Текст книги "Ещё не люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

Соавторы: Михаил Тут
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 51 страниц)

Группа двигалась заметно быстрее, а мне оставалось вести дальше, увеличивая расстояние и по возможности избегая направления, куда ветер относил выбросы. Через несколько часов свет стал тусклее, на растительности снова начал оседать пепел, а далеко позади временами слышался грохот.

Мы ушли достаточно далеко, чтобы главными неприятностями оставались пыль, поиск воды и незнакомые кормовые места. Никакой огненной стены за спиной не появилось, и именно отсутствие зрелищного спасения означало, что решение сработало: опасность осталась там, откуда мы успели уйти.

Поведение группы изменилось не сразу, но заметно. Когда через несколько дней я снова начинал движение, Старая спорила гораздо меньше, а остальные быстрее собирались следом. Они, конечно, не понимали мою цепочку рассуждений о толчках, воде, запахе и пепле, однако вполне могли запомнить, что вскоре после странного ухода на прежней территории произошло нечто опасное.

Человеческой благодарности я не получил и не ожидал. Толстая при первой возможности нашла хорошую растительность и начала есть, молодняк вскоре снова возился, а Косая занялась моей шерстью так, словно последние дни были обычным длинным переходом.

Главное заключалось в том, что все оставались живы.

8

Старость начала мешать задолго до того, как кто-нибудь решился использовать её против меня. После долгих переходов сильнее болели суставы, утром пальцы не сразу сгибались свободно, некоторые виды жёсткой пищи требовали больше времени из-за изношенных зубов. Самки по-прежнему держались рядом, а большинство периферийных самцов предпочитало уходить после демонстрации, поэтому внешне положение почти не менялось.

Потом появился молодой, который не ушёл.

Он был крупнее меня даже в лучшие годы, а теперь разница стала особенно заметной. Первое время удавалось держать его на расстоянии обычными угрозами, однако однажды возле молодой самки соперник остался на месте и ответил собственной демонстрацией.

Пришлось драться.

В молодости я мог компенсировать часть недостатка массы скоростью и расчётом, но теперь скорость тоже принадлежала противнику. Молодой несколько раз достал меня прежде, чем удалось нормально ответить, затем навалился корпусом и почти прижал к земле. Я вырвался, попытался зайти сбоку и получил ещё один тяжёлый удар.

Продолжать означало получить серьёзную травму, поэтому пришлось отступить и показать подчинение.

Молодой ещё некоторое время демонстрировал превосходство, затем вернулся к самкам. Для него конфликт закончился: старый ведущий признал поражение, новый занял место, а дальнейшее избиение не давало очевидной выгоды.

Я остался в стороне и несколько часов действительно собирался принять происходящее. Подобную смену власти видел много раз; можно было уйти, жить одному или попробовать найти другую группу, если повезёт.

Потом я посмотрел, как молодой устраивается возле самок, оттесняет взрослого, которого считал своим сыном, и спокойно занимает место, где ещё утром находился я.

Уходить мне резко расхотелось.

Ночью группа спала неподалёку. Новый ведущий устроился на земле немного в стороне от самок, а я знал несколько ближайших мест, где заранее оставил тяжёлые камни. После истории с Большим привычка держать подходящие ударники возле важных переходов и ночёвок сохранилась, хотя большую часть времени они просто лежали без дела.

До ближайшего было совсем недалеко.

Я долго не двигался, потому что на этот раз никакого приличного объяснения будущему поступку не существовало. Молодой не пытался меня убить, не угрожал детёнышам и не пришёл извне уничтожать группу. Он просто оказался сильнее и победил по тем правилам, внутри которых жили все окружающие.

Но почему я был обязан считать дневную драку окончанием конфликта только потому, что так считал он?

Ответа не нашлось.

