Текст книги "Ещё не люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

Соавторы: Михаил Тут
сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 51 страниц)

Смерть вошёл в заросли навстречу панде, хотя мог остаться на подготовленном месте и дождаться, пока беты снова соберут людей. Он встал между зверем и упавшим мужчиной, ткнул в грудь. Панда ушла вбок, ударила по копью и почти достала его лицо. Бронзовый наконечник оставил длинную рану, но не остановил. Второй мужчина колол с другой стороны. Лоб ударил в бок. Несколько деревянных копий одновременно не давали медведю развернуться к одному человеку полностью.

Панда всё равно успела достать ещё одного гамму. Клыки вошли в бедро, и мужчина закричал так, что двое ближайших едва не отступили. Смерть ударил зверя за передней лапой, глубоко, с упором всего тела. Панда дёрнулась, попыталась укусить древко и получила ещё два укола. Через несколько минут движения стали короче. Потом зверь лёг на бок, тяжело втягивая воздух, и уже не смог подняться.

Один мужчина потерял много крови из руки, второй не мог нормально наступать на ногу. Смерть сам перевязал обоих до разделки добычи. Молодого, который первым бросил камень, Лоб избил так, что тот несколько дней ходил с опухшим лицом.

Я не мог назвать охоту плохой. Наоборот, без организации Смерти встреча с крупным медведем легко закончилась бы смертью нескольких людей и потерей добычи. Он сумел распределить десятки Homo по местности, удержать цель, исправить срыв и лично вошёл туда, где было опаснее всего.

Но я заметил и другое. Для Смерти обычные гаммы оставались в значительной степени взаимозаменяемыми. Если проход надо держать четырём людям, бета ставил туда четырёх достаточно сильных. Если нужны загонщики, выбирали тех, кто оказался рядом. Смерть учитывал выдающиеся качества, но не тратил время на мелкие различия между десятками посредственных исполнителей. Ошибки отдельных гамм Смерть исправлял за счёт большего числа участников, дисциплины и собственного вмешательства. Тогда я не считал это недостатком. При его масштабе управления подход выглядел разумным. Я просто запомнил охоту.

6

За годы взросления я увидел достаточно нападений Смерти, чтобы перестать воспринимать каннибализм как самую неприятную часть его системы. Первая группа, разгром которой я наблюдал целиком, была небольшой – примерно три десятка взрослых и детей. Мы нашли их у ручья, где они разбивали кварцит. У мужчин лежали простые ядрища, несколько острых отщепов, деревянные палки. Один держал длинное копьё без отдельного наконечника. Ничего из того, что они делали, не выбивалось из мира Шанчэня: камень обрабатывался несколькими понятными ударами, хороший скол использовали сразу, большая часть вещей существовала только до следующей поломки.

Смерть не стал подходить для демонстрации силы и не предложил чужакам уйти. Беты разошлись в стороны ещё до того, как нас заметили. Лоб повёл свой сектор ниже по воде, другой бета вышел к склону, Смерть оставил часть людей в центре. Когда чужаки увидели первую линию и начали собирать детей, выходы уже закрывались.

Сама схватка закончилась довольно быстро. Бронзовые наконечники сами по себе не делали людей Смерти непобедимыми, но длинные древки, привычка работать рядом и численность создавали слишком большой перевес. Один чужой мужчина всё-таки сумел пробить деревянным копьём бедро гамме, другой раскроил камнем лицо молодому, но через несколько минут чужаки перестали действовать согласованно. Женщины пытались уйти с детьми, несколько мужчин побежали в разные стороны, часть осталась возле раненых. Я ожидал, что на этом всё закончится. Смерть сразу занялся отбором пленных.

Он прошёл между пленными и ранеными, останавливаясь возле каждого. Один мужчина во время боя почти не вступал в ближнюю схватку, зато несколько раз менял место и бросал камни именно в бет, стараясь расстроить управление. Смерть это заметил, и мужчину связали, хотя тот успел разбить нос одному из наших и явно не собирался добровольно присоединяться.

Другой хорошо обрабатывал камень. Это выяснилось по готовым отщепам и по тому, как он, уже обезоруженный, всё равно потянулся к своему ядрищу, когда один из гамм поднял его неправильно. Смерть заставил его показать несколько ударов и тоже оставил живым.

