Текст книги "Ещё не люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

Соавторы: Михаил Тут
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 51 страниц)

Одна самка удерживала длинную палку перед собой и не бросила её после первого удара. Рваный, получив укус в предплечье, отступил, затем снова вернулся с тем же древком. Кто-то показал короткий знакомый жест, предупреждая о движении сбоку.

Рубец держался правее меня, и его копьё я узнавал даже издалека: тёмный обожжённый конец, неглубокая трещина ниже хвата, которую несколько дней назад я стянул волокном, и небольшая неровность там, где древко естественно изгибалось. Он уже дважды пытался колоть им противников, но оба раза те успевали отскочить.

Меня ударили палкой по плечу. Я ушёл в сторону, ткнул собственным копьём в ноги нападавшему и заставил его отступить к воде. Слева сцепились двое взрослых, пришлось обойти их, чтобы не оказаться между зубами. На несколько мгновений я потерял Рубца из виду.

Через несколько мгновений Рубец снова оказался совсем близко.

Я как раз вышел из-за двух старых родственников, с которыми только что обменялся ударами. Рубец находился сбоку, ниже по склону. Между нами не было никого. Резкое движение заставило его развернуться, и перед собой он увидел тело той же формы, что у противников вокруг.

Для индивидуального узнавания ему не хватило этих мгновений, и Рубец бросился именно на меня, приняв за одного из противников.

Раньше я смог бы уйти от широкого замаха, потому что палка сначала поднялась бы и выдала направление. Но теперь привычного широкого замаха не последовало: Рубец поставил конец перед собой, шагнул вперёд и толкнул древко обеими руками так, как я показывал ему сотни раз.

Острие вошло ниже рёбер, и боль пришла сразу, но сильнее неё первое мгновение ощущалось давление: древко продолжало толкать внутрь, пока я не схватил его обеими руками. Рубец дёрнул копьё назад и только тогда оказался достаточно близко, чтобы нормально увидеть моё лицо.

Узнав меня с близкого расстояния, Рубец остановился. Шерсть всё ещё стояла на плечах, рот оставался открыт после крика, одна рука держала оружие. Взгляд несколько раз метнулся от моего лица к копью. Потом свободная кисть сделала короткое движение, которым наша группа обычно останавливала знакомого рядом.

Я попытался ответить, но пальцы правой руки уже держали рану, а левая плохо слушалась. Рубец сделал шаг ко мне и тут же отскочил, когда сбоку налетел один из прежних родственников. Драка снова закрыла его телами.

Ноги перестали надёжно держать вес, и я опустился на колено, прижимая ладонь к ране. Кровь шла между пальцами быстрее, чем могла остановить любая трава, смола или давление, доступные в этом мире. Попытка вдохнуть глубже отозвалась резкой болью в боку. По опыту множества ранений мне не требовалось название повреждённого органа, чтобы понять направление дальнейших событий.

Неподалёку Рубец снова появился между дерущимися. На этот раз копьё держалось перед ним правильно. Он сделал короткий выпад в чужого самца, заставил того отступить и сохранил оружие в руках, не переходя к привычному удару сверху.

Взгляд снова и снова возвращался не к Рубцу целиком, а к положению его рук на древке и направлению острия.

Столько лет этот упрямый идиот размахивал хорошим копьём как дубиной. Я переставлял ему руки, показывал движение на кустах, останавливал после неудачных попыток, снова показывал. Потом была кошка, первый почти правильный выпад, новые ошибки, ещё несколько сезонов.

Теперь движение наконец получилось именно таким, каким я столько лет пытался его сделать, только целью по ошибке оказался я.

Край зрения постепенно темнел, поэтому я лёг на бок, чтобы не удерживать вес руками, и ещё раз увидел Рубца за ногами дерущихся. Даже теперь он не бросил копьё, и эта нелепо важная деталь удержалась в сознании дольше происходящей вокруг драки. Какой он всё-таки молодец. Уже не просто лупит копьём куда придётся, а именно колет. Побольше бы таких смышлёных…

Научное обоснование

Australopithecus anamensis, Ворэнсо-Милле и возраст главы

Australopithecus anamensis – один из древнейших известных представителей рода Australopithecus. Почти полный череп MRD-VP-1/1 найден в районе Ворэнсо-Милле, в Афарской впадине Эфиопии. Возраст содержащих его дельтовых отложений определён в пределах примерно 3,804–3,777 миллиона лет. Череп отнесён к A. anamensis по совокупности диагностических признаков клыка, верхней челюсти и височной области. До открытия MRD вид был известен главным образом по зубам, челюстям и более фрагментарному посткраниальному материалу.

