гранадский, духовник королевы Изабеллы Эрнандо де Талавера, несколько галисийских епископов (о чем свидетельствует бреве Сикста IV от 25 мая 1483 г.) и множество духовных лиц более низкого звания. Однако предубеждение было столь велико, что даже эти лица находились на подозрении.

В 1480 г. в Севилье была создана кастильская инквизиция, которой присущи были следующие особенности: зависимость от светской власти и изъятие из обычной юрисдикции епископов. Инквизиторами были назначены доминиканцы Хуан де Сан-Мартин и Мигель де Морильо, а помощником их – Хуан Руис де Медина. Это новое учреждение сразу же начало применять по отношению к еретикам традиционные методы преследования и наказания.

Когда начались доносы, множество обращенных Севильи и других: близлежащих городов (например, Хереса) обратились в бегство, опасаясь, обвинения в ереси. Было издано распоряжение о задержании и конфискации имущества этих «весьма подозрительных» лиц, причем тогда обнаружилось, что знать покровительствует обращенным. Об этом свидетельствует один приказ (от 2 января 1481 г.), разосланный инквизиторами маркизу Кадисскому и всем герцогам, маркизам, графам и рыцарям Кастилии, в чьих поместьях и владениях укрывались беглецы. Однако в Севилье их осталось еще много, так как задержанные (среди которых были городские присяжные, бакалавры и законоведы) заполнили монастырь Сан-Пабло, приспособленный под тюрьму, и замок Триану. 6 февраля 1481 г. состоялось первое аутодафе. Шестнадцать преступников были сожжены на костре. По свидетельству одного современника (Бернальдеса), за восемь лет трибунал Севильи осудил на казнь 700 и приговорил к пожизненному заключению или к суровым наказаниям 5 тыс. человек.

Уже из первых указов королей явствует, что хотя основное внимание инквизиции направлено было на иудействующих, но в ведении оказались также еретические действия любого рода. При реформе кастильской инквизиции Сикст IV (1482 г.) ясно указал на подобное расширение ее функций, результаты которого в отношении морисков уже отмечались. Несомненно, преследование обращенных оказало влияние на положение: и на конечную судьбу евреев. И не без оснований один современный историк сказал, что «преследования инквизиции распаляли враждебные чувства к евреям и ускорили их изгнание».

Бесспорно, что рвение инквизиторов было в ряде случаев чрезмерным: и задевало невиновных, доказательством чего может служить факт возбуждения дела против самого Эрнандо де Талаверы, а также жалобы на суровость, кастильских инквизиторов, которые подавались в первые годы существования трибунала папе. Различные бреве Сикста IV (от 29 января 1482 г., 23 февраля и 2 августа 1483 г.) отмечают случаи превышения власти инквизиторами и говорят о «невинных жертвах».

Гомес Манрике, коррехидор Толедо, возмущенный тем, что раздувается чувство ненависти к обращенным, не раз выступал в их защиту, покровительствуя жителям Толедо, особенно в 1484 г., когда он просил королеву. Изабеллу заставить инквизицию отказаться от свойственного этому судилищу образа действий. Не он один протестовал против действий инквизиции, желая уменьшить вред, который причинялся ее фанатическим рвением. Так, в 1482 г. городской совет Хереса жаловался на произвольные конфискации имущества обращенных.

Несмотря на все эти протесты, количество осужденных в периоде 1481 по 1516 г. было огромным, хотя точная цифра и неизвестна. Только за те годы, когда инквизитором был Торкемада, было приговорено к смерти до 8 тыс. человек. Более осторожные и беспристрастные авторы называют цифру в 2 тыс. (за период 1480–1504 гг.), причем большая часть жертв, инквизиции осуждена была по обвинению в приверженности к иудейской, вере. В настоящее время невозможно привести точные цифры; в общем; можно считать, что осужденных было много и среди них немало приговоренных к смерти, судя по достоверным данным процессов или дошедшим, до нас сведениям. Так, в Авиле за 1490–1500 гг. было сожжено 113 обращенных, причем большая часть их была сожжена лично, а не «в изображении», в 1492 г. в Хересе состоялось аутодафе, которое длилось три дня; в одном только приговоре инквизиции Толедо (от 10 марта 1487 г.) фигурируют 1200 осужденных; в другом, от 12 февраля 1486 г., – 750 человек, а по приговору от 16 августа 1486 г. было сожжено 25 человек, среди них: доктор, рехидор города Толедо, стряпчий и командор ордена Сантьяго.

Обращенные Арагона и Каталонии. Хотя, как уже отмечалось, инквизиция во владениях Арагона существовала с XIII века, король Фердинанде 1480 г. распространил на Арагон буллу 1478 г., согласно которой учреждалась, в соответствии с новыми условиями, инквизиция в Кастилии. Папа не давал своей санкции на этот акт до 7 апреля 1482 г. и приостановил действие указа короля 10 октября того же года. Король поспешил уволить, с согласия папы, инквизитора Арагона Хуана Кристобаля де Гальвеса, который в царствование Хуана II проявил себя как сторонник принца Вианы и враг королевы, матери Фердинанда. После утверждения нового устава инквизиции в 1483 г. и после реформы этого трибунала в Кастилии кастильской инквизиции была передана (1485 г.) юрисдикция над арагонским королевством. 6 февраля 1487 г. Торкемаде было разрешено назначить особого инквизитора для города и диоцеза Барселоны и сместить тех инквизиторов в Арагоне, Валенсии и Каталонии, которые были назначены ранее.