Текст книги "Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу…"

Автор книги: Людмила Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 61 страниц)

Порносекта

Боль и печаль! Вот что я испытываю, вспоминая об этой девочке…

Таня Северова появилась в нашей камере примерно в одно время с Гузель, весной 2017 года. Она с порога объявила, что ее обвиняют по части 2-й 105-й статьи. Я, по понятным причинам, обращала особое внимание на всех, кто заезжал по данной статье. Да еще и со 2-й частью! И вот смотрю на эту новенькую и понимаю, что вряд ли это соответствует действительности: «Не может быть, что тут 105-я! Убийство? Ну никак не может быть!..» Ей лет двадцать пять на вид. Личико открытое, с детской широкой улыбкой. Фигуристая, немного пухленькая, но пухлость эта тоже какая-то детская. По малейшему поводу – звонко и заразительно смеется.

Таню сразу же поселили над Ольгой Николаевной, и она оказалась в близком соседстве от меня и Гузель. Мы с Гузель о чем-то заговорили, и тут Таня вставила слово. Слово за слово – и мы трое уже вовсю беседовали. Правда, говорила в основном Таня. Она тут же вывалила, что ее депортировали в Россию из болгарского СИЗО, и начала рассказывать о том, какие там порядки. Какое за границей житье-бытье…

Оказалось, что в болгарской тюрьме камеры не запираются. И можно свободно ходить из камеры в камеру и по коридорам. Можно выходить во двор, в библиотеку, в другие помещения. Во дворе лавочки, зеленые деревья. В камерах одноярусные кровати, живут по несколько человек. Тумбочки у каждого заключенного запираются на замок. И ты ходишь с ключом. А еще там разрешается иметь наручные часы. «Надо же! – восклицаем мы с Гузель. – Вот это санаторий!»

А Таня продолжала рассказывать. Уже о своем деле. И выяснилось, что конечно же в ее деле не было никакого убийства! Она состояла в духовно-йогической секте «Каула Дхарма», и туда однажды затесалась женщина с ребенком. А родные этой женщины пошли в полицию и написали заявление, что ребенок похищен и убит. Они в свое время все переругались друг с другом, и эта мамаша с ребенком удрала от родителей. В секту! И теперь лидеру секты и Тане предъявляют обвинение в убийстве этого мальчика. И благодаря такому тяжкому обвинению, болгарские власти смогли их арестовать и депортировать из страны.

– А что с этим мальчиком-то? – спрашиваем.

– С ним все в порядке! Он жив и здоров. Сейчас вроде бы бабушка забрала…

– Но как же вас тогда смогли обвинить в убийстве, если мальчик жив?

– Не знаю. Вот смогли. Но адвокат говорит, что эти обвинения скоро снимут.

– И вас отпустят, да?

– Увы, не отпустят… Адвокат говорит, что готовятся обвинения по другим статьям…

– Но почему? Что за ерунда! Зачем?

– Да просто моего Свами кто-то захотел закрыть. Вот и все. И неважно за что…

«Свами» – это глава Таниной секты. Этот парень раньше носил обычное русское имя Сергей, потом взял себе длинное непроизносимое «Парадахамс Митрадэгонд». Но Таня звала его попросту Свами. И то, как она говорила об этом человеке, свидетельствовало о том, как безраздельно и всепоглощающе она его любит. Я такого вселенского обожания еще не наблюдала! Когда она рассказывала о нем, то буквально светилась от счастья. А к своему личному заключению и к уголовному преследованию Таня относилась безо всякого страха и трагизма. Говорила об этом даже со смехом. Ну преследуют их, ну арестовали – и что!.. «Свами говорит, что это духовное испытание». Ага, испытание, как же… А для Тани ко всему прочему это был способ показать свою любовь к этому Свами. То, как она готова всем пожертвовать во имя него. И взойти с ним на костер. Если этот костер будет. Но «Свами – он настолько неземной и просветленный», что обязательно их «спасет». Каким-то чудесным образом. В это она верила еще более свято. Поэтому настраивалась на счастливый исход.