Тяжело раненый взрослый, который просто лежал и прижимал ладонь к животу, такой проверки не получил. Смерть осмотрел рану, затем лицо мужчины, спросил у одного из бет, как тот дрался, и после короткого ответа приказал добить.

Мести в этом решении не было. Не потому, что пленник продолжал угрожать. Смерть просто не видел смысла тратить еду и время на его восстановление. Тело почти сразу начали разделывать.

У меня возникло неприятное сравнение с евгеническими программами двадцатого века, только здесь не было государства, документов, лозунгов и расовой теории. Смерть не выбирал «своих» против «чужих» по происхождению. Ему было совершенно безразлично, в какой группе человек родился вчера. Он оставлял того, кого считал хорошим материалом, и убивал того, кого считал плохим. От этого система не становилась приятнее.

Во второй большой атаке чужаки успели заметить нас раньше и начали уходить. Смерть не преследовал всех одинаково. Он указал на молодую женщину, которая быстро собрала двух детей и повела их по каменистому участку, где преследователи теряли скорость. Двое гамм получили приказ взять её живой. Другого мужчину Смерть выбрал после того, как тот сумел организовать короткую оборону между двумя валунами и вывел через неё половину своей группы. Его догоняли дольше остальных.

Рядом с одной захваченной женщиной всё время держалась девочка лет пяти по нынешнему развитию. Смерть несколько раз пытался оценить ребёнка отдельно, но мать становилась неуправляемой, когда её оттаскивали. В итоге оставил обеих. В тот же вечер взрослого мужчину с раздробленным коленом убили: хороших качеств в бою он не показал, быстро восстановиться не мог.

Третью бойню я помню хуже, потому что к тому времени подобная процедура уже перестала удивлять. Именно это меня и напугало. Сначала сопротивление, потом связанные люди, потом Смерть ходит между ними, задаёт короткие проверки, кого-то отдаёт лечить, кого-то – в один из секторов, кого-то – на разделку. Окружающие принимали порядок так же, как распределение воды или бронзовых копий.

Смерть не был просто жестоким альфой. Обычный альфа мог убить соперника из ярости, ревности или страха. Смерть мог спокойно приказать убить человека уже после боя, когда непосредственной опасности не осталось.

При этом захваченные люди действительно иногда выигрывали от его решения. Мужчина, бросавший камни в бет, через несколько месяцев уже жил в группе, завёл женщину и однажды помог отбить молодого хищника. Каменный мастер получил доступ к лучшему сырью и ел больше, чем в прежней маленькой группе. Девочка, которую оставили вместе с матерью, пережила следующую зиму.

Я видел результат и всё равно не мог принять способ. С возрастом всё труднее было скрывать это отношение. Поэтому я старался не смотреть на Смерть в момент отбора слишком долго: он и без того начал замечать во мне слишком много необычного.

7

Поход к руде занял почти две недели в одну сторону с остановками на кормовых участках. Мы шли к Циньлину, где камень становился разнообразнее, склоны круче, а в руслах встречалось то, ради чего Смерть готов был тащить десятки людей через неудобную местность.

В обычной группе никто не назвал бы это рудной экспедицией. Людям показывали конкретные породы. Этот тяжёлый зеленоватый камень брать, похожий на него оставлять, породу ломать вот здесь, а крупные куски нести к месту сбора. Один бета контролировал добычу, другой – древесину, третий людей, таскавших воду. Кто-то дробил, кто-то собирал топливо, кто-то строил грубую печь из того, что показал Смерть. Он ничего не скрывал.

Когда подростки приходили смотреть, их не прогоняли. Если взрослый пытался повторить сложную операцию, Смерть позволял. Иногда даже заставлял ещё раз сделать то, что получилось плохо. Будь среди этих Homo человек, способный самостоятельно понять полный цикл и через год выплавить бронзу без подсказки, Смерть, вероятно, устроил бы праздник своим способом и выдал ему лучшую пищу и несколько женщин. Такая самостоятельность была ровно тем, чего он хотел.

Проблема заключалась в том, что никто не понимал всю цепочку. Один мужчина научился выбирать часть медной руды по цвету и весу, но путался там, где внешние признаки менялись. Другой хорошо делал уголь и мог поддерживать медленное горение, если всё уже подготовлено, зато не понимал, почему сырое дерево портит результат. Третий исправно работал с поддувом до тех пор, пока не уставал; потом уменьшал темп именно тогда, когда Смерть требовал обратного. Формы трескались, отверстия в печи делали слишком большими, руду дробили не так, кто-то однажды вылил воду в горячую зону, потому что решил, что так будет безопаснее.

