Текст книги "Ещё не люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

Соавторы: Михаил Тут
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 51 страниц)

Третий сын находился неподалёку и, как обычно, тащил длинную ветвь, которая была ему совершенно не нужна. Он зацепился концом за куст, потянул сильнее, едва не упал и услышал мой насмешливый сигнал. Я показал на палку, объясняя очевидную причину проблемы, а сын посмотрел на собственное древко и совершенно серьёзно кивнул.

Меня рассмешила уверенность, с которой он подтвердил понимание того, что и без объяснения было перед глазами. Сын тоже понял, что над ним смеются, издал возмущённый звук и продолжил путь со своей огромной ветвью, а я вернулся к тому, чем занимался.

Через несколько минут сверху донёсся сухой треск. Звук был коротким, но направление заставило меня сразу поднять голову, и я увидел большую ветвь, которая ломалась немного в стороне от сына. По первоначальной траектории она не должна была достать его, однако ниже находился другой толстый сук, способный изменить падение.

Я сразу подал тревожный сигнал. Сын повернулся и начал отходить, а я побежал к нему, одновременно следя за движением ветви. Падающий конец ударил нижний сук, отклонился значительно сильнее ожидаемого, затем тяжёлая древесина ударилась о землю и отскочила боком; сын почти успел выйти из опасной зоны, но именно второй отскок оказался смертельным.

Когда я добрался, Счастье уже стояла возле него и пыталась поднять тяжёлую ветвь. Я схватился с другой стороны, мы нашли положение, в котором древесина немного поддалась, и вдвоём сдвинули достаточно, чтобы вытащить тело на свободное место.

Повреждения были тяжёлыми и очевидными. Сын не дышал, грудная клетка выглядела неправильно, на голове оставалась кровь, но я всё равно очистил рот, проверил положение шеи и попытался заставить воздух войти. После этого начал давить на грудь, хотя опыт уже подсказывал, насколько бесполезны мои действия.

Счастье поддерживала голову ребёнка и сначала не мешала. Я продолжал, снова проверял дыхание и возвращался к надавливаниям, потому что остановка означала признать то, что сознание уже поняло. Через некоторое время она коснулась моей кисти, но я убрал её руку и продолжил.

Счастье позволила сделать ещё несколько движений, затем снова попыталась остановить. На этот раз я оттолкнул её настолько резко, что она отступила, однако даже это не вызвало ссоры; она просто смотрела, как я повторяю процедуру, которая уже ничего не меняет.

Через несколько секунд Счастье ударила меня по плечу. Я повернулся, и она медленно покачала головой, не добавляя никаких объяснений. Мне хотелось разозлиться именно на неё за то, что она показывает очевидное, но даже злость не смогла вернуть сыну дыхание.

Руки остановились не сразу. Я сделал ещё несколько нажатий, потом просто обнаружил, что больше не двигаюсь, а Счастье уже подтягивает сына к себе. Он давно вырос из возраста, когда полностью помещался у матери на груди, поэтому ноги остались на земле, однако голову она устроила возле плеча и начала перебирать шерсть у виска тем же движением, которым успокаивала его маленьким.

Я сел рядом и некоторое время не мог прикоснуться к телу. За несколько миллионов лет у меня умерло огромное количество детей, и до этого дня сама фраза звучала почти как указание на опыт: я знаю, как выглядит детская болезнь, травма, голод и потеря, потому что видел их много раз. Теперь опыт внезапно распался обратно на отдельных детей.

Я вспомнил маленькую дочь из очень древней жизни, от которой почти ничего больше не сохранилось, но её горячее больное тело возникло перед глазами удивительно ясно. Потом вспомнился другой сын, унесённый водой, и ещё один детёныш, не переживший первые месяцы. Миллионы лет не сделали нынешнюю смерть легче; они только дали ей множество старых отражений.

Собственную смерть я воспринимал как переход. Смерть Счастья, насколько мы могли судить по её воспоминаниям, тоже должна была закончиться новым рождением. С сыном такой уверенности не было: ни одного узла, ни одного воспоминания, ни одного доказательства, что обычный ребёнок тоже куда-нибудь возвращается.