Находки A. anamensis из Канапои в Кении датируются примерно 4,2–4,1 миллиона лет назад. Большеберцовая кость из Канапои и другие элементы посткраниального скелета показывают устойчивую адаптацию к двуногой локомоции. При этом анатомия ранних австралопитеков сохраняла мозаичное сочетание производных признаков наземного двуногого передвижения и более примитивных особенностей, связанных с наследием древесной локомоции.

Australopithecus anamensis и ранний Australopithecus afarensis

Исследование MRD изменило прежнюю простую модель, согласно которой A. anamensis целиком и последовательно преобразовался в A. afarensis без временного перекрытия. Сопоставление MRD с ранним материалом A. afarensis показало, что две морфологически различимые линии перекрывались во времени как минимум примерно на 100 тысяч лет. Это означает, что около 3,8 миллиона лет назад в Восточной Африке могли одновременно существовать представители A. anamensis и раннего A. afarensis.

В Афарской впадине ранний A. afarensis известен по материалу, предшествующему классическим находкам из Хадара. Ворэнсо-Милле также содержит гоминин возрастом 3,8–3,6 миллиона лет с мозаикой признаков, а более молодые горизонты этого района дали надёжно определённые остатки A. afarensis. В совокупности находки Афара показывают, что переход между ранними австралопитеками был не мгновенной заменой одной формы другой.

Ландшафт и растительность

Около 3,8 миллиона лет назад район Ворэнсо-Милле заметно отличался от современной крайне засушливой части Афара. В основании последовательности, связанной с MRD, существовало постоянное озеро, а сам череп происходил из дельтовых отложений. Ботанические остатки, фитолиты, пыльца, биомаркеры и фаунистические данные указывают на мозаичную среду: сухие кустарниковые пространства сочетались с травянистыми участками, водно-болотной растительностью и прибрежными древесными зонами.

Другие участки Ворэнсо-Милле возрастом около 3,8–3,6 миллиона лет также реконструируются как неоднородные местообитания. Вдоль древних рек существовали более густо заросшие зоны, тогда как дальше от русел распространялись более открытые кустарниковые, лесисто-травянистые и травянистые пространства. Такой ландшафт создавал чередование закрытых кормовых участков, открытых переходов, берегов и русел.

Рельеф, реки и влажные низины

Геологическая последовательность района включает дельтовые, озёрные, русловые и пойменные отложения, а также песчаники, алевролиты, глины и туфогенные горизонты. Исследование слоя MRD выявило высокие скорости накопления осадков и признаки выраженного местного рельефа, связанного с активными рифтовыми процессами.

Озёрные берега, дельты, поймы и речные участки закономерно формируют водонасыщенные грунты разной устойчивости: мягкий ил, переувлажнённые почвы, заболоченные низины и нестабильные кромки воды. В плиоценовой мозаике Ворэнсо-Милле такие влажные участки соседствовали с более сухими открытыми пространствами.

Травоядные и другие млекопитающие

Фаунистические комплексы Ворэнсо-Милле включают разнообразных полорогих, свиней, жирафовых, хоботных и приматов. Среди копытных присутствовали пастбищные формы, листоядные и животные смешанного питания, что согласуется с сочетанием открытых и более закрытых местообитаний. Полорогие были одной из заметных групп крупных травоядных этой экосистемы.

Среди приматов Ворэнсо-Милле известны многочисленные мартышковые. В материалах среднего плиоцена представлены ранние Theropithecus и другие обезьяны, занимавшие наземные и древесные экологические ниши. Богатство приматов дополняет картину неоднородного ландшафта с доступом и к древесным, и к наземным ресурсам.

Хищники

Хищные млекопитающие Ворэнсо-Милле были разнообразны. Здесь обнаружены остатки псовых, выдровых куньих, виверровых, мангустовых, гиен, настоящих кошек и махайродонтин – саблезубых кошачьих. Комплекс включает как мелких хищников, так и очень крупных форм.