Смерть несколько секунд смотрел на пар, рассыпавшийся уголь и испуганного исполнителя, потом сел на землю и закрыл лицо обеими руками. Жест оказался настолько человеческим, что я едва не засмеялся. Пришлось срочно заняться собственной кучей камней.

Я понимал его слишком хорошо. Сам десятки жизней наблюдал, как человек прекрасно повторяет один этап и полностью теряет связь между этапами, если результат отделён от действия часами или днями. Металлургия требовала не одной хитрости, а длинного набора зависимостей: руда, уголь, устройство печи, поддув, температура, время, восстановительная среда, состав сплава, форма, охлаждение, доводка. Окружающие могли хорошо выполнять отдельные операции, но всю последовательность и зависимости между ними пока удерживал только один человек. Я продолжал изображать обычного.

Это становилось мучительно трудно. Несколько раз Смерть ошибался в мелочах, и мне приходилось сознательно удерживаться от вмешательства. Один раз он взял слишком много олова для небольшой партии наконечников, получив сплав твёрже, но хрупче, чем хотелось бы. Я увидел это уже при первом испытании и очень старательно занялся блестящим куском шлака, чтобы не выдать реакцию. Позже выяснилось, что Смерть сам заметил проблему и изменил следующую партию.

Свой старый тайник я помнил приблизительно. Несколько жизней назад, проходя через эти земли восточнее гор, я спрятал в сухой труднодоступной расщелине несколько килограммов бронзы: пару ножей, наконечники, небольшие слитки и заготовки. Место находилось достаточно далеко от нынешнего пути, чтобы случайный поход туда выглядел подозрительно. Я откладывал проверку, хотя регулярно вспоминал о запасе: несколько килограммов готового металла могли сэкономить месяцы тяжёлой работы в следующей жизни. Тайник Смерти оказался намного серьёзнее.

Он уходил один несколько раз, и на третью попытку мне удалось проследить достаточно далеко, не выдав себя. Пришлось ползти по склону, обходить открытые места и дважды бросать след, когда Смерть останавливался слишком надолго. В конце он добрался до сухой трещины в каменном борту ущелья, закрытой несколькими тяжёлыми плитами. Я увидел содержимое уже после его ухода.

Сначала подумал, что неправильно оценил объём. Потом начал считать слитки и бросил примерно на сотне килограммов общего веса. Большая часть была не оружием, а подготовленным металлом, который следующий Смерть сможет переплавить под нужные вещи. Для раннего плейстоцена запас выглядел совершенно безумно. Я осторожно вернул камни на место и больше туда не ходил.

За следующие годы Смерть изготовил ещё несколько заметных партий. Иногда это были десятки наконечников, иногда слитки, один раз почти полный комплект защиты; затем всё изготовленное куда-то исчезало. Следить удавалось не всегда, а повторять риск после найденного склада я не собирался.

Постепенно стало ясно, что Смерть готовился не только к этой жизни. Он заранее оставлял запасы, чтобы после нового рождения быстрее восстановить сложные технологии. Я делал то же самое, и это сходство между нашими методами мне не нравилось.

8

К тому времени, когда я окончательно вырос, скрывать способности стало сложнее, чем в детстве. Можно было специально промахнуться камнем, сделать вид, что не заметил след, или уступить там, где обычный молодой самец полез бы в драку, но постоянно изображать идиота означало уже привлекать внимание другим способом.

Я не был самым сильным в своём секторе и не стремился стать бетой, зато слишком редко ошибался. На охоте раньше других замечал, куда уйдёт зверь. При переходах обходил рыхлые склоны. Во время стычек не лез туда, где люди уже мешали друг другу. Если вода становилась плохой, выбирал другой участок. Постепенно гаммы начали смотреть на меня перед тем, как принять собственное решение. Не ждать приказа, а именно проверять: куда идёт сын Смерти.

Однажды Лоб это заметил и ударил меня плечом, когда я прошёл слишком близко. Я ответил ровно настолько, чтобы не выглядеть слабым, но не превратить ситуацию в вызов. Лоб оскалился, постоял несколько секунд и ушёл. Смерть наблюдал с другой стороны стоянки.

Вечером он подозвал меня и предложил бронзовое копьё на следующую охоту. Я отказался слишком быстро. Его взгляд задержался на мне.

