Текст книги "Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу…"

Автор книги: Людмила Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 61 страниц)

Что ж, меня это устраивало! Устраивало то, что я не могла ни о чем думать. А только выполнять приказы людей в форме: вставать, садиться, идти, останавливаться, протягивать руки для наручников. Я словно бы шла по тоненькому зыбкому канату над пропастью. И сосредоточилась лишь на том кусочке каната, который под моими ногами, на том – куда поставить ногу при следующем шаге. И я не могла при этом поднять голову, посмотреть вперед – а что там дальше? Где этот канат заканчивается? Скоро ли спасительная твердыня? Нет, я смотрела лишь себе под ноги. И шагала. И вот так, в этом состоянии – дошагала до зала заседаний…

Финал

Заседание началось в 13 часов 40 минут. Сразу же при присяжных. Вырыпаева зачитала вопросный лист, и мне стало понятно, что вчерашнее «замечание» Марка, осталось проигнорированным. Дальше «вопросный лист» передали присяжным, и Вырыпаева произнесла так называемое «напутственное слово».

В нем она еще раз проговорила, в чем обвиняются подсудимые, напомнила про «исследованные доказательства», про «позиции сторон» и про «презумпцию невиновности»: «…Любой человек, находящийся под судом, считается невиновным до тех пор, пока в отношении него не вынесен обвинительный приговор, вступивший в законную силу. По смыслу нашего закона нельзя предполагать виновность подсудимого. Подсудимый не обязан доказывать невиновность. Невиновность презюмируется, то есть предполагается, заранее…» Дальше последовала череда сентенций: «Обвинительный вердикт не может быть основан на предположениях и догадках, он может быть постановлен только на доказательствах…», «Вам были представлены доказательства, полученные в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона…» и так далее, и тому подобное.

Затем она объяснила, что присяжные должны стремиться к «единодушном решению», на каждый вопрос в «вопросном листе» они должны дать ответ «да» или «нет». Озвучила, сколько времени присяжные могут думать над вердиктом – от трех часов до бесконечности. И в самом финале этой речи, которая длилась ровно один час, напомнила о данной ими присяге.

И дальше – все! Основные присяжные удалились в свою комнату, два запасных присяжных остались в зале. А нас, подсудимых, отвели по конвойкам.

…И вот я сижу в своей конвойке. В ожидании вердикта. И я знаю, что это продлится минимум три часа. Как показали бы это решающее судьбоносное ожидание в кино? Громкий стук сердца, тиканье часов, как в кадрах о заложенной бомбе, минутная стрелка, ползущая по кругу. Тик-так, тик-так… И вся жизнь – покадрово – проносится перед глазами персонажа. Да, это было бы очень кинематографично!

Но я, лишившаяся способности думать и что-либо осознавать, просто сидела на лавочке – как вчера, как позавчера, и во все предыдущие дни… Сначала взяла книжку, полистала, но – нет, не вижу ни буквочки! Тогда достала лист бумаги и стала водить ручкой, просто вырисовывая то, что вырисовывается. И единственная мысль, которая все же маячила в моем воспаленном сознании, была такой: «Пусть произойдет то, что произойдет… Я доверяюсь Богу, Вселенной, Небу, и… приму все, что будет». Эта мысль не давала мне обезуметь окончательно. И дарила хотя бы относительное спокойствие. Да, будь что будет, я доверяюсь и принимаю!

И три часа эти пронеслись со страшной скоростью. Не успела я опомниться, как пристав открыл дверь: «Все, Вебер, выходи! Поднимаемся в зал!»

– Уже? А сколько прошло времени?

– Три часа.

Ох, ну все! Выхожу в коридор, протягиваю руки для наручников. Рядом сковывают моих подельников. Идем в зал. И сердце – да, колотится – бум-бум-бум! Но я почти этого не ощущаю. И ног под собой не чую. Да и все тело будто не мое вовсе! Как будто мое сознание сейчас не в этом теле, а отлетело куда-то под потолок. И парит где-то там, словно воздушный шарик на ниточке… Очень странное, неземное ощущение. Бывает же такое!..