Одним из крупнейших хищников был Homotherium. Его остатки в Ворэнсо-Милле представлены зубным и посткраниальным материалом. В том же фаунистическом комплексе присутствовали крупные представители Panthera и гиены. Ранние австралопитеки существовали в экосистеме, где крупные наземные хищники были постоянной частью среды.

Вулканизм и геология Афара

Ворэнсо-Милле расположен в Афарской рифтовой зоне – области длительной тектонической и вулканической активности. Плиоценовые разрезы содержат многочисленные вулканические туфы и другие продукты извержений. Именно химическая корреляция вулканических горизонтов и их 40Ar/39Ar-датирование, дополненные палеомагнитными данными, позволили получить высокоточную возрастную модель слоя MRD.

Вулканическая история Эфиопии значительно древнее времени действия главы. Эфиопское нагорье содержит мощные олигоценовые базальтовые и игнимбритовые комплексы, сформировавшиеся задолго до 3,8 миллиона лет назад и продолжавшие подвергаться выветриванию и эрозии в плиоцене.

Эфиопские опалы

В Эфиопии известны крупные природные месторождения опала, связанные с вулканическими толщами. Наиболее подробно изучены залежи района Вегель-Тена в провинции Уолло. Опал там залегает в выветрелых игнимбритовых горизонтах олигоценового возраста.

Геохимические исследования показывают, что кремнезём для образования опала Вегель-Тена поступал при выветривании вулканического стекла и полевых шпатов в игнимбрите. Опал осаждался из богатых кремнезёмом почвенных вод при низких температурах. Следовательно, природные опалсодержащие вулканические породы существовали на территории Эфиопии за десятки миллионов лет до эпохи ранних австралопитеков.

Глава 16 Следы

Глава 16. «Следы»

Вид: Australopithecus afarensis

Время: около 3,66 миллиона лет назад, плиоцен

Место: Восточная Африка, Северная Танзания, район Лаэтоли, плато Эяси

1

Пальцы снова распустила крепление, хотя на этот раз оно уже держалось. Молодая самка поскребла ногтем волокно возле узла, потянула ремень в разные стороны, заметила, что один из концов начинает вылезать из-под витка, и принялась переделывать всё сначала. Я не вмешивался: несколько месяцев назад она просто повторяла движения моих рук, а теперь всё чаще проверяла результат сама, и лишняя подсказка могла только помешать.

Рядом с ней лежала моя сумка, рядом со мной – составное копьё с каменным наконечником, а за спиной Тяжёлый возился с собственным длинным древком. Подходящую ветвь для него выбрал я и сам показал, как обработать конец, но после нескольких сезонов Тяжёлый хотя бы перестал бросать оружие в первом удобном кусте. Самец учился медленно, зато однажды усвоенное удерживал надолго. Сейчас он соскребал зубами обуглившийся наружный слой с острия и время от времени проверял его пальцем, почти не реагируя на Клеща, который уже несколько минут пытался утащить древко за другой конец.

Такие копья были не только у него. Нескольким взрослым я время от времени подбирал прямые ветви, показывал, как обрабатывать конец и зачем сохранять длинное древко на открытом переходе; некоторые после этого действительно носили копьё дальше одного перехода, хотя пользовались им каждый по-своему. С каменными наконечниками было хуже, потому что для них требовалось подобрать и обработать камень, подготовить соединение, разогреть смолу, правильно наложить обмотку, а потом ещё следить за ремонтом. Без моего постоянного участия родня всю эту последовательность не повторяла. Поэтому составное копьё оставалось только у меня.

Клещ был ещё слишком мал, чтобы справиться с тяжёлой палкой, но всё равно упёрся ногами в землю и тянул до тех пор, пока Тяжёлый не придержал копьё одной рукой. Детёныш попробовал ещё раз, сердито пискнул и тут же оказался у Рваноухой на животе. Самка подтянула сына к себе прежде, чем тот успел проверить чужое оружие зубами, и продолжила кормиться, удерживая его одной рукой.

Почти одновременно с другой стороны группы раздался пронзительный крик Писка. Упрямая нашла под сухими листьями несколько съедобных клубней и не дала младшему детёнышу отнять тот, который уже очищала для себя. Писк кричал так громко, что ближайшие взрослые начали отходить в сторону, однако мать продолжала есть в прежнем темпе. Если Упрямая выбирала еду, место или направление, чужое недовольство редко заставляло её менять решение.