В таком русле Таня держалась достаточно долго. Я даже не пыталась ей возражать. Думала, что возможно, ей так проще выносить эту тюрьму? А если она перестанет верить в фантастические возможности своего Свами, в счастливый исход – кому от этого будет легче?..

По рассказам Тани, ее несчастная секта по сути была компанией любителей йоги и различных буддийских идей. Этот Свами проповедовал практики, изложенные в общедоступных книгах и учебниках, и вокруг него сбились в кучу десять-двадцать молодых женщин, жаждущих тепла и просветления. Или просто кого-то, кого они смогут любить, а взамен получать ответную любовь. Пусть и в квази-буддийской форме. То, что они проповедовали еще и всяческие тантрическо-энергетические штуки, дало нашим правоохранителям еще один козырь. На эту компанию навесили ярлык «порно-секты». Отныне они так и фигурировали во всех многочисленных выпусках СМИ.

Да, о Танином деле сразу же стали трубить из каждого «утюга»! А по любимому тюремному каналу – НТВ – показали целый документальный фильм о страшной «порно-секте». Вся камера, как водится, уселась перед телевизором. И Таня тоже. Ну и я. И это была, как говорится, полная жесть! Авторы фильма выставили все так, что этот Свами будто бы заставлял своих сектанток, которых он называл женами, заниматься съемками в порнографии. А все заработанные деньги типа шли лично к нему. Показали монитор банкомата, где значилась приличная сумма заработанных денег – четыре миллиона чего-то. То ли евро, то ли долларов… Экран банкомата снимала на телефон сама Таня. И типа хвасталась богатством. Перед публикой. Вообще в фильме использовалось много роликов, которые сняли сами участницы секты. И там эти девчонки были в таких «шлюшьих» нарядах, что кровь из глаз!

Но самое главное, о чем говорили с экрана и что видимо планировалось сделать генеральной темой Таниного обвинения, это то, что якобы члены секты истязали и держали в плену маленьких детей. Детей женщин, вступивших в секту.

Я уже достаточно долго общалась с Таней и была совершенно уверена, что она железно не делала того, о чем вещали с телека. Дети просто жили вместе со своими мамами. Мамами-сектантками. И никто с ними ничего не делал и делать не собирался! Таня рассказывала, что да, она, как и многие, снималась в порно. «Но это была просто работа». Физическая работа. Честная работа, за которую платят. И в Европе платят справедливо, соблюдая все нормы труда, безопасности и так далее.

Однако слушая Танины рассказы о ее житье-бытье, я понимала, что она попросту запуталась. Ей «промыли» мозги! Она говорила, что с юности искала себе «гуру» – того, кто будет учить ее буддийским практикам. И вот она нашла Свами. Сама! Приехала к нему, уговорила взять к себе в спутницы. Лишь бы он учил и просветлял. Он и взял! Кто ж откажется? То есть и Таня, и все остальные барышни сами были готовы к тому, чтобы им проповедовали любую ересь. В том числе и то, что неплохо бы сняться в порно. Как это монтируется с буддизмом? Никак! Но Свами как-то сумел. Есть ли в этом вина Тани и остальных девчонок? Считаю, что нет. Но фиг с ней с порнухой, рассуждала я. А вот тема детей – это очень серьезно! Свами обвиняли в истязании детей и прочих ужасах. А Таню называли «правой рукой» лидера секты. Значит, она – вторая в «расстрельном списке»!

Так как же она стала этой «правой рукой»? Ну да, она была невероятно умной, с высшим гуманитарным образованием, с очень грамотной речью. Начитанная, знающая несколько европейских языков. И все эти свои способности она взяла и бросила под ноги предмету своего обожания. То была Танина суть. Природа. Она так всепоглощающе отдавалась служению кому-либо, что это приобретало болезненные формы. Она походила на плющ, который, чтобы жить, должен обвиться вокруг кого-то. И я несколько раз наблюдала, как что-то похожее происходило здесь, в камере. И первой, вокруг кого стала обвиваться Таня – стала… я.

