Текст книги "Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу…"

Автор книги: Людмила Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 61 страниц)

Кого только не встретишь

Больше всего впечатлений от самых разных удивительных встреченных людей я получала, как правило, на вечернем пути в изолятор. Обратно мы ехали минимум раза в три дольше, чем утром. И по ходу пьесы тебя могли пересадить раз десять из одного автозака в другой, мы могли заехать в десятки самых разных мест – в суды, в СИЗО, и даже – в «обезьянники», за свежеарестованными. И пока ты ехал, люди заводились и выводились, одни персонажи сменялись другими как в нескончаемом дурном калейдоскопе. И кто только тут не встречался!

Вот, к примеру, завели меня как-то в автозак, а там в одном из отсеков у решетки стоит мужчина. И первое, что бросилось в глаза – он в черном смокинге. С бабочкой. Я видела его всего с полсекунды, пока меня не закрыли в «стакан». Но удивиться да, успела. На следующей остановке в автозак привели другого мужчину. Который тоже, видимо, удивился парадному виду того господина. И между ними завязалась беседа. Господин в смокинге тут же поспешил поделиться своей «бедой», стал говорить подробно, громко, горячо. Так что было слышно и мне тоже. Оказывается, звали его Александр Скиртач, и он работал личным водителем Анастасии Волочковой. Бывшая балерина обвинила его в мошенничестве и краже денег. И его только что арестовали, а теперь везли в СИЗО. Его собеседник живенько заинтересовался «звездной» историей и стал сочувственно охать и расспрашивать разные подробности.

А водитель и рад, говорит, что мол, совершенно не виновен и что Волочкова просто мстит ему за то, что он не хотел уходить от жены. Вроде как влюбилась в него, стала домогаться, и он уступил. Потом решил уволиться – и на тебе! – обвинения в преступлениях. А все эти обвинения – просто месть влюбленной и обиженной женщины. Бездоказательные! А Волочкова – распутница, алкоголичка и наркоманка!

– О! Я такие вещи видел в ее доме! Такие!.. – и он гаденько хикикает.

По тому, с какой охотой, этот Скиртач начал вываливать первому встречному самые скабрезные подробности интимной жизни женщины, с которой у него была связь, стало понятно, как этот бедолага напуган. И сам не ведает, что несет. И потом он наверняка будет вспоминать этот момент, покрываясь испанским стыдом. Очевидно, что он страшно растерян. Его звездно-парадная жизнь разрушилась в один момент, ведь еще вчера он спал в Настином дворце, а сегодня… Но все равно стать свидетелем того, как человек роняет свое мужское достоинство ниже плинтуса… Мне тут же вспомнилась фраза-камертон: «Человек должен быть достоин своих страданий». «Чувак, ну ты, увы, совершенно не достоин!» – решила я, слушая, как он поливает грязью несчастную балерину.

И насколько противоположным образом по отношению к своей «даме сердца» вел себя другой встречаемый мною на этих пересылках мужчина. Тамерлан. Да-да, я снова ездила вместе со своим старым попутчиком. К моему немалому удивлению. Только теперь Тамика возили не в военный суд. Тот его суд присяжных закончился еще летом 2017 года. Оглушительным приговором в 14 лет. А Зауру Дадаеву – подопечному моего Марка – дали 20 лет! Окончательно и бесповоротно. Ничего не попишешь, «заказное дело».

А Тамика теперь возили в Басманный суд. По делу об оскорблении следователя. Причем, самое забавное, что возили к моей судье. К Саниной. И вот мы, пока едем в Басманный суд – я в «стакане», а Тамик – в отсеке – обсуждаем наши схожие интересы. Как Санина ведет заседания, рассматривает ли ходатайства, слушает ли сторону защиты…

– Вообще не слушает! – восклицает Тамик. – Мой адвокат говорит: посмотрите видеозаписи! Там видно и слышно, что Эскерханов не оскорблял следователя! Все произошло ровно наоборот! А Санина говорит – нет. Видео смотреть не будем! К делу не относится! Как это так? Это же полный беспредел!

