Текст книги "Ещё не люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

Соавторы: Михаил Тут
сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 51 страниц)

6

Следующие дни оказались самым странным путешествием за всё время после смерти Счастья. Я шёл среди группы, уничтожившей мою семью, ел рядом с ними, спал на краю общего места отдыха и разговаривал с их лидером о мире, которого вокруг не существовало. При этом сами парантропы постепенно перестали восприниматься как одинаковые бойцы.

Старая самка с рваной губой терпеть не могла подростка, который постоянно лез к её пище, но позволяла маленькой дочери другой женщины спать рядом. Молодой мужчина с короткими пальцами боялся крупных птиц сильнее, чем кошек, и при каждой тени первым нырял под куст. Одна из самок неизменно находила воду раньше остальных, зато не умела раскалывать твёрдые плоды даже удобным камнем и после нескольких неудачных попыток сердито отбрасывала и плод, и камень.

Особенно я замечал Тёмную, взрослую самку с почти чёрной полосой шерсти вдоль спины. Она недавно потеряла детёныша. Я понял это не из рассказа Смерти: обычные члены группы не могли сообщить мне такую историю с помощью своих жестов и звуков. Просто несколько раз видел, как Тёмная задерживалась возле матерей. Однажды маленький детёныш отполз от своей женщины на пару шагов, и Тёмная сразу подошла, подхватила его и прижала к животу. Мать вырвала ребёнка обратно, укусила Тёмную за плечо и ещё долго не подпускала. Тёмная не ответила всерьёз, только сидела неподалёку и смотрела, как малыш снова цепляется за материнскую шерсть.

Через два дня почти то же случилось у воды. Детский писк заставил её бросить корень и подойти раньше собственной матери ребёнка. В этот раз она остановилась сама, не коснулась малыша и через некоторое время ушла. Я отметил это и больше не думал. В группе происходило достаточно других вещей.

Смерть постепенно рассказывал о себе. Не потому, что решил сразу сообщить всю свою историю: я задавал вопросы, он отвечал, мы часто понимали друг друга не полностью, а позже возвращались к прежней теме и уточняли то, что осталось неясным.

Сначала выяснилось, что он тоже не помнит имени из XXI века. В человеческом мире он был мужчиной, но почти все личные детали исчезли так же, как у меня. После смерти начались новые рождения, и их количество он давно перестал считать. На вопрос, когда именно он впервые понял, что я тоже такой, Смерть показал на моё составное копьё, затем на собственную голову и только потом на бой. Оружие вызвало подозрение, поведение подтвердило. Когда я спросил, откуда он знает наш язык, ответ заставил меня остановиться посреди шага: его дважды встречала Счастье.

Первая встреча произошла настолько давно, что он не смог нормально обозначить время, а вторую от первой отделяло множество следующих жизней. В обеих жизнях Счастье узнавала в нём человека и постепенно учила тому, что уже знала сама. Я попытался выяснить, кем она тогда была, где жила, были ли у неё дети, что она говорила обо мне. Последний вопрос Смерть понял только с третьей попытки: сначала решил, что я спрашиваю, говорила ли она вообще, потом – знала ли моё имя, и лишь после длинной последовательности из прошлого, встречи, личного знака и рассказа понял, чего хочу. Он подтвердил, что Счастье говорила обо мне, и правильно показал мой личный знак; после этого я на несколько минут перестал задавать вопросы.

Позже выяснилось, что Смерть встречал её в периоды, когда ещё не пришёл к нынешней идее. По его словам, тогда он просто искал объяснение нашим рождениям и пытался понять, можно ли остановить их. Счастье знала не больше. Она учила его языку потому, что любой человек в этом мире был для неё событием, ради которого стоило потратить годы. Мне хотелось спросить, что она сказала бы, увидев, во что он превратился. Я показал начало мысли, затем отказался. Ответ был очевиден и без жестов.

