Текст книги "Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу…"

Автор книги: Людмила Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 61 страниц)

Карма

Однажды дверь камеры открывается, и к нам, с парой дорожных сумок, заходит… цыганка. Лет за сорок на вид, жилистая, смуглая, с выразительным улыбающимся лицом. Маришка кидается с ней обниматься: «Карма! Какими судьбами?» Та в ответ: «Маришка, солнце мое! Как я тебе рада!..»

Оказалась, что эта цыганка уже сидела пару лет назад тут на «шестерке», в одной камере с Маришкой. Получила свой немалый приговор, уехала в колонию. А сейчас она вернулась в качестве свидетеля по другому делу. Давать показания. Дело было большим и сложным – типично цыганским. И поэтому Карма вполне могла провести в СИЗО и полгода, и больше. Так и вышло, в итоге она пробыла у нас месяцев девять-десять.

Кармина фамилия была Чеботарь. Но это по паспорту. Как на самом деле – неизвестно. И вроде бы была она с первой судимостью. Но в реальности, я подозреваю, судимостей, как и паспортов, имелось гораздо больше. Очень уж бывалой и прожженной оказалась эта женщина!

Красотой Карма не блистала, выглядела уже достаточно потасканной, с парой золотых передних зубов, сверкающих при ее вечной змеиной улыбке. Да и все ее манеры и повадки были змеиными, вкрадчивыми.

Она вела себя настолько дружелюбно и мило со всеми, начиная от Маришки, заканчивая какой-нибудь безымянной транзитницей, что никто не смог бы усмотреть в ней хоть какие-то вражеские намерения. А их оказался целый вагон. Карма вынашивала поистине дьявольский замысел, который отрикошетил в итоге по всем. А мы – простые обыватели, не преступники по сути, неопытные первоходы, ничего и не подозревали поначалу! Принимали все за чистую монету, думая, что если человек на людях ведет себя правильно и доброжелательно, никому не мешает, то это неплохой человек.

И только, когда произошло сначала одно ужасное происшествие, потом другое, постфактум все встало на свои места. Стало понятно – кто же на самом деле был «режиссером» этого кошмара и ужаса. Ужаса и кошмара…

В первые несколько дней все было тихо. Карму положили на неплохое место – нижнее, у окна, близко к углу, хоть и не в самом углу. Мы ее не видели и не слышали. Она осматривалась, отсыпалась, в общем, приходила в себя после этапного пути…

Больше всех ее появлению обрадовалась Мамика. Еще бы! Цыганка! Да еще и близкая ей по возрасту! Конец ее одиночеству! Мамика сразу же прильнула к Карме как к родной. Они стали проводить все время вместе, «семейничать» и так далее…

И вдруг я вижу, что в нашем углу появляется Ракият. Здоровается с нами, как-то внимательно присматривается. Мы с Вячеславной переглядываемся. Что-то тут не так! Ракият крайне редко заходила на эту половину камеру. Да и то подходила только к Маришке. А тут – сразу к нам… Что-то назревает!

И действительно. Ракият пришлось пойти на крайне неприятный для нее шаг. Она уступила свое удобнейшее место Карме и переехала в наш тесный угол. К Карме быстренько присоединилась Мамика, и тот угол снова стал полностью цыганским.

Вот так вот просто сдать свои позиции перед только что заехавшей цыганкой – Ракият попросила Маришка. А Маришке, видимо, дала понять об этом сама Карма. Что вот то шикарное место в углу – нужно отдать ей! Это, в принципе, соответствовало негласному тюремному правилу: побывавший в колонии человек был по «рангу» круче любого «старосида». И имел больше привилегий. Маришка же, видимо, думала, что, если она отдаст Карме теплое местечко – та этим удовлетворится. И жизнь в нашей камере пойдет своим обычным чередом…

Но не тут-то было! Не прошло и недели, как во время очередного «планового» обыска у Маришки вдруг изымают один из ее телефонов. Причем спрятанный настолько хитро, настолько креативно, что неосведомленный человек ни за что бы его не нашел!