Выше по склону Толкач оттеснял молодого самца от плодов. Его внутреннее имя появилось не из-за особой изобретательности: крупный взрослый предпочитал решать кормовые споры массой тела и обычно начинал с сильного толчка плечом. Молодой попробовал вернуться с другой стороны, получил второй толчок и ушёл искать еду дальше, после чего Толкач спокойно вернулся к плодам.

Над ними по ветвям двигался Крюк, чью руку даже издали выдавал криво сросшийся палец, хотя лазал молодой самец лучше большинства взрослых. Он прошёл по тонкой ветви почти до конца, перенёс часть веса на соседнюю, сорвал плод и без лишних усилий вернулся к стволу. Внизу Косматая сидела с двумя чужими детёнышами. Один перебирал её длинную старую шерсть, второй пытался отнять кусок мякоти изо рта, а она терпеливо отодвигала слишком настойчивые руки и продолжала кормиться.

Так проходила большая часть нынешней жизни. В группе держалось несколько десятков особей, обычно от тридцати до сорока, но весь состав редко находился в одном месте. Часть взрослых уходила к воде, молодые самцы могли несколько часов кормиться отдельно, матери выбирали более удобные участки для детёнышей. За годы я настолько привык к тем, кого видел чаще всего, что узнавал характер ещё до того, как сородич успевал довести привычное действие до конца.

Пальцы закончила новую попытку и протянула ремень мне. Я потянул соединение сначала вдоль, потом поперёк, проверил выступающий конец и вернул ей работу без исправлений. Самка повторила проверку, удовлетворённо оставила ремень возле сумки и сразу потянулась к запасному волокну. Ей нравился не готовый предмет, а сама последовательность действий, и именно поэтому я позволял ей сидеть рядом даже тогда, когда занимался вещами, которые остальные быстро превращали в игрушки.

Сумку пришлось отодвинуть от Клеща, который снова освободился от материнских рук. При движении из боковой складки выпал маленький красный кристалл. Детёныш заметил его одновременно со мной, но я оказался ближе и успел поднять камень прежде, чем он добрался до находки.

Кристалл был немного крупнее ногтя, тёмно-красный в толстой части и более прозрачный по краям, поэтому про себя я называл такие камни рубинами. Я прекрасно понимал, что геммологом никогда не был и по одному цвету минералы не определяют, но другого привычного названия для этих находок у меня не появилось. За несколько сезонов я нашёл здесь с десяток похожих кристаллов в осыпях и разрушавшейся породе и собирал только их. Кварца, необычных галек и блестящих обломков за предыдущие эпохи я натаскался достаточно, чтобы больше не носить всякий красивый камень только из-за его вида.

Красный камень я положил в сумку к остальным, среди запасных волокон, смолы, сухого материала для ремонта креплений и нескольких небольших каменных заготовок. Нож я носил отдельно, чтобы не перебирать всё содержимое, когда требовалось срезать ветвь или очистить древесину. По меркам нынешней родни имущества было много, поэтому я давно перестал носить вещи, которыми почти не пользовался и которые приходилось беречь на каждом переходе.

Когда группа двинулась к следующему кормовому участку, я пошёл вместе со всеми. По земле нынешнее тело передвигалось уверенно: ноги спокойно несли вес, руки оставались свободными для сумки и копья, а после длинного перехода мешали прежде всего усталость и жара. Деревья при этом оставались обычной частью жизни. В кронах находилась еда, там было удобнее отдыхать и ночевать, а от некоторых наземных опасностей проще всего было уходить наверх. Руки, плечи и пальцы позволяли лазать достаточно хорошо, чтобы после долгого перехода по земле без труда подняться по стволу и продолжить движение среди ветвей.

До взрослого состояния я дошёл без событий, которые выделяли бы это детство среди множества других. Я рос рядом с матерью, постепенно всё чаще передвигался самостоятельно, а когда руки окрепли, снова занялся привычной работой и сделал первую сумку нынешнего воплощения. За последние примерно сто тридцать тысяч лет я успел родиться и умереть огромное количество раз. Некоторые жизни длились десятилетиями, другие заканчивались ещё в детстве; большая часть давно смешалась в памяти с тысячами обычных переходов, кормёжек, болезней, драк и новых рождений.