7

К разговору о каннибализме мы пришли после очередной остановки, когда двое молодых мужчин принесли руку Homo, оставшуюся от бойни. Один откусил кусок с предплечья, пожевал и почти сразу выплюнул жилу. Смерть сидел рядом и ел корни. Я указал на руку, затем на него и показал: ты учишь их убивать и есть таких же. Смерть посмотрел на меня с таким выражением, что я заранее почувствовал подвох. Потом показал вчерашнее прошлое, мою группу, мёртвых Homo и еду. Возразить коротко не получилось.

Пришлось разделить две ситуации. Мы нашли уже мёртвых. Не мы их убили. Тела всё равно достались бы гиенам, кошкам, птицам или другим гомининам. Съесть часть такого мяса означало использовать ресурс. Его группа сначала убивает живых, в том числе тех, кто убегает и уже не представляет опасности, а потом иногда ест трупы. Пища здесь не причина убийства. Смерть уточнил, что разницы для мёртвого всё равно нет. Я показал: разница есть для живого до смерти. Он долго смотрел на меня, затем спросил, почему меня вообще беспокоит мясо, если я сам считаю его пищей после смерти. Потому что дело было не в мясе, и это пришлось объяснять заново.

Я много раз жил в телах парантропов. Они могли есть животную пищу, и иногда ели, особенно при возможности или голоде. Но ни в одной из моих жизней такое тело не требовало постоянного мяса. Большое количество чаще вызывало неприятные ощущения, а искать корни, семена, стебли и другую привычную еду было проще. Нынешняя группа Смерти тоже показывала это каждый день: мясо лежало рядом, а большинство предпочитало растения.

Смерть согласился неожиданно легко. Потом показал, что нынешнее тело именно поэтому ему надоело. Он хотел снова родиться Homo, желательно в группе, где сможет есть мясо столько, сколько захочет. Я сначала решил, что это шутка. Потом понял, что нет. – Да, ради этого точно стоит умереть, – сказал я вслух.

Он вопросительно посмотрел на меня, и мне пришлось ещё минуту объяснять сарказм жестами. В результате Смерть понял не столько фразу, сколько моё отношение, и остался доволен.

8

Его настоящую цель я понял только после нескольких таких разговоров. Сначала я думал, что Смерть просто получает удовольствие от насилия и придумал себе имя под характер. Потом я заметил несоответствие: он не искал драки с каждым встречным животным, не бил собственных женщин без причины и не убивал молодых самцов только потому, что мог. Внутри группы его жестокость подчинялась понятной задаче: претендента он убивал после вызова, неповиновение наказывал, а опасность устранял. Избыточное насилие появлялось именно при встрече с другими гомининами. Я спросил прямо: зачем уничтожать всех в чужой группе, если после победы можно просто прогнать?

Смерть начал отвечать, но привычных жестов быстро перестало хватать для объяснения. Он показал себя, смерть, новое рождение, снова смерть, снова рождение. Эту часть я понял, но затем он добавил большое количество других гоминин, будущее и отрицание. Я решил, что он боится однажды родиться среди врагов. Смерть раздражённо повторил всё сначала.

На второй попытке мне показалось, что он хочет уничтожить конкретный вид. На третьей он добавил знаки далёкого пространства, разных групп и повторяющегося рождения. Только тогда смысл стал достаточно ясным, чтобы я несколько секунд смотрел на него, ожидая, что где-то ошибся. Он хотел уничтожить всех гоминин без исключения.

Пока существует хотя бы один вид гоминин, в котором после смерти может начаться следующая жизнь, он считает новое рождение возможным. Если таких существ не останется, новое тело не появится. Тогда, по его убеждению, закончится и он сам.

