Текст книги "Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу…"

Автор книги: Людмила Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 61 страниц)

Вот так вот я и воплотила в реальности «вторую часть» той своей судьбоносной идеи. А вот что касается «первой» ее части: «Вот бы снять этот фильм!» – кто знает, может, и это воплощение тоже когда-нибудь случится…

Ну а вообще, мысли: «Напророчила себе такую судьбу!» – возникали у меня тут уже не раз.

Вот взять этот пресловутый американский сериал «Оранжевый – хит сезона». Первоначально я начала его смотреть чисто из-за тематики: заключение и свобода. Из-за работы над нашим проектом про Девятаева и его побег из плена – я не только читала все книги на тему неволи, но и смотрела об этом все фильмы и сериалы, которые попадались под руку. И вот попался «Оранжевый – хит…» И меня реально затянули эти задорные трагикомичные будни женской американской тюрьмы, эти яркие харизматичные героини, в которых моментально влюбляешься. Я была в таком восторге, особенно от лихого третьего сезона, вышедшего в 2015 году, что, помню, подумала: «Вот бы и нам снять что-то подобное про российскую женскую тюрьму! Но как же такое снять?.. Как об этом написать?.. Надо же туда как-то попасть…» Вот такая нелепая мысль у меня тогда возникла…

И когда я вспоминала про это впоследствии, словосочетание «странное совпадение» – это самое мягкое, что приходило мне в голову!

Но если бы это было только одним «странным совпадением» подобного рода!

Взять хотя бы то, как незадолго до тюрьмы я сфотографировалась в сценке, где меня «арестовывают» люди в форме. Омоновцы. Мы тогда снимали этих омоновцев для нашего фильма, и ребята мне предлагают – вот, мол, сфоткайся с нами! Я говорю – давайте! Будет прикольно! Они будто бы заламывают мне руки, хватают со всех сторон и куда-то тащат. Такая вот вышла фотография. Практически иллюстрирующая мой будущий арест. Как так вышло? Непонятно…

А взять то, что я рисовала! Был, к примеру, один рисунок, сделанный незадолго до ареста, где я изобразила себя сидящей в какой-то страшной глубокой темной яме, очень грустную и одинокую. Смотрящую наверх, на далекую сияющую Луну. Чем не забытая всеми пленница?.. Почему я это нарисовала? Не знаю. Просто нашло как-то такое настроение…

А вот еще намного раньше я нарисовала свой дипломный мультфильм. Главный герой – азиатский мальчик. Рикша. Я его срисовала, по сути, с самой себя, как это обычно и бывает у художников. Мальчик с большим трудом заработал монетку и идет на рынок купить себе еды. И тут он замечает у другого торговца птичку, сидящую в клетке. Птичка несчастная, плененная – так и бьется в этой клетке! Мальчику становится ее жалко, и он отдает за нее свою единственную монетку. А потом выпускает эту птичку высоко в небо. Опять тема про клетку, про пленение… Как? Откуда? Мои сокурсники рисовали смешные комедийные мультяшки. А я – это. Почему? Не знаю…

Как-то я поделилась своими мыслями с Маришкой. Она с полуслова включилась в ситуацию, не стала крутить пальцем у виска – мол, с ума сошла? А с серьезным, даже строгим видом сунула мне в руки смартфон: «А ну-ка покажи! Это же есть в интернете?»

Конечно, это было в интернете. Открыли Ютуб, посмотрели мультфильм. Залезли в мою Инсту[22]22
  21 марта 2022 года компания Meta признана экстремистской организацией на территории РФ.


[Закрыть], нашли старые рисунки и фотографии. Плюс новые «тюремные» картинки, где я изображала себя в различных тюремных интерьерах: девочка Люда в камере, девочка Люда у кормы, девочку Люду ведут в наручниках…

Маришка разглядывает все эти черно-белые творения и качает головой:

– Людка, не знаю, что и сказать… Как это сказать… Но давай-ка прекращай рисовать себя в тюрьме! Ты не думаешь, что пока рисуешь себя в клетке, ты в ней и будешь оставаться?.. Так что хватит! Если ты можешь такие вещи делать своими рисунками, своим этим творчеством, то давай рисуй себя на свободе! В каких-то хороших местах! Подумай, куда ты хочешь попасть?.. И рисуй про то, что ты счастлива… Короче будь очень осторожна с тем, что ты рисуешь! Не гневи больше Бога…

Я видела, что Маришка говорит совершенно серьезно. И что она безоговорочно верит в то, что говорит! Она ведь не просто верила во все трансцедентальное – она жила этим. Это составляло ее мировоззрение. Являлось базой.

