Текст книги "Ещё не люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

Соавторы: Михаил Тут
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 51 страниц)

Ответа от Счастья не появилось. Через несколько лет я оставил третий знак дальше к югу. Там тоже не было ничего, построенного до меня.

5

Последний бой начался в день, который до этого ничем не отличался от десятков других. Около половины связанных групп ушло далеко вдоль поймы, где после сезонного изменения воды открылись новые кормовые участки. Возле хорошего галечника остались две группы, несколько матерей с детёнышами, часть взрослых самцов и я с братом.

Мне как раз требовалось закончить очередной знак. Несколько дней назад умер пожилой сородич, и я уже очистил его череп. Пирамидку собирался поставить в сухом месте выше воды, куда паводок не должен был добраться. Оставалось обжечь и досушить кость, после чего можно было переносить её к подготовленным камням.

Небольшой огонь горел возле голой земли. Я держал череп левой рукой, периодически помогая себе стопой. Брат сидел напряжённо и старался держать правую сторону дальше от пламени. За годы он научился терпеть такую работу, но стоило ветру наклонить огонь в нашу сторону, как правая нога сразу отодвигалась.

Первые крики донеслись из древесной полосы, но я не стал прекращать работу после одного сигнала. Павианов здесь видели регулярно, а родня уже несколько раз расходилась с ними без драки. Когда крик повторился ближе, я отложил череп и взял копьё.

На этот раз животных было значительно больше, чем в предыдущие встречи. Из-за деревьев выходили новые взрослые, за ними двигались самки и молодняк. Несколько социальных единиц, обычно державшихся отдельно, оказались здесь одновременно. Впереди стояли крупные самцы, и один из них был настолько массивным, что даже на четырёх конечностях его спина казалась слишком высокой для привычного павиана.

Наши взрослые быстро собрались, но пустоты в рядах были заметны. Тех, кто ушёл утром, поблизости не было.

После второй встречи родня не собиралась отдавать участок без сопротивления. Палки поднялись почти сразу, несколько молодых подобрали камни. Я видел, что соотношение сил хуже прежнего, однако убедить всех отойти одним жестом было невозможно. Окружающие помнили, как небольшая группа павианов недавно бежала от нас, и отвечали на угрозы привычными криками.

Первый бросок сделал кто-то из наших. Камень упал перед самцом. Тот рванул вперёд, остановился, получил вторым камнем по боку и отскочил. Несколько павианов закричали одновременно, масса сдвинулась, и через несколько секунд расстояния, позволявшего спокойно оценивать ситуацию, уже не было.

Я держал копьё двумя опорами: левой рукой управлял древком, брат правой помогал стабилизировать его у корпуса. Один павиан прошёл сбоку, а второй бросился прямо, и я успел направить наконечник в грудь ниже плеча. Собственный вес животного довёл удар значительно глубже, чем сделал бы один мой толчок.

Павиан закричал, дёрнулся назад и повалился. Я попытался выдернуть копьё, но наконечник застрял, а рядом уже появилось другое животное. Я вынужден был отпустить древко, и оно осталось торчать из мёртвого или умирающего самца.

Без копья пространство сразу стало опаснее. Я схватил тяжёлый камень, брат правой рукой поднял палку. Вокруг уже дрались отдельными кучами. Павианы бросались, кусали и отскакивали. Гоминины били палками, кидали камни почти в упор, матери тянули детёнышей за собой. Один молодой самец лежал на земле и закрывал лицо руками, пока взрослый бил палкой павиана, пытавшегося добраться до его ноги.

Совсем рядом закричала самка, потому что её детёныш оказался между ней и крупным животным, которое обошло сбоку. Самка схватила камень и бросила, не выбирая угол. Я видел её движение, но смотрел на павиана перед собой и не успел даже отвернуться.

Камень попал слева выше уха. Сознание не исчезло мгновенно. Сначала зрение резко сместилось, левая нога перестала нормально чувствовать опору, а перед глазами появились светлые пятна. Я попытался удержать тело, но собственная левая нога сложилась. Брат рванул правой половиной, стараясь не упасть, однако общего равновесия уже не хватило.