Да, Таня оказалась первым человеком в тюрьме, кто сумел на какое-то время пробить брешь в моей броне отчуждения. Один из талантов Тани заключался в том, что она была очень-очень эмпатичной. Умеющей моментально «считывать» людей и выстраивать любые человеческие коммуникации. И я даже не поняла, как это случилось, но между нами завязалось довольно-таки тесное общение…

С первых дней Таня начала заниматься йогой: сидеть в позе лотоса, стоять на голове – прямо на верхнем ярусе нар, часами смотреть в одну точку не моргая, и медитировать. Еще она все время перечитывала свои книги по буддийско-йогическим практикам. «Йога Васиштха», «Хатха Йога Прадипика» и другие.

Я же в свою очередь искала решение одной терзающей меня проблемы: мне хотелось научиться усмирять свой страх. Или хотя бы свою физическую реакцию на страх – сильное сердцебиение, звон в ушах, потемнение в глазах… Все это безумно меня мучило, причем в самые важные моменты. Когда меня вели по коридору суда и заводили в «клетку», я чуть ли не автоматически впадала в это полуобморочное состояние! И могла думать только о том, чтобы не потерять сознание, чтобы не рухнуть на пол. А ведь в эти моменты я должна нормально соображать! Участвовать, блин, в судебном процессе! Слышать, что происходит, что-то отвечать! И я хотела в эти минуты не испытывать ничего, кроме полнейшего спокойствия. Так как же укротить свое тело? Что для этого делать? Где-то краем уха я слышала, что с подобным можно справляться с помощью дыхания, йоги и так далее. И Танины книги оказались очень кстати!

Я стала их читать, Таня трактовала разные непонятные зашифрованные места. Но боже мой, что я их читала, что не читала… В одно ухо влетало, из другого вылетало! Я пыталась вникнуть в суть, старательно переписывала отрывки в свою общую тетрадочку… Но все эти изречения, типа: «Когда сознание устанавливается за пределами физического тела, ранее всеобъемлющий страх смерти исчезает». Как впрочем, и все остальные бесчисленные мудрейшие высказывания, цитаты, которыми я заполняла свои тетрадки – из мировой классики, православных текстов, сборника афоризмов – отовсюду, что только подворачивалось под руку. Все это, когда дело доходило до реальности – никак не помогало! Все это было прекрасной теорией! А тюремно-судебные реалии – являлись суровым повседневным бытом. При столкновении с которым все теории мгновенно рассыпались!

Так что моя паническая реакция на выход в зал судебного заседания так и не прошла. Может, стала лишь немного послабее. И то, думаю, лишь за счет привычки, за счет многократного повторения. Но какие-то полезные вещи из йогических учений я все же вынесла. Инструкции, касающиеся физического тела. К примеру, я переняла от Тани привычку перед сном промывать нос с помощью специального аспиратора «Долфин». Это давало дополнительный шанс избежать какой-нибудь тюремной заразы. Я научилась засыпать в любом месте и в любой позе. Для этого нужно было лишь закрыть глаза, отдаться разглядыванию различных точек и кружочков, вертящихся перед внутренним взором, медленно дышать и ни о чем не думать. Таня говорила, что тот, кто видит эти спиралевидные световые пятна – это «очень просветленная личность». Со «сверхспособностями»! Я внутреннее усмехалась. Как же! Эти пятна – всего лишь пятна. Связанные с крайней усталостью и зрительными нервами. Не более того.

Но говоря такие вещи, Таня вряд ли намеренно пыталась мне льстить. Хотя она, к моему смущению, постоянно как-то неуемно выражала восхищение то моим умом, то еще чем-то. Вот еще и способностью видеть эти пятна… Я догадывалась, что возможно, она просто подсознательно ищет, кого бы из находящихся поблизости начать обожествлять? Ведь ее Свами – далеко, в Лефортовском СИЗО. И с ним даже не созвониться, так как он на «полном морозе». А Таня, повторяюсь, нуждалась в предмете восхищения. Вероятно, истоки этого надо было искать в ее детстве. Таня рассказывала, что ее мама работала учительницей. Имела очень строгий и властный характер и была крайне скупой в проявлениях своей любви. Таня жила фактически в монастыре, где царили не тепло и уют, а сплошные аскеза и холод. Поэтому Таня, как только подросла – взбунтовалась. Стала искать тепло и чувственность, где только возможно. Даже стала нудистской в какой-то момент… Поэтому, думаю, съемки в порнухе оказались для нее чем-то вполне приемлемым. С таким-то анамнезом.