Я же всегда опиралась на рациональное… Но тут все же задумалась. А что, если мой «дар» именно так и работает? Нет, конечно все это – совпадения, а наш мир – реально-материальный, и он работает по законам природы, физики и прочим научным законам… Так рассуждала рациональная часть меня. Люда – с высшим образованием, серебряной медалью, красным дипломом… Люда, прочитавшая тонну книг и учебников.

Но тут подала свой голос другая часть меня. Понимающая, что мир куда сложней чем учебник физики, – ведь я повидала-пережила столько всего странного и необъяснимого. «Ведь то, что я рисую – то и сбывается. Вот же они – упрямые очевидные факты!» И правда – вот они факты… Хм…

И вот тогда эта железная корреляция вполне органично примирила мою научноориентированную половинку с «ненаучной». Трансцедентально настроенной… Тогда я поняла, что, видимо, мне нужно не просто нон-стоп рисовать, «чтобы Небо меня простило». А что мне нужно буквально «рисовать себе свободу». Чтобы это сбылось, перешло с бумаги – в реальность!

И с того момента я действительно стала рисовать себя исключительно на свободе. То, как я покидаю тюремные стены – по воздушному канату. Перехожу на свободу. То, как я нахожусь где-то на берегу океана, в тропиках… Где мне хорошо и я счастлива…

К тому же – вот он опять голос рацио! – тюремная тематика в моих черно-белых рисунках почти исчерпала себя, и я с чистой совестью могла переключиться на что-то радостное и цветное.

…А что касается нашего маленького «клуба» – мы еще долгое время так собирались за кроссвордами. Иногда к нам стала присоединятся и Варя. Да-да, эта полуграмотная девчонка-наркоманка тоже стала помогать нам с разгадыванием! Она оказалась очень сообразительной и смешливой к тому же…

Мы собирались, пока не произошло прямо-таки сказочное по тюремным меркам событие – Владу Султанову освободили! Прямо по-настоящему! Она к тому моменту провела в изоляторе ровно год. И случилось невероятное: следователь, ведущий Владино дело, переквалифицировал ее статью «убийство двух или более лиц» на «укрывательство преступления». Дело в том, что Влада и ее жених успели подать в ЗАГС официальное заявление на брак. То есть были почти что официальными супругами. А по российскому уголовному кодексу, если супруг укрывает преступление супруга, то он не может привлекаться к ответственности как подельник. А только как укрыватель. В итоге, спустя год тюрьмы, к изумлению всех обитателей 107-й, Владу выпустили «под подписку о невыезде»!

Сама она узнала о том, что ей «перебили» статью где-то за неделю до освобождения. Но сидела молча, никому не рассказывала, боялась «сглазить». И только когда одним прекрасным утром дежур объявил в корму: «Султанова, на выход с вещами!» – и она стала собирать свое барахло – тогда-то все и выяснилось. Сказать, что все удивились, ничего не сказать! Никто даже не мог и вспомнить, чтобы у человека со статьей 105-я часть 2-я УК РФ – вот так вот к лучшему менялась судьба. Всегда происходило только худшее! И это был настоящий дар небес, я считаю. Потому что следствие, если бы сильно захотело, могло бы и не принимать во внимание то Владино заявление в ЗАГС. Ведь они же формально не успели еще расписаться, так что ситуация оказалась двоякая. Но Владе повезло! И я надеюсь, что она правильно использовала данный ей второй шанс.

А жениху ее дали 18 лет строгого режима…

Мы остались и живем дальше

После ухода Султановой наш кроссвордный клуб развалился. Но к тому моменту у нас с Таней появилось новое развлечение «для мозгов».