– Ну да, беспредел…

– Да! Она такая! Знаешь, как все называют Санину? – спрашивает Тамик, заговорщически улыбаясь.

– Как?

– «Кобра»!

– Ого!

– Потому что похожа на кобру! И ведет себя так же… Я еле сдерживаюсь, чтобы не начать ругаться там, в зале. Но мое терпение скоро закончится!

И Тамик угрожающе сотрясает костылем. Да. Он был на костылях. Со сломанной ногой. Из-за этого его погрузка в автозак проходила раз в пять медленнее, чем обычно. Костыли, сумка с вещами – он на одной ноге – и все это в тесном пространстве тамбура. Сплошные суета и замешательство. Зато благодаря этому Тамик всегда умудрялся сунуть мне пакетик с угощениями. «Для тебя и для Инны!» – добавлял он неизменно. Частенько в пакете я находила и письмецо для Сальцевич. Вот так вот! Выходит, этот огромный бородатый чеченец, получивший полтора десятка лет за убийство, представал преданнейшим рыцарем. Не забывающим свою «даму сердца». В отличие от…

Тамик говорил, что он очень рад, что у него сейчас идет этот процесс. По оскорблению. Ведь его подельников уже всех давно отправили по зонам. А он все еще сидит на «шестерке» и может поддерживать связь со своей Инной. Писать ей малявы, посылать гостинцы, звонить. Иными словами, продолжать всячески ее поддерживать. Но процесс его был очень недолгим. Санина в несколько заседаний присудила Тамику дополнительные два месяца наказания. Видимо, оскорбления следователя ценились совсем недорого. Что эти пара месяцев на фоне тех страшных 14 лет?..

Так Тамику волей-неволей пришлось отправиться на этап. Отсидев три года на «шестерке», ее легендарный «кавказский пленник» наконец покинул сию гостеприимную обитель. И я вспомнила, как Тамик не раз хвастался, что он «не доедет до зоны». Что по дороге «потеряется». Я так понимаю, именно такое окончание его мытарств посулили ему некие товарищи. Сбылось ли это? «Потерялся» ли Тамик, не доезжая до зоны? Я не знаю… Но человеком он показал себя хорошим. Достойно прошедшим все тюремно-автозаковские испытания. Опять же, в отличие от…

О том, каково это – из вчерашней праздничной сверкающей реальности попасть в мрачно-тюремную – я задумалась еще раз, когда нос к носу столкнулась с экс-звездой нашей поп-сцены – певицей Ольгой Федотовой. Снова в автозаке.

Сижу в страшной тесноте, а напротив – женщина. У нее в руках бумаги, и она что-то рассказывает своей соседке, а заодно всем, кому интересно. О своем деле. И оказывается, что передо мной – не просто очередная арестантка. А самая настоящая звезда шоу-бизнеса 90-х! Исполнительница хита «Зимушка-зима». Девушка с обложки «Плейбоя».

Как же! Помню-помню. Частенько мелькала тогда по телевизору. Сейчас передо мной сидела, конечно, уже не горячая плейбоевская красотка, а солидная дама хорошо так за сорок. Но все равно очень ухоженная и милая. С дорогой пластикой лица, с видимо навсегда приклеенной приветливо-белозубой улыбкой. И слушая ее подробный рассказ о том, как после угасания певческой карьеры она пошла в геммологи, то есть в специалисты по бриллиантам, и стала в этой сфере очень даже успешным и авторитетным оценщиком – в это вполне верилось. Она производила очень приятное впечатление. К тому же говорила на иврите и на арабском. Ну и на английском, разумеется. Наверняка ей – бывшей секс-богине – было нетрудно находить сверхбогатых клиентов. Она и находила. Работала по всему миру. И как сертифицированный геммолог получала огромные проценты с каждой сделки по бриллиантам. Честно заработанные. Что ж, это вполне себе прекрасная жизнь, усыпанная реальными бриллиантами, в окружении арабских шейхов и техасских миллионеров.