Возможно, механизм действовал на всех, а память сохранялась только у нас. Возможно, перерождались только некоторые сознания. Возможно, само объяснение было гораздо сложнее, чем мы представляли. Ни одна из версий не позволяла честно сказать Счастью, что сын обязательно снова родится, поэтому желание утешить её пришлось оставить невысказанным.

Счастье оставалась возле тела до темноты. Несколько родственников подходили, трогали погибшего и отходили; одна из сестёр возвращалась несколько раз. Младший сначала пытался привлечь внимание брата привычными способами, затем начал беспокоиться и потянул его за кисть.

Счастье резко оттолкнула ребёнка. Младший испуганно отскочил, и она почти сразу поняла, что сделала: свободной рукой притянула его обратно, продолжая другой поддерживать погибшего сына, а ребёнок прижался к ней и перестал пытаться разбудить брата.

Только тогда я наконец взял погибшего за руку. Между пальцами оставались мелкие кусочки коры от последней ветки, и я начал вытаскивать их один за другим, хотя прекрасно понимал бессмысленность занятия. Каждая щепка была настолько мелкой и незначительной, что останавливаться следовало после первой, но именно поэтому рука продолжала искать следующую.

Утром тело пришлось оставить. Группа не могла бесконечно оставаться возле мёртвого, а мы не могли изменить устройство мира только потому, что не хотели уходить. Счастье поднялась последней и несколько раз обернулась, пока растительность окончательно не скрыла место; я тоже оборачивался.

14

Первые недели после смерти сына показали, сколько его присутствия было спрятано в обычных привычках. Я замечал особенно длинную ветвь и на мгновение ожидал увидеть его рядом; Счастье иногда пересчитывала детей взглядом и задерживалась после четвёртого, словно тело ещё помнило прежнее число лучше сознания. Отсутствие возникало не в специальных воспоминаниях, а в местах, где раньше вообще не требовалось думать.

Однажды младший нашёл палку почти такой же нелепой длины, какие любил брат. Я уже приготовил знакомый насмешливый сигнал, которым собирался прокомментировать выбор, и только в последний момент понял, к кому на самом деле обращаюсь. Счастье заметила остановку, подошла и просто взяла меня за кисть, не пытаясь превращать произошедшее в разговор.

Некоторое время мы начали охранять оставшихся детей значительно сильнее, чем требовала реальная опасность. Я вмешивался в сложные переходы раньше, чем позволил бы прежде, а Счастье однажды попыталась не пустить уже почти взрослую дочь с другой частью группы, хотя та прекрасно знала местность и имела достаточно опыта.

Дочь разозлилась и ушла всё равно. Вернулась вечером живой, сытая и совершенно довольная собой, а Счастье не стала наказывать или удерживать её после возвращения. Позже она показала мне простую мысль: невозможно сохранить детей, запретив им жить.

Я не хотел соглашаться и сразу вспомнил погибшего сына. Счастье тоже его вспомнила, но именно это использовала как часть аргумента: мы уже сделали всё возможное и всё равно не смогли предотвратить случайность. Если теперь пытаться исключить любой риск, остальные дети будут платить за смерть брата собственной жизнью.

Постепенно мы вернулись к прежней мере осторожности. Горе не исчезло, но перестало самостоятельно определять каждое решение, а память сына со временем стала существовать рядом с жизнью остальных, не вытесняя её.

Именно в этот период палки неожиданно дали один из лучших результатов за многие годы. Возле открытого перехода появилась крупная кошка, которая держалась на границе растительности и некоторое время оценивала группу. Несколько взрослых уже несли длинные ветви, потому что привычка брать их перед такими местами начала понемногу закрепляться.

Когда хищник приблизился, мы со Счастьем выставили копья, а трое сородичей направили палки вперёд. Никакой красивой линии не получилось: один взрослый мешал соседу, молодой самец слишком широко размахивал и едва не задел другого, а самка постоянно оглядывалась на дерево. Но кошка видела уже не несколько существ, которые немедленно разбегутся, а шумную группу с длинными предметами перед телами, поэтому не атаковала.

Настоящий успех произошёл через несколько дней, когда никакого хищника рядом не было. Мы снова подошли к открытому участку, и один молодой самец остановился у края растительности, осмотрел ветви, выбрал достаточно длинную прямую палку и понёс дальше без единого напоминания.