Во всех этих жизнях я продолжал повторять наш со Счастьем язык. Когда точности движений уже хватало для сложных жестов, сначала восстанавливал простые вопросы и ответы, отрицание, имена и основные указания времени. Затем переходил к прошлому и будущему, причинам, сомнениям, прежним жизням и тем значениям, для которых естественных сигналов очередной родни было недостаточно. Некоторые жесты приходилось немного менять под новые кисти и пальцы, но я следил, чтобы изменение формы не уничтожало различие смыслов. Мы создавали этот язык вместе много лет, и позволить ему постепенно исчезнуть из памяти я не хотел.

Иногда отдельные элементы перенимали окружающие: упрощённый жест становился просьбой отойти, предупреждением или указанием на конкретный предмет и мог сохраняться в группе после моей смерти. Полной системой без Счастья больше никто не владел, поэтому я повторял её самому себе, задавал вопросы, отвечал, специально строил фразы с редкими значениями и время от времени обнаруживал, что какой-нибудь жест приходится восстанавливать по соседним словам. За сто с лишним тысяч лет я уже не раз замечал, что редко используемый жест вспоминается неточно, если специально к нему не возвращаться.

Одновременно я продолжал искать Счастье и давно не рассчитывал встретить её в какой-то определённой жизни. Я проверял чужие группы, следил за необычными предметами, присматривался к жестам и возвращался к старым способам оставлять знаки. За всё прошедшее время мы так и не встретились снова, но дважды я нашёл то, чего не мог объяснить собственной работой.

2

Первая каменная пирамидка попалась мне за много жизней до нынешней, в Восточной Африке, на территории, которую человек XXI века назвал бы Кенией. Я тогда двигался с небольшой группой вдоль каменистого участка и заглянул под сухой навес, потому что место подходило для старого знака. Несколько камней у задней стены сначала выглядели обычным обвалом, однако после расчистки обнаружилось знакомое расположение: широкое основание и меньшие элементы выше. Случайная осыпь могла дать похожее расположение, но здесь слишком хорошо совпадали и основание, и уменьшение камней кверху.

Конструкция была настолько старой, что камни частично ушли в наносы, щели между ними забило мелким материалом, верхняя часть развалилась, а черепа рядом не было. Я разобрал окружающий грунт руками, проверил ниши, обошёл навес снаружи и несколько раз вернулся туда в следующие дни, но других признаков не нашёл. Эту пирамидку в той местности и в той жизни я точно не строил.

Вторая находка появилась значительно позже и намного севернее, уже в пределах нынешней Эфиопии. Там форма сохранилась хуже, зато возле основания лежали несколько старых костных обломков. Они могли остаться от черепа, когда-то находившегося сверху или рядом, могли попасть под навес после работы хищника или вообще не иметь отношения к камням. По состоянию обломков определить их происхождение я не мог.

Вывода о третьем человеке из двух разрушенных пирамидок я не делал. Счастье жила так же, как я: рождалась в разных группах, могла за одну жизнь уйти далеко от места рождения, а за тысячи лет оказаться в совершенно другой части Восточной Африки. Если она продолжала оставлять наши знаки, обе находки проще всего было объяснить её прежними жизнями.

После второй пирамидки я начал проверять почти каждый сухой грот, каменный навес или защищённую нишу, где старый знак мог сохраниться. В большинстве мест находились помёт, кости животных, нанесённые ветром листья и случайные камни. Иногда осмотр занимал несколько минут, иногда заставлял отстать от родни и потом долго догонять, но пройти мимо подходящего места, не заглянув внутрь, я уже не мог.

В нынешней жизни подходящие скалы встречались не каждый день, поэтому привычка не слишком мешала. Тогда группа держалась на территории, откуда в ясную погоду была видна дальняя возвышенность, а до её ближайшей части по моей приблизительной оценке оставалось около пятнадцати километров. Человеческого названия для неё я не знал и не мог установить, какой именно вулканический центр находится передо мной, но за последние несколько дней всё чаще обращал внимание в ту сторону.

За несколько дней произошло два слабых землетрясения. Одно я почти не заметил на ходу, другое заставило воду в мелкой лужице дрогнуть и сбросило с осыпи несколько камней. Потом несколько раз доносился низкий гул, слишком протяжный для обычного удара или крика крупного животного. Над возвышенностью всё чаще держалась мутная полоса, которую ветер то растягивал, то уносил в сторону. Утром появился непривычный запах, слабый настолько, что родня почти не реагировала, однако мне он напоминал вулканические районы из прежних жизней.

