Текст книги "Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу…"

Автор книги: Людмила Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 61 страниц)

Показательная порка

Карме, которая проиграла тот бой, пришлось смириться с тем, что Маришка останется вечным главенствующим элементом в этой камере. И на какое-то время она подуспокоилась. Сидела в своем углу с личным телефоном, полученным от Артема, и практически оттуда не вылезала.

Карма поселила у себя на «крыше» молодую бойкую девчонку – Леру, пришедшую к нам из 106-й. Лера сидела за очень глупое преступление, над которым потешалась вся камера. Украла несколько банок с зеленым горошком, но ей по старой доброй традиции приписали разбой. И дали ей в итоге многовато – целых два года! Леру никто не поддерживал с воли, но ее это не смущало, ведь она работала даже в «мафии нищих» – «нищенкой с младенцем» – и могла найти «сахарок» повсюду.

Поначалу Леру взяла к себе «крышей» сама Маришка. Целую ночь они хохотали над байками и историями, которые травила Лера. А на следующий день Леру «изгнали из рая». Что-то она там такое то ли сказала, то ли сделала – в общем, «попутала берега». Чем-то очень сильно задела Маришку. И Маришка ее выгнала. Вычеркнула ее из своей реальности.

Мы слышали, как Маришка громко выговаривала:

– Даже не заговаривай со мной!

– Ну Мариш, ну прости меня!..

– Нет, нет! Не подходи ко мне больше! Никогда!..

Леру отправили на другой конец камеры. После Маришкиной обструкции с ней никто не хотел связываться, и она какое-то время мыкалась в одиночестве. Дошла до того, что начала выпрашивать у всех подряд жалким голоском туалетную бумагу и сигареты. И когда появилась Карма – Лера к ней тут же и прилепилась. Она заявила, что в ней тоже есть цыганская кровь, и в это вполне верилось. Она хорошо пела, почти как и все наши «ромалы»… Карма ее приветила, взяла на полное обеспечение, а взамен Лера принялась вовсю «шестерить». Готовить, стирать, убираться, мыть посуду. Делать чай и кофе и таскать к ним в угол. И даже тарелки с едой таскать, хотя по правилам камеры есть на спальных местах запрещали. Максимум что разрешалось – погрызть конфетку или орешки из пакетика. Так называемый сухой корм. Но для Кармы сделали исключение. Лишь бы она не «пылила».

Однако Лера не только занималась бытовым обслуживанием наших пожилых цыганок. Она повсюду шныряла и лезла – «шпионила» для Кармы. Подслушивала, подсматривала.

…Когда наш угол собрался как-то на очередной боевой совет, и началось обсуждение «Кто виноват?» и «Что делать?», снова вслух проговорили, что во всем виновата Карма. Но это уже утверждала не только Вячеславна, но и Ракият. И они пытались донести это до Маришки. Приводили в пользу этого существенные доводы. Но Маришка ничего не хотела слышать. И Ракият, и Вячеславна пытались вразумить ее – и так, и эдак. Бесполезно!

Однако эти доводы услышали наши болтушки-веселушки – Роза с Леной. Они бросились это обсуждать уже между собой. Причем не особо скрываясь. Особенно было слышно бесхитростную Ленку, она громко возмущалась, что нельзя терпеть «Карму-стукачку», и «надо что-то с ней сделать»! Полагаю, что этот разговор услышали еще несколько человек, а потом – еще несколько. Ну, а у Леры были ушки на макушке. Она тут же донесла об услышанном Карме. И та стала готовить ответный ход…

Эти скрытые, почти незримые процессы тлели пару дней. Внешне в камере стояли тишь да гладь. Лично я, полностью ушедшая в свои обычные занятия, вообще ничего не замечала. Все шло как обычно, совершенно рутинно…

И вдруг раздаются громкие крики. Я отрываю голову от книжки и вижу следующую картину. Карма – на нашей половине камеры. Стоит у спального места Ленки. Руки в боки, лицо искажено от ярости. Рядом с Кармой стоит Мамика. Тут же – Лера. Ага. Телохранители! Ленка – красная, растерянная, сидит на постели и таращится на Карму.

Карма кричит во весь свой цыганский голос: «Кто стукачка? Я стукачка? А ну повтори это вслух!» И начинается…

Маришка и Ракият подскакивают к Карме. Карма не успокаивается. Она орет так, что, наверное, слышно даже в коридоре. Обзывается по-всякому, говорит, что никогда не была стукачкой и что за такие наветы с Ленкой нужно сделать то-то и то-то.