Счастье заметила первой и коснулась моего локтя. Мы несколько мгновений следили за самцом, затем она коротко кивнула, а я ответил тем же. За несколько миллионов лет попыток изменить поведение окружающих я научился не требовать великих революций от одного эпизода: самец не изобрёл копьё и не понял технологии оружия, он просто вспомнил о возможной будущей опасности до её появления.

Именно этого мы столько лет и добивались.

15

Рана на ноге Счастья появилась значительно позже. Мы шли по влажному участку возле русла, где под растительным мусором скрывался острый обломок, и она резко перенесла вес после неожиданного прокола. Повреждение находилось на наружной стороне левой стопы, ближе к пятому пальцу, и выглядело достаточно глубоким, чтобы не ограничиваться простым облизыванием.

Мы промыли место водой, удалили видимое загрязнение и извлекли то, что осталось внутри. Несколько дней казалось, что организм справляется, однако затем область начала опухать, а Счастье всё осторожнее ставила стопу на землю. Оба слишком хорошо знали, что небольшая рана способна стать серьёзной проблемой, если инфекция продолжит развиваться.

Пришлось снова промывать повреждение и очищать всё, до чего удавалось безопасно добраться. Для наружной повязки мы использовали знакомые листья, которые в прежних жизнях несколько раз оказывались полезными; я не знал точного вещества и не собирался изображать фармаколога, поэтому главными оставались очистка, защита и наблюдение. Растительную массу размяли и разжевали, уложили на место и закрепили волокнами.

Счастье поправила крепление и спокойно оставила повязку на ноге. Я некоторое время наблюдал за ней, пока она не заметила странное внимание и не спросила причину. Тогда пришлось рассказать, сколько прежних пациентов после долгой обработки наружной раны первым делом снимали нанесённую массу и съедали.

Счастье выслушала и сразу указала на мой рот. Я ведь сам только что жевал листья, поэтому пришлось объяснять разницу между приготовлением и употреблением, но она посмотрела на повязку, потом на меня и явно не сочла различие настолько принципиальным, как хотелось. В итоге я бросил в неё оставшимся листом, Счастье увернулась и ответила другим, а разговор о медицине закончился значительно менее научно, чем начинался.

Рана заживала медленно. Отёк постепенно уменьшился, движение стало легче, но несколько недель Счастье всё равно приходилось беречь стопу и чаще оставаться рядом. Именно эти спокойные вечера впервые заставили нас всерьёз обсуждать не саму смерть, а возможную разлуку после неё.

Если Счастье умрёт первой, где родится дальше? Если я проживу нынешнее тело ещё много лет, а затем последую за ней, окажемся ли мы хотя бы в одном регионе? Можем ли родиться в разное время настолько сильно, что один успеет прожить целую жизнь, пока другой ещё находится в предыдущей? Ответов не было.

Мы встретились один раз за несколько миллионов лет. Раньше эта цифра казалась почти доказательством бесконечности времени, но после смерти сына получила совсем другой смысл: даже если смерть действительно не конец, между двумя встречами может оказаться такой промежуток, что для живущего он почти не отличается от окончательной потери.

Однажды Счастье собрала несколько плоских камней и начала складывать небольшую пирамидку. Первый вариант развалился ещё до завершения, второй продержался чуть дольше, а после очередного падения она посмотрела на меня и предложила показать, как надо.

Моя конструкция стояла устойчивее, но выглядела настолько случайно, что Счастье заявила: если я встречу это после следующего рождения, то пройду мимо и решу, будто камни просто свалились сверху. Пришлось признать, что прочность без узнаваемости решает только половину задачи, поэтому третью пирамидку мы построили вместе.

16

Несколько плоских камней удалось сложить так, чтобы форма явно отличалась от естественного скопления. Мы специально разрушили конструкцию и несколько раз собрали заново из материала другого размера, проверяя, сохраняется ли общий принцип. Постепенно появился достаточно простой знак, который оба могли бы воспроизвести через годы без точного письменного кода.

Его значение было очевидным: один из нас был здесь. Счастье почти сразу обнаружила вторую проблему: показала разные тела из прежних жизней, затем на пирамидку и спросила, кого именно следует искать. Если после смерти я рожусь в другом виде и найду знак через тысячи лет, сама кучка камней ничего не скажет о теле того, кто её оставил.

