Текст книги "Ещё не люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

Соавторы: Михаил Тут
сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 51 страниц)

Костыль я поставил на плоский обломок размером с голову. Он не качнулся, пока я переносил на него часть веса. Затем здоровая нога шагнула ниже, и в этот момент камень под костылём поехал. Я попытался снять нагрузку, но деревянная опора на правой ноге уже стояла на мелкой осыпи. Деревянная опора провернулась наружу, костыль ушёл вниз, правое колено согнулось, и я ударился боком о склон.

Падение само по себе могло закончиться несколькими ушибами. Проблема была в том, что я сдвинул два крупных камня. Один ударил по третьему, ниже посыпалась мелочь, затем поехал ещё один обломок. Я успел закрыть голову руками и перевернуться на живот. Первый тяжёлый удар пришёлся по спине, второй по ноге. После него я уже не чувствовал, где находится протез. Осыпь поехала вниз вместе со мной; я проскользнул несколько метров и остановился между камнями, когда сверху посыпались новые обломки.

Сознание вернулось от того, что кто-то тянул меня за левую руку. Дышать получалось только мелко: при попытке вдохнуть глубже справа в груди возникала резкая боль. Ноги были придавлены, таз отзывался болью при каждом движении, а левая кисть лежала под неправильным углом. Хват и Прыгун разгребали камни, Тихая стояла выше и не подпускала ребёнка. Я попробовал помочь здоровой рукой и сразу остановился: даже небольшое движение таза вызвало такую боль, что перед глазами потемнело.

Я достаточно раз видел тяжёлые переломы таза и грудной клетки и сам переживал их в прежних жизнях. Даже если бы они освободили меня быстро, переломы рёбер, повреждённый таз и внутреннее кровотечение никуда бы не делись. Я не стал тратить силы на попытки объяснить это тем, кто не мог понять. Хват продолжал отбрасывать камни обеими руками, пока не содрал кожу на пальцах. Прыгун нашёл мой костыль и бросил рядом. Дерево переломилось чуть ниже обмотанного шкурой упора.

Каждый вдох причинял боль, но мысли снова возвращались к стене под навесом. Счастье оставила сообщение и ушла. Я пришёл позже, прочитал его, ответил и оставил ещё одно дальше на север. Раньше по пирамидке можно было понять только, что один из нас когда-то находился в этом месте. Теперь рядом можно было оставить направление, время, намерение и несколько слов, которые имели смысл только для нас двоих.

Из прежнего мира неожиданно вспомнилось слово, и я засмеялся, насколько позволяла повреждённая грудь. Хват остановился и посмотрел на меня, потом снова принялся разгребать камни. Он не мог знать, что именно показалось мне смешным: эсэмэски. Теперь мы со Счастьем могли оставлять друг другу эсэмэски и читать их через недели или месяцы. Я ещё раз попытался вдохнуть, увидел над склоном лицо Тихой и больше ничего не почувствовал.

Научная часть

Australopithecus garhi описан по находкам из Hata Member формации Бури в Среднем Аваше, Эфиопия. Возраст слоёв, из которых происходят черепные и зубные остатки, составляет около 2,5 млн лет. Вид был выделен в 1999 году. Известный материал немногочислен; по нему реконструируется австралопитек с небольшим мозгом, крупными жевательными зубами и сочетанием примитивных и более производных признаков. Посткраниальные кости того же возраста из Hata Member не определены до вида, поэтому их нельзя автоматически приписывать A. garhi. Эти останки показывают относительно человеческое соотношение длины плечевой и бедренной костей при более примитивном соотношении плеча и предплечья.

Hata Member формировался в районе древних водоёмов и речных систем Среднего Аваша. Фаунистический комплекс Бури включает многочисленных полорогих, лошадиных, свиней, жирафов, бегемотов, слонов и крокодилов. Крупные травоядные, водоёмы и крокодилы существовали в одном фаунистическом комплексе, поэтому гоминины могли сталкиваться и с крупными тушами, и с опасными водными хищниками.