Ленка сначала открикивается, пытается отвечать, у нее тоже мощный голос. Обстановка накаляется. Все девчонки в камере бросают свои дела и молча замирают. Смотрят на эту сцену. Которая из вербальной перепалки вдруг превращается в экшн-боевик. Карма внезапно набрасывается на Ленку и начинает мутузить. Одной рукой хватает за толстенную косу, другой – бьет по лицу, по бокам – по всем местам, куда попадается… Бьет кулаком, ногами… Ленка вопит от боли. Маришка тут же бросается к Карме и оттаскивает ее от Ленки.

– Карма! Ты чего! Разве так можно? – чуть не плачет Маришка. – Хватит! Отстань от нее! Успокойся!..

Маришка сидит на постели и обнимает дрожащую Ленку. Но Карма не отступает. Никуда не уходит. Она уже вошла в раж и продолжает орать о том, что «за такие слова» – Ленку нужно «порвать на части»! Что клевета не прощается! Что она не допустит, чтобы ее позорили перед людьми! А ничего, что людям – то есть нам – совершенно плевать на эту Карму? И в глаза бы мы ее не видели! Все вокруг давно догадываются, что именно из-за Кармы в нашей камере начались проблемы.

И Карма понимает, что ее раскусили… Но продолжает разыгрывать невинность. Ее ор не прекращается. Она уже договаривается до того, что обещает достать на воле всех родных Ленки. Что им всем не поздоровится!

Ленка ревет в голос. «Что вы от меня хотите! Отстаньте! А-а-а!» – рыдает она, едва соображая, что происходит. Никто никогда не видел гордую Ленку в таком беспомощном, раздавленном состоянии. Ее обычно надменное лицо обезображено гримасой боли и отчаяния. Ленку в этот момент становится невероятно жалко…

Действительно, чего хочет Карма? Чего добивается? Разыгрывая эту безобразную, жуткую сцену? Почему она никак не угомонится?

А добивалась она следующего. Не против Ленки она выступала в тот момент. Что ей эта маленькая глупенькая цыганочка! Карма решила показать всей камере, что будет с тем, кто посмеет что-то вякнуть в ее сторону. Вы можете думать о ней что угодно: стукачка, предательница, сексотка. Но не произносите это вслух! А если произнесете, вас ждет страшное наказание! Для этого она и устроила эту показательную порку в лучших ургаканских традициях – демонстративно, во всеуслышание. Максимально «пыльно». Произвела эдакий акт устрашения. Что, конечно же, не могло не сработать!

Нас это действительно впечатлило. Мы, первоходы, никогда не участвовали в таких показательно-жестоких сценах. Максимум, что здесь происходило, взаимное расцарапывание разругавшихся азиатских барышень. Но то были секундные, а главное, спонтанные вспышки. А Карма действовала хладнокровно. Она заранее запланировала то, что в какой-то момент начнет бить Ленку. Причем бить сильно, жестоко. Было очевидно, что ей пришлось сначала себя эмоционально «накачать», чтобы раскочегариться. Кричать, ругаться, обзываться… А потом уже она набросилась физически. И тут-то ее преступный анамнез – «разбой с причинением тяжких телесных повреждений» – проявился во всей красе.

Вот эта-то продуманность и впечатляла! Но я бы не сказала, что маневр Кармы был действительно умен. Она руководствовалась целью «поставить» себя в этой камере, закрепить свой авторитет. Но мы находились не в колонии, а в СИЗО. А это все же совсем другой мир. Мы сидели в камере, где никому ни до кого по большому счету не было дела. И тут людей интересовало только одно-единственное – можно сегодня позвонить домой или нет? И называют ли кого-то «стукачкой» или нет – какая разница! Хоть тушкой, хоть чучелком назови, главное, есть ли у человека телефон. И дает ли он тебе звонить…

Карма решила разобраться с Ленкой по законам зоны. На всякий случай, видимо. Совершить упредительно-показательный удар. Но я уверена, что если бы она никак не отреагировала, то ничего бы для нее не изменилось.

Карма продолжала орать на Ленку, пока в корму не забарабанил дежур:

– Эй! Что за шум? А ну прекратили!

И только тогда Карма замолчала и ушла на свою половину.

Ленка еще какое-то время повсхлипывала и успокоилась. А на следующий день все вели себя так, как будто ничего не произошло.

А где-то через неделю Карма вдруг снова заговорила со мной. Мы были в туалетном помещении, я как раз занималась заменой нарисованных графиков дежурств и стирок. И тут Карма за спиной. Смотрит на рисунки, улыбается.