Можно было придумать дополнительный условный код, но после забытых букв подобная идея доверия не вызывала. Произвольный символ рисковал исчезнуть из памяти именно тогда, когда понадобится, поэтому требовалось что-то непосредственно связанное с телом и понятное без расшифровки.

Ответ появился через несколько месяцев, когда естественно умерла старая самка из родни Счастья. Мы не трогали останки, пока родственники возвращались к ним, и только после разложения, когда интерес группы почти исчез, забрали череп и перенесли под небольшой скальный навес значительно выше ближайшей воды.

В глубине защищённой ниши построили нашу пирамидку. Череп разместили рядом так, чтобы невозможно было принять соседство за случайное, и теперь сообщение становилось значительно полнее: здесь был один из нас, а жил он в теле существа приблизительно такого вида.

Ни один не считал конструкцию вечной. Навес мог обрушиться, животное способно сдвинуть камни, осадок постепенно заполнит нишу, а сам череп через огромный промежуток времени исчезнет. Однако шанс найти такой знак всё равно был выше нуля, а после нескольких миллионов лет разлуки даже небольшое увеличение вероятности имело смысл.

Когда работа закончилась, Счастье долго смотрела на камни. Затем коснулась пирамидки, показала себя и наш условный знак поиска, смысл которого за годы стал достаточно точным: найди меня. Я ответил тем же и положил ладонь поверх её руки; никаких дополнительных обещаний не требовалось, потому что оба понимали, что выполнить их может оказаться невозможно.

После этого мы начали оставлять подобные знаки только там, где место казалось достаточно защищённым. Череп подходящего естественно умершего сородича находился далеко не всегда, поэтому часть пирамидок сообщала только о нашем присутствии, однако сама привычка постепенно закрепилась.

17

Красивые камни нашли в другом ручье. Один небольшой обломок оказался полупрозрачным и при повороте давал золотистый внутренний блеск, который сразу привлёк внимание. Счастье осмотрела находку, попробовала край и довольно быстро решила, что как рабочий материал она почти бесполезна.

Я всё равно положил камень в сумку, а на вопрос зачем пришлось признать очевидное: я не геммолог. За миллионы лет я научился хорошо различать сырьё для орудий, узнавал многие руды и достаточно уверенно работал с несколькими металлами, но красивый цвет и прозрачность не превращали меня в специалиста по любому минералу, который можно найти в ручье.

При этом человеческая память прекрасно сохраняла другое знание: некоторые редкие красивые камни когда-то стоили огромных денег просто потому, что цивилизация считала их ценными. Если когда-нибудь условия снова позволят воспользоваться человеческой экономикой, выбросить потенциально редкую находку сейчас было бы обидно.

Счастье показала, что камень может оказаться обычным мусором. Я полностью согласился и всё равно оставил, а через несколько дней нашёл ещё один, после чего она перестала всерьёз спорить и ограничилась пожатием плечами. Постепенно разговор перешёл к старым тайникам, и тогда выяснилось нечто значительно более интересное.

За прежние жизни мне попадалось самородное золото, которое даже без лаборатории трудно спутать после достаточного опыта. С медью дела шли сложнее, но я успел нагревать, ковать и плавить отдельные самородные куски, каждый раз снова упираясь не в отсутствие знания, а в отсутствие устойчивой технологической среды. Я прекрасно понимал преимущество бронзы перед чистой медью, но знание о сплаве мало помогает, когда нет подходящего источника олова, постоянных печей, сосудов и людей, способных воспроизводить процесс.

Часть потенциально ценных находок я просто прятал. За огромный промежуток времени таких тайников набрались тысячи: сухие трещины, гроты, защищённые ниши и места выше паводка, которые на момент жизни казались достаточно устойчивыми. Большинство наверняка исчезло задолго до нынешней эпохи, но отдельные могли сохраниться.

Счастье слушала рассказ с всё более странным выражением, затем показала собственные прежние жизни и повторила практически тот же набор действий. Я сначала решил, что неправильно понял, однако оказалось, что она независимо пришла к той же идее и тоже прятала потенциально ценные материалы на будущее.

Самое смешное выяснилось после сравнения опыта: оба успели оставить огромное количество тайников с камнями, которые, скорее всего, вообще ничего не стоили. После этого спор о каждой новой находке превратился в семейную традицию. Счастье называла особенно подозрительный экземпляр будущим мусором, я признавал вероятность и всё равно сохранял.