Я дождался, пока вокруг окончательно стихнет, сходил за камнем и подошёл к спящему самцу. На последнем шаге он шевельнулся, поэтому пришлось замереть и некоторое время стоять с тяжёлым ударником возле груди, пока дыхание молодого снова не стало ровным.

Первый удар пришёлся в голову.

Он дёрнулся и начал подниматься, поэтому пришлось ударить ещё раз. После второго движения стали слабее, а следующий окончательно их прекратил.

Я отнёс камень обратно к обломкам и долго сидел отдельно.

В отличие от Большого, этот самец не требовал никакого хитрого оправдания. Я убил его спящим именно потому, что не хотел отдавать самок и положение. Миллионы лет опыта позволяли назвать поступок любым удобным словом, но смысл от этого не менялся.

Утром тело обнаружила молодая самка. Крики собрали остальных, животные подходили, нюхали кровь, касались погибшего, отходили и возвращались снова. Они понимали смерть, реагировали на неё и наверняка замечали тяжёлую травму головы, но восстановить ночное событие так, как сделал бы человек, не могли.

Через несколько дней самки снова начали держаться вокруг меня, и именно возвращение прежнего положения тревожило сильнее всего: ночное убийство действительно позволило получить обратно то, чего я уже не мог удержать обычным способом.

9

Следующий серьёзный претендент появился через несколько лет, когда моё тело стало ещё слабее. На этот раз дневное столкновение закончилось быстрее: я почти сразу понял, что не удержу молодого физически, отступил прежде, чем он успел серьёзно ранить, и уже во время поражения поймал себя на мысли, что вспоминаю, где лежат ближайшие заранее оставленные камни.

Именно эта быстрота заставила задуматься сильнее самого поражения. Перед первым убийством я долго спорил с собой, несколько раз готов был отказаться и только потом решил не уходить. Теперь мысль о ночном продолжении пришла почти автоматически, словно речь шла о давно знакомом способе решения обычной проблемы.

Я всё равно дождался сна и повторил то, что сделал прежде.

После второй смерти уже невозможно было считать первый случай исключением. Я нашёл способ оставаться ведущим после того, как собственное тело перестало соответствовать положению, и человеческий разум, которым столько эпох пользовался для совершенно других задач, оказался не менее удобен для обхода естественных правил группы.

В последующие годы взрослые самцы не выстраивались в бесконечную очередь. Большинство по-прежнему уходило после демонстраций, потому что моё положение, присутствие самок и прежняя уверенность всё ещё производили впечатление. Только ещё один молодой сумел позже ненадолго занять место ведущего, и после его победы история закончилась уже знакомым способом.

Каждый такой случай оставался рискованным. Соперник мог лечь дальше, кто-нибудь рядом мог проснуться, а первый удар вовсе не гарантировал смерти. Я понимал всё это и всё равно предпочитал риск уходу.

Так годы, которые обычный стареющий самец, скорее всего, прожил бы на периферии или в одиночестве, я продолжал проводить возле самок.

Если смотреть на результат с точки зрения естественного отбора, человеческое сознание оказалось великолепным способом жульничать.

10

К глубокой старости группа вокруг успела смениться почти полностью. Матери давно не было, Старая исчезла много лет назад, Рваное Ухо умерла ещё раньше, а Косая дожила до возраста, когда шерсть стала заметно реже и даже хорошие кормовые участки уже не удерживали её надолго.

Однажды она начала отставать, несколько дней ела меньше обычного, а потом не поднялась после ночёвки.

Я остался рядом дольше остальных. По неподвижности и дыханию было понятно, что помочь нечем, однако сразу уйти вместе с группой не получилось. Косая успела превратиться из знакомой девчонки, с которой я рос, в первую самку, ради которой полез на Большого, а потом прожила рядом почти всю мою взрослую жизнь.

Когда её не стало, вокруг уже находились взрослые самки, которых я помнил детёнышами, их дочери и ещё более молодые родственницы. Точное родство давно потерялось; среди взрослых самцов наверняка были мои сыновья, среди малышей – внуки и более далёкие потомки.