– А нарисуй мой портрет? Я слышала, ты рисуешь и портреты тоже?

Я удивленно гляжу на Карму. Да как она смеет просить меня о чем-то? Она, напавшая на Ленку? Она что, не в курсе, на чьей я стороне?

– Хм. Надо подумать. У меня сейчас столько рисунков в работе. Очередь. Все ждут. Плюс надо читать бумаги по делу… Пока не смогу, в общем. Полуян? – добавляю по-цыгански – «поняла?»

Карма смотрит на меня непонимающе. Тогда я произношу еще несколько цыганских фраз и уже в лоб спрашиваю: понимает ли она мои слова? Я же по-цыгански их говорю! Карма смеется и говорит, что нет, не понимает, так как она – не русская цыганка, а с Украины. И у них – совсем другой язык.

Стоим за этой светской беседой, обсуждаем различные цыганские наречия, сравниваем русские и украинские варианты. Как будто ничего не случилось! И Карма – сама благовоспитанность, куда деваться!..

Я подхожу к Маришке и рассказываю о просьбе Кармы. Говорю, что я впервые отказала кому-то в этой тюрьме в рисовании портрета. А Маришка искренне удивляется:

– Отказала? Но почему?

– Как, почему? Ты забыла, что Карма сделала с Ленкой? Я не могу после такого ее рисовать! Она же, блин, наш враг!

– Да тихо, тихо… Могла бы и согласиться! Ничего такого… – Маришка усмехается.

Что? Серьезно? Что, у них у всех «люди в черном» стерли память? У меня возникло ощущение, что я одна помнила про ту безобразную сцену недельной давности.

Не знаю… Но тем не менее я извлекла из этого очередной тюремный урок. Оказывается, здесь нужно уметь забывать. Отпускать. Не зацикливаться. И даже прощать. Жизнь идет дальше, и ситуации меняются ежедневно. Это тюрьма! И кто знает, возможно, сегодняшний враг станет тебе завтра другом и соратником. Опытная Маришка знала это лучше всех.

Прощание с цыганочками

А Ленка забыла про произошедшее, кажется, одной из первых. Потому что в то время она была загружена своим уголовным делом и думала день и ночь только о нем…

Месяца два назад ей вынесли приговор – один год. Невероятно маленький срок для этой камеры! Когда она приехала с приговора, все ее поздравляли и чуть ли не на руках качали. Да и сама Ленка, обычно важная и непроницаемая, хохотала и прыгала в тот момент как маленькая. Она победила! Она, задрипанная бесприютная цыганка, человек второго сорта в нашей стране, не умеющая ни читать, ни писать! И которую собирались закатать «по полной» на несколько лет уж точно! И вдруг сумела увернуться от удара системы!

Немцуровой в ее деле очень помогла Оксана Казакова – «наше мудрейшество». Помогла подготовить речь перед судом: «прения», «последнее слово». Буквально составила текст и часами сидела с Ленкой, репетировала, пока та не заучила все до буквы.

Ленке необходимо было вызвать к себе со стороны суда жалость, правильно разыграть козырь – справку о побоях, выданную в СИЗО. И как-то нивелировать тот факт, что у ее подельницы – Биланы – оказался в сумке электрошокер, который та выхватила в драке с охранниками магазина. Электрошокер – это крайне отягчающее обстоятельство, практически оружие. И разбой получал квалификацию с «применением оружия». За что давали «до десяти» лет…

Но Оксана сумела подобрать такие слова для Ленки, что судья смог очнуться, что ли… И разглядеть за нагромождением грозных обвинений реальную картину произошедшего. Случилась просто магазинная кража, а охранники буквально перегнули палку. И цыганки начали защищаться. Одна из них – да, шокером.

Ленка показала на суде такое неприкрытое раскаяние, такое отчаяние – рассказом о своей полубродяжьей судьбе, о своих малолетних детях, которых у нее оказалось, к моему удивлению, аж двое! Что судья – нормальный мужик – проявил адекватность и не стал ломить сроки. Дал Ленке год, а Билане – полтора.

Немцурова наконец выдохнула. На «шестерке» она уже десять месяцев, еще два месяца – и свобода! Но выдохнула она ненадолго. Перед ней стала типичная для таких раскладов дилемма: подавать или не подавать апелляцию? Не подашь – увезут на этап, а подашь – мало ли что будет?