Обычный способный мужчина должен был радоваться такому оружию. Бронзовый наконечник давал преимущество, а вместе с ним – статус. Я тут же исправил ошибку, показал на Лоба, затем на себя и отрицание: не хочу драки за его место. Смерть принял объяснение, но после этого начал смотреть внимательнее.

Через несколько месяцев я понял, что ждать дальше опасно. Подходящий случай нашёлся у реки после сильных дождей. Поток шёл быстро, вода была мутной, берег местами подмывало. Мы переходили узкий участок по камням, когда я специально поставил стопу на мокрый край, позволил ноге уйти и свалился в поток.

Первые секунды действительно пришлось бороться. Нынешнее тело плавало лучше многих прежних, но течение тащило боком, ударило коленом о камень и попыталось развернуть лицом вниз. Я не грёб к берегу, только держал голову над водой и изображал ровно ту панику, которую окружающие ожидали от человека, внезапно потерявшего опору. Через несколько десятков метров русло изгибалось. За поворотом я собирался выбраться на противоположную сторону и уходить настолько быстро, насколько позволят ноги. Смерть сорвал с себя меч, копьё и нагрудные пластины раньше, чем я добрался до поворота.

Когда он прыгнул в воду, я сначала решил, что неверно понял происходящее. Потом увидел, как его голова появляется между волнами, и выругался человеческими словами, которые поток всё равно превратил в набор хрипов. Он плыл за мной.

Не думаю, что причиной была одна отцовская любовь. Я видел, как Смерть относится к собственным детям, и особенной сентиментальности там не наблюдал. Но взрослый сын, который годами показывал хорошую обучаемость, здоровье и способность принимать решения, стоил слишком дорого, чтобы позволить реке забрать его за минуту. Возможно, примесь привязанности тоже существовала. Проверить я не мог и сейчас уже не хотел. Смерть догнал меня возле поваленного ствола и схватил за предплечье. Я сразу изменил план.

Окружающие должны были принять мои движения за панику утопающего. Я вцепился в него обеими руками, навалился сверху, мешал работать ногами и несколько раз толкнул вниз, когда он пытался повернуть нас к берегу. На деле я очень старался сделать так, чтобы мы оба не выбрались.

Если Смерть умрёт, он родится снова. Если утону я, то тоже. Зато нынешняя встреча закончится, а следующий шанс родиться его сыном статистически мог не появиться ещё несколько миллионов лет. Смерть понял быстрее, чем мне хотелось.

Сначала он попытался оторвать мою руку, но я удержался и тут же получил короткий удар кулаком в лицо. Перед глазами вспыхнуло, хватка ослабла, но я снова полез сверху. Второй удар пришёлся уже точно в висок.

Сознание вернулось вместе с болью в запястьях и тяжёлой пульсацией в виске. Я лежал на берегу со связанными руками, вода стекала с шерсти, а при попытке поднять голову начинало тошнить. Смерть сидел неподалёку уже в броне и смотрел на меня без всякой растерянности; по его лицу было ясно, что в случайность моего падения он больше не верит. Однако сейчас его занимала другая проблема: пока мы были в воде, исчез меч.

Пока он прыгал в воду, один из гамм воспользовался редчайшим моментом. Бронзовый меч лежал возле снятого доспеха, беты смотрели на реку, хозяин оружия был далеко. Человек взял вещь и спрятал.

Смерть обнаружил пропажу после того, как вытащил меня. Я уже видел его злым, но такой ярости раньше не наблюдал; первым досталось Лбу. Смерть ударил его по лицу рукоятью топора, потом ещё раз, а когда Лоб попытался отползти, догнал и убил. Не потому, что считал его вором. Лоб отвечал за ближайший сектор и позволил уникальному оружию исчезнуть в момент, когда Смерть не мог контролировать людей сам. После этого начался поиск.

Беты подняли свои части группы. Людей обыскивали, вытряхивали сумки, заставляли показывать тайники, били тех, кто слишком медленно выполнял требование. Старые ссоры мгновенно ожили. Одна женщина указала на мужчину, который раньше отнял у её сына пищу. Тот в ответ потащил бета к её лежанке и показал спрятанные там каменные отщепы, хотя к мечу они отношения не имели. Несколько человек пытались уйти подальше и получили больше всех просто за попытку.