Кости животных из Hata Member стали одним из ключевых комплексов в обсуждении раннего использования мясных ресурсов гомининами. В 1999 году часть отметин на костях интерпретировали как порезы, расчленение и ударное раскалывание, связанные с получением мяса и костного мозга. Позднейший пересмотр показал, что некоторые борозды и повреждения могут возникать от зубов крокодилов и что для части конкретных экземпляров однозначно отделить следы каменного орудия от крокодильих повреждений трудно. Поэтому Бури остаётся важным, но не полностью однозначным свидетельством раннего доступа гоминин к крупным тушам.

Каменная технология в Восточной Африке к 2,5 млн лет назад уже существовала независимо от интерпретации отдельных костей Бури. Олдувайские комплексы из Гоны в Афаре датируются примерно 2,6 млн лет и содержат намеренно изготовленные ядрища и отщепы. Острые каменные края пригодны для разрезания кожи, мышц и сухожилий, а более тяжёлые камни позволяют раскалывать длинные кости. При этом конкретный изготовитель самых ранних индустрий по археологическим находкам обычно не определяется до биологического вида.

Средний Аваш расположен в тектонически и вулканически активной части Афара. Район формировался под воздействием разломов, вулканизма, речного размыва и накопления озёрных и речных осадков. В Эфиопском рифте крутые склоны, рыхлые вулканогенные и осадочные материалы, трещиноватость пород и сильные ливни создают условия для обвалов, оползней и быстрых грязекаменных потоков. Такие процессы наблюдаются в Эфиопии и сегодня; сильный дождь является одним из основных факторов, запускающих склоновые перемещения в рифтовых и горных районах.

Крокодиловые способны наносить крайне тяжёлые повреждения конечностей и использовать вращение тела при удержании добычи. Потеря стопы не обязательно означает немедленную смерть, если крупные сосуды удаётся быстро сдавить, кровотечение останавливается, а рана не приводит к смертельной инфекции. Длительное заживление, повторное очищение раны, мягкая прокладка под опорой и перераспределение веса на костыль соответствуют базовым механическим требованиям выживания после подобной травмы.

Сырые шкуры крупных млекопитающих после снятия сохраняют на внутренней поверхности жир, соединительную ткань и остатки мышц. Их соскабливание уменьшает количество разлагающихся тканей и является необходимой операцией при дальнейшей обработке шкуры. Для использования шкуры как простого свёртка или мешка полноценное шитьё не требуется: груз можно завернуть в цельный кусок и стянуть края полосой кожи или сухожилием.

Глава 26 Черный череп

Глава 26. «Чёрный череп»

Вид Радости: ранний Homo, точная видовая принадлежность не определяется

Вид Смерти: Paranthropus aethiopicus

Время: около 2,52 миллиона лет назад, ранний плейстоцен

Место: Восточная Африка, западная часть бассейна Турканы, территория современной Кении

1

Рубец уже третий день делал вид, что не замечает, как Тихая от него отдаляется. Получалось у него плохо, потому что всякий раз, когда она садилась рядом с Коротким, он начинал жевать быстрее, чаще оглядывался и обязательно находил повод пройти мимо них на таком расстоянии, чтобы его увидели оба. Вчера он зачем-то отнял у подростка сухой стебель, хотя до этого сидел возле целой охапки таких же. Сегодня дважды пытался занять место у корней, где обычно кормился Короткий, и оба раза уходил после короткой демонстрации, потому что Короткий был тяжелее, старше и пока не собирался уступать ему прежнее место только потому, что Рубец стал сильнее.