Маришка какое-то время назад придумала сделать косметичку с двойным дном. Она попросила одну девочку, которая очень круто вязала из мусорных пакетов, связать плотной вязкой эдакую маленькую квадратную сумочку. Два дна которой так плотно прилегали друг к другу, что непосвященный нипочем бы об этом не догадался! Причем благодаря плотной вязке полотно сумки получилось твердым и негнущимся, словно пластик.

Маришка засовывала свой плоский смартфон в конверт «Почты России», и затем все помещалось вовнутрь двойного дна. И самое главное: Маришка каждый раз наглухо обвязывала это отверстие ниткой и крючком. Так что в итоге к тайнику и не подобраться! Чтобы достать телефон, нужно было снова распустить обвязку.

Сама косметичка набивалась всякими тюбиками, баночками, щеточками и лежала себе благополучно где-то в глубине тумбочки. Никто из людей в форме не утруждался подробным рассматриванием этой вещицы. Тайник благополучно работал долгие месяцы. И даже фсиновцы пропускали его мимо своих загребущих лап. И вдруг внезапно этот тайник находят наши дежура-дуболомы!

Маришка с искаженным от горя лицом держит в руках опустошенную косметичку, нить распущенной обвязки болтается сиротливым хвостиком. Маришка начинает крушить все вокруг. Из ее угла во все стороны летят посуда и книги, лежавшие на тумбочке. Она яростно ругается. «Гады! Гады!.. Совершенно новый! Ни разу еще не пользовалась!»

Так мы понимаем, что у Маришки забрали только что полученную трубку. Она пришла накануне ночью, по «дороге» – из пацанских камер. Причем трубка была абсолютно новая – прям из магазина – что в тюрьме большая редкость. Какой-то только что выпущенный «самсунговский» суперплоский смартфон. «Как они узнали?!» – рвет на себе волосы Маришка. Она реально в тот момент вышла из себя! «Кто меня сдал? Радуетесь, да? – кричит она на всю камеру, а мы все притихшие – испуганно наблюдаем за этой бурей. – Вас «пропускают», вы говорите с родными! Не платите ни копейки! И после этого сдаете!»

Да, нас «пропускают»… Дают «звонить». Все правильно. И, если бы тайник действительно сдала бы одна из нас – это обвинение оказалось бы справедливым. Ведь именно благодаря Маришке у людей есть возможность поддерживать связь с домом! Но мы ничего не сдавали! Мы же не сумасшедшие. Зачем нам пилить сук, на котором сидим?..

Мы с Вячеславной сидим и тихонечко обсуждаем произошедшее.

– Маришка думает, что это Сальцевич ее сдала, – шепчет Вячеславна.

– Сальцевич? Не может быть! Зачем? Она же не идиотка…

– Маришка ищет крайнего… А у Сальцевич ни разу за эти годы не забирали телефон. Маришка считает, что неспроста. Что типа Сальцевич «стучит» и сдает.

– А вы что думаете?

– Я думаю, что Сальцевич не виновата. К тому же я когда-то была ее «крышей», и она всегда давала мне звонить. Никого Сальцевич не сдает! Просто она очень хорошо умеет прятать. Я-то уж видела!..

– Ну так скажите Маришке об этом!

– Да она в таком состоянии разве послушает? Ей нужен козел отпущения… А правду она знать не хочет.

– Какую правду?

– Такую. Что это Карма сдала телефон!..

Да. Вячеславна произнесла вслух то, что крутилось и в моей голове. Если брать во внимание факты, то вывод напрашивался именно такой. У нас уже был «плановый» обыск – на второй день после появления Кармы. И на нем уже изъяли один из телефонов. А спустя пару дней еще один и снова потеря… И вот – третий обыск. И снова потеря, да еще какая!

– Ты посмотри, Людочка! Вокруг почти ничего не перевернуто! Никакого бардака! Углы вообще не тронуты! Они точно знали, куда идти и где искать!.. А сколько раз в эти дни Карму вызывали из камеры? Да ведь точно к оперативнику!