За нынешнюю жизнь мы постепенно собрали несколько десятков килограммов интересного материала, но никогда не носили всё сразу. Отдельные находки временно хранились ближе к маршрутам, а затем небольшими партиями переносились в сухие трещины или гроты выше уровня обычных паводков. Для ориентиров я использовал не отдельное дерево или камень, а форму долины, направление воды, крупные склоны и другие признаки, способные хотя бы теоретически пережить несколько поколений.

Счастье помогала выбирать часть мест и постоянно напоминала, что мы можем просто организовывать очень трудоёмкое складирование бесполезной породы. После истории с копьями у неё появился новый аргумент: когда-нибудь кто-нибудь найдёт все наши тайники и получит самое дорогое полено в истории, только сделанное из камня.

18

Годы постепенно превратили невероятность нашей встречи в повседневность. Старшие дети стали самостоятельными, дочь иногда уходила с другими членами группы на несколько дней, младший всё реже держался возле матери, а наши собственные движения стали настолько привычными друг для друга, что многие разговоры начинались без специального привлечения внимания.

Орудия тоже вошли в быт. У меня почти постоянно оставались копьё, нож, сумка, небольшой запас волокон и материалы, необходимые для поддержания или получения огня там, где условия позволяли. Счастье носила похожий набор, но её крепления обычно выдерживали дольше, что она никогда не забывала напоминать после очередного ремонта моего снаряжения.

Группа к этому времени спокойно относилась к нашим небольшим кострам. Некоторые взрослые научились подкладывать ветви, молодые охотно грелись, а отдельные особи иногда даже возвращали выпавший кусок топлива в огонь. Это всё ещё не было самостоятельной огневой культурой: никто последовательно не собирал запас, не защищал тление от дождя и не умел воспроизводить полный цикл без нас.

Раньше подобная медлительность раздражала бы меня сильнее. Теперь я видел разницу между привычкой пользоваться чужой системой и навыком, способным существовать независимо, поэтому перестал считать каждое удачное подражание историческим прорывом. Если группа когда-нибудь действительно удержит огонь сама, это станет ясно без моих объявлений.

Со Счастьем тоже не возникло идеального спокойствия. Она раздражалась, когда я рисковал ради хорошего камня, а я раздражался, когда она без спроса выбрасывала из сумки находку, которую считала бесполезной. Иногда спор продолжался настолько долго, что первоначальная причина уже не имела значения, и тогда приходилось отдельно признавать, что теперь мы ссоримся исключительно потому, что оба не хотим уступать.

При этом стоило одному задержаться, как второй начинал ждать. Мы по-прежнему проводили вечера рядом, занимались грумингом и разговаривали одной рукой, причём тема могла меняться от природы перерождений к потерянной палке за несколько движений. Некоторые человеческие вопросы, которые в первые годы казались самыми важными, постепенно уступили место обычной совместной жизни.

Смерть сына тоже не исчезла из неё. Иногда особенно длинная ветвь вызывала короткое воспоминание, иногда один из детей делал знакомое движение и оба на мгновение замолкали. Со временем боль перестала каждый раз разрушать день, но сам ребёнок не превратился в статистику прежних потерь.

Однажды младший перед открытым переходом сам выбрал длинную палку и понёс её впереди себя. Я сразу посмотрел на Счастье, а она уже смотрела на меня: оба вспомнили старшего брата ребёнка, который когда-то таскал палки просто потому, что любил их. Мы не стали ничего показывать младшему, и он продолжил путь, не понимая, почему родители несколько мгновений следят за ним с таким выражением.

Так проходили годы. Мы кормились, растили детей, спорили, делали оружие, лечили мелкие травмы, теряли вещи, прятали камни и иногда смеялись над совершенно незначительными событиями. Никакая отдельная сцена не объясняла, почему Счастье стала важнее всех существ, которых я когда-либо встречал; это объясняло только огромное количество дней, в которых она постоянно присутствовала.