Я наблюдал за ними со стороны и не вмешивался. Поведение Рубца было понятным без пояснений. За последний сезон Рубец вырос, набрал вес, выиграл несколько мелких столкновений и поднялся выше двух самцов, которые раньше отгоняли его от хороших мест. Тихая сначала держалась возле него чаще остальных молодых самок, потом стала всё больше времени проводить с Коротким, занимавшим примерно такое же положение среди мужчин, какое она сама занимала среди женщин. Никакой человеческой церемонии расставания не предполагалось. Если через несколько недель Рубец снова поднимется, Тихая вполне могла вернуться. Если опустится ниже, прежняя связь останется только в моей памяти.

У женщин действовала отдельная иерархия. Длиннопалая, крупная взрослая самка с повреждённым ухом, могла оттолкнуть Тихую от найденных корней и получить в ответ только недовольный крик; если то же самое пыталась сделать Мокрая, молодая самка из нижней части женской иерархии, Тихая сама шла вперёд и быстро объясняла ей разницу в положении. Мужчины в такие споры обычно не лезли, если дело не доходило до серьёзной драки. Короткий держался рядом с Тихой, но без спора уступал высокостатусной Длиннопалой место у пищи; её взрослого сына он, наоборот, без колебаний прогонял, если тот подходил слишком близко к мясу или полезному камню. Для постороннего наблюдателя всё это могло выглядеть бардаком. Для группы система была понятной и менялась достаточно медленно, чтобы каждый знал, кого можно толкнуть, кого лучше попросить, а перед кем разумнее сразу отойти.

Моё положение тоже не было постоянным. Я не отличался особенной массой, но умел драться, редко проигрывал из-за пищи и носил вещи, назначение которых окружающие понимали лучше, чем способ изготовления. Сумка из шкуры висела на боку, обсидиановый нож находился в простых ножнах на груди, а составное копьё с тёмным стекловидным наконечником обычно было при мне. Два сезона назад я нашёл несколько крупных кусков обсидиана в старом русле и с тех пор расходовал их очень бережно: другого надёжного запаса поблизости у меня не было. Сородичам я делал наконечники из обычного камня. У Короткого, Рубца и Длиннопалой были составные копья попроще, остальные довольствовались длинными деревянными древками с обожжёнными концами.

В тот день Короткий особенно гордился своим копьём. Накануне он сломал старый наконечник, а я поставил новый, более широкий. Он уже успел дважды воткнуть его в сухую землю, один раз попытался колоть куст, из которого выскочил грызун, и теперь таскал оружие даже к воде, хотя обычно оставлял его возле места отдыха. Я несколько раз ловил на себе его взгляд и прекрасно понимал, чего он ждёт. Пришлось потрогать крепление, покачать головой в знак одобрения и позволить взрослому мужчине возрастом примерно в двадцать с лишним лет продолжить гордиться новой игрушкой.

У воды Длиннопалая нашла под влажным берегом крупные клубни, и вокруг неё почти сразу собралась половина молодых. Она терпела их до тех пор, пока один подросток не попытался вытащить клубень прямо у неё из рук. После короткого удара ладонью он отлетел назад, сел в грязь и обиженно заорал, хотя серьёзной травмы не получил. Рубец, оказавшийся рядом, сначала шагнул к нему, затем заметил выражение Длиннопалой и решил, что воспитание молодого родственника уже закончено. Я занялся своим клубнем, стараясь не улыбаться слишком по-человечески. Рубец ещё некоторое время держался рядом, но вмешиваться после того, как исход ссоры уже определился, не стал; похожее поведение я видел во множестве прежних групп.

Через час Тихая подошла ко мне с порезанной ладонью. Она пыталась расколоть тонкую кость камнем, промахнулась и задела острый край. Я промыл ладонь у воды, прижал края пореза и убедился, что разрез неглубокий. Тихая несколько раз попыталась выдернуть руку, потому что Короткий уже уходил вслед за остальными, а затем всё-таки дождалась, пока я закончу. Когда мы догнали группу, она сразу устроилась возле него, и Рубец демонстративно отвернулся. Эта маленькая, совершенно необязательная обида почему-то запомнилась мне лучше многих полезных событий нынешней жизни.