Вора нашли к вечеру. Он спрятал меч под камнями в сухой промоине и, вероятно, собирался забрать позже, когда группа уйдёт. Бета притащил его за волосы. Меч Смерть сначала осмотрел, проверил кромку и только потом занялся человеком. Практическая задача была решена. Можно было убить вора одним ударом. Смерть выбрал другой способ.

Он заставил нескольких мужчин удерживать пленника на земле, сделал длинный разрез по животу и остановился. Человек сначала не понял, что произошло. Потом попытался согнуться, заорал и начал вырываться так сильно, что один державший едва не потерял хватку. Смерть расширил разрез, добрался до внутренностей и медленно вытянул наружу первую петлю кишки. Крики изменили всю стоянку.

Дети жались к женщинам. Некоторые взрослые ушли настолько далеко, насколько позволяли беты, но звук всё равно доставал. Мужчина хрипел, захлёбывался, снова кричал, а Смерть не торопился. Он мог закончить в любую секунду и намеренно не заканчивал.

Даже люди, которые без особенных сомнений разделывали трупы Homo, смотрели иначе. Живой человек перед ними ещё оставался членом знакомого социального мира. Его запах, голос и попытки вырваться продолжались. Один из бет несколько раз отворачивался. Тихая прижимала младшего ребёнка другой женщины к себе, хотя тот был не её, и держала ладонь у его лица, мешая смотреть. Я лежал связанным в нескольких метрах и понимал, зачем Смерть это делает.

Больше всего меня раздражало то, что я понимал расчёт Смерти. Завтра любой взрослый, который увидит оставленный меч, вспомнит не абстрактное правило и не наказание Лоба. Он вспомнит эти крики. Такое наказание действительно будет работать.

Когда вор наконец умер, тело оставили лежать ещё некоторое время, а затем разделали вместе с другой пищей. Смерть использовал долгую смерть для устрашения, но после неё не видел причины выбрасывать мясо. Он вымыл руки, вернул меч в ножны, подошёл ко мне и сел напротив, прежде чем показать знакомый знак внимания.

Следом Смерть показал вопрос, знак личности и тот жест, которым мы со Счастьем обозначали человека, способного понимать сложную мысль. Я перестал обращать внимание на головную боль и сосредоточился на его руках.

9

Я сделал вид, что не понял, поэтому Смерть повторил медленнее и добавил прошлое, другие жизни и несколько личных обозначений, которых обычный Homo здесь знать не мог. Я продолжал смотреть на него с максимально подходящей молодому гамме растерянностью. Тогда он показал Счастье.

Не её имя словами, конечно. Личный знак, который она сама когда-то выбрала и который невозможно было случайно восстановить по моему поведению. После него Смерть добавил мой собственный знак Радости и вопросительно посмотрел на меня. Продолжать отрицание означало только оскорблять собеседника. Я медленно сел удобнее, насколько позволяли связанные руки, и показал, что понимаю язык.

Смерть несколько секунд смотрел на меня, затем рассмеялся вполне по-человечески: он давно проверял эту догадку и наконец получил подтверждение. После этого спросил, кто я. К этому вопросу я готовился давно. Я показал личное имя: Удача.

Смерть повторил знак, проверяя, правильно ли понял. Я подтвердил и сразу добавил историю, которую придумал ещё ребёнком на случай разоблачения. Радость встречался мне дважды. Он научил меня языку Счастья, рассказал о Смерти и предупредил, что если когда-нибудь увижу огромного психа, который пытается уничтожить всех гоминин вокруг, разумнее скрывать своё происхождение как можно дольше.

На слове «псих» Смерть прищурился и заставил повторить характеристику точнее. Я добросовестно передал смысл: Радость считал его человеком, настолько одержимым прекращением собственных перерождений, что тот готов истреблять целые линии гоминин ради попытки закончить этот процесс.

Смерть выслушал без видимой обиды и показал вопрос о реке. Я признал, что падение устроил специально, а когда он вытащил меня из воды, я пытался вырваться и уйти. Намерение утопить его вместе с собой я отрицал. Смерть посмотрел на меня так, что стало ясно: поверил примерно наполовину. Доказать остальное он всё равно не мог. Следующий вопрос оказался неприятнее: почему никто из известных ему людей никогда не говорил об Удаче?

Я пожал плечами и объяснил единственное непроверяемое: мои встречи с Радостью могли произойти после последней встречи Радости со Смертью. Без общей хронологии невозможно было проверить, в каком порядке разные реинкарнаторы встречались друг с другом. Смерть признал возможность, но подозрение никуда не делось.