19

После нескольких дождливых дней один знакомый ручей поднялся заметно выше обычного. Поток оставался проходимым, потому что выбранный участок имел достаточно твёрдое дно, однако вода доходила взрослым высоко, а младшего пришлось провести между нами, чтобы течение не сбило с ног. На другом берегу вся группа оказалась мокрой, и прохладный ветер быстро начал вытягивать тепло из шерсти.

Мы остановились возле нескольких деревьев и устроили небольшой огонь в месте, защищённом от части ветра. Сородичи постепенно собрались ближе, молодые грелись, кто-то занимался пищей, а младший сидел возле Счастья и ковырял палкой мокрый грунт. Ничего необычного в происходящем не было, поэтому я спокойно поправлял подсохшие ветви и следил за огнём.

Дым сначала уходил в сторону. Через некоторое время ветер повернулся и направил его прямо Счастью в лицо, заставив её зажмуриться и пересесть немного левее. Несколько минут новое место работало прекрасно, а потом направление снова изменилось, и дым пошёл за ней.

Счастье медленно повернула голову и посмотрела на меня так, словно я каким-то образом имел отношение к погоде. Именно это выражение неожиданно вытащило из памяти старую человеческую присказку: «Куда дуля, туда ты». Я поднял руку и попытался сложить фигу, но пальцы не сразу вспомнили положение, и большой палец оказался не там.

Счастье заинтересовалась и спросила, что именно я пытаюсь показать. Сначала я зачем-то попробовал произнести присказку человеческими словами, хотя после десятилетий совместной жизни прекрасно понимал бессмысленность затеи. Наружу вышла странная последовательность звуков, от которой младший немедленно прекратил ковырять землю и уставился на меня.

Счастье засмеялась и потребовала нормального объяснения. Пришлось разложить выражение на части: старая человеческая конфигурация пальцев, дым, направление и человек, который пересаживается именно туда, куда ветер снова отправляет дым. Первые несколько попыток она никак не могла понять, почему положение пальцев вообще имеет отношение к перемещению, а когда наконец уловила смысл, начала смеяться ещё сильнее.

Я спросил, слышала ли она когда-нибудь эту присказку, но ничего похожего в её человеческой памяти не сохранилось. Сам факт почему-то удивил меня сильнее, чем должен был: мы оба происходили из человеческого мира, однако десятилетия разговоров постоянно напоминали, насколько разными могли быть даже исходные жизни.

Счастье подняла руку и попробовала сложить фигу сама. Первая попытка оказалась почти правильной, а на второй пальцы легли лучше, чем у меня, что немедленно вызвало моё возмущение несправедливостью ситуации: человек, который вообще не знал жеста несколько минут назад, не имел права выполнять его лучше того, кто его вспомнил.

Младший решил, что появилась новая игра, и тоже поднял руку. Большой палец он спрятал глубоко внутрь кулака и с гордостью показал результат, после чего Счастье попыталась поправить пальцы. Ребёнок повторил и сделал ещё хуже, а мы оба рассмеялись; младший воспринял смех как подтверждение успеха и начал воспроизводить свою неправильную фигу с удвоенным старанием.

Счастье уже трясло от веселья, когда один из взрослых, сидевших возле края группы, внезапно перестал греться и повернул голову к проходу между деревьями. Я проследил направление его взгляда и увидел носорога, который двигался между стволами.

20

Животное находилось достаточно далеко и первоначально шло по своему обычному маршруту возле воды. Оно не проявляло интереса к костру или группе, поэтому я прежде всего отметил ближайшие деревья, открытый путь отхода и положение детей. Счастье увидела носорога почти одновременно, подтянула младшего ближе и передала сигнал находившимся рядом.

Мы начали уходить спокойно. За бесчисленные жизни я слишком хорошо знал крупных животных, чтобы рассчитывать на огонь как на магический барьер или превращать каждую встречу в нападение; пока носорог не менял поведение, разумнее было просто освободить ему пространство. Несколько взрослых двинулись к деревьям, молодые последовали, а мы оставались немного сзади, контролируя детей.

Проблема появилась, когда ветер снова повернулся и запах группы пошёл в сторону носорога. Животное подняло голову, остановилось и изменило направление движения. Я сразу ускорился и показал остальным не задерживаться, однако спокойный отход уже начинал нарушаться: один взрослый слишком рано полез на дерево и перекрыл удобный подход, молодой шарахнулся в сторону, другой попытался обойти, и несколько тел на короткое время оказались в одном месте.