Так как же она очутилась в женской тюряге? Оказывается, наше законодательство запрещает совершать продажи бриллиантов без оправы. Поэтому камни любого размера и формы продаются только в оправах. И вот Федотова сопровождает одну сделку на миллион долларов. Камень приносят в оправе. Но для того, чтобы эксперт-геммолог его оценил – камень вынимается из оправы. На несколько минуток. И в эти-то минутки – в помещение ювелирного салона, где происходит сделка, врываются фсбшники. И всех арестовывают. Федотова натурально в шоке. Как же так? В чем нарушение закона? Бриллиант же был в оправе! И его вынули только для оценки, вот только что! Вынули, потому что иначе же невозможно оценивать! Она просит проверить видеозаписи с камеры. Но «фэйсы» неумолимы: «Ничего не знаем, вы арестованы, следствие и суд разберутся!» Таким образом бывшая поп-звезда, а ныне королева бриллиантового дела, оказывается в нашем изоляторе. Недоумевая, что это все вообще было? И мы, слушая ее историю, тоже удивляемся. Правда не тому, что человека схватили по беспределу, незаконно. Это-то как раз принималось как совершенная обыденность. А просто превратностям судьбы – мол, кого только тут не встретишь. Надо же, бывшая телезвезда! А статья, связанная с бриллиантами, и вообще дикая редкость. Но вот, пожалуйста! Сидит человек с такой статьей.

И тут разговор свернул в очень странное русло. Женщины вокруг начали вдруг расспрашивать Федотову о бриллиантах и ее специфических знаниях о них. Какого цвета бриллианты лучше всего, как обнаружить изъяны, во что выгоднее вкладываться? А еще все наперебой стали рассказывать, у кого какие есть драгоценности – там, дома, в шкатулках с украшениями. И кто какие камни любит.

И так это фантастически безумно выглядело: сидят замученные, помятые женщины в вонючем автозаке и бросаются фразами: «Ну нет, изумруд – это не очень подходяще… Он не всем глазам идет. Гранат – слишком возрастной камень. А я розовые бриллианты люблю! Только их и покупаю!..» На какое-то время все вокруг позабыли, где находятся. И что удивительно, почти каждой нашлось что сказать на эту тему! Оказалось, что почти у каждой сидящей в этом отсеке, бывали украшения с бриллиантами! Ну ничего себе! Мне, знакомой с драгоценными камнями лишь по стразам Сваровски, оставалось только сидеть и хлопать глазами. А женщины распалялись все больше и больше. Сыпали названиями камней, форм, каратными цифрами. Браслет, колье, кулон, кольцо, серьги, снова браслет… Бриллианты, рубины, топазы, сапфиры, аметисты и снова бриллианты… Казалось, сам воздух вокруг заиграл-заискрился от одного только упоминания всех этих сверкающих элементов звездной пыли.

Но зато несколько часов под этот бриллиантовый аккомпанемент пролетели совершенно незаметно. И запомнились! А Ольгу Федотову – на апелляционном суде по мере пресечения – отпустили-таки домой. Я потом услышала об этом от ее сокамерниц. И мысленно порадовалась за нее – супер, что пробыла в тюрьме не больше месяца. Еще одна упущенная жертва этой гребаной системы!