Едва нас заводят в аквариум, из совещательной комнаты выходят присяжные. Рассаживаются по местам. Я смотрю на их размытые лица: мои очки почти не работают. Стараюсь хоть немного разглядеть их выражение. Но понимаю лишь то, что они на меня совершенно не смотрят. То на Вырыпаеву, то вообще куда-то в сторону. Но не на меня! Прячут глаза? О-о-о! И я воспринимаю это как очень плохой для меня сигнал. Внутри у меня все так и падает! Ну все, это конец!

Женщина-старшина присяжных передает лист с ответами Вырыпаевой. Та читает про себя и потом провозглашает: «Признать вердикт ясным и не содержащим противоречий!»

И старшина присяжных начинает озвучивать вердикт. Сначала зачитывает вопросы, а потом ответы присяжных. И то, как присяжные проголосовали по данному вопросу. И первым звучит вопрос: «Доказано ли то, что данное преступление имело место быть?» Ответ присяжных: «Да, доказано. Решение – единогласно». Второй вопрос: «Доказано ли то, что Вебер совершила данное преступление?» Ответ: «Нет, не доказано. Решение единогласно». Остальные вопросы касаются остальных подсудимых, и насчет них присяжные единогласно решили, что да, их участие в преступлении доказано.

Но я зависаю на своем пункте: «Не доказано? Что? Что это значит?» И не могу даже осознать эту информацию, вижу лишь, что Марк широко улыбается. А Вырыпаева говорит, что «…в связи с вынесением коллегией присяжных вердикта о невиновности Вебер» следует немедленно «освободить ее из-под стражи в зале суда»!

Пристав открывает аквариум, и я устремляюсь наружу. И слышу, как Полянкин-старший говорит мне, пробирающийся через его ноги: «Поздравляю! Желаю удачи!», и Полянкин-младший тоже ему вторит: «Поздравляю!»

А я и слова сказать не могу в ответ! Начинаю лишь рыдать. Да еще так громко! Пристав усаживает меня на лавку в зрительном ряду. И я сижу там и плачу. Прямо во весь голос! И никак не могу успокоиться. Как Вырыпаева закончила заседание, как ушли присяжные – все это прошло мимо моего сознания! Помню лишь своих друзей, которые подходили ко мне и обнимали – Маша Заславская, Витя Тимшин, Серега Харисков… А еще ко мне подошла… Надя. Она тоже находилась в зале. Подошла и… поздравила. И пожала мне руку. И я, рыдающая, что-то ей ответила… Что-то благодарно-невразумительное, конечно же… Я была в таком невменяемом состоянии, какого не испытывала больше никогда в жизни! Все плакала и плакала, никак не могла остановиться.

«Освобождение»

А дальше Марк сказал, что мне нужно подождать какое-то время, пока оформят бумаги о моем освобождении. И все это время мне придется, увы, находиться внизу, в подвале. Но я не должна волноваться, все они будут ждать меня здесь, наверху, сколько потребуется.

И я пошла вниз, с одним из приставов. Без наручников! Просто шла с ним рядом по коридору! Заходим в подвал, в конвойный отсек. Их главный – встречает меня на пороге, улыбается:

– Поздравляю! Отмучилась, наконец!

– Спасибо!

– Посидишь тут? – и показывает на лавочку напротив своего кабинета с мониторами. – Нам нужно связаться с твоим СИЗО.

– Да, конечно!

– Но сначала иди-ка, собери вещи.

И пристав повел меня к конвойке номер пять. Отпер ее и махнул рукой – мол, заходи, собирай. Я вошла в нее, собираюсь и смотрю, что пристав куда-то ушел, а дверь нараспашку. Незапертая. Вот оно каково быть в статуе неохраняемого человека! Я сложила вещи в сумку, сходила выбросила в корзинку мусор. И все сама, без спроса, без присмотра. Поразительные ощущения!.. Смотрю на свою книжку. Которую в эти дни все никак не могла дочитать. «Божественная комедия» Данте. И меня осеняет. Передам-ка ее Полянкину-младшему! Почему нет? И когда появляется пристав, спрашиваю:

– А можно эту книгу передать одному из подсудимых?