Как я уже упоминала, моим самым стабильным почтовым респондентом была дорогая однокурсница Маша Заславская. Она писала регулярно и оперативно отвечала на все мои письма. Сначала мы переписывались на какие-то простые темы – пара слов о том, пара слов об этом. Но однажды Маша предложила мне поотвечать на вопросы игры «Что? Где? Когда?» – она оказалась участницей некоего оффлайн «что-где-когда» клуба и постоянно ходила играть в эти игры. Так в ее распоряжении появились серии вопросов и ответов к ним. Я с радостью согласилась. Еще бы, какое-то новое интеллектуальное развлечение! Плюс я с детства обожала смотреть эту игру по телевизору. Милый образ игрушечного волчка, «уважаемые знатоки»… Какие приятные воспоминания! Но когда я получила от Маши первую серию вопросов, то схватилась за голову. Я мало что понимала в написанных словах и абсолютно не знала, что же нужно отвечать! И только после перечтения этих вопросов в двадцатый раз до меня стало доходить, а что же, собственно, спрашивается?

К примеру, имелся такой вопрос: «Бертран Рассел отмечает, что жители Утопии Томаса Мора не проявляют собственнических чувств, носят одинаковую одежду и лишены индивидуализма. В одной из глав Мор рассказывает об устройстве сельского хозяйства и, по мнению другого комментатора, описывает прообраз ЕГО. Назовите ЕГО латинским словом». Ответ такой: «Инкубатор». Нормально вообще? Ну как без интернета можно ответить на подобное? В том состоянии полуовоща, в который я медленно, но верно превращалась? Я ни слова из написанного не понимала! И надо было наконец просыпаться и начинать шевелить извилинами.

Это показало, что мой интеллект размазался к тому времени где-то ниже плинтуса. Я и так не особо блистала кругозором. Весь мой мир составляли лишь кино и кинопроизводство – и это была настоящая профдеформация… Но в тюрьме картина стала совсем печальной.

Ответы Маша прислала в следующем письме, поэтому на размышления была не одна минута как у знатоков, а много-много дней. Я смогла ответить, наверное, только на один вопрос из десяти. А с остальными стала обходить народ в камере – тех, кто по моему мнению, мог бы хоть как-то помочь. Сначала подключила Таню, потом пошла к Ракият, к Сальцевич, к Вячеславне. И так, с миру по нитке, мне удалось собрать еще пару ответов. Я всем объяснила, что это за вопросы такие, откуда они. И что потом появятся правильные ответы. Так что народ весьма заинтересовался перспективой такого пролонгированного и необычного развлечения. Всего Маша прислала мне семнадцать серий вопросов, и надо сказать, что с каждым разом лично мне удавалось давать все больше и больше правильных ответов. Я думала над вопросами целыми днями, крутила их в голове и так и эдак, и в итоге меня как-то осеняло! И если ответ оказывался правильным, как же я радовалась! А мои сотоварищи-знатоки, в особенности Таня, стали ждать Машиных писем с таким же воодушевлением, как и я. И когда приносили почту, Таня прибегала и заглядывала в мои письма: «Это что? Ответы, да? Ну давай, читай быстрее!»

А еще Таня начала ходить со мной на прогулки. И там, во двориках – тоже делала разные упражнения, кувыркалась, танцевала под музыку. Даже пыталась стоять на голове – в память о своем ЗОЖе. Часть последователей Таниной секты осталась на свободе, и они организовали ей неплохую поддержку. Причем не просто делали заказы из интернет-магазина, а присылали в передачах разные невиданные «зожные» и веганские продукты. Ну то есть невиданные мною. Хлеб из моркови, свеклы, зерен и всяких приправ. Шоколад из растений – без сахара! Пророщенные зерна. Таня, получая эти штуки, тут же мчалась меня угощать. Я не могла справиться со своим любопытством, а главное – с Танинной ласковой настойчивостью – и «угощалась». И мне нравилось! Вся эта веганская еда из растений оказалась удивительно вкусной и необычной…

И я не могла не угостить Таню в ответ. Но чем? Что я могла ей предложить? Отдаю ей сахар, конфеты, сгущенку, сухарики, а она – и рада. Берет! Ест с удовольствием. Да, Таня не стала заморачиваться тут особым йогическим питанием. Говорила, что в тюрьме можно и нужно есть все. И даже ее вегетарианец Свами «в тюрьме стал есть мясо, хлеб и каши». Значит, и ей можно! Что ж, звучало разумно. В тюрьме не до диет. Тут бы выжить!