Несколько ночей Ленка сидела с Оксаной, горячо обсуждая, что же делать? В итоге они решили – подавать! Оксана написала текст жалобы в двух экземплярах, и процесс был запущен. Теперь оставалось только ждать, чем все закончится. Повезет ли Ленке еще раз?..

Апелляцию Немцуровой назначили за день до окончания ее годового срока. В тот день Ленка нервничала еще больше, чем перед приговором. Еще бы! Ведь свобода так близко, вот она – ее можно практически потрогать! А если что-то пойдет не так?..

Но все прошло как нельзя лучше. Никто еще не радовался апелляционному решению «бэзэ» – «оставить без изменения» так, как Ленка. Это означало, что на следующий день она уйдет домой!

Утром после завтрака дежур крикнул в корму долгожданное: «Немцурова! С вещами на выход!» Сейчас это означало – все, человек выходит на свободу. Ленку бросились обнимать и поздравлять. Она счастливо улыбается. Прощается с Розой, с Маришкой. Даже с Мамикой подошла обняться, поручкалась и с Кармой. Типа зла не помнит. И вот ее уводят.

Как обычно, момент чьего-то освобождения – необыкновенно важный для всех арестантов. Все неизбежно заговаривают о свободе – как там? Что там происходит?.. Каково это – выйти своими ногами за ворота СИЗО, и без наручников, без охраны – пойти куда тебе угодно?

Ленка говорила, что тут же двинет в Ленинградскую область, где-то там у нее есть родные. «Как же она доберется до Питера? Где найдет деньги? А где там заночует? – мы с Вячеславной пытаемся представить тернистый Ленкин путь на свободе, и резюмируем: – Да какая разница!.. Неважно, где спать – хоть на лавке, хоть в кустах… Главное, что на свободе!» Я не раз слышала рассуждения женщин-заключенных о том, что если их выпустят за ворота, на свободу в абсолютно голом виде и скажут «иди!» – они пойдут. Голые. Не задумываясь!

Итак, Ленка Немец ушла. Но не совсем…

Она принялась названивать Маришке практически каждый вечер. Она уже добралась до Питера, обосновалась у каких-то родственников, но СИЗО почему-то ее не отпускало. Она говорила с Маришкой, говорила с Розой, даже меня подозвала пару раз к трубке. И это было так странно – слышать по телефону голос человека, с которым ты столько месяцев провел в одной камере. Такой знакомый и в то же время неузнаваемый цифровой голос.

Ленка говорила, что она скучает по нам и… по «шестерке». Нонсенс! Безумие! Она жаловалась Маришке, что никак не может привыкнуть к воле. Там проблемы! Нужно их решать! Нужны деньги! Нужно работать. Все дорого. Все заняты своими делами. И ты остаешься в одиночестве… Я слушала, как Маришка часами уговаривает Ленку не паниковать, держаться, не косячить. Немного потерпеть, и все образуется. Маришка, шестой год сидевшая в тюрьме, учила тому, как жить на свободе: «Немец, да ты что! Ты чего ревешь? Ты же на воле! Радуйся! Отдохни немного и займись делом!..»

А я думала, Ленка что, с ума сошла? Про какие деньги она болтает? Про какие такие проблемы? Ведь она – на свободе! Она может делать все, что пожелает! Ведь теперь ее жизнь только в ее руках! И она должна, просто обязана – ценить свободу! Ценить по-настоящему! Именно сейчас, после тюрьмы! Так почему же она тоскует по тюрьме? Почему так несчастлива? Это просто невероятно!..

В тот момент я была твердо уверена, что освобождение должно дать бывшему заключенному такое безусловное ощущение счастья, что никакие житейские проблемы не смогут его омрачить. Что если ты свободен, можешь быть нищим и бездомным, и при этом испытывать истинное блаженство и умиротворение. Из тюрьмы свобода виделась абсолютнейшей неоспоримой ценностью! На фоне которой голод, холод и прочие лишения казались сущей ерундой. Как же я еще мало понимала про природу человека!..

Больше месяца Ленка названивала нам со своими жалобами и стонами… То в истерике, то бухая, то накурившаяся. Мы уже стали рассуждать, что таким макаром она снова вляпается в историю, и глядишь, снова заедет в тюрягу. Не в нашу, так в какую-нибудь еще.

А вишенкой на торте оказалось известие, что Ленку звали не вовсе «Ленка». А Анжела! В какой-то момент она созналась в этом Маришке. Что, блин?.. Анжела? Серьезно?