– Хм… Не знаю даже. Вообще-то не положено. Но ты оставь тут, на лавке. Как будут их уводить, я скажу, может, заберут…

…Я ждала около часа. Приставы ходили туда-сюда, занимались своими делами, никто уже не обращал на меня никакого внимания. А я сидела напротив кабинета начальника конвойной службы, и все никак не могла осознать, что же такое сейчас со мной происходит? Это и правда реально? Меня действительно оправдали? Меня действительно сейчас отпустят на все четыре стороны? Или мне все это снится? В кино в такой ситуации персонаж решает себя ущипнуть, чтобы убедиться, что это не сон. Дальше идет щипок, вскрикивание – и типа да, понимание, что он не спит. Так вот – все это чушь! Я в какой-то момент ущипнула себя за ногу, потом за руку – как бы ни смешно это звучало. Да, почувствовала какую-то боль, но в то же время словно бы и не почувствовала. И это ничуть меня не убедило в реальности происходящего…

Наконец, начальник подошел ко мне, снова улыбается и говорит:

– Так, формальности улажены. Извини, что так долго – до этой «шестерки» невозможно дозвониться!

– Да ничего, все нормально!

И он открывает наружную дверь:

– Ну все, можешь идти!

– …А как? Куда? – я подошла к двери и никак не пойму, о чем он толкует. Я-то полагала, что или он, или кто-то из приставов должен вывести меня наружу, наверх.

– Как-как? Ногами! – начальник почти смеется. – Вон там лестница. Дорогу-то знаешь!

Я вышла за дверь, все еще мнусь.

– Иди-иди! Счастливо!

– Ага. Спасибо…

И он закрыл дверь. Теперь я совершенно одна в неком полутемном пространстве. Пошла в указанном направлении. Гляжу, точно, лестница! Стала по ней подниматься. И тут же ее узнала. Да это же та лестница, по которой меня уже миллионы раз водили из подвала в залы заседаний! Водили в наручниках. В плотном окружении подельников и приставов. И я всегда смотрела только на ступеньки, стараясь не наступить на чужие ноги, не споткнуться, не упасть. И тут я иду по этой лестнице одна! Без сопровождения! Невероятные ощущения! Шаг за шагом поднимаюсь из подвала на первый этаж Басманного суда. В буквальном смысле из темницы, из подземелья – на белый свет, на свободу. Всего два пролета, но тянется это бесконечно, как в замедленной съемке…

На первом этаже, у турникета стоят мои друзья и Марк. Ждут. Они встречают меня криками радости, снова обнимают, смеются. И мы выходим наружу, на улицу…

И в этот момент словно бы происходит переход от черно-белого изображения моей реальности – к цветному. Я словно выхожу из бесконечного сумрачного кошмара в яркий, настоящий мир.

28 сентября 2018 года… Спустя ровно два года и семь месяцев после моего ареста… Мир снова стал для меня цветным!

Стоял уже глубокий вечер, но эта центральная московская улица была полна ярких красок и света. И каким же все вокруг было красивым! Мимо сновали пестрые прохожие, по проезжей части ехали разноцветные глянцевые машины, все вокруг светилось и мигало красными и желтыми огоньками. Небо, вот оно, темно-синее, подсвеченное многочисленными фонарями и светящимися окнами… Вся эта столичная ярмарочная цветность – меня просто ошеломила! А еще море уличных звуков: бибиканье, шум колес, голоса, смех… И воздух – такой чудесный свежий воздух!..

– Как ты, Люда? Нормально? – слышу вопросы друзей.

– Я не знаю… Это все и правда реально? Поверить не могу… – лепечу я, все никак не способная прийти в себя.

– Погодите, до нее еще не дошло! – смеется Марк. – Через пару дней только дойдет!