Смерть использовал старые человеческие понятия. «Колесо сансары» пришлось собирать из последовательности повторений, круга и прежней жизни. «Нирвану» он сначала попытался обозначить отдельным жестом, но я его не знал, поэтому пришлось объяснять как прекращение всех будущих рождений. Он не утверждал, что помнит религиозные тексты или считает себя буддистом. Ему просто нравились слова из человеческого мира, которыми было удобно описывать собственный бред. Моё мнение о его замысле оказалось передать гораздо проще: жестов для плохой, опасной и бессмысленной идеи нам хватало.

Смерть ответил, что за миллионы лет уже услышал от себя все разумные возражения. Возможно, механизм перерождения не связан с видом. Возможно, после исчезновения гоминин он проснётся птицей, кошкой или ещё чем-нибудь. Возможно, вообще ничего не изменится. Но проверить это можно только одним способом. Я спросил, не смущает ли его количество гоминин на планете. Смерть показал далёкое будущее и подчеркнул, что времени у него очень много. Вот тогда я окончательно понял, почему он не торопится и почему его группы возникают снова и снова.

9

Во время одного разговора Смерть показывал, как долго может сохраняться привычка после ухода того, кто её ввёл. Взрослые продолжают знакомые действия, молодые копируют их, затем сами становятся взрослыми, и следующие дети уже наблюдают за ними. Эти объяснения заставили меня вспомнить группу каннибалов, которая когда-то уничтожила мою семью. Они не просто защищали место и не нападали из-за голода: преследовали бегущих, добивали и разделывали тела как привычную добычу. Тогда мне казалось, что я столкнулся с особенно жестокой местной традицией.

Я описал Смерти место настолько хорошо, насколько позволял язык, показал последовательность поведения и несколько характерных деталей. Он сначала не понял, о какой из прошлых групп идёт речь. Это оказалось хуже любого ответа. Пришлось уточнять поколение за поколением, направление переходов, приблизительный вид и время. После нескольких уточнений он наконец узнал описанную группу и подтвердил, что когда-то жил среди её предков. По последовательности поколений получалось, что каннибалы, с которыми столкнулся я, были примерно вторым или третьим поколением после его жизни среди них: сам Смерть к тому времени уже умер и родился в другом месте, а введённые им привычки продолжали передаваться детям.

Меня настолько сильно потянуло ударить его, что я даже сделал шаг. Смерть заметил движение и спокойно развёл руки, открывая грудь между пластинами настолько, насколько позволял доспех, явно предлагая мне попробовать. Я остановился, не нанеся удара. Проблема была именно в том, что он не боялся смерти.

За следующие дни я успел перебрать почти все очевидные решения и каждый раз приходил к неприятному результату. Если убить Смерть, он родится неизвестно где, а нынешняя группа какое-то время продолжит его дело. Если повредить ноги или руки так, чтобы он не мог вести войну, он способен просто перестать есть и дождаться нового рождения. Отобрать топоры и сломать копья было ещё смешнее: камня и дерева вокруг хватало, а способ изготовления он помнил.

Однажды я долго смотрел, как молодые парантропы копируют старших, и подумал о другом. Можно оставаться рядом, чаще вмешиваться в воспитание молодых, показывать им другое поведение и мешать закреплению убийств как обычного способа решать конфликты. К вечеру я от этой идеи отказался. Один взрослый жестом подозвал подростка к разделке туши, другой отогнал его от женщины, Смерть показал, как держать топор, мать ударила за попытку украсть еду. Я оставался одним чужаком среди взрослых, матерей, братьев и старших подростков, с которыми молодые проводили каждый день. Несколько моих вмешательств не могли перевесить то, что они ежедневно видели у всей своей группы.

Вооружать соседей было ещё хуже. Я прекрасно представлял результат: десяток групп с составными копьями и топорами, каждая из которых заранее ждёт нападения. Смерти было безразлично, кто именно кого убьёт. Чем больше смертей, тем ближе, по его мнению, цель.

Я также думал о численности. Сделать Homo многочисленнее, чем Смерть способен уничтожить, звучало разумно только первые несколько секунд. Число гоминин определялось водой, пищей, болезнями, хищниками, детской смертностью и территорией. Я мог помочь конкретной группе пережить засуху или освоить полезный навык, но не мог приказать среде прокормить вдвое больше людей. Ни один вариант не решал задачу.