…Заметив, что я корплю над английской грамматикой, Таня заговорила со мной по-английски. Ого! У нас в камере появился кто-то англоговорящий! Здорово! Таня говорила довольно-таки бегло, и ее словарный запас был очень неплохим. Еще бы, ведь она столько времени жила по заграницам: Европа, Штаты, Мексика… В общем, мы поболтали и решили время от времени дальше практиковать устный английский. С тех пор почти ежедневно с полчасика болтали на языке о всякой всячине. Мне это очень нравилось. Я моментально почувствовала прогресс в моем английском, даже в какой-то момент стала думать на нем. Это было и полезно, и весело! Тут и Лизка Симонова, услышав наши small talk, стала к нам время от времени присоединяться. И это здорово отвлекало нас от действительности! В эти моменты совершенно забывалось, где мы находимся и кто мы вообще такие!

Случайные неслучайности

А еще Таня с азартом подключилась к нашему «клубу кроссвордистов». Где состояли я и еще одна любительница кроссвордов – Влада Султанова.

Разгадывание всяческих кроссвордов и сканвордов было одним из самых любимых занятий среди заключенных. Эти сборники головоломок люди получали через адвокатов, из интернет-магазина и по межкамерной связи. Сотрудники обычно были лояльны к данному развлечению. И даже разрешали свободно получать эти журналы из передач или посылок, никогда к ним не цепляясь.

Я не помнила – занималась ли я разгадыванием кроссвордов до тюрьмы? Ну может, пару раз за всю жизнь. И поэтому, когда среди первых продуктов, заказанных для меня в интернете, обнаруживала тонкие сканвордовские журнальчики – отдавала их соседкам. Сама не разгадывала – это занятие казалось слишком «пенсионерским». Но спустя время мое отношение к кроссвордам все же поменялось! И во многом это было связано с явлением, которое тут называлось «тюремной амнезией».

Представьте, каково это вдруг оказаться оторванным и от всех источников информации, и от вселенского разума под названием Google или Яндекс? Я вдруг обнаружила, что огромная часть моей памяти обо всем на свете приучилась работать только в онлайн-режиме. Хочешь что-то вспомнить – гуглишь, а потом снова благополучно забываешь. Для меня все так и было. Наверное, с тех пор, как появился более-менее доступный интернет, то есть на протяжении многих-многих лет.

А тут ты оффлайн. Абсолютно! Так как нет даже бумажных носителей в виде словарей и справочников. Люди в тюрьме, и я не исключение, вдруг сталкиваются с тем, что не могут вспомнить даже элементарные слова. «Ну как это… Э-э-э… Вот вертится на языке, а вспомнить не могу…» Имена актеров, певцов, названия фильмов, книг, блюд, лекарств, города, страны – да что угодно! Все исчезает. Чувствуешь себя совершенно беспомощной! Какой-то бабкой, вступающей в деменцию.

И тогда все начинают спрашивать друг друга:

– Ты не помнишь этого – он еще играл в фильме про Спортлото?.. Ну известный такой? Помнишь?..

– Да, да, сейчас… Как его… М-м-м… Нет, не помню… «Тюремная амнезия»!.. Леонов?

– Да нет! Не он!

– Э-э-э… Пуговкин?

– Да, точно!

Так коллективный разум хоть как-то восполнял пробелы.