После толчков птицы поднимались с деревьев, стада реагировали на гул, непривычный запах и движение соседних животных, молодняк чаще держался возле взрослых. Ни одна такая реакция сама по себе ничего не означала, зато повторяющиеся толчки, низкий гул, изменившийся воздух и всё более заметная муть над возвышенностью вместе уже не позволяли считать происходящее обычным.

Когда ночью земля дрогнула снова, я решил уводить группу дальше. Сроков извержения я не знал и даже не был уверен, что оно вообще начнётся в ближайшие дни. Опыт только подсказывал, что оставаться так близко при таком наборе признаков неразумно.

У родни не было причины уходить. Здесь все знали воду, плодоносящие деревья и безопасные места для ночёвок, тогда как за пределами привычной территории ничего полезного пока не было видно. Утром Упрямая направилась к кормовому участку вместе с остальными, Толкач немедленно занял хорошее место возле плодов, а Косматая устроилась там, где ей не приходилось много ходить. Ни один естественный сигнал группы не мог передать фразу о возможном извержении через несколько дней.

Утром я первым направился прочь от привычного кормового участка, и через несколько десятков шагов за мной потянулись Пальцы и Тяжёлый, затем двое молодых, привыкших следовать за теми, кто уже двигался. На краю знакомого участка они остановились и стали оглядываться на большинство. Я вернулся, покормился недолго вместе со всеми, дождался, пока несколько взрослых поднимутся, и снова пошёл в выбранную сторону.

За утро я повторил это несколько раз: не задерживался надолго возле еды, возвращался за отставшими и снова уходил, как только рядом набиралось достаточно родственников. Постепенно всё больше сородичей пересекало границу привычного участка вместе со мной. Упрямая дважды возвращалась к особенно богатому кустарнику, и оба раза приходилось ждать, пока за мной потянутся другие и она наконец последует за большинством. Толкач задерживал возле хорошей пищи молодых, а Косматая шла настолько медленно, что несколько взрослых оставались рядом с ней и растягивали группу ещё сильнее.

Крюк неожиданно сэкономил нам много времени у глубокой промоины. Первые сородичи уже начали спускаться по рыхлому краю, когда молодой самец прошёл по деревьям вдоль склона, нашёл два наклонённых ствола и оказался на другой стороне без спуска. За ним сразу полезли молодые, потом несколько самок, и через несколько минут почти вся группа воспользовалась тем же путём. Я только дождался Косматую и последних матерей с детёнышами, после чего продолжил движение вместе со всеми.

Днём случился новый толчок, заметно сильнее прежних. После него родню уже не приходилось так часто возвращать: гул стал громче, птицы неоднократно срывались с деревьев, а за спиной над возвышенностью поднималось больше серого материала. За тяжёлый день мы прошли около пятнадцати километров. Если утром до возвышенности было примерно столько же, теперь расстояние между нами и предполагаемым источником выросло примерно до тридцати километров.

Ближе к вечеру справа показался скальный выступ с широким неглубоким навесом. Родня прошла мимо, потому что возле него не было ничего особенно привлекательного, а я всё же свернул к скале: после двух найденных пирамидок пройти мимо такого сухого места уже не мог.

Под навесом сохранялась сухая полоса земли; каменный потолок выступал достаточно далеко, задняя стенка имела несколько ниш, а сбоку лежали старые кости. Я проверил их, разгреб рыхлый материал возле двух подозрительно расположенных камней, прошёл вдоль стены и осмотрел небольшое углубление. Никакой пирамидки, остатков кладки или черепа не оказалось. Через несколько минут пришлось догонять группу, и после пустого осмотра место перестало меня занимать.

Ещё примерно через три километра родня нашла более удобную низину с водой и сохранившейся пищей. Продолжать тяжёлый переход перед ночью было бессмысленно, поэтому все быстро разошлись по кормовому участку. Я успел напиться и отдать Пальцам кусок волокна, который она выпрашивала ещё утром, когда земля начала дрожать настолько сильно, что стоявшая рядом вода пошла широкими кругами.

3

Грохот пришёл почти одновременно с толчками. Над дальней возвышенностью быстро росла тёмная колонна, расширявшаяся по мере подъёма. Нижняя часть была плотнее, верхнюю ветер уводил в сторону, и уже через несколько минут стало ясно, что прежний слабый выброс несравним с происходящим сейчас. Несколько взрослых полезли на деревья, другие сбились вместе; детёныши прижались к матерям и кричали каждый раз, когда под ногами проходила новая дрожь.