С доводами Вячеславны трудно было не согласиться. Действительно, как только Карма заехала в нашу камеру, в корму ежедневно кричали: «Чеботарь!» И после этого она уходила на полчаса, на час, в полном одиночестве. Мест в изоляторе, куда можно выйти из камеры, не так уж и много. Прогулки, медка, «следка», посылочная… И поводы для этого настолько для всех прозрачны, настолько легко вычисляемы, потому что дежура всегда громко, на всю камеру проговаривают, куда кого вызывают. И единственно куда вызывают «без цели» – это кабинет оперативника. Так что нетрудно догадаться, куда все время бегает Карма. Конечно же, к Артему! Но поначалу это не было чем-то из ряда вон, ведь она приехала из колонии, так что мало ли… Вдруг эти посещения связаны с ее статусом осужденной? Но после обысков данные походы к оперативнику уже виделись в новом свете. Она, очевидно, ходила сдавать наши трубки!.. Корреляция была железной – Карма в нашей камере лишь неделю, а ушло уже три телефона!

К тому же в самые первые дни Карма очень подолгу сидела у Маришки в углу и что-то там заливала ей в уши. Мы засыпали под их воркотню и смех. И глазастая Карма вполне могла увидеть этот хитрый тайник, ведь Маришка давала ей пользоваться телефоном.

Но чтобы сложить «один плюс один» в этой ситуации, нужно было посмотреть на все действительно со стороны, без эмоций. А это стало нелегким даже для нас с Вячеславной. Уж очень подлым и жестоким казалось такое поведение. Ни один нормальный человек, хотя бы с небольшим уровнем эмпатии, на такое не способен! Это насколько нужно быть бесчеловечным и отмороженным, чтобы вот так вот воткнуть нож в спину тому, с кем за минуту до этого вел себя как вернейший друг? От Кармы только и слышалось: «Дорогая Маришечка, красавица моя…» И, разумеется, «дорогая Маришечка», с ее-то пассионарностью, не могла допустить и мысли, что Карма может оказаться такой коварной. Она отнеслась к ней очень участливо, сразу же выдав ей безграничный кредит доверия, как «своей». Чем Карма и воспользовалась…

И теперь, видя, как убитая горем Маришка мечется в своем углу, Карма полезла ее утешать: «Маришечка, успокойся, солнце мое…» Но тут же отступила – в таком состоянии Маришку лучше было не трогать! Нужно ждать, пока та успокоится сама.

Но Маришка и не думала успокаиваться. Она забарабанила в дверь и начала звать дежура. Открылась корма. «Позови Артема!» Пришел Артем. Маришку вывели на «продол», и они стали разговаривать неподалеку от двери. Послышался Маришкин голос. Сначала ровный, а потом срывающийся на крик. Вернулась она очень быстро. Еще более злая. Видимо, она попыталась уговорить Артема вернуть ей телефон. Совершенно безумная затея! Напрасная!..

На что она рассчитывала? Но ей так было жалко потерять новую, еще не опробованную игрушку, что она не могла рассуждать здраво. Поэтому она и на вечерней проверке снова попыталась позвать оперативника. Но дежур лишь махнул рукой – мол, отстань.

В камере установилась очень мрачная атмосфера. Все ходили притихшие. Тише воды, ниже травы. И тогда Карма вдруг подошла ко мне и пригласила в свой угол. До этого момента мы с ней еще не разговаривали. Но она уже прознала, что я рисую. И вот теперь она обратилась ко мне как к художнику.

– Слушай, – говорит, – я хочу немного повеселить народ, а то совсем тоска и горе. Хочу открыть… салон. Буду гадать… Чтобы все немного развлеклись. Можешь нарисовать мне вывеску?

– Хм… Конечно, мне несложно…

– Повешу вот сюда, – показывает на спинку нар, – пусть там будет нарисована цыганка, карты. И надпись: «У Кармы».

– Ладно, – говорю, – только размер будет совсем небольшой. Ведь у меня бумага А4. Обычный листок. А когда нужно?

– Сегодня сможешь?

– Хорошо…

Развеселить народ – идея хорошая. Что бы я ни думала по поводу Кармы, нарисовать эту вывеску мне не составит труда. К тому же я хотела посмотреть, что она будет делать дальше. Какова ее стратегия?