Проходили дни и месяцы. В жизни Тани стали происходить различные события. Сначала суд по продлению меры пресечения…

Она возвращается с него сама не своя. Рассказывает, едва сдерживая слезы, что за все время, пока они со Свами сидели вместе в одной клетке, он не сказал ей ни слова.

– Он принял обет молчания… Но мы с ним не виделись столько времени! Он мог бы сказать хоть словечко? Хоть написать записку? Хоть взглянуть на меня?! – восклицает Таня в отчаянии.

«Вот же козел!» – захотелось мне выругаться. Но я промолчала. Таня так ждала этой встречи, так долго подбирала наряд, в котором поедет на суд, на свидание с «любовью своей жизни». Нацепила короткое платье, каблучища. Накрасилась. Накануне почти не спала. А этот пижон даже на нее не взглянул?.. Что тут скажешь…

Дальше Таню вызвали на «следку». Пришел следователь и предъявил ей новое обвинение по разным кошмарным статьям: «истязание несовершеннолетнего», «насильственные действия сексуального характера», «незаконное лишение свободы» и прочие ужасы. Таня даже не смогла озвучить их вслух, настолько ей было не по себе от этого обвинения.

А тут по НТВ снова показали передачу про Танину секту – и это стало для нее очередным ударом. На экране появился мужик, подписанный как «порнорежиссер Пьер Вудман». И он начал рассказывать, что «Таня была хорошей порноактрисой», и она его просто «поразила своими способностями». А в финале этот Вудман вдруг прямо с экрана телевизора обратился лично к Тане: мол, если ты невиновна, то «удачи тебе», а если виновна, то «гори ты в аду, гребаная стерва!» Что-то такое… Таня, увидев эти кадры, аж в лице переменилась… как от пощечины. Вскочила, выбежала из кухни.

В тот день Таня ходила сама не своя. Но утешила ее вовсе не я. Так совпало, что тогда как раз вернулась одна из наших бывших сокамерниц… Оксана Казакова. Та самая! Ее увезли на Владимирскую зону месяца четыре назад. Когда она уезжала, то забрала с собой свои бумаги по делу – они заняли чуть ли не все место в ее вещах. Было понятно, что эта женщина-воин не собирается сдаваться, и будет продолжать борьбу там, в колонии. Она писала жалобу за жалобой и в итоге добилась-таки их рассмотрения в столичном суде.

И вот Казакова заходит в камеру, ее бросаются обнимать наши старички – Маришка, Ракият… Я тоже спешу поприветствовать. Обнимаю ее и глазам своим не верю. Как же сильно изменила ее зона! Она страшно похудела и осунулась. А женщину в пожилом возрасте это никогда не красило! Ее щеки обвисли, глаза ввалились. Когда она сняла свою тюремную форму жутко-зеленого цвета и натянула свои старые джинсы, то фактически в них утонула. Ее ноги стали как спички. Жуть! Ее что, морили голодом на этой зоне?

Но больше всего меня поразило то, как Казакова себя вела! Ее ледяное спокойствие и невозмутимость разлетелись вдребезги! Казакова улыбалась и смеялась. Непривычно горячо выражала свою радость. Радость видеть нас, находится тут. И этот ее восторг по поводу СИЗО, ее непривычная разговорчивость – это-то и пугало больше всего! Что же там такое жуткое происходит, на этой зоне, что «шестерка» после этого кажется раем? То есть – «пионерлагерем» – по словам Казаковой…