А вообще это было так странно – нос к носу сталкиваться с совершенно детективно-киношными вещами. С тем, о чем раньше только читал или видел в сериалах… А тут в реальности! Персонажи-участники этих историй. Во плоти! Человек с историей о бриллианте на миллионы долларов. Или вот другой случай, с кокаином на те же миллионы долларов…

Так вышло, что я почти всегда была единственной женщиной, которую судили тогда в Басманном суде. И когда меня перевозили из Басманного в Мосгорсуд, то я ехала среди мужиков. Почти всегда. Ехала обычно или в «стакане», или в большом отсеке. Но всегда одна. Но в тот раз меня заводят в отсек автозака, а там, к удивлению, уже сидит девушка. Светленькая, лет двадцати, стройная, симпатичная. Приветливо мне улыбается. Мы и разговорились. Она сказала, что ее зовут Карина, и что она нет, не с «шестерки», а из «Лефортово».

– Но там же сидят по фсбшным делам!

– Ну да. Я как раз по такому делу…

И Карина рассказала, что ее обвиняют по очень страшной статье. Контрабанда наркотиков – 229-я «примовая». Что она возвращалась из Доминиканы со своим любимым парнем. Практически женихом. Их попросили перевезти чемодан. Попросил один знакомый. Они согласились. Прилетают в Москву. И на контроле, в Домодедово, чемоданы обыскивают и находят там запечатанные свертки. А когда свертки вскрывают, то видят белые брикеты. С кокаином.

– На каждом брикете выдавлено тиснение в виде цветка. Тюльпана. Ну знаешь, как на кусках мыла… Очень красиво выглядело… И когда чувак из ФСБ это увидел, говорит: «О! Вот и тюльпанчики!» Это, оказывается, такой особый знак. Знак качества. Качества кокаина. То есть самый лучший, значит, кокаин… А всего шесть кило было. Сказали, что это одна из самых крупных партий за последнее время.

Еще Карина рассказала, что она уже получила два высших образования, преподавала, собиралась замуж, рожать детей. В общем, вела самую нормальную добропорядочную жизнь. И да, судя по ее речи, она и правда была очень образованной и начитанной. И вовсе не походила на всамделишную торговку наркотиками. А таких-то я уже повидала! А еще оказалось, что раньше Карина сидела на «шестерке». Но там к ней как-то пришли незнакомые посетители – под видом сотрудников неких органов, и начали угрожать – мол, молчи, ничего не рассказывай! Иначе хуже будет! И вот Карина сообщает об этом визите своему постоянному фсбшному следаку. Тот бросается расспрашивать сотрудников «шестерки» – кто это приходил? Покажите записи в журнале! И выясняется, что в журнале, в который заносятся все посетители нашей «следки», записаны фамилии несуществующих людей из несуществующей правоохранительной организации. Нормально? Вот так просто в следственные кабинеты «Печатников» может прийти любой желающий, с любой «нарисованной» корочкой! После этого Карину быстренько перевели в «Лефортово», где такой жесткий кордон, что мышь не проскочит!

– Теперь ко мне может прийти только мой следак… Нормальный, кстати, чувак. Сочувствует мне даже. И вот он говорит, что Дима, мой парень, то есть теперь – уже подельник – пошел на сделку со следствием. И собирается дать признательные показания… Но о чем? Мы же ничего не знали!.. Я ничего не понимаю!.. Или Димка знал? Если да, то как он мог так со мной поступить!

Ох, очередная девица, которую в минуту испытаний предает «любимый» человек. Который выбирает спасать собственную шкуру…

– Следак мне советует дать показания первой… Ну и вообще – начать сотрудничать со следствием, рассказать все-все, что знаю, – продолжает Карина. – Но единственное, что я знаю – это имя того знакомого, который дал нам чемодан, и имя того, кому его надо было передать здесь, в Москве. Но это типа очень важно. Ведь этот кокаин, оказывается, предназначался для самых высоких кругов. Для правительственных. Эти вот «тюльпанчики»! А никто из них не хочет, чтобы хоть что-то вскрылось. И если я начну болтать, то меня прикончат. Понимаешь?

– Понимаю. Тогда тебе лучше молчать?