Через минут сорок я принесла Карме симпатичную картинку – с черноокой цыганкой, картами и залихватской надписью. Все как она заказывала. Карма восторженно заохала, поблагодарила. Предложила мне погадать. Я отказалась, сославшись на то, что мне некогда. И стала ждать открытия этого магического заведения.

Но Карма ничего так и не открыла. Один день бежал за другим, не появилось ни намека на гадательный салон, ни звука! И вот эта незначительная ситуация и стала для меня лишним подтверждением Карминой вины. Она в тот день видимо не ожидала, что Маришка расстроится настолько сильно, что начнет так рыдать и метаться. Просто сердце кровью обливалось при виде ее заплаканного потерянного лица. И в Карме, судя по всему, что-то дрогнуло, и ее мысли спорадически заметались: что делать? Чем всех отвлечь?.. Что ж, надо признать, натура Кармы была не только дьявольской, но и креативной… Это же надо додуматься – открыть гадательный салон! Да еще и с вывеской! Жаль, что на следующий день она видимо остыла и «забила» на эту идею.

Но, по совести, конечно же, Карма вовсе не была дьяволом во плоти. Ее просто «довели до жизни такой». Это из серии: «Не мы такие, а жизнь такая».

Мы, первоходы, еще находящиеся под следствием или на стадии судов, не представляющие, что такое реальная зона, не могли полностью уяснить, чем руководствовалась Карма. СИЗО по сравнению с колонией – это действительно пионерский лагерь. Здесь люди – все еще «люди» по большому счету. Особенно те, кто попал в систему в первый раз. И здесь все еще царят человеческие законы. А на зоне – уже нет. То жуткое место неизбежно формирует из человека зверя. Единственная цель которого – выжить любой ценой! Человек должен перестать быть человеком, иначе система его разжует и выплюнет. И выживает тот, кто способен на наихудшее: предательство, ложь, коварство, насилие…

Да, я только лишь слышала о колонии. Из рассказов тех, кто там побывал. Некоторые бывали уже не раз. И это были жуткие рассказы. Но красноречивыми были вовсе не слова рассказчиков. А их внешний вид. Манеры, повадки. Передо мной представали уже не обычные люди, а действительно пережеванные и выплюнутые системой существа. Вот что страшило…

Но еще более страшным веяло от поступков таких людей. В частности, от поступков Кармы. Цинично и практически в лобовую покромсавшую мирный порядок нашей камеры в своих личных интересах. Что с ней сделали на зоне, раз она так безоглядно приучилась всаживать ножи в спину тех, кто ей доверял? Через что ей пришлось пройти, что она, не задумываясь, попрала базовые законы человеческого сосуществования?

Маришка приняла ее максимально участливо, по-родственному. Выдала ей все возможные преференции. «Все мое – твое». Казалось бы, живи спокойно и пользуйся. Но нет! За тот сравнительно небольшой срок, на который Карму поселили на «шестерке», она решила отыграться за все свои зоновские страдания и получить в этом пионерском лагере все возможные ништяки. Личный телефон, главенство в камере, возможность диктовать свои собственные порядки… И самый простой способ получить все это – работа сексота.

Это мы, свежеарестованные, гнушались не то, чтобы сотрудничать с людьми в форме – да просто разговаривать с ними – и то давалось с напрягом! Для нас сотрудники любого ранга и подразделения были непримиримыми врагами!

Но в колонии дела обстояли иначе. Заключенные и сотрудники сплетались в тесных объятьях, прорастали друг в друга, так, что без крови не оторвать. На этом строился весь лагерный уклад. В руках сотрудника зоны были и кнут, и пряник, которые заставляли заключенного то подпрыгивать от боли, то мурчать от удовольствия. И если ты хотел пряник, ты четко знал, что нужно делать…

Пройдя такую школу жизни, причем, возможно, уже не раз, Карма стала мыслить как опытный сиделец. Как прожженный второход. И ведь не случайно первоходов и второходов не селили вместе. Слишком разные у них жизненные принципы! Так что, вернувшись в СИЗО, Карма незамедлительно объявила о своих коварных планах нашему оперативнику. В «доверительной беседе» предложила сотрудничество взамен на определенные условия. И практически сразу же принялась «отрабатывать». Сначала сдала за неделю три наших телефона. Сдала Маришкин сокровенный тайник. А потом решила добить ее окончательно…

Бунт

Уверена, что вывести Маришку из 107-й – придумала именно Карма. Потому что Артему было совершенно наплевать, кто в какой камере живет и чем там занимается. Лишь бы был порядок и регулярно «находились» телефоны.