10

Попытку с предупреждением я всё-таки сделал, когда мы встретили чужую группу парантропов возле низкого каменистого склона. Они кормились среди кустов, часть взрослых сидела ближе к воде, детёныши держались возле женщин. Смерть остановил своих ещё до того, как чужаки нас заметили, и несколько бойцов начали расходиться в стороны. Я понял замысел и побежал вперёд.

До чужой группы оставалось достаточно далеко, поэтому сначала на меня просто смотрели. Я поднял руки, закричал, начал показывать опасность сзади и направление отхода. Они не знали языка. Для них к группе мчался незнакомый Homo, размахивал руками, орал и приближался к детям. Первый взрослый мужчина выпрямился и бросился навстречу. За ним пошли ещё двое.

Я остановился, попытался показать мирное намерение и получил камнем в грудь. Второй прошёл рядом с головой. Через несколько секунд меня уже окружали. Один укусил за предплечье, другой схватил сумку, третий пытался вырвать копьё. Я отбивался древком без наконечника, потому что убивать тех, кого пришёл спасать, было бы особенно удачным завершением плана. Пока они занимались мной, люди Смерти спокойно закончили окружение.

Атака началась сразу с трёх сторон. Топоры и составные копья дали такой перевес, что настоящего боя почти не получилось. Чужаки, собравшиеся вокруг меня, не успели даже понять, откуда пришёл первый удар. Несколько попытались прорваться к воде, но там уже стояли двое бойцов. Остальные сбились плотнее, мешая друг другу.

Я выбрался наружу только после того, как получил ещё один укус в плечо и потерял половину сумки. Когда всё закончилось, Смерть нашёл меня сидящим возле куста. Он схватил за предплечье, поднял, осмотрел кровь на плече и показал длинную фразу с таким удовольствием, что смысл я понял раньше окончания. Если перевести его жесты нормальными словами, получалось примерно следующее: «Видишь? Даже твой коварный замысел мне помешать сыграл в мою пользу. Они собрались вокруг тебя и не заметили, как мои подошли с остальных сторон. Продолжай мешать мне так же». Я показал ему жест, который мы со Счастьем использовали для особенно плохой идеи, и уточнил, что относился он не к моему плану, а к самому Смерти. В ответ Смерть снова рассмеялся, не пытаясь скрыть удовольствие от моей неудачи.

11

Подходящий вариант я придумал не в тот же день. После провала я несколько суток почти не разговаривал со Смертью, если не требовалось обсудить путь или опасность. Смерть не пытался продолжать спор, а группа двигалась дальше, кормилась, обходила крупного хищника и однажды пережидала сильный дождь под деревьями. Окружающие занимались обычными делами, а я продолжал возвращаться к вопросу, на который пока не находил ответа.

Вечером после дождя Смерть ремонтировал топор. Каменная головка расшаталась, и он заново расщепил край рукояти, поставил небольшой клин и стянул всё сырой кожей. Я смотрел на его руки и думал не о топоре, а о времени. До XXI века оставалось меньше трёх миллионов лет.

Для обычного человека эта величина ничего не значила. Для нас она была очень большой, но уже не бесконечной. Каждый из нас уже прожил больше времени, чем оставалось до человеческого XXI века. Тогда мне наконец пришёл в голову вариант, который не требовал побеждать Смерть силой. Я дождался, пока он закончит, и начал с вопроса: сможет ли он сейчас уничтожить всех гоминин на планете? Смерть сначала показал будущее, поэтому я отдельно уточнил, что спрашиваю о нынешнем времени, и тогда он отрицательно качнул головой.