Я не знал мощности извержения и не мог заранее определить, куда пойдёт основной выброс, поэтому снова двинулся прочь от возвышенности. На этот раз почти вся родня пошла следом без прежних задержек: шум, дрожь и огромная тёмная колонна были понятнее любого сигнала, которым я пытался увести их утром.

Первые частицы пепла появились не сразу. Сначала воздух стал мутнее, запах усилился, затем на шерсти осели отдельные серые крупинки. Через некоторое время их стало достаточно, чтобы приходилось постоянно моргать и слизывать сухую пыль с губ. Пепел забивался в ноздри, прилипал к влажным уголкам глаз, скрипел на зубах. Детёныши кашляли чаще взрослых, потому что при каждом испуге начинали кричать и хватали ртом ещё больше пыли.

Потом по листьям застучали более крупные частицы. Возле меня упал лёгкий пористый обломок, следующий ударил Тяжёлого в плечо и заставил самца резко пригнуться. Вскоре мелкие лапилли, отдельные фрагменты пемзы и грубый пепел сыпались уже постоянно, больно били по открытой коже и ломали тонкие веточки. Падавшие куски оставались сравнительно небольшими, но воздух быстро мутнел, а каждый новый удар сверху заставлял животных дёргаться и менять направление.

Вулканическое облако несколько раз осветилось изнутри. Один из разрядов дошёл до земли, и резкий гром пришёл почти сразу. Через некоторое время справа от нашего движения поднялся дым. Сухая растительность загорелась в нескольких местах, причём очаги развивались по-разному: один быстро прошёл по траве и затих возле влажной низины, второй добрался до кустарника и начал расширяться, третий долго тлел среди сухих ветвей, пока ветер не усилил пламя. Между выгоревшими полосами оставались участки, которых огонь ещё не коснулся, поэтому его направление всё время менялось вместе с ветром и состоянием растительности. Нам приходилось всё чаще сворачивать, а дым иногда закрывал место, куда минуту назад ещё можно было идти.

Сначала через низину побежали мелкие звери. Несколько грызунов пересекли пространство почти под ногами, за ними появились животные, похожие на небольших зайцев. Птицы поднимались огромными беспорядочными группами, снова садились там, где воздух казался чище, и тут же взлетали после очередного грохота. Потом из дыма вышли трёхпалые лошадеподобные животные, за ними полорогие, свиньи и несколько жирафовых. Молодые иногда отставали, взрослые меняли направление из-за огня и бегущих соседей, отдельные животные падали на рыхлом пепле и поднимались почти сразу.

Носорог появился слева и заставил ближайших сородичей броситься в стороны. Он тяжело дышал, шёл быстрым шагом и несколько раз резко менял направление, обходя дым, но к нам не повернул. Позже вдали прошли хоботные, а возле одного из стад я заметил крупного хищника, который двигался почти в ту же сторону, что и возможная добыча. В нормальной обстановке расстояние между ними выглядело бы странно, но сейчас и хищник, и травоядные прежде всего уходили от огня.

Одно стадо выскочило из дыма сбоку, другое начало поворачивать ему навстречу, и родня оказалась между двумя бегущими группами. Кто-то побежал вправо, несколько особей рванулись следом, другие попытались вернуться. Я закричал, указывая направление, однако даже собственный голос плохо различал среди топота, грохота и криков.

Толкача я видел в последний раз возле двух крупных травоядных. Он пытался пробиться поперёк их движения, оттолкнул молодого родственника плечом, а затем дым скрыл его. Крюк метнулся к дереву, но верхние ветви уже горели, поэтому сразу спустился. Косматая осталась где-то позади вместе с несколькими самками и детьми. Через несколько секунд дым закрыл и их.

Копьё зацепилось за куст, когда в меня сбоку ударило небольшое испуганное животное. Я удержался на ногах, вырвал древко и увидел, что родня уже бежит в разные стороны. В дыме на несколько мгновений появлялись знакомые тела и тут же исчезали; крики доносились справа, сзади и оттуда, где огонь уже подходил к кустарнику. Одни возвращались по нашему прежнему пути, другие уходили поперёк него, остальные просто держались за ближайших бегущих сородичей.