Последнее, что я успел увидеть, прежде чем всё пропало, – земля совсем близко и правую руку брата, пытающуюся прикрыть наши головы.

6

Сознание возвращалось медленно: сначала я слышал крики, но не понимал расстояния. Потом почувствовал землю под левой щекой, боль над ухом и тяжесть собственного тела. Я попытался поднять левую руку и обнаружил, что она прижата чем-то маленьким и живым.

Под нами находился детёныш, рядом шевельнулся второй, а третий забился ближе к животу, когда возле нашей головы раздался очередной павианий крик. Брат лежал поверх них вместе со мной, удерживая корпус правой ногой и локтем. Левая половина всё ещё слушалась плохо и фактически добавляла ему веса.

В правой руке брата была горящая ветка, и несколько секунд я не мог связать увиденное с тем братом, которого знал всю жизнь. Пламя плясало в нескольких пальцах от обожжённой когда-то ладони. Каждый раз, когда искры летели к нему, правая рука дёргалась, но он не выпускал ветку. Перед нами держались два павиана. Один делал короткие выпады, второй ходил сбоку и пытался найти место, где можно добраться до детёнышей.

На шее брата зияла глубокая рана. Кровь стекала по груди, часть попадала ему в рот. Он кашлял, захлёбывался, снова поднимал ветку и кричал в лицо приближавшемуся животному.

Я наконец смог опереться левой рукой. Голова от движения сразу отозвалась тошнотой и новой болью, но сознание уже держалось. Возле павиана, которого я заколол раньше, всё ещё торчало моё копьё.

До него было несколько шагов, слишком много для нормального движения в нынешнем состоянии. Брат понял направление моего взгляда не сразу. Я толкнул общей левой половиной корпус вперёд. Он упёрся правой ногой и помог. Мы сдвинулись, почти волоча под собой землю, затем ещё раз.

Один из детёнышей выскользнул из-под нас и бросился к ближайшей самке. Двое оставшихся прижались друг к другу. Павиан попытался подойти, брат выставил огонь, и животное отступило.

Я добрался до древка и схватил его левой рукой. Наконечник сидел глубоко: первый рывок ничего не дал, а второй повернул тело мёртвого самца. Я упёр левую стопу ему в бок, потянул снова и почувствовал, как камень выходит вместе с кровью.

Когда наконечник освободился, копьё снова оказалось у меня в руке, и после этого стало проще хотя бы понимать, что делать. Брат удерживал горящую ветку справа, я держал копьё слева. Мы не могли быстро перемещаться и не пытались преследовать животных. Задача была одна: не подпустить их к телу и детям.

Крупный самец приблизился сбоку. Я развернул наконечник, брат одновременно махнул огнём. Павиан остановился перед самым древком, оскалился и отскочил. Другой пошёл с моей стороны, получил короткий укол в плечо и сразу отступил. Я не вкладывал силу в глубокие удары, потому что боялся снова потерять копьё.

Вокруг положение тоже начало меняться. Несколько взрослых гомининов собрались вместе, палки снова образовали плотную линию. Кто-то продолжал бросать камни. Павианы, которые ещё недавно теснили разрозненных противников, теперь сами начали отходить от мест, где встречали несколько ударов подряд.

Брат заметно слабел, и горящая ветка опускалась всё ниже. Он несколько раз пытался вдохнуть и вместо воздуха закашлялся кровью. Я поддерживал его правое плечо древком, когда корпус начинал заваливаться.

Потом один из павианов развернулся и побежал к деревьям. За ним отошли ещё двое. Через несколько минут вокруг нас оставались только отдельные животные, которые кричали с расстояния и не решались снова приблизиться. Наши взрослые не преследовали их далеко. Слишком многие были покусаны, а часть детей всё ещё искали матерей.