Я перечислил ему всё, что делало задачу практически невыполнимой сейчас: Африку, далёкие земли и группы, о существовании которых он даже не знает. Дети, которые родятся после его ухода. Пока он убивает одну группу, в других рождаются новые. Даже если посвятить этому каждую жизнь, каменный топор не даёт ему возможности добраться до всех. Смерть дважды оборвал меня резким жестом и потребовал перейти к тому, ради чего я затеял объяснение: ничего нового о невозможности нынешней задачи он от меня не услышал. Тогда я показал XXI век.

Машины пришлось объяснять через быстрое перемещение без ног. Самолёт он помнил сам и сразу показал небо, человека внутри и далёкое место. С оружием было проще. Он помнил огнестрельное, взрывчатку и войны. Объяснение ядерной бомбы заняло больше времени из-за языка: отдельного жеста не существовало, а попытка показать один взрыв, убивающий огромное количество людей, сначала была понята как вулкан. Пришлось повторить человеческое оружие, сделанное людьми, большой город, мгновенную гибель и несколько таких мест; после этого Смерть перестал усмехаться.

Я не обещал ему уничтожение каждого человека. Сам прекрасно знал, что ядерное оружие не гарантирует исчезновения вида. Я показал другое: сейчас у него нет даже реального способа приблизиться к своей цели. Технологическая цивилизация хотя бы создаст средства, способные убивать в несравнимо большем масштабе. Если он действительно хочет когда-нибудь попытаться закончить собственную сансару, ему выгодно, чтобы Homo сохранились и продолжали развивать технологии дальше каменных орудий. Смерть долго обдумывал показанное, а затем спросил, чего хочу я; мой ответ оказался значительно короче.

Я показал дом, воду внутри дома, место для испражнений, затем человеческую маленькую вещь в руке, связь, изображение, знания и развлечение. Слово «айфон» наш язык, разумеется, не содержал, поэтому пришлось воспользоваться памятью Смерти о телефоне XXI века. Он понял, несколько секунд смотрел на меня, затем показал сомнение и вопрос о том, действительно ли ради этого я хочу добраться до человеческого будущего.

Если переводить итог нашего разговора нормальными словами, смысл был примерно такой: мне нужен прогресс, чтобы однажды снова сидеть на унитазе с айфоном. Ему нужен тот же прогресс, чтобы однажды получить возможность сжечь мир. На ближайшие жизни нам обоим становилось выгодно ускорять развитие Homo.

12

После этого мы действительно начали сотрудничать, хотя дружбой я бы это не назвал. Я не простил ему свою группу, он не отказался от идеи уничтожить человечество, и оба прекрасно понимали, что физическая расправа ничего не решит. Зато разговаривать стало значительно легче, когда исчезла необходимость каждое утро решать, стоит ли сегодня пытаться убить собеседника.

Смерть оказался хорошим мастером. Топор он придумал не за одну жизнь и не в нынешней группе. Каменная головка сидела в глубоком расщепе, дополнительно удерживалась маленькими клиньями, а сырая кожа после высыхания стягивала рукоять плотнее. Я показал, как уменьшить вероятность раскалывания дерева возле паза и как выбирать направление волокон. Он в ответ разобрал моё составное копьё и сразу нашёл место, где крепление можно сделать короче без потери прочности.

Спор о прогрессорстве занял несколько вечеров. Смерть считал, что любую полезную вещь следует вводить максимально быстро и заставлять окружающих копировать, пока они не привыкнут. Я уже слишком много раз видел, чем это заканчивается. Если технология не даёт понятной пользы нынешнему телу и нынешней группе, она исчезает после моего ухода. Можно научить одного человека сложному креплению, но если его дети получают тот же результат простой палкой, через поколение останется палка.