Она целый вечер рассказывала всем желающим – а ее тут же облепила толпа любопытных – что же такое происходит на этой зоне. Ничего хорошего, в общем! Целый день с шести утра до отбоя человек должен проводить на ногах. Ни присесть, ни тем более – прилечь. Постель стоит весь день убранной – и это запретное место! Есть можно только по расписанию и нужно уложиться в выделенное количество минут. Еда дико несъедобная. Ни перекусить, ни чайку попить. Хочешь пить – иди пей из крана. И так далее, и тому подобное. Немудрено при такой жизни отощать и осунуться! И это еще при том, что Казакова – пенсионерка, и ей не нужно было пахать с утра до ночи на каторжных работах. Каково на зоне «не пенсионерам» даже страшно подумать…

Вячеславна послушала-послушала Казакову и быстренько отошла, мрачно качая головой:

– Господи, какой же это кошмар! Нет, лучше ничего не знать! Не хочу больше и слышать об этой зоне!

Она была права. Я тоже не хотела об этом слушать. Вернее, старалась. Поэтому я даже не подходила к Оксане ни во время этих публичных лекций, ни после…

Но как-то я шла мимо, и Оксана вдруг посмотрела на меня, и серьезно так говорит:

– А тебе, Люда, вообще нельзя на зону. Это место не для тебя!

– А я и не собираюсь! – отвечаю ей уверенно. И совершенно искренне…

Оксана одобрительно подмигнула.

Она потихоньку приходила в себя. Наш «пионерлагерь» пошел ей на пользу. Казакова поназаказывала разной вкуснятины в интернете, дочь принесла ей передачу с ее любимым шоколадом, сервелатом, помидорами и орехами. Человек начал отъедаться. И очень быстро Оксана превратилась в прежнюю себя: спокойную и грозную «пиратку». Раздающую мудрые советы и учащую «как жить».

Дело в том, что идеи Зелланда и другие учения Казакова не просто заучила, она их пропустила через свой длиннющий жизненный опыт и транслировала это всем страждущим уже со своим личным окрасом. А еще Казакова являлась прирожденным психологом, мудрым трактователем всякой всячины. Поэтому она частенько разжевывала-объясняла кому-нибудь совсем уж отчаявшемуся или запутавшемуся, как это все пережить, «куда бечь дальше»… И к ней, к примеру, не раз подсаживалась Маришка со своими головняками, и они часами разговаривали. Маришка после этого ходила с видом человека, который вдруг что-то открыл или осознал. Я видела, что беседы с Оксаной действуют на нее очень благотворно. Делают ее спокойнее и мудрее, что ли…

И вот теперь Таня… Вернувшись к нам, Казакова попросилась на свое старое спальное место, а оно было как раз рядом с Таней Северовой. Таня очень быстро прониклась к своей новой соседке. Слово за слово, и они уже сидели и вовсю обсуждали трансцедентально-йогические темы. Листали Танины талмуды, книги Казаковой… А после той телепередачи Казакова принялась особенно долго и настойчиво что-то объяснять расстроенной и заплаканной Тане. Несколько дней говорила и говорила с ней, пока не привела в чувство. У нее был в этом настоящий талант…

Да и сама Маришка тоже не обошла Таню своим вниманием. В камере мало кто занимался буддизмом, а Маришку это интересовало. Они сидели вместе над буддистскими книгами, и Маришка даже попробовала заниматься с Таней йогой, принимать различные позы: лотоса, собачки, обезьяны. Она хохотала при этом, да и все вокруг покатывались со смеху, глядя на этот «цирк», но у нее все же очень здорово получалось… Маришка, конечно же, забросила все это так же быстро, как и начала, но общаться с Таней не перестала. И Таню несказанно радовало, что в кругу ее друзей теперь есть и «великолепная Маришка». Какое-то время Таня ходила почти счастливая, и улыбка почти не сходила с ее детского личика.

Начало второго сезона

Надвигалась осень 2017 года. И с нею началось неизбежное шевеление по моему делу. И вот в конце августа меня вывозят в «контору», в Тверское СК. Заводят в знакомый кабинет. А там, на месте Дарины, сидит другая цыпа. Еще моложе, еще кукольнее. Улыбается надутыми утячьими губами:

– Здравствуйте, Людмила Владимировна, я ваш новый следователь. Магомаева Наиля Шариповна. Сегодня я объявляю об окончании следственных действий, и мы будем подписывать 215-ю статью.

– Ладно. А где мой адвокат?