Если оценивать нынешнюю жизнь самым простым для эволюции способом, результат получился великолепным. Сравнительно небольшой самец сумел занять центральное положение, оставил множество потомства и удерживал группу гораздо дольше, чем позволила бы одна физическая сила.

При этом я почти не пытался менять саму ветвь. Не создавал здесь великих традиций, не тратил десятилетия на обучение и не пытался заставить будущих горилл ускоренно превращаться во что-то другое. Такие жизни у меня уже бывали, поэтому ничего необычного в самом решении жить собственными интересами не было; необычным оказалось лишь то, насколько хорошо нынешняя социальная система позволила использовать разум ради личного успеха.

В молодости он помог победить Большого. Позже – распознать опасную вулканическую активность и увести группу. В старости позволил удерживать положение способом, которого обычный конкурент не ожидал.

Но постепенно появились изменения, против которых не помогали ни камни, ни хитрость.

Кисти слабели, после долгого лазания пальцы начинали дрожать, а движения, когда-то выполнявшиеся автоматически, теперь требовали заранее искать дополнительную опору. Я всё чаще оставался на земле или выбирал нижние ветви, хотя молодые спокойно уходили выше.

В последний день группа кормилась на склоне возле нескольких крупных деревьев. Нижние ветви постепенно опустели, самки начали подниматься, за ними ушёл молодняк, а я некоторое время оставался внизу и доедал то, что ещё можно было достать без лишней нагрузки.

Потом почти все переместились выше, и оставаться одному расхотелось настолько, что осторожность уступила привычке держаться возле группы.

Первый участок подъёма прошёл спокойно. На следующем пришлось задержаться и выбрать другую опору, но тело справилось. Трудное место находилось возле широкой развилки, где нужно было ухватиться правой рукой выше головы, подтянуть корпус и поставить стопу на следующий выступ.

Это движение я выполнял тысячи раз и поэтому начал почти не задумываясь.

Пальцы легли на кору, вес ушёл на правую руку, и кисть внезапно соскользнула. Левой удалось ухватиться за край прежде, чем тело полностью ушло вниз, однако стопы не находили ближайшего выступа, до которого не хватало нескольких сантиметров.

Я попытался подтянуться, но корпус поднялся совсем немного и снова опустился. После второй попытки рука начала дрожать сильнее, а попытка раскачать тело и дотянуться ногой только ухудшила хват.

Один молодой сверху заметил меня и остановился. Он смотрел несколько мгновений, не понимая, почему старый самец не может сделать движение, которое остальные выполняли без труда.

Я снова попытался перехватиться и тогда окончательно понял, что сил не осталось. Здесь нельзя было заранее повредить сопернику руку, дождаться ночи или воспользоваться чужой ошибкой: противником стало собственное тело, которое просто дожило до возраста, когда привычная возможность исчезла раньше привычки ею пользоваться.

Пальцы начали разжиматься, и после ещё одной безуспешной попытки достать стопой выступ стало ясно, что тратить силы на рывки уже бессмысленно.

Левая рука сорвалась.

Первый удар пришёлся спиной о нижнюю ветвь, второй – боком о другую, после чего земля встретила голову и плечо. Воздух сразу вышибло из груди, тело на несколько мгновений перестало нормально ощущаться, а затем пришла боль.

Я остался лежать.

Дышать удавалось с трудом. Перед глазами темнело, сверху доносились крики, потом рядом зашуршали листья и появились сородичи. Молодая самка подошла первой, коснулась моей руки и подождала реакции, но пальцы уже не слушались.

Никакого нового решения здесь не требовалось. За миллионы лет подобный конец происходил слишком много раз, чтобы смерть сама по себе пугала.

Эта жизнь получилась хорошей. Я не изменил направление эволюции, не подарил миру великого изобретения и почти не пытался это сделать, зато прожил долго, оставил множество потомства и до последнего дня сохранил положение, которое телу моего размера никогда не полагалось получать так надолго.