У меня всегда была вроде бы нормальная память, но и я достаточно быстро обнаружила у себя симптомы «тюремной амнезии». Может, поэтому тоже взялась разгадывать сканворды. Это немного помогало вспоминать забытые слова. Разминались какие-то другие, уже подзастывшие мозговые извилины. Оперативной памяти приходилось залезать в самые глубокие подвалы и хорошенько перетряхивать их содержимое. И уже очень скоро я без труда заполняла все те элементарные кроссвордики, которые публиковались в журналах для дачников и туристов. Именно заполняла, потому что слова везде повторялись и выучить их не составляло труда. К тому же я узнала много новых для меня слов. Странных и смешных, которые в обиходе совсем не встречаются, но видимо, очень удобны для составителей этих головоломок. А спустя год я эти сборники забросила, так как «учить» уже было нечего…

Чтобы еще как-то встряхивать свою черепушку, я решила составлять списки всего того, что я помню. А что я помню? Чем было поглощено мое внимание на воле? Конечно же, соцсетями и телефоном, в который я пялилась днями-ночами. И тогда я стала вспоминать, какими приложениями я пользовалась: Shazam, Tumblr, WhatsApp, Pinterest и так далее. Набралось около тридцати штук.

Потом стала вспоминать и записывать имена зарубежных актеров из более-менее современных фильмов. Старалась вспомнить и лицо, и имя. Фильмы, в основном голливудские, я смотрела практически ежедневно. Сколько себя помню. И такая «насмотренность» – вгиковское выражение – не могла исчезнуть бесследно, рассуждала я. В итоге вспомнила более двухсот звезд-мужчин, начиная с Алека Болдуина и заканчивая Шаей Лабафом. Записывала их прямо по алфавиту. Также вспомнила около ста пятидесяти звезд-женщин от Айшварии Рай до Ясмин Гаури.

Ну думаю, круто же! Не совсем у меня оказывается отшибло память!.. И решила записать все американские штаты. И, к своему удивлению, как-то незаметно вспомнила аж 48 американских штатов! Моя Маша прислала потом распечатанный список по почте, с которым я сверила свои записи. И да, вот они – почти все американские штаты у меня в голове! Откуда? Зачем? Я же их никогда не учила! О-о-о!.. Коварная голливудская машина сделала свое верное дело! Полностью «промыла» мне мозги. Получается, я знаю США лучше, чем свою родную страну! Потому что, когда мы с девчонками время от времени играли в «города», выяснялось, что кроме Москвы и Ашхабада, я помнила не более десяти названий.

Но, с другой стороны, я поняла, что мы вполне себе оказывается можем жить без Гугла и Яндекса. Все, что когда-то попало в наш мозг, никуда не пропадает. Просто уходит из оперативной памяти, если мы этим долго не пользуемся. Но это можно вспомнить!

А еще – я поразительно быстро научилась запоминать наизусть длинные мобильные номера не только всех своих телефонных собеседников, но также и те постоянно меняющиеся «цифры», с которых приходилось звонить. Так что наш мозг небезнадежен!..

К Владе Султановой почти ежедневно приходила газета «Московский Комсомолец» по подписке. Да, каждый заключенный мог оформить за свои деньги подписку на газету или журнал. Свежая пресса доставлялась в камеру библиотечной тетенькой.

В газете «Московский Комсомолец» всегда был кроссворд. Без ответов – вот что важно! Потому что, когда есть ответы – ты всегда можешь в конце концов подсмотреть нужное слово. Но если ответы придут только на следующий день, то разгадывание, а потом сверка с ответами – моменты удивления и восторга от того, что все сошлось – все это становилось по-настоящему увлекательным занятием. Так вот, Султанова, прочитывала газету вдоль и поперек, потом бралась за кроссворд и тогда звала уже на помощь меня. С этого, собственно, и началось наше общение…

Как сейчас помню момент появления Султановой в 107-й камере: вошла грузная, хмурая девица, с живописными татуировками на руках, в черном ортопедическом сапоге. Лет под сорок на вид. При ходьбе ее сапог характерно постукивал о деревянный пол, и Султанова становилась похожей на эдакого «робокопа» тюремного пошиба. Она была байкершей, и этот сапог ей пришлось носить после какой-то жуткой аварии. А арестовали ее за участие в двойном жестоком убийстве. Ее возлюбленный в пьяном угаре прикончил двух собутыльниц, а Султанова помогла ему расчленить трупы и выбросить в Яузу. Прямо «Поворот не туда» в чистом виде!