А вот Карме присутствие Маришки ох как мешало! Как ни крути, именно Маришка принимала все решения в нашей камере. От назначения человеку спального места до допуска позвонить… И Карма при ней имела статус «дорого гостя», не более. Она же хотела развернуться в полную силу, установить собственные порядки, казнить и миловать на свое усмотрение. Карма хотела «на царство»…

Маришкина истерика по поводу раскрытого тайника длилась несколько дней. Она все пыталась выторговать телефон обратно и постоянно требовала Артема. Что было очень на руку Карме. Которая, видимо, предложила Артему решить «проблему с Заворжан» кардинально.

И вот через три дня, где-то после обеда, в корму вдруг заглядывает дежур и выкрикивает фамилии трех наших барышень, в том числе и Заворжан. И велит им всем… собирать вещи. Типа их всех переводят в другую камеру…

Известие это звучит словно гром среди ясного неба. Все буквально замирают и недоуменно глазеют друг на друга. Что? Заворжан переводят? Да это невозможно! Маришка казалась безусловно стабильным элементом 107-й камеры, чем-то вечным и базовым. На ней держался весь миропорядок, все мироустройство. Невозможно было даже представить, каково это – жить в 107-й – без Маришки? И меньше всех такого ожидала сама Маришка. Она тут же начала барабанить в дверь: «Дежур! Дежур! Позови Артема!»

Приходит Артем. Маришка снова выходит с ним на «продол». Возвращается со слезами на глазах. Злая. Бросается в свой угол, задергивает шторки.

Мы все испуганно молчим.

Спустя какое-то время за шорку к Маришке наведалась Вячеславна. Возвращается с потемневшим лицом. Пересказывает, что Артем непреклонен. «После вечерней проверки Маришку выведут!» А повод типа такой, чтобы в камере стало посвободнее. Но было очевидно, что все это вранье и что главная задача – убрать отсюда Маришку. А двух других девчонок выводят для прикрытия «операции». За компанию!

Мы с Вячеславной полушепотом обсуждаем ситуацию и снова приходим к консенсусу: во всем виновата Карма! Но разве Маришке об этом скажешь? Да и как сейчас это поможет?

Привезли ужин. Маришка вылезла из-за шторки и начала потихоньку копаться в сумках. Неужели собирается? И тут смотрю, к ней подошла сначала Ракият. Потом подтянулись Роза и Ленка Немец. Потом и Вячеславна слезла со своей «пальмы» и тоже подошла к Маришке. Все «свои» собрались. Вся Маришкина банда. И я услышала, что началось обсуждение вариантов – что бы такого сделать, чтобы Маришку не вывели?

Тогда я тоже спустилась и подошла. Пристроилась в уголочке. Слушаю. Я ведь тоже из «нашего угла». Хотя постоянно общаюсь только с Вячеславной и Розой. Но меня никто не прогоняет. Получается, я тоже вроде бы «своя».

Перебираются самые разные идеи. Пойти к начальнику? Но когда он еще примет? Только завтра в лучшем случае… Срочно позвонить ОНК? Но когда они придут? Через пару дней? Да и в чем тут нарушение прав заключенного? Формально – ни в чем… Может, Маришке не выходить из камеры? Но тогда сотрудники войдут и вытащат Маришку за руки и за ноги, такое уже видели…

Накидываются идея за идеей, а время бежит! Близится час икс – проверка! Я тоже шевелю мозгами… Не выходить из камеры, не выходить из камеры… Может, всем не выходить из камеры?.. На проверку? Но суть-то в том, что сотрудники могут ворваться в камеру и все равно вытащить Маришку! Да и вообще могут сделать тут все что угодно! Ведь в нашей камере нет видеонаблюдения! Стоп! Видеонаблюдение есть в коридоре! И если что-то делать – только там!