– С одной стороны, да. А с другой – следак обещает, что если буду сотрудничать – это зачтется, и мне дадут не больше пятнадцати…

– Чего?! Пятнадцати лет? И это типа такая награда за сотрудничество? – я само изумление от такой гигантской цифры.

– Ну да… Ведь сейчас мне грозит лет 25!

О небо! Я смотрю на ее милое юное личико. Девушка в самом начале жизненного пути. И теперь она окажется за решеткой. Возможно, на столько же лет, сколько она вообще успела прожить! И впереди ничего: ни карьеры, ни семьи, ни детей… А один только длящийся десятилетиями ад. И все потому, что отдала свое сердце не тому парню!..

Я верила, что названный срок в 25 лет – вполне себе реальная штука. За наркотические статьи такие цифры как раз-таки и давали. Нечасто, но бывало. Помню, когда я еще сидела на спецблоке, к нашим соседкам, в 115-ю легкостатейную камеру, привели женщину, обвиняемую по наркотической статье. Ее перевели на спецы с общего блока за какие-то нарушения, и в тот момент она как раз находилась на стадии вынесения приговора. Звали ее Гуля, как и многих наших «восточных» барышень.

Гуля – низенькая, черненькая, некрасивая, с речью, состоявшей, в основном, из отборной ругани – перекрикивалась во время прогулок со всеми, кто только желал с ней перекрикиваться. Чаще всего, с пацанами из соседних двориков. Пацанам-то было все равно, с кем из женщин говорить – лишь бы поговорить. Матерится? Едва говорит по-русски? Ничего, сойдет… Так мы и узнали, за что именно эта Гуля в тюрьме и что ей в итоге дали. А дали ей 25 лет. О чем она и прокричала в один прекрасный день с глухой и бессильной яростью. Прокричала, а потом затянула свою любимую песню: «…Напилася я пьяной», которую она пела на каждой прогулке с непробиваемым постоянством. А мы переглянулись меж собой и внутренне ахнули. 25 лет! Эта цифра просто ошеломляла! И казалась такой невозможной! Да еще и для женщины!

Поэтому в ситуации с Кариной я вполне понимала, как сложна ее дилемма. Заговорить и возможно погибнуть, или же молчать и получить до 25 лет. И то, и то – реально. Но что для меня было непостижимым – это то, как она еще держится? В такой ситуации? Ведь это же все, приплыли! В любом случае. Конец света, считай. Почему же она не сдается? Не покончит со всем разом? Она разве не понимает, что хоть 15, хоть 25 лет в женской колонии – это то же самоубийство, только размазанное во времени?.. Но Карина держалась. Наверное, было ради чего или ради кого. А еще, потому что в ее деле не была поставлена точка. Значит, оставалась какая-то надежда на лучшее. Пусть и микроскопическая.

Спустя годы я погуглила дело Карины. Ей дали двенадцать с половиной лет. Выходит, по ее раскладу, совсем немного. И выходит, она пошла-таки на сделку со следствием. А Дима, ее так называемый «жених», с издевательской фамилией «Ангелов», получил всего пять лет…

Как я уже говорила, я была единственной женщиной, кого в те месяцы судили в Басманном суде. Меня одну заводили в конвоечный подвал, одну держали в конвойке. И как же я удивилась, когда однажды на остановке «Басманный суд» из автозака помимо меня выводят еще одну женщину. А потом, после досмотровых процедур, ее заводят ко мне, в конвойку номер пять, в ту самую, которую я мысленно считала уже «своей». И вот теперь мы с ней тут вдвоем. А вдвоем тесновато! На лавке уже не полежишь. Можно только сидеть. Сидеть, стоять, потом снова сидеть. И так много часов подряд! Ну а что поделаешь? Сидим, сидим, время тянется, и волей-неволей мы как-то разговорились.