– Марк Юрьевич оповещен. Видимо, немного запаздывает. Присаживайтесь.

Я оглядываюсь – куда бы присесть? Смотрю, огромный кожаный диван. А почему бы и нет? Подхожу к нему и с наслаждением проваливаюсь. Как же я отвыкла от такой мебели! Какое же это блаженство просто посидеть на чем-то мягком и удобном! Мои конвоиры садятся на стульях у входа. Сидим, ждем.

– Людмила Владимировна, хотите чаю? Или кофе? – спрашивает Наиля и показывает на кофе-машину.

Ого, «какой Версаль»! Какой же арестант откажется от угощения!

– Кофе, если можно…

– С сахаром? Со сливками?

– Да, сахар и сливки. Спасибо!..

Наиля нацедила в чашку кофе, кинула туда кусочек сахара, налила сливок из порционной капсулы. Протянула мне.

Настоящий кофе! В настоящей, не пластиковой, чашке! Я отпиваю глоток. Невероятно вкусно! Я стараюсь раствориться в ощущениях и просто получить максимальное удовольствие от этого момента. Но момент этот перенасыщен абсурдностью, ведь я держу эту белоснежную керамическую чашку руками, скованными наручниками. И кофейный аромат переплетается с мерзким запахом железа и смазки.

Сидим дальше. Наиля что-то там мурлычет про предстоящее ознакомление с материалами, про то, что будет дальше, и вдруг спрашивает:

– А вы, Людмила Владимировна, может хотите дать показания?

Я удивленно на нее смотрю:

– Вы о чем?

– Вы могли бы рассказать свою версию событий. Кто на самом деле виноват в преступлении? С вашей точки зрения? А мы в свою очередь сможем подумать о смене меры пресечения. На домашний арест. У вас ведь скоро суд по продлению стражи. Вы же хотите под домашний арест? Вот и подумайте…

Ах вот оно что! Вот к чему были все эти «присаживайтесь» и «не хотите ли кофе»! Я с трудом сдержалась, чтоб не рассмеяться ей в лицо. Сколько раз я слышала именно о таких вот предложениях следаков: «дать показания, а мы сменим меру пресечения»! И в 99 % случаях это было наглой разводкой. А если и не было, в любом случае для обвиняемого все заканчивалось полным крахом. От сделок со следствием всегда выигрывало только следствие! Но никак не подследственный!

– Извините, мне нужно дождаться адвоката, – говорю, нацепив непроницаемо-вежливый вид.

И тут как раз появляется Марк. Ура! Я прошу поговорить с ним наедине минут пять. Наиля улыбается:

– Конечно, конечно! Поговорите.

И выходит из кабинета.

Но конвоиры все равно тут же. Разговаривать приходится тишайшим образом, шепча друг другу прямо в ухо.

– А где Гена? – спрашиваю.

И Марк рассказывает какие-то невообразимые вещи. Оказывается, из-за дела Немцова и его, и Гену – все это время прессовали и преследовали. Да еще как! На Марка даже совершили покушение – в его машину подложили взрывчатку! И он только каким-то чудом избежал гибели. А Гена после этого срочным образом эмигрировал в США. Попросил там убежища по политическим мотивам…

Услышав это, я аж похолодела. Господи! Ну и ну! А если бы с Марком что-то случилось? Что же тогда было бы со мной?.. Я со своим делом осталась бы совсем одна?.. У меня аж слезы выступили от этой ужасной мысли. А Марк сидит – такой спокойный, улыбающийся. И еще шутит на эту тему: «Зато будет, о чем рассказывать под старость лет!»

Я, естественно, в восторге от его непотопляемого оптимизма. И немного успокаиваюсь. Рассказываю Марку о Наилином предложении. Он смеется:

– Это наживка для новичков! Но ты же не первый день сидишь! Даже не заморачивайся!

– Окей… Марк, а ты не знаешь, что изменилось в материалах дела? Ведь суд тогда постановил разобраться со всеми сфальсифицированными документами… Как они это решили? Мне интересно.

– Да никак. Я уверен, что ничего не изменилось! Ведь устранить эти документы невозможно, иначе что будет вместо них? Ничего! И дела как такового не будет. Сама подумай…

– Серьезно? Но как же теперь дальше?..