Владу с учетом ее ноги положили на «тормоза». И она там сидела тихонько целыми днями, читая все подряд: книги, газеты, журналы. Потом стала вязать – и все это молча, хмуро, незаметно…

Удивительно, что несмотря на угрюмость и молчаливость, вокруг Влады стали вдруг собираться самые разные люди – то одна компания, то другая, то третья. Она буквально притягивала к себе народ. Каким-то непостижимым образом! А однажды, когда я шла мимо, она спрашивает меня про какое-то слово из кроссворда. Меня! Почти ни с кем не общавшуюся и вообще всячески избегавшую каких-либо разговоров! Странно, но я ей подсказала. Потом она спросила про другое слово. Я нашла ответ. Так и пошло. Так и составился наш клуб кроссвордистов.

Влада не лезла с вопросами, она умела как-то уютно молчать – потому, пожалуй, рядом с ней люди расслаблялись и оставались поблизости надолго. Мне с ней тоже было комфортно, поэтому я стала подсаживаться к ней и так, без кроссвордов, просто потрепаться о разном. Султанова долгое время занималась зоотоварами, передержкой различных домашних животных: собак всевозможных пород, котов, каких-то барсуков, енотов и даже лис. И с удовольствием об этом рассказывала. Я же, как бывалая кошатница, очень любила послушать эти «пришвинские» истории. Хоть ненадолго, но унестись прочь от тюремных реалий.

Иногда у Влады случались и минуты откровения. Живой человек, хочется все же выговориться. И она рассказывала – и мне, и другим – о своем уголовном деле. Да! Во всех кровавых подробностях! Она все пыталась понять, правильно ли поступила, помогая своему парню, вернее – жениху – замести следы преступления? Ведь это типа ее родной человек, и она его любит…

– А как бы ты поступила на моем месте? Вот просыпаешься ты с бодуна, а твой любимый сидит на полу рядом с двумя трупами, держится за голову и рыдает, мол, что же я наделал? Помоги! Ты что – побежишь его сдавать?..

Но никто не знал, что ей ответить. Потому что нормальной человеческой реакцией было гнать от себя прочь эту кровавую инсталляцию, гнать прочь это немыслимое допущение! И мы все четко понимали, что по этой статье Султановой светит примерно двузначная цифра – потому что вот столько получали девчонки, соучаствующие в таких преступлениях – 9, 11, 13 лет… Никаких поблажек и снисхождений не давалось… Все понимали, но никто не озвучивал это вслух. И Султанова это понимала. Я видела, как сильно она переживает. Это ярко демонстрировалось тем, что как-то незаметно, постепенно – она потеряла почти половину своего веса. Вся ссохлась. А это первый признак сильного стресса.

Но внешне она старалась держаться. А наши сидения над кроссвордами заставляли ее смеяться по-настоящему. Это было очень забавно: пытаться разгадать слова, замаскированные подчас очень странными и нелогичными вопросами. В такие минуты мы забывали обо всем на свете и напропалую шутили: «Как? Что имел в виду этот составитель кроссвордов? Что за загадочная логика у него в голове?» Султанова хохотала во все горло, обнажая прокуренные зубы. Но это ее не портило. Да и кого может испортить искренний смех?

Наш коллективный разум почти всегда справлялся с кроссвордной казуистикой. Но все же встречались слова, которые вгоняли нас в полный ступор. И тогда мы шли к Инне Сальцевич, которая каждый божий день сидела, уткнувшись в кроссворды. Так вот Сальцевич могла отгадать все! Любое бредовое слово.

– Инна! Да ты просто гений!

– Нет… Это просто четыре года в тюряге…

Ну да. Годы кропотливого труда над этими головоломками сделали из Сальцевич настоящего магистра кроссвордов. Я обнаружила, что по тому, как быстро человек одолевал кроссворды, можно было с легкостью судить, сколько времени он провел в тюрьме. Железная корреляция!