Объяснить это Смерти оказалось трудно не из-за мысли, а из-за жестов. Слово «инфраструктура» пришлось заменить долгой последовательностью из многих людей, постоянного производства, обмена и повторяющейся потребности. Он дважды решил, что я говорю о торговле, которой здесь ещё не существовало. На третьей попытке я использовал его топор: если рукоять сломается, он сам сделает новую. Если такой топор получит обычный парантроп, который не умеет расщеплять дерево и закреплять камень, после поломки он вернётся к палке. Смерть понял и всё равно заявил, что обычного парантропа можно заставить учиться. Я показал на мужчину с короткими пальцами, который в этот момент пытался расколоть плод и после двух неудачных ударов бросил камень. Смерть некоторое время смотрел на него и признал, что конкретно этого, вероятно, можно только бить. На этом часть спора пришлось отложить, потому что я начал смеяться и уже не мог нормально показывать жесты.

Больше всего меня поражало другое. После миллионов лет я снова мог регулярно обсуждать вещи, для которых окружающий мир не имел даже понятий. Счастье была единственным человеком, с которым это когда-то стало повседневностью. Теперь рядом находился Смерть. Иногда он раздражал меня настолько, что хотелось действительно проверить, в каком теле проснётся после топора по голове, а потом мы спорили о форме наконечника или вспоминали современный туалет и на несколько минут разговаривали почти так же свободно, как когда-то со Счастьем.

13

Первую группу Homo после нашего соглашения Смерть пропустил без боя. Мы заметили их у воды. Они тоже увидели нас, подняли копья, женщины увели детей глубже в кусты. Я приготовился к обычной проблеме, но Смерть просто изменил направление своей группы. Через полчаса чужаки исчезли за склоном. Я счёл это успехом слишком рано. Через несколько дней мы нашли парантропов. Смерть сразу начал распределять своих бойцов. Я схватил его за предплечье и потребовал объяснения. Он показал Homo, будущее, развитие. Затем парантропов, пищу, воду, землю и отрицание. Мне потребовалось несколько повторов, чтобы понять новую систему.

По мнению Смерти, если Homo должны быстрее развиться и дойти до ядерного оружия, им нужно меньше конкурентов. Парантропы и австралопитеки используют воду, пищу и пространство. Значит, их следует убрать. Я напомнил, что он сам сейчас парантроп.

Смерть посмотрел на собственные руки, затем на группу и пожал плечами почти человеческим движением. Вид для него ничего не значил. Сегодня это тело полезно. Его люди умеют выполнять приказы, владеют оружием и могут уничтожать конкурентов Homo. Завтра он умрёт и получит другое. Судьба нынешней линии его не беспокоила. Я показал ему, что он сумел превратить предложение не убивать Homo в новую причину убивать остальных. Смерть выслушал обвинение, снова показал Homo, будущее и свободное пространство, после чего широко оскалился. Новое обоснование его нисколько не смущало.

Мне пришлось признать, что результат всё-таки лучше прежнего. Homo он действительно больше не трогал. Для людей, которых раньше вырезал бы целиком, разница была вполне материальной. Парантропам и австралопитекам от моего успеха становилось не легче.

14

К этому времени я уже знал, что группы Смерти не сохраняют его порядки вечно. Он сам признавал: несколько созданных им сообществ исчезли после серии войн, в которых потеряли слишком много взрослых мужчин. Другие постепенно переставали нападать на всех подряд, когда первоначальные победы сменялись постоянными потерями; обычно для такого возврата к более обычному поведению хватало трёх-четырёх поколений. Я видел похожие изменения и в собственных жизнях. Полезные привычки сохранялись лучше, если каждый новый взрослый снова получал от них еду, безопасность или другой понятный результат, а поведение, которое главным образом увеличивало число ран и смертей, без постоянного давления удерживалось хуже.

Это не делало Смерть безвредным. За несколько поколений его последователи могли уничтожить десятки групп, прервать местные традиции и убить носителей навыков, которые иначе передались бы дальше. Но после его ухода такое поведение обычно не сохранялось неизменным бесконечно: большинство групп либо погибало из-за собственных потерь, либо постепенно возвращалось к более обычной жизни гоминин.