Из-под нас достали двух оставшихся детёнышей. Один вцепился в шерсть матери сразу, как только она приблизилась. Второго пришлось буквально вытянуть из-под общей груди: он держался за мою шерсть обеими руками и не хотел отпускать. Я помог левой рукой разжать пальцы и передал его самке.

Брат ещё дышал, но ветку уже не держал. Правая кисть лежала на земле рядом с обугленным концом, пальцы иногда сжимались сами. Я попытался прижать рану на его шее, но левая рука находилась под неудобным углом, а любое давление вызывало новый кашель. По характеру кровотечения и дыхания было ясно, что повреждение слишком глубокое. Брат посмотрел на меня. Никакого общего языка между нами не существовало, зато за одну жизнь мы научились понимать достаточно простых вещей без него. Я придержал его плечо, и на этот раз он не попытался оттолкнуть мою руку.

Дыхание постепенно становилось реже, потом правая нога, всё это время сохранявшая напряжение, расслабилась, и общий корпус сразу начал заваливаться. Я попытался удержаться левой ногой, но масса мёртвой половины потянула нас вправо.

На земле я ещё несколько секунд ждал привычного движения правого плеча, но правая половина больше не отвечала.

7

Первую попытку подняться я сделал почти сразу, потому что тело слишком долго училось вставать вдвоём, чтобы разум мгновенно принял новую механику. Левая ладонь нашла опору, левая нога подтянулась под корпус, и на этом движение закончилось. Правая рука висела, правая нога не принимала вес, голова брата тянула верх тела в сторону.

Я попробовал ещё раз, изменив положение стопы. Результат оказался тем же: без правой половины можно было немного сдвинуться по земле, но поднять весь общий вес на одной ноге не получалось.

Несколько раз за эту жизнь я мечтал о моменте, когда брат перестанет мне мешать. Теперь он действительно не мешал ни одному моему движению, и ни одного нормального движения я больше сделать не мог.

На собственном теле было достаточно повреждений, чтобы не искать дополнительных причин для смерти. Укусы рвали левое плечо и бок, одна рана на бедре продолжала сочиться кровью, удар камнем по голове вызывал тошноту при каждом резком движении. Крови я потерял много ещё до потери сознания.

Неподалёку лежала сумка, в которой оставались высушенные листья, волокна для перевязки и несколько растений, которые я использовал при ранах. Если бы проблема ограничивалась укусами, я начал бы с промывания, давления на кровоточащие места и защиты повреждений от грязи. Часть ран при удаче могла зажить, однако правая половина уже была мертва.

Я не знал точного устройства наших сосудов и органов, однако достаточно прожил в этом теле, чтобы понимать главное. Отделить брата я не мог. Его ткани оставались частью общей анатомии. Даже если удастся пережить сегодняшнюю кровопотерю, впереди будут нарушения кровообращения, распад тканей, инфекция и всё то, против чего несколько листьев ничего не изменят. Ходить я уже не мог, самостоятельно добраться до воды или уйти вместе с группой тоже.

Я не стал открывать сумку и вместо неё нашёл глазами подготовленный череп.

Он лежал возле погасшего наполовину огня там, где я оставил его перед боем. Один край закоптился сильнее, чем планировалось, но кость уцелела. Закончить пирамидку до нападения я не успел. Ближайшая самка, та самая, чей камень попал мне в голову, сидела в нескольких шагах со своим детёнышем. На её руке были укусы. Она время от времени смотрела на меня и отводила глаза к мёртвой голове брата.

Я показал знакомый жест «принести», а потом указал на плоский камень.

Самка поняла не сразу. Я повторил просьбу, выбрал взглядом подходящую плиту и снова показал направление к себе. Она принесла камень и положила рядом, после чего я попросил ещё несколько.

Через несколько минут к этому подключились двое молодых. Они не знали, что я собираюсь делать, но знали саму форму просьбы. Возле меня постепенно появилась небольшая куча плоских камней.

Строить нормальную пирамидку одной рукой было трудно даже в хорошем состоянии. Сейчас второй опорой оставалась только левая нога, та самая, которой я годами изображал недостающую руку в языке со Счастьем.