Сознание стало меркнуть вместе со звуками вокруг, и вскоре я привычно умер.

Научная основа

Chororapithecus abyssinicus

Chororapithecus abyssinicus известен из позднемиоценовых отложений формации Чорора в Эфиопии. Возраст соответствующих горизонтов оценивается примерно в восемь миллионов лет. Ископаемый материал крайне ограничен и представлен прежде всего зубами, поэтому внешний облик, точные размеры тела, строение конечностей, характер локомоции и социальное поведение этого гоминоида непосредственно неизвестны.

Особенности коренных зубов стали основанием для гипотезы о близости Chororapithecus к горилльей линии. В строении жевательной поверхности и внутренней организации коронок отмечены признаки, напоминающие состояние у современных горилл. Однако такое сходство само по себе не доказывает прямого предкового положения: часть признаков могла возникнуть независимо при близкой пищевой специализации.

Зубная морфология указывает на способность перерабатывать механически сложную растительную пищу. Развитые режущие элементы жевательной поверхности сочетаются с достаточно толстой эмалью, поэтому рацион мог включать как волокнистую растительность, так и более твёрдые растительные объекты.

Чорора и окружающая среда

Формация Чорора расположена в геологически активной части Восточной Африки, история которой связана с развитием рифтовой системы и многочисленными вулканическими процессами. В геологической последовательности присутствует вулканический материал, позволяющий уточнять возраст отдельных горизонтов.

Палеосреда позднемиоценовой Чороры не обязательно представляла сплошной влажный лес. Геологические и фаунистические данные допускают мозаичный ландшафт, в котором древесные и кустарниковые участки возле воды соседствовали с более открытыми пространствами.

В региональной фауне позднего миоцена присутствовали разнообразные копытные, включая гиппарионовых лошадей, свинообразных, полорогих и жирафовых, а также другие приматы и крупные хищные млекопитающие. Такое сочетание соответствует неоднородной среде с различными типами растительности и кормовых участков.

Возможная близость к горилльей линии

Положение Chororapithecus рядом с горилльей линией остаётся научной гипотезой, основанной главным образом на зубных признаках. Если эта интерпретация верна, вид существовал уже после отделения очень ранней горилльей ветви от линии, которая позднее привела к шимпанзе и человеку.

При этом нельзя автоматически переносить на Chororapithecus анатомию и поведение современных горилл. Между поздним миоценом и современными видами лежат миллионы лет дальнейшей эволюции, а посткраниальный скелет Chororapithecus известен недостаточно для подробной реконструкции тела.

Половой диморфизм и социальная организация

Современные гориллы обладают одним из наиболее выраженных половых диморфизмов среди живущих человекообразных: зрелые самцы существенно крупнее и массивнее самок. Такая разница связана в том числе с конкуренцией самцов за размножение.

Для Chororapithecus степень полового диморфизма непосредственно неизвестна. Возможность более выраженного различия самцов и самок представляет сравнительную реконструкцию, допустимую при гипотезе о ранней горилльей специализации, но не подтверждённую имеющимся ископаемым материалом.

У современных горилл существуют как односамцовые, так и многосамцовые группы. В односамцовых объединениях несколько взрослых самок и их потомство могут длительно держаться возле одного зрелого самца. При этом самки не являются его пассивной собственностью: они способны переходить между группами, выбирать социальное окружение и самостоятельно принимать множество решений о кормлении и перемещениях.

Положение ведущего самца поэтому зависит не только от физической победы над соперником, но и от того, сохраняются ли возле него самки после изменения иерархии.

Детство горилл и близнецы

Раннее развитие Chororapithecus неизвестно, поэтому сравнительным ориентиром служат современные крупные человекообразные.