Марк знал, о чем говорил. До меня и правда никак не доходило, что я на свободе! И все, с чем я сталкивалась в этой новой свободной реальности, являлось для меня чем-то прекрасно-новым, поражающим в самое сердце! Едем в машине Марка – о, это удобное сиденье, этот мягкий шелест колес, эти волшебные сверкающие улицы за окном! Я же когда-то ездила – ровно так же! В таких же удобных классных машинах по этим самым московским улицам. Но сейчас мне казалось, что я еду в такой машине впервые в жизни!

А дальше мы оказались в гостях у Сергея Члиянца. Где решено было отметить мое освобождение. Едва мы вошли, Члиянц вручил мне пушистый махровый халат, полотенце: «Наверное, ты хочешь пойти сначала в душ?» Да, я очень хотела! Пойти принять душ, в настоящей домашней ванной комнате.

И это тоже было словно впервые в жизни! Белоснежная сантехника, такая гладкая, приятная на ощупь. Вкусные запахи. Мягкие ворсистые коврики под ногами. Огромное зеркало во всю стену… Я смотрела на себя и не узнавала! Я не видела своего отражения все эти долгие годы – вот так вот – во весь рост, при ярком свете, в неискаженном виде. Кто это такая? Какое замученное лицо! Какое же оно растерянное и даже испуганное! Ужас! С одной стороны, оно понятно, ведь я не спала толком уже несколько суток. И все это время находилась в дичайшем напряжении. А под занавес все рыдала и рыдала – сколько часов подряд?.. Ну а все же, вдруг эта страдальческая гримаса многолетнего тюремного отчаяния приклеилась ко мне намертво? И теперь это выражение лица со мной навсегда?..

Да нет, нет! Вздор! Просто мое тело по инерции все еще напряжено, все еще окаменевшее от страха. Мне просто нужно наконец выдохнуть и расслабиться! А когда еще и высплюсь, то мое прежнее лицо сразу вернется! Должно вернуться! По-другому и быть не может! Я же уже свободна! Я должна радоваться! Стою и уговариваю себя. Аутотренингуюсь…

Но и мое тело, и моя психика еще очень и очень долго осваивали это новое положение вещей. Они никак не поспевали за событиями. Все тормозили и тормозили! И это было так странно… Значит, человек не только трагедию не может сразу переварить. Но и радость! Она до меня все никак не доходила. И никак не доходило, что я свободна…

Не доходило, хотя мы сидели за праздничным столом – пили, болтали, смеялись – в общем, веселились по полной программе. Марк и Члиянц начали даже петь песни под гитару. А я сидела и хлопала глазами, тоже вроде улыбалась и смеялась, но едва соображала. Где я? Что со мной? Это все реально?..

Члиянц спрашивает:

– Люд, ты же голодная? Что ты хочешь поесть?

– …Хочу яичницу!

– С чем? С помидорами или с ветчиной?

– И с помидорами, и с ветчиной!

И Члиянц приготовил для меня яичницу. Как же долго я мечтала об этой яичнице! Много-много лет! И это было самое вкусное блюдо в жизни из всех, что я едала!..

В какой-то момент Нурсиля протягивает мне свой айфон:

– Тут Сергей Южаков на телефоне, хочешь с ним поговорить?

– Конечно, хочу!

Сергей не смог прийти на сегодняшнее вынесение вердикта, и мне очень хотелось поговорить с ним и поблагодарить! За все, за все!

Когда мы с Сергеем закончили, Нурсиля вдруг предлагает:

– Люд, ты не хочешь позвонить к своим соседкам в СИЗО? Сообщить новости?

– Да, конечно!

И я набираю номер цыганки Светы. Ведь это единственный мобильник, оставшийся в камере.

Гудки, гудки, а потом… мужской голос: «Алло! Слушаю!»

Я инстинктивно отдергиваю трубку от уха.

– Что? Что такое? – спрашивает Нурсиля.

– Там какой-то мужчина!

– Ну-ка дай, я поговорю с ним…

Протягиваю ей телефон.

– Алло! Здравствуйте!.. А вы кто? Нет, молодой человек, я не обязана вам ничего говорить… – строго и властно говорит Нурсиля. – Это вы должны… Ну вот. Повесил трубку!