Я подцепил стопой первую плиту, подтянул ближе и левой рукой поставил её на ребро. Вторая плита легла неровно, и при попытке поправить основание конструкция рассыпалась, и пришлось начинать снова.

Боль в голове усиливалась после каждого наклона. Левая рука уже дрожала, зато стопа всё ещё слушалась удивительно хорошо: пальцы удерживали край небольшого камня, пока ладонь двигала другой; пяткой можно было подпереть основание, а большим пальцем ноги немного развернуть плиту.

Брат много лет передразнивал эти упражнения. Когда я автоматически поднял стопу в знакомое положение, справа никто не повторил движение.

Второй ряд получился хуже первого. Плиты не совпадали, одна сторона заметно уходила наружу. Я снял камень, попробовал заменить его другим и понял, что сил на ещё одну перестройку не хватит. Даже сухой порыв ветра заставлял верхние куски слегка двигаться. Сильный дождь развалит всё сразу.

Понимая, насколько непрочной получается конструкция, я всё равно продолжил. Последний плоский камень пришлось просить подать прямо в ладонь. Молодой самец держал его, пока я выбирал положение, затем отпустил слишком рано. Камень съехал, ударил меня по пальцам и едва не разрушил нижний ряд. Я удержал его стопой и после нескольких попыток уложил поперёк.

Получилась кривая, перекошенная конструкция, значительно хуже любой из моих прежних пирамидок.

После камней оставалось установить череп, и я показал на него. Та же самка принесла кость, но поставить её сама не могла: она не знала, как именно я хочу расположить знак. Пришлось взять череп левой рукой, упереть снизу стопой и медленно поднять к верхнему камню.

В нынешнем состоянии даже привычный вес оказался тяжёлым: рука дрожала сильнее, а череп скользил. Я дважды опускал его обратно на землю, отдыхал и пробовал снова. На третий раз край кости лёг на верхнюю плиту. Я поправил положение пальцами ноги настолько, насколько смог.

Череп остался лежать криво, но пирамидка всё-таки выдержала его вес.

Я не обманывал себя насчёт срока её жизни. Первый сильный ветер мог сдвинуть верх. Хороший дождь размочит грунт и разрушит основание. Возможно, через несколько дней здесь останется только кучка камней, неотличимая от естественной.

Другой пирамидки в этой жизни я уже не построю, поэтому откинулся на бок, насколько позволял вес брата, и несколько минут просто восстанавливал дыхание. Потом поднял левую руку и стопу.

Я повторил несколько знаков нашего языка: вопрос о месте, прошлое и будущее, сомнение и личный знак Счастья. Последовательность выходила хуже обычного, пальцы стопы несколько раз не удерживали положение, но смысл я ещё помнил полностью.

Ответа, как и прежде, не было. Через некоторое время рука перестала подниматься достаточно высоко. Я положил её на землю. Рядом сидели сородичи, кто-то перебирал шерсть детёныша, кто-то облизывал укушенную кисть, а несколько взрослых уже осматривали направление, в котором ушли павианы. Жизнь группы продолжалась независимо от того, выдержит ли моя последняя пирамидка хотя бы одну ночь.

Правая рука брата лежала рядом неподвижно. Впервые за всю жизнь мне не нужно было ждать её движения, чтобы решить, что делать дальше.

После законченной пирамидки мне уже нечего было делать, и сознание несколько раз уходило и возвращалось. В последний раз я видел подготовленный череп на перекошенных камнях и левую стопу, всё ещё прижатую к нижней плите, которую я удерживал до тех пор, пока сохранялись силы.

В какой-то момент очередной вдох оказался последним.