И вот внезапно, по наитию, я, молчавшая всю дорогу, вдруг озвучиваю:

– Давайте во время проверки заявим, что мы все не войдем обратно в камеру. Что мы все – не согласны с решением вывести Маришку. И будем стоять на «продоле», пока они не изменят это решение. Под видеокамерами с нами ничего не смогут сделать. Никого не тронут… Все получится, если все сорок человек будут заодно… Артему не нужен бунт в СИЗО – да еще по такому дурацкому поводу…

Все смотрят на меня с изумлением. И с восторгом. Вот оно – решение!

– Ну ты, Людочка, даешь! Не ожидала от тебя! – говорит Вячеславна, удивленно улыбаясь.

Господи, да я сама от себя не ожидала! Как мне вообще могла прийти в голову такая идея? Не знаю. Возможно, видела в одном из ста тысяч фильмов или читала в какой-то книжке. Но идея была явно художественной. Красивой только в теории. Но вот как она осуществиться в реальности – вопрос. Причем я же всегда придерживалась правила «ни во что не вмешиваться!» Но я совершенно не хотела принимать то, что Маришку должны вывести из этой камеры! Видимо, мне было не все равно, как я ни пыталась быть ко всем и всему индифферентной. Но Маришка – эта чудесная Жар-птица в железной клетке – никого не могла оставить к себе равнодушной. И я поневоле включилась в ситуацию.

Итак, мы решили сделать это. Устроить «показательный бунт». Ракият и Ленка бросились инструктировать всех девчонок. Я не слышала, что именно они говорили, какими конкретно словами, и как люди отреагировали: включая Сальцевич и саму Карму, весь вечер тихонечко сидевшую у себя в углу… Но отказать общему голосу камеры никто не мог. Выбора тут не было – нужно было поступить «по-арестантски»! Как все! И точка!

И вот в «час икс» мы выходим на вечернюю проверку. Выстраиваемся на «продоле». Ничего не подозревающая дежурка, Марья Геннадьевна, нас пересчитывает, и тут Ракият говорит:

– Мы заранее просим прощения. Но вся наша камера не согласна с переводом Заворжан. Поэтому мы не войдем обратно в камеру до тех пор, пока это решение не изменят!

Марья Геннадьевна буквально превращается в соляной столб. Смотрит на своего помощника – безымянного бессловесного мальчика-дежура. Тот пожимает плечами.

– Да вы что?.. Это что – шутка? – Марья Геннадьевна все никак не въезжает.

– Нет. Мы выражаем наше несогласие. Будем стоять в коридоре. Всей камерой.

Марья Геннадьевна начинает бегать перед нашим строем, машет руками, как на кур:

– Заходите в камеру немедленно! Заходите, я сказала!

Бегает и поглядывает на видеокамеру под потолком.

На фоне остальных дежурок Марья Геннадьевна была одной из самых нормальных, адекватных женщин. Грузная, уже под пятьдесят, она умудрилась дотянуть до таких лет в СИЗО и не растерять остатки человечности. И в этой ситуации ее стало даже жалко. Ведь тут она совершенно ни при чем!

– Не зайдете?

– Нет…

– Вы хоть понимаете, что вы творите?

– Понимаем!

– Хорошо, я пошла за Артемом Дмитриевичем!

Артем примчался моментально. Красный как помидор. Прошелся по «продолу» – глазами зырк-зырк. Вот они какие – бунтовщицы! Я смотрю перед собой на стену оловянными, ничего не выражающими глазами. Остальные делают то же самое.

Артем тоже посматривает на видеокамеру. Скрипит от злости зубами. Да! Мы действительно под видеонаблюдением и ничего с нами тут не сделать! Может, он и хотел бы дать волю рукам и затолкать нас в камеру насильно, но до нас и пальцем нельзя дотронуться. Не положено!..

Артем принялся угрожать Ракият:

– Да вы представляете, что с вами сделают? Это же нарушение! Вам всем – всем, слышите, – поставят полосы, на вас всех составят рапорты – а потом вашу камеру раскидают! Вам это нужно? Вы этого добиваетесь? А ну заходите сейчас же!