…Как-то вывозят меня мои конвоиры в Тверской СК, в «контору». На старой доброй конвойной маршрутке. «Мои» – так как они знали меня уже более двух лет, и каждый раз, сажая в свой мини-автозак, ворчали: «Ты все еще тут, Вебер? Сколько ж лет прошло? Два года? О-о-о! Когда же тебя уже отпустят наконец?!» Им уже дико надоело ездить на эту «шестерку».

И вот мы застреваем в неизбежной очереди к СИЗО, и «старшой» Николай вытаскивает сканворд из хорошо знакомой мне серии для дачников и начинает громко его разгадывать. Он долго и мучительно мусолит один вопрос, приставая то к водителю, то к другому конвоиру:

– Санек! Что за молочный продукт на «о»?..

– Да елы! Откуда мне знать? Пиши «молоко» – целых три «о» – хоть залейся! – Санек заливисто гогочет.

– Да пошел ты!.. На «о»… Блять, что это за хрень такая?..

Тут у меня в голове автоматически выплывает слово, и я, помявшись, решаю вступить в разговор:

– «Обрат»…

– Чего?

– О-б-р-а-т… Молоко без жиров.

– Да? Мда… Подходит! Никогда раньше не слышал.

– Я тоже никогда раньше не слышала… Это просто второй год в тюряге.

Вообще коллективные разгадывания чего бы то ни было, действительно очень скрашивали тюремные будни. Это занятие было чем-то позитивным и вроде бы осмысленным. И когда к нам с Султановой присоединилась Таня Северова стало намного веселее. Тогда-то и выяснилось, что Таня весьма эрудирована и быстро соображает.

А однажды я решила устроить с нашим клубом читку сценария. Да, настоящую читку настоящего сценария. И вот как это произошло.

Дело в том, что за какое-то время до ареста я прочла один сценарий своего дорогого Андрея Мигачева, а он ведь весьма известный сценарист и талантище! Сценарий назывался «Премьера». Это была история о тюремном театре, созданном в одном из лагерей ГУЛАГа. И в этом театре ставился спектакль «Ромео и Джульетта». Силами заключенных. Главные героини – женщины, с огромными сроками, всеми брошенные, медленно умирающие в нечеловеческих условиях. Настоящие такие зэчки. Отщепенки! Но при этом разыгрывающие на сцене возвышенную шекспировскую драму. На фоне своих – не менее шекспировских драм. Потому что вся их жизнь в том лагере среди вечнейшей мерзлоты проистекала на грани жизни и смерти. В буквальном смысле. Но несмотря на адскую беспросветность, в финале истории – эдакой кодой возникало ощущение надежды. Каким-то удивительным образом концовка искрилась и сияла жизнью и светом. И это было просто потрясающе!

Когда я прочла сценарий, то буквально в него влюбилась! И ничуть не удивилась, узнав, что он даже получил главный приз в номинации «Драма» на международном фестивале Los Angeles Film and Script Festival. Это был невероятно сильный текст! И у меня забрезжила мечта: «Вот бы снять этот фильм!», а еще промелькнула очень странная мысль: «Вот бы дать почитать этот текст… реальным зэчкам, где-то там сидящим!..» Типа, «что они скажут» на этот текст?

Господи, как эта мысль возникла в моей голове? Откуда? Зачем? Будто бы не я ее подумала, а она прозвучала кем-то надиктованная. И очень четко отложилась в моей памяти. Дальше и сценарий, и мысль эта естественным образом оказались заваленными лавиной повседневности. И вспомнила я про все это, уже оказавшись в тюрьме. Вспомнила, и у меня аж мороз по коже! Ну и дела! Вот подумал человек – «а оказаться бы среди зэчек» – так, фантазийно. Раз! И оказался! Боже мой, случается же такое! А вдруг это не совпадение, что я оказалась здесь после того, как «озвучила» ту мысль? И тогда мне стало дико не по себе!..

В общем я решила: дай-ка воплощу эту мысль в реальности. Дам почитать этот текст «реальным зэчкам». Закрою этот экзистенциальный гештальт, так сказать. На всякий случай! Вдруг я попала сюда именно для этого?.. И чтобы отсюда выбраться, мне нужно все это финализировать?..