Научное обоснование

Ломекви 3, возраст и природная обстановка

Археологический комплекс Lomekwi 3 расположен к западу от современного озера Туркана в Кении. В 2015 году Сония Арман и соавторы описали находки возрастом около 3,3 миллиона лет. В комплекс входят ядрища, отщепы, ударники, массивные камни с ударными повреждениями и предметы, интерпретированные как наковальни. Авторы реконструировали сочетание снятия крупных отщепов с мощной ударной обработкой: крупное ядро могло удерживаться руками и ударяться о неподвижную каменную поверхность либо лежать на опоре, пока по нему били отдельным камнем. На части ядрищ фиксируется поворот заготовки и использование нескольких рабочих поверхностей. Эта техника заметно отличается от более позднего олдувая и показывает уже существующее понимание того, что разные положения и удары дают разные разрушения камня.

Палеосреда Lomekwi 3 в исходной публикации характеризуется как древесная, а не как сухая открытая саванна. Более широкий плиоценовый комплекс Ломекви связан с речными и пойменными условиями после окончания локохотского озёрного этапа. В поздней части Kataboi Member, примерно между 3,6 и 3,44 миллиона лет назад, в бассейне существовало крупное мелководное озеро Локочот с меняющимися берегами. К примерно 3,4 миллиона лет назад оно исчезло, а бассейн перешёл к крупной речной системе и обширным пойменным отложениям. Поэтому память героя о постепенном сокращении озёрных пространств в многочисленных последовательных жизнях и жизнь около 3,3 миллиона лет назад уже среди рек, проток и пойм соответствуют известной палеогеографической последовательности региона.

Kenyanthropus platyops

В 2001 году из западной части бассейна Туркана был описан череп KNM-WT 40000 возрастом около 3,5 миллиона лет, ставший голотипом Kenyanthropus platyops. В первоначальном описании подчёркивалось сочетание относительно плоского лица с примитивными особенностями мозгового отдела. Ископаемые остатки, отнесённые к Kenyanthropus, известны из района Ломекви, включая материал приблизительно 3,3 миллиона лет из LO5. При этом систематический статус Kenyanthropus остаётся предметом обсуждения, а изготовитель орудий Lomekwi 3 неизвестен. Прямой связи между конкретным видом гоминина и изготовлением комплекса LOM3 пока не установлено.

Каменное сырьё и обработка

В публикации Lomekwi 3 среди сырья комплекса описаны главным образом местные вулканические породы, в том числе базальт, фонолит и трахифонолит. Значительная часть материала могла поступать из близлежащих палеоканальных и конгломератовых отложений; один из предполагаемых источников находился менее чем в ста метрах от участка. Изготовители предпочитали крупные заготовки. Средняя масса описанных ядрищ составляла несколько килограммов, что хорошо согласуется с применением тяжёлых ударов, опор и двуручного удержания.

Физические свойства вулканических пород неодинаковы даже внутри одной категории. Трещиноватость, пористость, выветривание, размер и распределение кристаллов влияют на то, как камень раскалывается. Плотный и сравнительно однородный кусок способен давать более предсказуемую поверхность излома, тогда как сильно выветрелый или пористый может дробиться и крошиться. Звуковая проверка не является самостоятельным способом определения породы или качества, но цельный камень при лёгком ударе действительно может давать более ясный звон, чем сильно трещиноватый. Поэтому использование героем звука вместе с осмотром поверхности и проверкой трещин допустимо как практический приём отбора, а не как безошибочный «геологический тест».

Технологический уровень Lomekwi 3 не требует представлять его изготовителей как полностью случайно бьющих камни. Экспериментальная реконструкция комплекса указывает на выбор крупных заготовок, разные способы приложения силы, использование опоры и в отдельных случаях изменение ориентации ядра. Одновременно комплекс значительно менее стандартизован, чем позднейшие технологии. Это допускает сочетание намеренного отбора отдельных заготовок с грубой и непоследовательной обработкой других камней в одном комплексе.

Изолированные зубы гоминин в Ломекви

В районе Ломекви известны многочисленные отдельные зубы гоминин среднего плиоцена. Ревизия материала, собранного в 1982–2009 годах, описала 67 зубов, преимущественно изолированных постоянных заклыковых. Отдельный моляр KNM-WT 64060 был найден позднее, в 2012 году, примерно в 600 метрах от LOM3 и упомянут в дополнительных материалах к публикации комплекса. Его точное таксономическое положение остаётся неопределённым.