Именно поэтому я не пытался перевоспитать Тёмную, короткопалого мужчину или молодых. Их дети, если доживут, сами будут жить в мире, где постоянная война либо продолжит приносить выгоду, либо перестанет. Я мог только не помогать Смерти делать первое слишком вероятным.

Последняя бойня началась возле широкого сухого русла. Чужая группа заметила нас поздно. Несколько взрослых парантропов успели выставить длинные палки, женщины собирали детей, двое молодых метались между ними и передним краем. Смерть повёл своих через участок с редкими кустами, где топоры можно было использовать без помех.

Я шёл рядом, но убивать без необходимости не собирался. Несколько раз оттолкнул древком тех, кто пытался прорваться, одному ударил по кисти и выбил камень. В другой стороне короткопалый мужчина получил копьём в живот и упал. Старая самка с рваной губой бросилась к нему, хотя ещё вчера отгоняла от пищи, и сама получила удар в плечо.

Смерть сражался впереди остальных. Его доспех был уже потёрт, одна пластина на груди треснула, кошачий череп потерял часть носовой кости, но общий вид всё ещё заставлял чужаков отступать раньше первого удара. Он использовал это без колебаний. Врывался туда, где противники начинали пятиться, бил топором по рукам и головам, не давал собраться вокруг одного бойца.

Когда сопротивление почти закончилось, я заметил маленького детёныша возле края русла. Его мать лежала рядом, мужчина, пытавшийся закрыть их, уже отползал с разбитым коленом. Детёныш не пытался убежать и прижимался к телу матери и издавал короткие высокие звуки. Смерть тоже его увидел. Подошёл, переступил через женщину и поднял топор.

За время нашей совместной жизни я успел много раз рассмотреть его доспех. Короткие пластины прикрывали шею спереди и с боков, но сзади под кожаной основой шлема оставался зазор, иначе Смерть не смог бы нормально поворачивать и запрокидывать голову. Когда он заносил правую руку с топором, этот зазор становился шире.

Я бросился ему за спину, схватил левой рукой за край кошачьего черепа и рванул назад. Смерть дёрнулся, топор ушёл в сторону, а кожаная основа натянулась и открыла зазор над задней пластиной. Обсидиановый нож уже был в правой руке. Я вдавил кромку в открытую часть шеи и протянул её вбок настолько сильно, насколько позволяли пальцы и плечо. Кровь сразу пошла по груди. Смерть выпустил топор, схватился обеими руками за горло и опустился на колени, а я отступил, всё ещё ожидая ответного удара, которого уже не последовало. Смерть посмотрел на кровь на ладонях, потом на меня, попытался вдохнуть и получил только хрип. Одной рукой он показал вопрос, зачем я это сделал, а следующим, уже неточным движением напомнил, что всё равно снова родится. Я подтвердил, что понимаю, указал на детёныша и ответил: он действительно родится снова, но этот конкретный ребёнок сейчас будет жить.

Смерть ещё смотрел на меня, когда ноги перестали держать его тело. Он завалился набок, кошачий череп съехал и остался рядом. Я не проверял пульс. По количеству крови проверять было нечего.

Несколько его сородичей увидели смерть лидера почти одновременно. Один закричал, двое побежали ко мне, ещё трое направились к детёнышу. Я поднял нож и приготовился хотя бы задержать их. Первой до ребёнка добралась Тёмная.

Она подхватила его обеими руками и прижала к животу так быстро, что малыш даже не успел сопротивляться. Ближайший мужчина протянул руку, пытаясь вырвать его. Тёмная ударила его лбом в лицо, отступила к телу матери ребёнка и схватила лежавшее рядом копьё.

Тёмная кричала непрерывно, не показывала никаких знаков, не пыталась объяснить решение и вообще не смотрела на меня. Одной рукой держала детёныша, другой размахивала копьём перед собой, несколько раз ткнула в сторону подошедших. Первый мужчина отступил после удара по предплечью. Второй попробовал зайти сбоку, но Тёмная развернулась к нему всем телом и снова закричала, после чего остальные перестали приближаться.