Младший испугался резкого движения крупного самца и отскочил от Счастья, оказавшись на открытом участке между двумя стволами. Я увидел это почти одновременно с ней, но Счастье находилась ближе и развернулась раньше, чем я успел закончить предупреждающий жест.

Она пересекла свободное пространство по диагонали, добралась до сына и толкнула его в сторону ближайшего дерева. Ребёнок споткнулся, попытался подняться, и Счастье ещё раз ударила ладонью по спине, заставляя не останавливаться. Младший добрался до корней и продолжил движение туда, где уже находились другие.

Счастье повернулась следом, но носорог был слишком близко. Удар пришёлся сбоку и отбросил её на землю; она попыталась подняться, однако тяжёлое животное продолжило движение и прошло через место раньше, чем ноги вернули опору. Всё произошло достаточно быстро, чтобы я ещё бежал к ней, когда уже понимал по положению тела то, чего не хотел признавать.

Носорог сместился немного в сторону, дав несколько секунд пространства. Я приблизился настолько, насколько позволяла опасность, и показал наш короткий вопросительный жест, которым мы много лет проверяли внимание друг друга. Ответа не последовало, поэтому я повторил движение и затем зачем-то показал личный жест имени, хотя прекрасно понимал бессмысленность.

Разум продолжал работать точно. Младший жив, группа отходит, травмы Счастья невозможно исправить здесь, а носорог остаётся рядом, поэтому нужно уходить и сохранить собственную жизнь, чтобы попытаться найти её после следующего рождения. Я понимал каждое звено, пока взгляд не остановился на её пальцах и не напомнил, как несколько минут назад эти же пальцы складывали фигу возле костра.

Несколько миллионов лет опыта не исчезли. Они по-прежнему подсказывали, как именно следует действовать, но перестали определять, зачем я действую. Копьё оставалось в руке, и даже в ярости я не собирался бросаться прямо под рог или пытаться пробить толстое тело маленьким наконечником, поэтому использовал ближайший ствол и сместился так, чтобы животному пришлось довернуть голову.

Единственная цель, где каменное острие действительно могло нанести тяжёлый ущерб, находилась передо мной. Я дождался момента и ударил в глаз; обсидиановый наконечник вошёл глубоко, носорог резко мотнул головой, древко вырвало из рук, а боль окончательно переключила его внимание на меня.

Следующие мгновения пришлось двигаться между близкими стволами, постоянно менять направление и не давать животному получить длинный прямой участок для разгона. Один раз рог прошёл настолько близко, что задел растительность у бедра, но я ушёл за следующий ствол, заставил носорога снова тормозить и слышал, как группа удаляется дальше.

Во время одного разворота носорог снова оказался возле Счастья. Тяжёлая нога задела тело и сдвинула его к рыхлой пойменной кромке, размокшей после дождей. Часть влажного грунта осыпалась, закрывая бок и ноги, однако тело не исчезло полностью, и я ещё раз увидел её руку прежде, чем заставил себя уходить.

Следующий участок деревьев был гуще, и я рассчитывал проскочить между двумя стволами, прежде чем носорог довернёт. Расчёт почти сработал, но животное оказалось быстрее на последнем движении: рог не попал в тело, зато прошёл под широкой лямкой сумки, которая пересекала плечо и бок.

Рывок развернул меня вокруг точки крепления. На мгновение ноги оторвались от земли, ремень натянулся и затем лопнул, но инерции уже хватило, чтобы отбросить тело в сторону. Спиной я ударился о дерево, после чего боль вспыхнула внизу корпуса и исчезла вместе со всем остальным.

21

Сознание вернулось через холод. Я лежал боком в мелкой воде, течение продолжало толкать ноги, а руки уже цеплялись за камни почти рефлекторно. Несколько попыток позволили подтянуть тело к краю и выбраться настолько, чтобы грудь больше не находилась в потоке; только после этого память собрала последние события в правильном порядке.

Я попробовал согнуть ноги. Одна почти не ответила, вторая сдвинулась, но попытка перенести на неё вес вызвала резкую боль в нижней части спины и животе. Повторять проверку долго не требовалось: травма позвоночника была серьёзной, а вместе с ней вполне могли существовать повреждения таза или внутренних органов.