– Значит, сегодня в камере был обыск! И этот телефон забрали.

– Будешь еще звонить?

– Нет… Это был последний телефон в камере. Больше не осталось…

– О как! Значит, не судьба! Но не грузись! Вернемся за стол!

За столом сидели еще бог знает сколько времени, пока меня не начало окончательно вырубать. Члиянц отправил меня в гостевую спальню. И едва я коснулась головой подушки, сразу же отключилась. Так что прочувствовать, каково это – заснуть в нормальной человеческой постели – в эту ночь у меня не получилось.

А наутро Нурсиля отвезла меня домой.

Не задумываясь, набираю длинный подъездный код, надо же, пальцы-то помнят! Захожу в квартиру. Спустя ровно 2 года 7 месяцев. И какой же невероятно милой и даже прекрасной кажется мне эта старенькая крошечная хрущевка! Как же дома хорошо! Хожу по комнатам, трогаю мебель, глажу стены. Я дома! Еще вчера я находилась в тюремной камере, а вот сейчас у себя дома! Наступил тот самый миг, о котором я так долго грезила! И я усиленно пытаюсь осознать его реальность. И эти старые стены, в которых я прожила много-много лет, казалось, сами стремятся мне в этом помочь. Дома все по-прежнему, все предметы на своих местах, все источает привычные запахи. Я походила по квартире, пощупала свои старые вещи, выпила кофе из своей старой кружки, улеглась на свой старый диван, и мое тело наконец-то прочувствовало – я дома! Мой дом меня принял и заключил в свои теплые преданные объятия!

Да, я вроде бы научилась жить «не дома» – день за днем, год за годом, я даже научилась называть «домом» – свою тюремную камеру, конечно же, понимая при этом, что это неправда, что это временно, что это жалкий фальшивый суррогат! Но все же прав был Юджин О`Нил – человек должен иметь настоящий дом, домашний очаг, который его неизменно ждет… И то, что у меня было место, которое меня дожидалось, помогло мне в тот момент неимоверно! Только здесь, в моих привычных уютных стенах, меня наконец по-настоящему «отпустило». Напряжение разжало свои челюсти, и я выдохнула. Все, я дома, я свободна!.. Вот так вот и пришло это осознание…

А дальше пошла череда моментов осваивания остальных элементов этой «свободной реальности». Свой собственный телефон в руках: не нужно спешить, не нужно прятать – звони кому угодно и говори сколько угодно!.. Первый выход в магазин: вот они – продукты – лежат на полках, их можно потрогать руками, купить что угодно! Первый поход в Starbucks – заказываю, как и мечталось, пряный чай латте! С моим именем на стаканчике! И какое же это счастье – просто сидеть в уютном кафе с горячим напитком в руках и просто смотреть в незарешеченное окно… Первая поездка в трамвае. Люди! Их так много! Но почти все уткнулись в смартфоны. Люди, алло! Почему вы не смотрите вокруг, на эти прекрасные улицы, почему не смотрите друг на друга? Не улыбаетесь друг другу? Я стою с глупой улыбкой и таращусь на всех подряд, выгляжу по-идиотски да, но не могу перестать всех разглядывать. А как же много вокруг мужчин, оказывается! Мужчин без формы! Удивительно!..

Вдруг у кого-то в руках вижу зеленую ашановскую сумку. И словно ножом полоснули по сердцу! И понимаю, что какое-то время не смогу смотреть на эти ашановские сумки спокойно. Так же, как и на автозаки, полицейские машины, на наружные стены вокруг СИЗО…