Theropithecus brumpti

Theropithecus brumpti был крупным ископаемым папионином, родственником современного рода Theropithecus, представленного сегодня геладой. Из локальности LO5 в Ломекви описан относительно полный скелет старого взрослого самца KNM-WT 39368 возрастом около 3,3 миллиона лет. Оценка массы этого животного составила около 43,8 килограмма. Его передние конечности сочетали признаки преимущественно наземного передвижения с особенностями плечевого пояса, позволявшими большую подвижность, а кисть имела признаки, связанные с точным захватом и ручной обработкой пищи. Авторы реконструировали T. brumpti как очень крупного, в основном наземного, ловкого в ручном кормодобывании папионина, связанного с речными лесистыми местообитаниями бассейна Туркана.

Точная социальная организация T. brumpti по ископаемым остаткам неизвестна. У современного Theropithecus gelada существует многоуровневая система, в которой небольшие репродуктивные единицы могут объединяться в более крупные временные скопления, а самцы также образуют отдельные объединения. Использование такой структуры в главе является осторожной аналогией с ближайшим современным представителем рода, а не установленным фактом для T. brumpti. Современные гелады способны временно собираться в крупные скопления из нескольких социальных единиц; ископаемые остатки не позволяют установить, насколько точно такая организация была характерна для T. brumpti.

Палки, камни и конфликт с крупными приматами

Современные приматы способны использовать палки как оружие угрозы и бросать предметы. У ранних гоминин прямых археологических свидетельств конкретного боя с T. brumpti нет, однако анатомически доступные действия – удар палкой, выставление длинного древка и бросок камня – не требуют поздней человеческой технологии. Внутри романа эти навыки уже передавались через многочисленные предшествующие жизни героя, поэтому в данной главе они выступают не как новое открытие, а как закрепившаяся часть поведения связанных групп.

Сросшиеся близнецы типа dicephalus parapagus

Dicephalus parapagus – форма сросшихся однояйцевых близнецов с двумя головами и общим туловищем. Конкретная анатомия сильно варьирует: возможны два позвоночника, различная степень дублирования сердца, лёгких и верхних отделов пищеварительной системы при общем нижнем туловище и конечностях. Такие случаи редки и часто заканчиваются мертворождением или ранней смертью из-за сопутствующих пороков. Однако исторический медицинский обзор описывает надёжные случаи, когда неразделённые двухголовые близнецы достигали взрослого возраста; одна пара дожила по меньшей мере до тридцати четырёх лет. Авторы обзора подчёркивают, что при отсутствии тяжёлых сердечных, лёгочных и кишечных пороков взрослая жизнь возможна.

У жизнеспособных двухголовых близнецов двигательный и сенсорный контроль может быть распределён между двумя нервными системами по сторонам общего тела. Конкретная схема индивидуальна и зависит от строения позвоночников, спинного мозга и периферической иннервации. Раздельный контроль сторон общего тела известен у жизнеспособных двухголовых близнецов, хотя конкретное распределение чувствительности и движений индивидуально и зависит от анатомии нервной системы.

После смерти одного близнеца его двигательная сторона не должна автоматически перейти под контроль второго мозга. Если конечность и её нервные пути управлялись нервной системой умершего близнеца, второй не получает новую связь с ними только из-за смерти соседа. Кроме того, общие сосудистые и внутренние структуры делают состояние выжившего крайне опасным. Даже без немедленной смерти от собственных ран длительное существование с неотделёнными погибшими тканями без хирургического вмешательства создавало бы тяжёлые проблемы кровообращения, инфекции и распада тканей. Массивная кровопотеря, тяжёлая травма и шок сами по себе способны привести к смерти в течение часов; одновременно смерть одного из неразделённых близнецов создаёт для второго дополнительные тяжёлые физиологические риски.