– Посмотрим. Не беги впереди паровоза.

Наиля вернулась, и мы приступили к подписанию 215-й статьи. Тема обмена моих показаний на домашний арест больше не поднималась. Видимо, Наиля понадеялась взять меня нахрапом, но быстро поняла, что не выйдет. Ох уж эти юные следачки! И откуда они тут берутся – такие бестолковые козочки? И куда потом деваются?..

– А где Жихарь? – спрашиваю на обратном пути конвоиров.

– Дарина? Она у нас больше не работает.

Ого! Интересно, уволили или ушла по собственному желанию? Я подозревала, что второе, так как уже по опыту знала, что люди в погонах «своих» по возможности прикрывают и покрывают. Даже если те так налажали. И действительно, позже, опять же от конвоиров, я узнала, что Дарина перешла в ГСУ – главное следственное управление. То есть ушла из Тверского СК на неплохое место. А еще спустя несколько лет я вычитала в интернете, что она все же покинула органы и стала… адвокатом. Перебежала в противоположный лагерь. Вот такая коллизия судьбы!

Через месяц, в конце сентября, меня и моих подельников вывезли в Мосгорсуд на очередное продление меры пресечения. Так как предыдущая мера – в шесть месяцев – уже заканчивалась. Господи, как же стремительно летит время! Раз, и полгода! Как с куста! Нас «продлили» на месяц. Это означало, что очень скоро снова должно начаться судебное слушание. А пока ко мне в СИЗО начали приходить оперативники с томами дела для ознакомления. Повторялось ровно то же, что и в прошлый раз.

За две недели ко мне пришли шесть раз. Я все надеялась, что появится мой прежний оперативник – Кириллов. Тот, который подарил мне карандаши. Я была бы очень рада с ним повидаться, поболтать, еще раз сказать «спасибо». Но он не пришел. Может, и вовсе уволился из органов?.. Мне он показался хорошим человеком, а ведь известно, что хорошие люди в этих структурах не задерживаются. Сначала я хотела спросить о Кириллове этих новых оперативников, но быстро передумала. Оба этих господина, как на подбор, оказались молчаливыми, хмурыми, неулыбчивыми, словно вырубленными из ссохшегося дерева…

За их шесть визитов я прочитала ровно шесть томов. Но «за время пути – собака могла подрасти», в общем, в моем деле появилось еще четыре новых тома. Их я прочесть не успела. А оперативники вдруг пропали! Прошло больше недели, но никто не приходит. Ну ладно, думаю, наверное, придут потом. Мало ли, вдруг срочные дела «на земле». Но тут меня вдруг внезапно «заказывают» на выезд и вывозят из СИЗО. «Куда?» – спрашиваю конвоиров. Оказывается, в Тверской суд! Зачем? Ничего не понимаю…

Тверской суд. Я в клетке. Оглядываю зал заседаний. Ага. Вот Наиля в синем служебном костюмчике, так похожим на гестаповскую форму. Но не вижу Марка! Его нет… Вместо него вижу того старого «гриба» с экземными пятнами, который приходил ко мне когда-то в следственный кабинет вместе с Ливановым. Что этот псевдо-адвокат тут делает? У меня темнеет в глазах от нехорошего предчувствия.

– А что тут происходит? – спрашиваю срывающимся голосом.

Наиля подходит к клетке и улыбается:

– Сейчас будет суд по ограничению в ознакомлении с материалами дела.

– Что? Я же нормально знакомилась! Читала по тому в день! А потом ко мне перестали ходить! Почему?

– Хм… Понимаете… Видите ли… Надо было быстрее читать.

– А где мой адвокат? Где Каверзин? Вы что, будете проводить заседание в его отсутствии?

– Марк Юрьевич не смог прийти! Я его оповещала, но безуспешно!

– Как оповещали?

– Вот, звонила, писала смс-ки, – и Наиля протягивает мне смартфон. На экране открыта какая-то переписка.

– А когда это было? – спрашиваю.

– Вчера. Вот, видите?