Женщина эта была уже в возрасте. Около пятидесяти, наверное. Нерусская, седоватая, в национальной восточной одежде. Вернее, в той, что носят большинство гастробайтерш со Средней Азии: длинная юбка, платок – все неприметно-бесцветное. Так и оказалось – гастробайтерша. Узбечка. По имени Шохиста Керимова. Работала в каком-то заведении общепита. Резала овощи, жила на съемной квартире с десятком других соседей. И вот однажды залетают к ним люди в форме, переворачивают все вверх дном и находят в ее сумке с вещами какую-то «штуку». Суют эту штуку ей в руки и спрашивают: «Ваше?» Она говорит: «Нет, не мое. Я не знаю, что это такое!» А уже поздно! Отпечатки ее пальцев остаются на предмете. И предмет этот – взрывчатого рода. И теперь эта узбечка-гастробайтерша, так же, как и все жильцы этой квартиры – соучастница террористического акта. Который произошел недавно в Питере. В Питере?.. Ах да, я что-то слышала об этом по телевизору! Но особо не вслушивалась. Но теперь вот пришлось послушать.

– Но вы же работали в Москве? А теракт произошел в Питере. Какая тут связь? – спрашиваю.

– По телефонным звонкам, говорят. Говорят, с моего телефона звонили в Питер, к тем людям. Но я ничего не знаю! Я никому не звонила! Я не виновата! Я всего лишь работала на кухне, резала зелень! О-о-о! А-а-а!..

И женщина начинает рыдать и голосить.

Мда… Ее привезли в Басманный суд на избрание меры пресечения. И вот такая очень типичная реакция свежеарестованного человека. Паника, страх, отчаяние…

Я сунула ей в руки бумажный носовой платок, но не стала ее утешать. Говорить, что разберутся, что все будет хорошо. Просто язык не повернулся! Я знала, что, скорее всего, все будет очень плохо! А тут эту Шохисту как раз «заказывают» на выход. Значит, сейчас выведут на заседание. Она перестает всхлипывать, высмаркивается, поправляет платок на голове и выходит. Возвращается достаточно скоро. С остекленевшими глазами. В руках – бумажка. Смотрит в нее, пытается вчитаться. «Ничего не понимаю…» – говорит. Протягивает мне.

Я беру бумажку, читаю. Так и есть! Постановление о мере пресечения. В виде заключения под стражу. И с этого момента в ее судьбе почти все уже решено!

– Здесь написано, что вы будете до суда под стражей. Вас повезут в СИЗО теперь, то есть в тюрьму, – пытаюсь ей растолковать. И вижу, что она в таком раздрае сейчас, что объяснять бесполезно. Дальше сидим молча. Шохиста в полузомбическом состоянии. Да и я тоже далеко не в лучшем…

Вскоре и меня уводят на заседание. А когда приводят обратно, Шохисты в конвойке уже нет. И я поняла, что ее увезли на особом транспорте. В особое место. Так и оказалось – позже прочла в газетах, что ее посадили в фсбшное «Лефортово». А еще позже прогуглила, что ей дали убийственные 20 лет. За то, что она не совершала. А может, и совершала… Я без понятия! Но повторяюсь, это безумно огромный срок. Для женщины…

Разговор с этой несчастной хоть ненадолго, но отвлек меня от моих собственных терзаний. Когда меня раз за разом, день за днем поднимали из этой конвойки номер пять в зал судебного заседания, я словно заныривала в эти моменты в кислотно-клокочущее жерло вулкана. Где меня разъедало и терзало заживо. Хотя я ничего не делала, ничего не говорила, а просто себе сидела, чуть ли не в роли постороннего зрителя. Правда, зрителя, запертого в клетке.

Да, так все и происходило на этих заседаниях. С одной стороны, полная отстраненность от действия. Потому что с января по март заседания состояли, в основном, из переносов заседаний. По причине неявки кого-либо из адвокатов, поздней доставки заключенных, занятости судьи… А ведь нас исправно привозили на суды по два-три раза в неделю. И когда заседания вот так переносили, то мы оказывались в зале суда лишь на минуту. Чтобы выслушать, что заседание переносится.