Я видел её раньше возле чужих детей. Видел, как она хватала малыша другой самки, как отходила после укуса, как бросала пищу на детский писк. Сейчас у неё на животе снова был ребёнок, и подходить к ней никто больше не хотел. Пока я смотрел, остальные больше не пытались отнять у неё детёныша. Он был жив и оставался у Тёмной.

Двое мужчин, бежавших ко мне, добрались одновременно. Первый ударил камнем в плечо, второй вцепился в руку с ножом. Я успел порезать ему ладонь, после чего меня повалили. Кто-то ударил в затылок, зубы сомкнулись на предплечье, колено прижало грудь. Я ещё видел Тёмную между чужими спинами. Она сидела возле края русла, держала ребёнка у живота и не подпускала остальных копьём. Следующий удар пришёлся сбоку в голову. Изображение перед глазами начало расплываться, но фигуру Тёмной я различал до тех пор, пока зрение не исчезло совсем.

Научная справка

Paranthropus aethiopicus и Чёрный череп

Paranthropus aethiopicus известен по сравнительно небольшому количеству ископаемого материала из Восточной Африки. Вид существовал примерно 2,7–2,3 миллиона лет назад и представлен находками из бассейна Турканы и долины Омо. Наиболее известный образец – KNM-WT 17000, почти полный взрослый череп, найденный в 1985 году Аланом Уокером к западу от озера Туркана. Его возраст оценивается приблизительно в 2,5 миллиона лет. В стратиграфии Западной Турканы череп происходит из речных отложений рядом с уровнем Lokalalei Tuff, датированным примерно 2,53 миллиона лет назад.

KNM-WT 17000 получил прозвище Black Skull, «Чёрный череп», не из-за цвета костей при жизни. Тёмная окраска возникла после захоронения и окаменения из-за минералов, прежде всего соединений марганца, которые проникли в кость. Череп имеет сильно выступающее лицо, широко разнесённые скуловые дуги, очень развитый сагиттальный гребень и небольшую мозговую коробку объёмом около 410 кубических сантиметров. Корни коренных и предкоренных зубов указывают на крупные жевательные зубы и мощный жевательный аппарат. При этом посткраниальный скелет P. aethiopicus известен значительно хуже, поэтому точные размеры тела и степень полового диморфизма остаются менее надёжными, чем характеристики черепа.

Рацион

Стабильные изотопы углерода в зубной эмали нескольких P. aethiopicus показывают значительную долю ресурсов с C4-фотосинтетическим сигналом. Для самого KNM-WT 17000 получено особенно высокое значение, соответствующее рациону с сильным преобладанием C4-ресурсов. Такой сигнал может происходить от C4-растений и связанных с ними пищевых ресурсов и сам по себе не позволяет восстановить конкретный набор съеденных продуктов. Строение черепа и зубов также указывает на важную роль растительной пищи и интенсивного жевания. Прямых данных, позволяющих установить строгий физиологический предел употребления мяса P. aethiopicus, нет.

Место и среда

Западная Туркана около 2,5 миллиона лет назад представляла собой меняющийся рифтовый ландшафт с речными руслами, участками озёрного побережья, аллювиальными равнинами и мозаикой более открытых и более заросших местообитаний. Отложения формации Начукуи фиксируют чередование речных, озёрных и наземных условий. Фауна региона была богатой: здесь жили многочисленные полорогие, свиньи, жирафовые, лошадиные, бегемоты, крупные обезьяны, крокодилы и разнообразные хищники. В более широком комплексе Ломекви известны крупные кошачьи, включая Dinofelis и Megantereon, а также представители Panthera и многочисленные другие хищные млекопитающие. Поэтому соседство гоминин с крупными кошками, гиенами и конкуренция за туши соответствуют известной экологии бассейна Турканы.