Я понимала, что на 99,9 % мои рассуждения были глупостью. Но допускала, что существовал некий микронный процент, что не совсем уж это и глупость. Что «случайности не случайны»! Что истоки моей трагедии крылись где-то там – на страницах того пресловутого сценария. Что мой «запрос» тогда Кто-то услышал… И этот Кто-то решил: «Ты просила, вот и получай!..»

Поэтому я попросила Андрея прислать «Премьеру» ко мне на «шестерку». В распечатанном виде. Он распечатал, передал Марку. Марк в один из своих визитов принес его на «следку». Никто из дежуров даже внимания не обратил на эту кипу бумаг. Так «Премьера» оказалась в нашей камере. Дело оставалось за малым: собрать «реальных зэчек» и прочитать им этот сценарий. А затем послушать, что они скажут.

Это оказалось несложно. Мы уже привыкли собираться нашим кроссвордистским клубом у Султановой. Сидели над вопросами или же просто болтали о всякой ерунде. Бывало, что по несколько часов подряд. И вот я прошу послушать сценарий. Объясняю, что прочту текст, похожий на пьесу. И история пойдет о женщинах-заключенных. Я решила позвать еще народ, чтобы было побольше «слушателей». Обошла камеру, но у всех свои дела, все чем-то заняты. И на читку согласилась прийти только Анопочкина со своей хулиганской бандой. Ну думаю, здорово! Вот они, реальные зэчки! Ведь Анопочкина, считай, закоренелая преступница-рецидивистка. Да и Варя тоже…

Собрались после вечерней проверки. Чтобы никто не помешал. Я села на постель к Султановой, а все остальные расселись кружком то там, то здесь. Сам сценарий был стандартного размера, страниц семьдесят формата А4. То есть прочесть его можно было бы за час. Но я читала не спеша, с выражением, «по ролям». Чуть ли не до самого отбоя. Девчонки слушали молча. И я моментами думала: а они вообще понимают что-то? Я-то в такой ситуации была как рыба в воде. Прошла не через одну уже сценарную читку. И дело это для меня понятное и привычное. А вот эти, совершенно далекие от кино девицы, они-то как?..

Заканчиваю. Все молчат. Я говорю:

– Все. Это конец… Ну как вам? Какие мнения?

– Погоди, Людусик! Курить хочу – умираю! – Анопочкина вскакивает с места и убегает в туалет. За ней срывается Варя. И Султанова, медленно топая своим сапожищем тоже идет курить. И Таня тоже встает. Я, говорит, в туалет хочу! Удрали, в общем, все. Я же места себе не нахожу – поняли ли, понравилось ли?

А тут и свет уже погас. Отбой! Наконец девчонки возвращаются. И почему-то все молчат.

– Ну вы скажете, наконец, свое мнение?

– А? Да нормальное мнение… Нормальное, Людусик! – хихикает Анопочкина. «Ладно, – думаю. – С этой каши не сваришь!» Но все равно не отстаю:

– Ну хоть понравилось?

– Да! Очень! – откликается Варя. – Это кино? А где посмотреть можно?

– Ну пока нигде… Его надо снять.

– Вообще очень так реально все. И грустно вроде. И хорошо… – говорит Султанова.

– А что было дальше? – все допытывается Варя. – С этой… Крысой? Она освободилась?

– Дальше зритель сам додумывает. А как тебе кажется, освободилась?

– Ну мне кажется, что да…

– А почему?

– Не знаю. Просто кажется.

Ясно, думаю, значит, надежда в финале все же считывается. Даже такими неискушенными слушателями. Таня же заверила, что это очень и очень крутой сценарий. И фильм по нему должен получиться потрясающим.

– Будет «бомба»! – Таня употребляет традиционный тюремный комплимент. – Уверена, что получит «Оскар»!

– Да! Я бы очень хотела этот фильм посмотреть! Я слушала и будто видела все это… – говорит Варя. «Надо же, – думаю, – а она, оказывается, очень тонко чувствующая натура, хоть и три класса образования…»