За все это время из существенных действий произошло только то, что Марк снова подал ходатайство: сначала об исключении из материалов дела сфальсифицированных документов, ведь это уже было уставлено на предыдущем суде, а также потом – на апелляции в Мосгоре. Судья Санина, похорошевшая и сменившая прическу после новогодних каникул, но от этого не менее суровая, порассматривала это ходатайство пару недель, а затем отказала. Тогда Марк снова подал ходатайство об отправке дела к прокурору. Из-за того, что «нарушена территориальность». И судить нас в Басманном суде, тогда как дело вели органы Тверского района – это нарушение УПК РФ. «Нарушение территориальной подсудности»! И это реальное основание для того, чтобы дело вернули на шаг назад и вывели из-под юрисдикции «басманного правосудия». То есть по закону – либо следствие должны были вести басманные следователи, либо суд должен идти в Тверском суде. «Так вы уж определитесь!» – как бы просит Марк. Но и в этом ходатайстве ему отказывают. Типа – пофиг на правила. Отклонить! Едем дальше…

И вот наступает апрель 2018 года. И только теперь в нашей сюжетной линии началось основное действие. Когда на заседание наконец явился… Данила. Потерпевший. И мой… самый близкий друг. В каком-то далеком, и как теперь кажется, нереальном прошлом!

И тут же с места в карьер – начинается его допрос. Данила вкратце рассказывает о себе, о том, как долго мы с ним были знакомы и работали, и почти сразу же заговаривает о займах. Мол, Вебер их брала!

Это явление Данилы в суд стало для меня сущим мучением. Вот он сидит в нескольких метрах. Сколько раз – сотни, тысячи – за долгие годы почти ежедневного общения я видела его ровно таким! В такой же одежде, с таким же лицом, в такой же позе, но совершенно в других ситуациях… В офисе, в кафе, дома, на переговорах, в поездках… В нормальных, рабочих и житейских обстоятельствах. И теперь он – и одновременно будто бы и не он – вот тут, в зале судебного заседания. Отделен от меня решеткой. Сидит на лавке рядом с Надей. Или стоит у трибуны. И совершенно на меня не смотрит. Не взглянет ни на секунду! А стоит и говорит чудовищные слова. Падающие словно кислотным дождем на мою обнаженную кожу. И говорит это таким привычным голосом. И в то же время совершенно чужим, незнакомым. И это вызывает ощущение полной абсурдности! Больной, съехавшей с катушек реальности! Мы все, словно бы персонажи хорошо знакомого фильма, по чьей-то насмешливой воле – вдруг перенесенные в другую историю. Как если бы герои «Иронии судьбы…» – вдруг оказались в «Молчании ягнят». Как это вообще стало возможным?!..

Надя, тоже пришедшая на заседание «в качестве потерпевшей» – повторяет ровно те же слова. Будто заученные. Тогда Санина спрашивает, подавали ли они гражданский иск по поводу займов? Нет, не подавали… Марк и Санина закидывают их вопросами. И в итоге история начинает выглядеть несколько… странной. Мы трое – я, Данила и Надя – много лет дружим, работаем в учрежденной нами компании. А затем я якобы беру займы. И внезапно пропадаю. Без каких-либо причин. Ни ссор, ни предъяв, ни обид. Просто молча. Затем проходит два года, и я якобы заказываю их убийство. Чтобы не отдавать займы, которые никто, получается, не требовал. А ведь этот мотив – один из двух в основе моего обвинения!..

Марк заявляет ходатайство о том, чтобы суд запросил из банка распечатку движения денежных средств нашей компании. Санина берет время на раздумье. И решает – нет! Не нужна суду такая банковская выписка! Удар молоточком – в ходатайстве отказать! На сегодня заседание окончено!..