2

Мёртвых я заметил по птицам. Несколько крупных грифов сидели на земле, ещё два крутились выше и время от времени снижались, а потом снова набирали высоту. Группа отреагировала раньше, чем я успел показать направление: Короткий поднял голову, Длиннопалая перестала выковыривать личинок из старого ствола, молодые сбились ближе к взрослым. Сами птицы не были опасны, но там, где они подолгу кружили над одним местом, часто лежала туша, а возле туши вскоре появлялись хищники и другие падальщики.

Мы подошли против ветра и сначала увидели одну руку. Она лежала в траве ладонью вверх, пальцы были согнуты, возле запястья уже сидели мухи. Потом мы увидели первое тело, за ним второе и ещё несколько дальше. Я остановился и некоторое время просто считал, потому что по старой привычке продолжал искать среди лежащих хоть кого-нибудь, кто подаст признак жизни, но все тела оставались неподвижными.

Группа была примерно нашей величины. Взрослые мужчины, женщины, подростки, маленькие дети. Одного ребёнка нашли в кустах метрах в двадцати от остальных; он, судя по примятой траве, пытался уползти или спрятаться и получил удар камнем в голову. Двое взрослых лежали дальше по направлению открытой равнины, куда бежали после начала драки. У одной женщины древко обломалось в боку, а рядом валялись два камня со свежими светлыми сколами.

Короткий прошёл между телами осторожнее обычного. Рубец держал копьё перед собой и постоянно смотрел на кусты. Тихая подошла к мёртвой молодой самке, коснулась её плеча, понюхала кровь и сразу отступила. Наша группа не знала этих людей, но картину понимала без объяснений: здесь недавно было много чужих, и те, кто их убил, могли находиться неподалёку.

Я начал осмотр с мужчины, лежавшего лицом вниз. В спине было две колотые раны, одна широкая и рваная, другая почти круглая. Вторая меня не заинтересовала, а возле первой я задержался. Края разреза не соответствовали обожжённому деревянному острию. Я перевернул тело, проверил выходного отверстия не нашёл и перешёл к следующему. Через несколько минут сомнений уже не осталось: по меньшей мере четыре человека получили удары составным копьём, то есть оружием с каменным наконечником, закреплённым на древке.

Первой мыслью была Счастье, и вслед за ней сразу пришло раздражение на мёртвых. Ну сами, наверное, виноваты. Не стала бы она без причины гоняться за детьми по кустам и добивать всех взрослых. Наверняка полезли первыми, попытались отнять пищу, напали на её группу или сделали что-нибудь ещё достаточно серьёзное, чтобы она решила не останавливаться после победы. Я прекрасно понимал, насколько удобным было это объяснение, но другого человека, способного изготовить почти такое же оружие, пока не знал.

Наконечник при этом был не обсидиановым. Один удар оставил в кости мелкую серую крошку, и форма повреждения тоже больше подходила обычному камню. Счастье могла просто не найти обсидиан. За миллионы лет мы оба много раз обходились тем, что лежало под ногами.

Два тела у дальнего края бойни заставили меня снова пересчитать всё, что видел. Они были крупнее большинства погибших, с тяжёлыми челюстями, широкими лицами и мощными местами крепления жевательных мышц; оба явно принадлежали парантропам. Один взрослый мужчина, вторая, вероятно, молодая женщина. Оба погибли вместе с Homo, причём мужчина держал в руке обычную обожжённую палку.

За множество жизней в телах парантропов я видел достаточно межгрупповых конфликтов, чтобы не считать их мирными соседями. Они дрались за воду, кормовые места, самок и удобные участки, могли серьёзно покалечить чужака и иногда убивали. Но полное уничтожение группы с детёнышами не было обычной целью. Здесь кто-то не просто победил. Победители потратили время на тех, кто уже не мог отнять у них пищу или территорию.