Да, на второй день после освобождения я поехала в «Печатники». Мне нужно было забрать свой паспорт и свои вещи. И мой друг с машиной, Денис Костин, согласился мне помочь. И как только мы въехали на Шоссейную улицу и впереди показалась высокая красная стена с башенкой тюремного храма, у меня внутри все так и сжалось! Сердце забилось-заметалось раненой птицей. В ушах как зашумит, перед глазами как поплывет! Ну думаю, все, сейчас сознание потеряю! Такая вот внезапная иррациональная реакция тела на эту мучительную картинку. Почему? Что со мной? Ведь я на свободе, мне ничего не угрожает! Это всего лишь стена, это всего лишь здание. Да, убогое, мерзкое, но в нем нет ничего инфернального! Никакое чудовище оттуда сейчас не вылетит и не начнет меня хватать!.. Денис озабоченно смотрит на мое побелевшее лицо: «Ты в порядке? Норм?» Я киваю. Медленно вдыхаю-выдыхаю. И вроде бы отхожу…

Перед главными въездными воротами стоит мини-автозак. Пресловутая сине-белая маршрутка. И я знаю, что там внутри в данный момент сидит какая-то бедолага. И если не в страхе и ужасе, то уж точно не в лучшем настроении. И от этого – понимание того, что я сейчас на свободе, и радость от этого – чувствуется еще острее!

Когда мы с Денисом заходим в специальную приемную для посетителей, притулившуюся сбоку от въездных ворот, я не могу не улыбаться. Но тут темно и мрачно. И… пахнет настоящей тюрьмой. Это крошечное помещение с низким потолком где-то в десять квадратных метров. На стенах куча различных инструкций, образцов документов. Пошарпанный стол с компьютерным монитором и клавиатурой. Два синих «терминала» знакомого вида. Видимо с доступом к тюремному интернет-магазину. Замызганная дверь в туалет – так вот откуда эта жуткая специфическая вонь! Человек десять разных мужчин и женщин: кто сидит на лавке под стендами, кто стоит у окна, где принимают передачи, кто у крошечного зарешеченного окошка для подачи заявлений. У всех озабоченные и усталые лица. Это друзья и родственники тех, кто сейчас томится на «шестерке», и им точно не до радости.

И вдруг, к своему огромнейшему изумлению, в этой сумрачной толпе вижу… Свету Мигаеву! Нашу цыганку собственной персоной!

– Света, это ты?! Не может быть! Привет!

– О, Людочка, привет-привет!

Обнялись. Мы никогда не были подругами, более того – когда-то ведь даже почти законфликтовали. Но сейчас все перечеркивается тем удивительным моментом, что мы обе разом внезапно оказались на свободе и столкнулись тут, у стен тюремной обители!..

– Вот это да! Ты какими судьбами тут? – спрашиваю.

– Меня вчера из зала суда выпустили. Дали год и два месяца – ушла «за отсиженное».

– И теперь, что, тоже вещи забираешь?

– Да, уже все забрала…

И Света рассказала мне, что да, в тот день, когда меня освободили, у нее отшмонали телефон. Последний на всю камеру! И в какой панике все тогда забегали!.. Потом она поехала на свой суд и уже сама не вернулась в СИЗО. Ночевала у знакомых, а сегодня вот собирается уехать домой, в Питер. И лицо у нее стало вдруг озабоченным.

– Людочка, а у тебя нет случайно мобильника? Мне нужно вызвать такси до вокзала.

Я со смехом достаю свой телефон:

– Вот. Звони! Ты же мне сколько раз давала! Хоть как-то теперь отплачу…

Она вышла на улицу звонить, а я все никак не могу опомниться и переварить новую невероятную картинку – Света Мигаева – та, кого я всегда видела только в камере, на нарах или у зарешенного окна – теперь здесь, на свободе! Это так странно, и так непостижимо…

И честное слово, для меня в тот момент стало очередным экзистенциальным открытием, что любой ужасный ужас действительно рано или поздно заканчивается. И не только для меня лично. Но и для кого угодно – тоже! Ничто не вечно! «Все проходит, и это тоже пройдет…» Надо просто помнить об этом. И просто ждать.

Мигаева распрощалась со мной и уехала. А я получила свой паспорт в одном окошке, вещи – в другом. Штук семь ашановских сумок, набитых тюремным барахлом. Как же много у меня за эти годы накопилось вещей! А ведь я заехала в СИЗО, не имея даже носового платка! И тут целый вагон всего!..