От волнения у меня буквы прыгают перед глазами, и я ни фига не разбираю! Но допустим, что так. В любом случае Наиля сейчас ох как не права! Во мне поднимается волна возмущения.

– Вы не имеете права проводить заседание без моего адвоката по соглашению. Это же незаконно!

– Ну что вы! Вот – у вас есть адвокат. Так что все по закону.

Тут в зал вошел судья. Меркулов. С неестественно черными волосами, похожими на парик, бледным, словно напудренным, лицом и тонкими будто выщипанными бровями. И в этой судейской мантии – прямо престарелый Пьеро из погорелого театра! Вообще на меня не смотрит – словно нет меня! И я с отчаянием понимаю, что ничем хорошим это заседание не закончится.

Так и вышло. Хотя я сражалась как могла. Гнев придал мне силы преодолеть свой судебный мандраж. И пусть дрожащим голоском, но я заявила «ходатайство» о том, что я отказываюсь от этого защитника – Прокопенко – такая у него оказалась фамилия. На том основании, что у меня есть адвокат по соглашению. Каверзин. И его не оповестили вовремя о данном заседании! Нужно оповещать за пять дней, а следователь послала ему смс только накануне заседания. Вот, она сама это сказала и показала переписку… И не отрицает этого! А это нарушение статьи 50 УПК РФ! А у данного адвоката – Прокопенко – не было времени ознакомиться с делом, это тоже нарушение УПК – статьи 53. Я к этому моменту неплохо зазубрила некоторые места нашего УПК, благо – это достаточно тоненькая книжица. И смогла даже в такой стрессовой ситуации выудить из памяти нужные цитаты… Адвокат Прокопенко мое заявление поддержал, ну а что ему еще оставалось? Но все это оказалось бесполезно. Судья Меркулов не размышлял даже и минуты. Отмел мое ходатайство и продолжил судебное заседание.

Понятно. Стороне обвинения можно нарушать наш закон, и судья будет на его стороне. Всегда и безоговорочно! Так что же делать?.. И я подумала, раз исход дела все равно предрешен – продолжу выступать! Что я теряю? А так я хотя бы «потренируюсь» выступать на заседании. Потренируюсь не бояться. Ведь когда дойдет до «настоящего» суда, мой страх помешает мне не только что-то там говорить, а вообще адекватно соображать… А так, у меня есть шанс поработать со своей фобией.

Так я и сделала. Когда дошла очередь до показаний с моей стороны, потом до прений, я вставала и, преодолевая себя, говорила. О том, что я читала тома в нормальном темпе – по одному тому в день. Что в законе вообще нет установленной нормы для чтения этих томов. Что всю последнюю неделю ко мне в СИЗО вообще не приходили – и «журнал посещений», если нужно, это подтвердит. И то, что происходит сейчас – это абсурд и нарушение моих прав. Я знала, что по букве закона, правда на моей стороне, и это придавало мне уверенности. А то, что этот крашенный Меркулов ни разу на меня не взглянул, было даже на руку! Было меньше смущения и робости. Я словно бы говорила сама с собой, и оказалось, что выступать в суде – не так уж и страшно! По крайней мере, именно в этом суде…

В финале Меркулов ожидаемо вынес постановление в пользу следачки. Но я не очень расстроилась. У меня получилось посражаться со своими страхами! И я надеялась, что хоть какой-то процент от них я преодолела!

В камеру меня подняли уже после полуночи. Я жаждала рассказать обо всем произошедшем Марку, но звонить ему было уже слишком поздно. Ладно, думаю, позвоню завтра.

Но назавтра – около полудня – меня снова «заказывают» на выезд. Куда? Зачем? Ничего не понимаю! Вот дурдом!

Оказалось, снова к следачке. К Наиле. Заводят в кабинет.

Наиля лучезарно улыбается:

– Здравствуйте, Людмила Владимировна, сегодня мы подписываем 217-ю статью.

У меня чуть дар речи не пропал! От неожиданности и возмущения.

– А где мой адвокат? – еле ворочаю задеревеневшим языком.

– А я Марку Юрьевичу писала вчера, но он опять не ответил. Поэтому у вас будет другой адвокат. Вот он…