Пока я ходил между телами, отношение моей родни к находке изменилось. Взрослые всё ещё прислушивались и оглядывали кусты, но свежий запах мяса постепенно привлекал всё больше внимания. Рубец уже сидел возле мёртвого мужчины и пробовал пальцем край раны, а Короткий разглядывал бедро женщины, где кожа почти не была повреждена.

Я не видел смысла изображать цивилизованное отвращение. Эти люди были мертвы, мясо оставалось свежим, а через несколько часов сюда придут гиены. Я сам сделал первый разрез на бедре, снял кожу и отделил длинный кусок без кости. После этого остальные перестали ждать разрешения. Каменные отщепы появились у тех, кто их носил, другие работали зубами и руками. Длиннопалая с Рубцом разбили бедренную кость и выскребли мозг. Тихая некоторое время держалась в стороне, затем взяла оставленный кусок и начала есть.

Мы не задержались надолго. Сначала вдалеке раздался знакомый хохочущий крик, потом другой ответил ближе. Короткий поднялся первым, и группа почти одновременно начала собирать всё, что можно было унести. Я нарезал ещё несколько кусков, завернул их в снятую кожу и сунул в сумку. За кустами уже мелькнула первая пятнистая спина, когда мы уходили.

Следы победителей было легко различить. Они не пытались скрываться, тащили раненых или тяжёлые вещи, несколько раз проходили по мягкому грунту возле воды. В одном месте я нашёл отпечаток крупной стопы парантропа и рядом след древка, которое регулярно касалось земли. Это снова не укладывалось в версию о Счастье, но пока я продолжал придумывать ей оправдания быстрее, чем появлялись факты.

3

Камень ударил Короткого в плечо прежде, чем я увидел, откуда его бросили. Он вскрикнул, развернулся и сразу получил второй в голову. Удар пришёлся сбоку, Короткий рухнул на колени, а сверху уже посыпались новые камни. Один разбил землю возле моей стопы, другой задел Рубца по спине. Группа рванулась назад, но именно там из кустов выскочили первые нападавшие.

Парантроп с коротким копьём в обеих руках ударил молодую самку в живот. Рубец бросился на него, зацепил древком бок и почти сразу отскочил от другого противника, который замахнулся чем-то, чего я сначала не понял. Камень на конце короткой рукояти описал дугу и вошёл Рубцу в предплечье. Повреждённая рука сразу перестала держать копьё, а вторым ударом незнакомое оружие рассекло ему шею. Только тогда я понял, что передо мной настоящий каменный топор.

Разглядывать его было некогда. Я успел подставить древко под чужое копьё, отвёл острие, толкнул противника плечом и ударил своим наконечником под рёбра. Обсидиан вошёл легче обычного камня. Парантроп отшатнулся, схватился за бок, а я выдернул копьё и едва успел присесть: сверху пролетел ещё один камень.

Длиннопалая держалась возле Тихой. Обе выставили копья и не дали двум нападавшим подойти сразу, но третий зашёл сбоку. Тихая ударила его в грудь, наконечник скользнул по ребру, и противник успел схватить древко. Длиннопалая ткнула его в лицо, после чего на неё сверху обрушился тяжёлый камень. Она упала на бок и больше не поднялась.

Тихая закричала так, что я услышал её даже через общий шум. Она бросила своё копьё, попыталась подтянуть Длиннопалую за руку, хотя вокруг уже было трое врагов. Короткий каким-то образом снова стоял. Половина лица была в крови, левый глаз закрывался, но своё новое копьё он не бросил. Он добрался до Тихой, ударил одного парантропа в бедро и тут же получил топором в спину. Новый каменный наконечник, которым он гордился утром, остался цел. Короткий умер раньше, чем успел им воспользоваться ещё раз.

Я увидел это и на несколько секунд потерял направление. Утром он таскал копьё к воде и ждал моего одобрения. Теперь лежал лицом в пыли, а Тихая всё ещё тянула Длиннопалую, хотя та уже не помогала себе ни руками, ни ногами. Тогда из пыли вышло то, что заставило меня остановиться совсем.