Девчонки, не получив распоряжений о судьбе моего имущества, упаковали все вещички, фактически ничего не оставив на общак. Эта крайняя щепетильность по отношению к чужой собственности была достойна восхищения! Ведь в тюрьме все имеет ценность! Все всегда нужно, и ничего не выбрасывается! Но девчонки – нет, ничего себе не взяли! Посчитали, что не имеют права. Ну и дела…

Денис помог загрузить баулы в машину, затем донес их до квартиры, и перед тем, как уйти посоветовал: «Ты это… Ложись давай, отдыхай!» Но я и не думала отдыхать! Вытряхнула все вещи на пол, и… И это было так дико – увидеть весь этот тюремный скарб в стенах моего родного дома! Словно бы моя свободная реальность вдруг дала трещину и оттуда высунула свое черное щупальце жуткая тюремная реальность…

Нет! Это недопустимо! Нужно уничтожить этого монстра безотлагательно! Я больше не хочу все это видеть, я не хочу все это помнить! Пора с этим покончить!

Я выбрала из всей этой кучи свои судебные документы – их я оставлю. Затем книги – их просто рука не поднимется выбросить: отнесу-ка я их куда-нибудь в публичное книжное место. А все остальное, начиная с носков и заканчивая пуховиком, рассовала обратно в пресловутые ашановские сумки и отнесла к мусорным контейнерам.

…На дворе уже стемнело. Я стояла и зашвыривала эти баулы в контейнеры – один за другим. Конечно же, думаю, правильнее было бы сжечь все это нафиг на огромном ритуальном костре! Собрав кучу друзей, произнеся речь, распив над этим костром шампанское… Но я просто не могла ждать! Чтобы сначала всех собрать, потом поехать туда, где можно разводить костры – на все это нужно время! А мне хотелось избавиться от этого тюремного хвоста как можно быстрее! Так сильно меня потряхивало от вида этих вещей! Мне не хотелось держать их в своей квартире. Поэтому пришлось ограничиться мысленным сожжением: «Все! Это конец! Тюрьма, прощай навсегда!»

В общем, я поставила на своей тюремной эпопее точку таким вот способом. Вот так вот прозаично. Без звуков фанфар и фейерверков, без криков «ура!» и дружеских обнимашек. Просто выбросив тюремное барахло на помойку. В темноте, в тишине и в гордом одиночестве… Это было предвестником нового экзистенциального откровения: свобода – это вовсе не праздник, вернее – это не сплошной праздник. Это норма для человека. Просто норма, и быть свободным – это и нормально, и обычно. А еще свобода – это и скучные будни, и рутина. И да, подчас одиночество. Но эту рутину, эти будни нужно ценить, радоваться всему этому, как в последний раз! А значит, можно испытывать ровное перманентное счастье – просто от того, что ты свободен, как бы скучно, тяжело или одиноко тебе не становилось.

…Закинув последний баул в контейнер, я выдохнула. С облегчением. Побрела обратно домой. А перед тем, как зайти в подъезд, обернулась и посмотрела на небо. А там, далеко-далеко – звезды. Так и сияют!.. Какая красота! Стою, смотрю туда, задрав голову.

…А ведь в том моем дипломном мультфильме про мальчика-рикшу, который мы пересматривали тогда с Маришкой в СИЗО, все тоже заканчивалось кадрами с небом. Свободная и счастливая птица улетает высоко в небо! А мальчик, задрав голову, стоит и смотрит на нее. Смотрит наверх, в это небо… И мультфильм этот я назвала тогда: «Освобождение». Такое вот было название у моей дипломной работы. Неужели это было-таки самосбывающееся пророчество?

Да нет, нет, конечно… Просто совпадение! Или же все-таки не совпадение?

А погода – такая славная! Хоть и конец сентября, но такое ощущение, что на дворе лето. И у меня возникла спонтанная мысль: «Может, мне сейчас пойти прогуляться?.. А почему нет? Кто меня остановит?»

И я, не спеша, пошла, куда глаза глядят. Ведь я была совершенно свободна…