Да, Немцурова попала в СИЗО по поддельному паспорту. Удивительно, но даже у этой бродяжки имелся фальшивый документ. В самых лучших цыганских традициях. Как же это удобно, иметь несколько паспортов! На всякий случай. Такой вот случай.

Мы с Вячеславной, конечно, порассуждали, насколько имя «Анжела» не вяжется с Ленкой… Но главное, нас удивило, каким таким образом наша правоохранительная система пропускает сквозь свои пальцы людей с фальшивыми паспортами? Казалось бы, всеобщая цифровизация, единый реестр, СНИЛС, ИНН и прочее. У полиции – электронные базы данных, отпечатки пальцев в электронном виде. Где все это? Какой толк от этих достижений цивилизации, если всякий может жить по фальшивым документам, совершать по ним преступления, попадать по ним в тюрьму – и никто даже не почешется? Система-то, оказывается, совсем дырявая!..

А еще было немного обидно, что Ленка, получается, все это время врала нам всем в лицо. О чем еще кроме своего имени она наврала? А ведь мы принимали все ее истории за чистую монету! Вот и верь после этого цыганам!

Мы начали шутить над Розой: «А тебя как зовут на самом деле? Мирабелла? Эсмеральда?» Та только хитро улыбалась. И я вдруг в очередной раз поймала себя на мысли: «Боже мой, ведь я все время забываю, что я в тюрьме, и тут могут быть настоящие преступники! Которые целенаправленно нарушают закон! А я все время исхожу из того, что кругом никто не виноват и никто не врет… Люда! Очнись наконец!»

Так Роза осталась без своей маленькой цыганской сестренки. Не скажу, чтобы она слишком горевала или тосковала, все-таки они с Ленкой – то есть Анжелой – принадлежали к разным социальных классам. Ленка была почти отребьем, а Роза росла в огромном доме с прислугой. «Девочка с серебряной ложечкой». Вернее, с золотой. С Маришкой у нее было гораздо больше общего в этом смысле. И в конце концов произошло то, что давно уже напрашивалось: Маришка поселила Розу рядом с собой.

После отъезда Птички Маришка все еще держала это место пустым. И никто даже не вякал. Никакое перенаселение в камере не имело значения. Даже если бы в камеру завели сто человек, Маришка – если бы этого захотела – все равно могла бы держать место рядом с собой незанятым. Таково было ее негласное право! Для дежуров создавалась видимость, что на этом месте кто-то спит: матрац держали застеленным, лежало постельное белье, так что никто ни о чем не догадывался. Да и никто и не стал бы сильно копать в этом направлении. То, что происходило в камере, оставалось в камере. Главное, чтобы никто ни на что не жаловался!

И хотя Роза очень быстро стала для Маришки «своей», «семьей» в тюремном смысле, делила с ней свои продукты, предметы быта, вещи, но на «свое пространство» Маришка еще долго ее не впускала. Возможно, Маришке нужен был перерыв в человеческой близости. Что объяснимо, ведь она столько лет в постоянном людском окружении!

И вот Маришка наконец селит Розу «у себя». Проведя с ней профилактическую беседу, чтобы Роза не лезла к ней лишний раз с болтовней, не приставала, не докучала. И Роза – хроническая болтушка и веселушка – отнеслась к этому настолько серьезно, что стала проводить почти все свое время, шатаясь «по гостям». На спальных местах других девчонок. А когда возвращалась к себе, то сидела там тихонько, как мышка. Чтобы ненароком не рассердить Маришку. Она даже попыталась начать читать книги, что было совсем ей не свойственно.

Роза сильно изменилась за время пребывания в нашей камере. Зашла одним человеком, а вышла буквально другим… То ли это мы на нее так повлияли, то ли – нерадостное разрешение ее дела. Но она уже не была прежней болтуньей и сплетницей, сующей нос во все на свете. Она словно повзрослела, что ли… Возможно, впервые в жизни.

Ей предстоял неизбежный этап, а потом жизнь на зоне. И куда она поедет – никто, разумеется, не знал. В итоге забрали ее к черту на кулички, куда-то в район Перми. Мало кого из женского московского СИЗО отвозили настолько далеко! Роза дала о себе знать через много месяцев – кто-то из ее родных позвонил Маришке и сообщил новости. И все эти несколько месяцев – Розина дорога и длилась. Все, как описывалось русскими классиками. Пересылка в Сибирь, длиною в полгода…

Из информации, донесшейся до меня спустя годы после освобождения, я поняла, что Розе в итоге пришлось отсидеть почти весь свой срок в колонии. Никто цыганскую принцессу так и не выкупил. Никто так и не спас.