Сначала я увидел голову крупной кошки. Череп был настоящим: длинные верхние клыки спускались по сторонам морды, пустые глазницы смотрели вперёд, нижней челюсти не было. Под ним двигалось огромное тёмное тело, но вместо обычной шерсти на груди и плечах лежали широкие жёсткие пластины. Один из наших молодых самцов метнул камень. Тот попал в плечо существа, глухо ударил и отлетел в сторону. Через мгновение другой мужчина ткнул обожжённым копьём в грудь, острие соскользнуло по пластине, а чудовище шагнуло вперёд и ударило коротким топором.

Я видел саблезубых кошек, видел гоминин в шкурах, видел обезображенные травмами лица и тела, видел такие сочетания болезней и старых переломов, которые в XXI веке собрали бы вокруг пациента целое отделение. Ничего из этого не помогло. Я не мог быстро разобраться, как все отдельные детали относятся к одному и тому же существу. Передо мной шло существо с головой хищника, защищённым телом и каменным оружием, которое действовало слишком уверенно для случайной находки.

Первая человеческая ассоциация была настолько нелепой, что я почти разозлился на себя: по первому впечатлению передо мной оказался то ли демон из старого фильма, то ли такой же нелепый киношный пришелец. Я понимал, что передо мной реальное животное или гоминин, но несколько секунд не мог нормально разобрать его внешний вид.

Существо добило раненого, повернулось и оказалось ко мне боком. Тогда я увидел ноги, руки и тяжёлую выступающую челюсть под краем кошачьего черепа и наконец распознал парантропа, очень крупного взрослого самца, вероятно, одного из самых массивных, которых мне доводилось видеть. На груди у него была не кожа и не природный панцирь, а несколько пластин толстой коры, соединённых ремнями. Похожие куски закрывали плечи и предплечья, а короткие пластины прикрывали переднюю и боковые стороны шеи, оставляя сзади достаточно места для поворота головы. Череп кошки держался на многослойной кожаной основе и был привязан так, что не съезжал при каждом движении. После этого внешний вид перестал казаться необъяснимым, зато появились более серьёзные вопросы: доспех был изготовлен намеренно, топоры имели закреплённые каменные головки, а сама засада была устроена так, чтобы камни сверху расстроили группу, пока бойцы из кустов перекрывали отход. Когда самец оказался достаточно близко, я перестал считать случайностью то, что у одной группы одновременно появились доспех, топоры и продуманная тактика засады. Передо мной находился ещё один человек, попавший в древнее тело так же, как я и Счастье; язык мог подтвердить это позже, но уже в бою другого правдоподобного ответа я не видел. Почти сразу огромный самец заметил меня.

К этому времени от моей группы почти ничего не осталось. Рубец лежал возле кустов, Тихую прижали к земле двое парантропов, молодые разбегались по одному и их догоняли. Я поднял свободную руку и показал понятный даже без общего языка запрет: хватит, остановись. Самец посмотрел на меня, затем на поднятую руку и издал короткий звук, слишком похожий на смех, после чего указал на моё копьё и на землю, требуя бросить оружие. Я сохранил копьё в руках и приготовился к его приближению.

Он подошёл первым, прикрывая грудь левым плечом. Я ударил туда, где между нижним краем коры и бедром оставался открытый участок, но он ушёл в сторону быстрее, чем позволяла ожидать такая масса. Топор прошёл рядом с древком. Я отступил, снова ткнул и на этот раз зацепил наружную сторону бедра. Обсидиан разрезал кожу, кровь сразу пошла по шерсти.