По его дальнейшим вопросам было понятно, что он не отбросил ни одну из двух версий: перед ним мог быть действительно неизвестный реинкарнатор, а мог оказаться Радость под другим именем. Доказательств у него не было, и меня это устраивало.

Смерть развязал руки не сразу. Сначала мы поговорили о том, что изменилось после нашей прошлой встречи – точнее, после встречи Смерти с тем Радостью, которым я якобы не являлся.

После смерти в теле парантропа он отказался от прежней идеи. Убивать все линии гоминин каменными топорами он больше не собирался. Не потому, что внезапно полюбил человечество. Само существование Homo, по его словам, не имело для него моральной ценности. Если вид проживёт ещё сто миллионов лет, прекрасно. Если исчезнет завтра, тоже не трагедия. Важна была только одна задача: перестать существовать самому.

После разговора в предыдущей жизни он признал очевидное. С нынешними средствами невозможно гарантированно уничтожить всех гоминин. Пока он убивает одну группу, на другом краю материка рождаются новые. Зато развитое человечество способно создавать средства, которые сейчас даже невозможно произвести. Поэтому теперь он собирался не уничтожать Homo, а как можно быстрее развивать их технологии и способности. Я слушал внимательно и заметил пропуск.

Про оружие огромной разрушительной силы Смерть не сказал ничего. В предыдущей жизни именно я объяснял ему идею ядерной бомбы, после чего его интерес к будущему изменился окончательно. Сейчас он рассказывал Удаче о технологическом развитии, но эту часть конечного плана оставлял при себе. Я в ответ продолжал скрывать настоящее имя, поэтому оба сознательно сообщали друг другу только ту часть правды, которую считали безопасной.

На вопрос о перерезанном горле Смерть отреагировал почти весело. Радость, по его словам, правильно сделал для собственной цели. Смерть собирался убить ребёнка, Радость хотел сохранить именно этого ребёнка и выбрал рабочее средство. Потерянная жизнь раздражала, но никакой личной трагедии он из неё не делал. После неё он окончательно отказался от прежней стратегии, потому что признал её бесполезной.

Я не знал, что раздражало сильнее – отсутствие обиды или то, что в этой логике он действительно оставался последовательным. Потом Смерть начал рассказывать о других.

Счастье он встретил трижды, причём третья встреча произошла уже после тех двух, о которых раньше рассказывал Радости. Отзывался о ней с редким уважением: очень умная, терпеливая, способная годами добиваться одной цели и при этом не терять интерес к конкретным людям. Я задавал слишком много вопросов и несколько раз ловил себя на том, что забываю легенду Удачи. Приходилось изображать интерес человека, который знает Счастье только по рассказам Радости.

Про самого Радость Смерть говорил без ненависти. Назвал полезным интеллектуальным противником и отдельно отметил склонность вмешиваться там, где рациональнее было бы пройти мимо. Я решил не уточнять, считается ли спасение ребёнка одним из таких случаев.

Другую женщину он называл Дурой и встречал её четырежды. Каждый раз, когда она понимала, кто перед ней, почти сразу убивала себя. Один раз прыгнула со скалы, другой раз вскрыла себе шею острым камнем, ещё два способа Смерть объяснил хуже. Почему она так реагирует именно на него, он не понимал и, судя по выражению лица, действительно хотел узнать.

С Наркошей Смерть встречался дважды; того интересовали растения и животные яды, которые меняли сознание. Вместо попыток двигать культуру он находил очередной способ опьянеть и проводил большую часть жизни в поиске следующего. Смерть относился к нему с раздражённым презрением, но одновременно признавал, что человек по крайней мере последователен. Больше всего уважения доставалось Вождю.

Этот мужчина почти в каждой известной жизни становился альфой, собирал огромные группы, быстро чувствовал социальные связи и не испытывал серьёзных моральных затруднений. В первую встречу он убил Смерть как соперника. Во вторую Смерть уже пришёл с собственной большой группой, разгромил людей Вождя и взял его живым. Примерно за два года пленник сумел приобрести настолько большой авторитет внутри чужой системы, что организовал переворот и снова убил Смерть.

Смерть рассказывал это без обиды. Наоборот, именно после второй смерти начал внимательнее строить нынешнюю систему бет, разделять силовую власть и родственные связи и не позволять одному талантливому пленнику слишком быстро объединить недовольных вокруг себя.