Новорождённые гориллы длительное время зависят от матери, держатся на её теле и кормятся молоком. Постепенно детёныш начинает самостоятельно перемещаться на небольшие расстояния, исследовать окружающую среду, лазать и участвовать в социальных играх.

Игровое поведение включает погони, борьбу, хватание, укусы и взаимодействие с предметами. Оно позволяет одновременно развивать двигательную координацию и осваивать социальные границы.

Молочное вскармливание продолжается несколько лет, причём употребление взрослой пищи начинается задолго до окончательного отлучения. Социальная и защитная зависимость от матери сохраняется дольше полной пищевой зависимости.

Рождение близнецов у горилл возможно, но встречается редко. Одновременное выращивание двух детёнышей увеличивает нагрузку на мать и конкуренцию за молоко и переноску. Сам факт близнецовости не определяет окончательный взрослый размер, поскольку рост зависит от наследственности, питания, болезней и многих других факторов.

Крупные змеи

Крупные змеи существовали в Африке задолго до позднего миоцена. Современные большие питоны способны охотиться на небольших и средних млекопитающих, включая приматов, поэтому маленький детёныш человекообразной обезьяны находится в потенциально доступном диапазоне добычи крупного душителя.

Нападение обычно начинается быстрым захватом челюстями, после чего змея обвивает добычу телом. Сдавливание прежде всего нарушает нормальное кровообращение и быстро приводит к потере сознания. Заглатывание происходит уже после обездвиживания добычи.

Конкретный крупный душитель, способный охотиться на детёнышей Chororapithecus именно в Чороре, по имеющимся ископаемым данным не установлен. Присутствие такого хищника остаётся биогеографически допустимой реконструкцией, а не подтверждённой особенностью конкретного местонахождения.

Конкуренция взрослых самцов

У крупных человекообразных значительная часть конфликтов между взрослыми самцами разрешается демонстрациями без полноценной драки. Физическое столкновение опасно для обеих сторон, поскольку укусы и повреждения конечностей могут ухудшить передвижение, питание и способность защищаться.

При выраженном различии размеров масса и сила дают крупному самцу существенное преимущество. Повреждение кисти способно резко ухудшить способность хватать, опираться, переносить вес и использовать массу тела в борьбе.

Сознательная подготовка такого повреждения с помощью заранее выбранного камня значительно превосходит то, что можно реконструировать для Chororapithecus. Долговременное планирование, хранение орудий в нескольких заранее выбранных местах и выбор специального момента относятся к возможностям человеческого уровня планирования, а не к установленному поведению позднемиоценового гоминоида.

Камни у приматов

Использование камней не является исключительно человеческой особенностью. Некоторые современные приматы способны выбирать подходящие камни, переносить их и применять как ударники. В отдельных случаях учитываются масса, размеры и другие физические свойства предмета.

Крупное человекообразное физически способно поднять подходящий камень и нанести им сильный удар. Однако прямых свидетельств применения каменных ударников Chororapithecus не существует.

Ещё более сильным допущением является заранее созданная сеть мест, где подходящие камни сохраняются для возможного будущего использования. Подобное поведение требует долговременного планирования и устойчивого представления о будущих ситуациях.

Вулканизм Чороры

Район Чороры находился в зоне активных тектонических и вулканических процессов Восточной Африки. Вулканический материал является частью местной геологической истории, поэтому землетрясения и извержения соответствуют общему региональному контексту.

Перед некоторыми извержениями действительно могут происходить серии землетрясений, изменения газовыделения, деформация поверхности, изменения гидротермальных систем и состояния отдельных источников воды. Небольшие выбросы пепла также могут предшествовать более крупной фазе активности.

Ни один из этих признаков сам по себе не позволяет надёжно предсказать извержение. Даже их сочетание не даёт человеку без приборов возможности определить точное время, мощность и направление будущего события. Реалистичным преимуществом опытного наблюдателя остаётся лишь способность заметить повышение риска и заблаговременно увеличить расстояние от потенциально опасного района.