Самец отреагировал не яростью, а вниманием. Посмотрел на рану, потом на мой наконечник и изменил стойку. Теперь он не пытался рубить. Несколько раз заставил меня отступить, подставляя закрытое предплечье под древко, а когда я слишком далеко вытянул руки, перехватил копьё возле середины. Мы рванули каждый к себе. Я отпустил древко раньше него, выхватил нож и шагнул вперёд.

На этом мой план закончился. Каменная плоскость топора ударила сбоку, точно в висок. Он явно развернул оружие специально: режущая кромка прошла выше, а широкая сторона пришлась по голове. Самого падения я уже не запомнил.

4

В сознание я вернулся от боли в запястьях. Руки были связаны за спиной полосой сырой кожи, лодыжки оставили свободными, а при каждой попытке подняться пульсирующая боль в голове усиливалась. Рядом лежали остатки моей группы. Я сначала узнал Короткого по копью, потом Тихую по разорванной ладони, которую утром промывал у воды. Остальных искать глазами не стал.

Неподалёку отдыхали парантропы, которые без боя и пыли выглядели значительно обычнее. Две самки сидели возле молодых, подросток пытался вытащить из чужой руки корень, получил толчок и ушёл в сторону, один взрослый мужчина тщательно вылизывал рану на предплечье. Несколько человек разделывали тела, но большого интереса к мясу не проявляли: пробовали куски, жевали недолго, чаще возвращались к корням и жёстким стеблям, которые принесли с собой. Уже за первый день стало видно и устройство группы. Несколько взрослых самок постоянно держались возле огромного самца, спали рядом с ним и первыми получали доступ к тем местам, которые он занимал; другие взрослые мужчины находились вокруг этой центральной компании и уступали ему без проверки сил. Иногда один из них спаривался с самкой на краю группы, если лидер был далеко или не вмешивался, но ни один не пытался вести себя рядом с его основными самками как равный.

Огромный самец сидел отдельно и занимался раной на бедре, которую нанёс ему я. Череп кошки лежал рядом, поэтому теперь можно было нормально рассмотреть его собственную голову: широкие скулы, сильно выступающее лицо, мощная нижняя челюсть, высокий гребень на черепе. Если память о палеоантропологии не совсем подвела, я видел одного из ранних парантропов. Какого именно, по живой морде я определять не собирался. За миллионы лет меня уже достаточно раз наказывала уверенность в таксономии по одному взгляду.

Он промыл порез водой, приложил размятую растительную массу и туго обмотал бедро полосой кожи. Делал это без суеты, явно не впервые. Затем поднялся, проверил ногу и только после этого подошёл ко мне. Я ожидал чего угодно, кроме того, что произошло дальше.

Самец сел напротив, посмотрел прямо в лицо и показал знакомую последовательность: внимание, вопрос, личность. Потом добавил знак, которым мы со Счастьем обозначали разумного собеседника, способного понимать сложный ответ. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться, что я не принимаю случайные движения за знакомые жесты из-за удара по голове.

Я ответил своим знаком имени: рука к груди, затем тот самый жест, который когда-то Счастье придумала после моих прыжков и попыток обнимать её в день узнавания; так в нашем языке обозначалась Радость.

Самец на несколько секунд замер, а потом медленно повторил мой знак, причём правильно, с тем маленьким уточнением положения кисти, которое не имело смысла для окружающих и существовало только внутри нашего языка. После этого сомнений не осталось: внутри тела парантропа находилось сознание, которое знало язык Счастья и, следовательно, почти наверняка принадлежало ещё одному человеку из XXI века. Я сразу спросил, как он себя называет.

Ответ оказался длиннее, чем ожидалось. Сначала он показал прошлое, очень далёкое прошлое, затем человека, имя и отрицание. Я решил, что он не хочет называться, и раздражённо повторил вопрос. Он снова показал: прежнее имя, память, исчезло. Потом указал на себя и сделал знак смерти. С первого раза я его не понял, поэтому он повторил последовательность, добавил личное обозначение и связал оба жеста вместе. Если переводить на русский без всех промежуточных уточнений, получалось: «Теперь меня зовут Смерть».