Кроме них существовало ещё несколько людей, о которых Смерть слышал от Радости, Счастья, Вождя и Наркоши, но сам не встречал. Их истории противоречили друг другу, поэтому мы не стали превращать разговор в каталог неизвестных.

В какой-то момент я заметил, что сижу на мокром берегу напротив человека, которого несколько часов назад собирался утопить, и уже почти забыл о связанных руках. После миллионов лет разговор с полноценным человеческим сознанием всё ещё действовал на меня сильнее, чем хотелось признавать. Смерть тоже не спешил заканчивать. Когда он наконец разрезал ремень на запястьях, первым делом предложил мне место погибшего Лба.

10

Предложение выглядело странно только первые несколько секунд. Обычного умного Homo Смерть специально не сделал бы бетой. Хороший ремесленник или человек с редкой способностью решать новые задачи слишком ценен, чтобы регулярно рисковать головой в статусных поединках. Реинкарнатор был другой категорией. Я умел драться, понимал устройство системы и не нуждался в годах обучения простейшему управлению людьми. Кроме того, свободное бронзовое копьё всё равно существовало. В итоге я принял его предложение.

Оставаться рядом со Смертью было опасно, но уйти сразу после раскрытия означало добровольно отказаться от лучшего источника информации, который появился после смерти Счастья. Я хотел знать его тайники, планы, методы, историю других реинкарнаторов и то, куда именно он собирается двигать Homo. Если удастся ещё и удержать от нескольких лишних убийств, тем лучше.

Статус беты пришлось защищать почти сразу. Один тяжёлый гамма решил, что новый молодой начальник получил бронзовое копьё только из-за родства со Смертью. Вызов не требовал сложного языка. Он два дня занимал моё место возле огня, на третий оттолкнул от пищи человека из моего сектора и после моего вмешательства ударил первым.

Я не хотел убивать его. Поэтому бой получился дольше и болезненнее, чем мог бы. Несколько раз пришлось позволить ему думать, что я отступаю, чтобы вытянуть подальше от камня, которым он пытался разбить голову. В конце я сломал ему два пальца, сбил на землю и прижал древком за шею. Смерть наблюдал, но не потребовал добивания. Для него правило с проигравшим бетой касалось прежде всего претендента, который занял официальный силовой пост и затем его потерял. Я ещё не проиграл, а гамма после поражения снова остался гаммой. Через год попытка повторилась с другим мужчиной, после чего желающих проверять моё право на бронзовое копьё почти не осталось.

Почти в то же время Смерть перестал обращаться со мной у печи как с особенно способным гаммой и впервые начал работать как с равным мастером. До раскрытия я только смотрел, иногда выполняя простые операции хуже, чем умел на самом деле; теперь можно было обсуждать состав сплава, форму изделия и причину неудачи без необходимости изображать непонимание. Смерть оказался сильнее меня в нескольких практических мелочах, накопленных за собственные жизни. Он не делал один универсальный бронзовый сплав на всё подряд, а менял содержание олова и последующую доводку под конкретное изделие. Для копейного наконечника оставлял больше вязкости, чем я привык, потому что боковой удар по кости или камню ломал слишком твёрдую втулку. На топоре иначе распределял толщину возле кромки и проушины. Формы делал с более продуманным запасом металла там, где после отливки предстояла правка.

Однажды он специально отлил два почти одинаковых наконечника с немного разным составом и заставил меня бить ими по сухой кости под неудобным углом. Мой привычный вариант дольше держал острую кромку, но после нескольких боковых ударов дал трещину возле втулки. Его помялся сильнее и остался цел. Смерть показал на трещину, затем на меня и изобразил настолько довольное выражение, что никакого перевода не требовалось. Я ответил напоминанием о его плавке, которую он несколькими месяцами раньше загубил слишком сильным поддувом. После этого мы ещё долго спорили о том, что считать более позорной ошибкой.

Он не скрывал от меня ни одного приёма. Напротив, если видел, что я делаю что-то хуже, останавливал и показывал свой вариант столько раз, сколько требовалось. Я отвечал тем же. За несколько лет совместной работы наши бронзовые изделия стали ровнее, крепления экономнее, а доля откровенного брака уменьшилась. Для окружающих это по-прежнему оставалось набором отдельных действий вокруг огня и камней. Для нас впервые после Счастья снова существовала возможность не только принести технологию из будущего, но и развивать её вдвоём.