Имя показалось настолько демонстративным, что я решил, будто неправильно понял. Пришлось переспросить ещё дважды. На третий раз самец уже заметно раздражался и ткнул пальцем в мёртвого Короткого, потом в себя, снова показал личное имя и вопросительно посмотрел на меня. – Ладно, будешь Смертью, раз тебе так хочется, – сказал я вслух по-русски. Наружу вышла короткая последовательность грубых звуков, на которую обернулись несколько парантропов; Смерть тоже посмотрел на мой рот и показал вопрос.

Пришлось объяснять, что это была человеческая речь и что смысла в этих звуках для нынешнего тела всё равно почти нет. Он понял не сразу, попробовал сам произнести что-то человеческое, получил рычащий набор слогов и неожиданно рассмеялся. Я тоже не удержался. Ситуация была отвратительной, вокруг лежала моя убитая семья, руки были связаны, а напротив сидел виновник в теле парантропа и смеялся над собственным произношением. Именно поэтому смех закончился у меня быстрее.

5

Развязал он меня только на следующий день. До этого группа успела уйти от места бойни, а я шёл со связанными руками и старался не падать на неровной земле. Смерть прихрамывал, но держался впереди. Никто из его людей не пытался помочь ему, зато несколько взрослых мужчин следили за каждым движением гораздо внимательнее, чем требовалось для обычной осторожности. Один из них решился к полудню.

Он был немного меньше Смерти, но крупнее остальных, с широкой грудью и старым шрамом поперёк носа. Пока лидер остановился возле кустов и снимал повязку с ноги, Шрамоносый подошёл слишком близко, выпрямился, распушил шерсть на плечах и несколько раз резко ударил ладонями по земле. Смерть сначала даже не поднялся. Посмотрел на него, показал короткое предупреждение и продолжил осматривать рану. Шрамоносый принял это за слабость. Подхватил камень и бросил с нескольких метров.

Смерть успел повернуть плечо. Камень попал в коровую пластину, сбил верхний край и отлетел. Удар наверняка был болезненным, но кость осталась цела. Шрамоносый сразу пошёл вперёд с длинной палкой, обожжённой на конце. Первый укол пришёлся в грудь. Острие заскребло по коре и ушло в сторону. Смерть отступил на полшага, не позволяя ему перенести удар на открытую ногу, а затем перехватил древко левой рукой и дёрнул противника к себе. Топор он держал в правой.

Шрамоносый попытался отпустить палку, но поздно. Первый удар пришёлся в ключицу, второй в бок головы. После второго тот упал, однако Смерть продолжил ещё несколько раз, пока мужчина не перестал двигаться. Потом медленно оглядел остальных взрослых самцов. Никто больше не приблизился.

Я смотрел на доспех уже без прежнего мистического впечатления и видел его ограничения. Пластины сместились после камня, между ними оставались щели, ноги почти не были защищены, лицо и кисти тоже. Хороший удар в колено или висок закончил бы драку иначе. Преимущество заключалось не в неуязвимости. Смерть знал, куда подставить защищённое плечо, где нельзя позволить противнику зайти сбоку и как быстро воспользоваться секундой, которую давал неудачный удар по коре. После драки он подошёл ко мне, достал каменный нож и разрезал ремень на запястьях. Я растирал затёкшие руки и ждал объяснения. Смерть показал, что не станет особенно возражать, если я попытаюсь его убить. Я решил, что опять понял неправильно и заставил его повторить мысль подробнее. Его нынешняя группа уже знает, как убивать, как устраивать засады и как делать часть оружия. Если он умрёт, они не забудут всё в тот же день. Сам он родится в другом месте и сможет начать сначала с новой группой. – Очень удобно, – пробормотал я человеческими словами, после чего пришлось жестами объяснять смысл собственного раздражения. Смерть усмехнулся и показал, что именно поэтому держать меня связанным неинтересно.