– Мы все знаем, и мы готовы к последствиям… А пока будем стоять в коридоре…

Да. Артем совершенно прав. К нам очень легко могут применить все эти дисциплинарные взыскания. Но мы уже прыгнули в пропасть и остановиться невозможно. Чем бы все это ни кончилось…

Артем переговаривается с Марьей Геннадьевной. Она должна была проводить проверки в следующих камерах. А мы стоим тут уже минут сорок. И теперь все задерживается на совсем неопределенный срок. Весь тюремный распорядок ломается и летит через голову. И чем дольше мы будем бунтовать, тем масштабнее станет кавардак…

Артем пытается уговорить по-хорошему:

– Ну вы поймите, начальника СИЗО уже нет на месте, а все решения по переводам принимает он… Вы ничего не добьетесь сейчас. Зайдите в камеру, а мы все решим завтра!

– Мы все понимаем, но сейчас исключительный случай. Мы уверены, что с начальником, если это он принимает решение, есть экстренная связь.

Нет, нас не пробить. Я вижу, что Артем растерян и не знает, что делать. Стоит такой разрумянившийся, взъерошенный такой… «Да он же еще совсем мальчик! Фактически ребенок еще! – вдруг понимаю я. – А вздумал со взрослыми тетями в игры играть!..»

Артем спешно уходит. И спустя минут десять возвращается. Не один. С ним ДПНСИ – дежурный помощник начальника СИЗО, а еще незнакомый серьезный седоватый дядя. Судя по всему, старший оперативник или замначальника СИЗО. Кто-то очень важный! В сопровождении двух дежуров не с нашего этажа.

Они все посмотрели на нас, прошлись перед строем. Не произнеся ни звука. Потом ушли. И Артем повел Ракият вслед за ними. Ну все, думаю, скоро конец фильма. Только вот какой это будет конец?

А конец оказался счастливым. Ракият вернулась минут через десять. На лице – облегчение:

– Девочки, заходим!

Мы тут же нестройным ручейком двинулись в камеру. И Ракият объявляет:

– Все получилось! Маришку не переведут! Никого не переведут!

Мы все заорали:

– Ура! Мы победили!

В тот вечер все мы действительно испытали настоящее всеобщее единение и воодушевление. Мы выступили одним фронтом, смогли проявить свою волю и прогнули систему! Отстояли хоть что-то! Значит, мы все еще люди! Человеки! И неизвестно, кто радовался больше, мы все или сама Маришка, со лба которой наконец исчезла напряженная испуганная морщинка. Она выдохнула и счастливо улыбалась.

– Девочки, спасибо! За вашу поддержку! От души! – благодарила она всех, пока ее обнимали.

После этого случая отношение ко мне Маришки круто поменялось. Нет, я не стала с ней общаться интенсивнее, по крайней мере не с того момента. Да и вообще, по сравнению с теми, с кем Маришка сходилась, все наши «общительные моменты» можно было пересчитать по пальцам. В чем была виновата только я. Но с того дня Маришка стала держаться со мной действительно как со «своей».

Для начала, она стала вообще меня замечать и, видимо, что-то там обо мне думать. Она, мимо которой за эти долгие годы на «шестерке» проходили тысячи человек, она, которая приучилась никого не видеть и не запоминать чьих-либо имен, чтобы попросту не спятить. Поэтому если она все же наводила на кого-то свой фокус, если проявляла к кому-то внимание – то это действительно дорогого стоило. Это было по-настоящему!

Раз она подозвала меня к себе в угол. И говорит:

– Людка, ты же много читаешь? Ходишь с книгой постоянно.

– Ну стараюсь…

– И ты много знаешь наверняка…

– Да ты что, Мариш. Я ничего не знаю. Так, обрывки какие-то…

– Ну все равно больше, чем я, знаешь… Так вот, я хочу, чтобы ты со мной время от времени сидела и разговаривала. О книгах, о разных вещах.

Ого… Ничего себе! Что бы ни двигало Маришкой – просто желание со мной потусить, и книги являлись лишь поводом, или же она, как Роза, захотела получить тут немного «образования»… в любом случае – это будет стоить моего времени… А время для меня тут было весьма ценным.

– Нет, Мариш, я не смогу… Я вообще плохо что-то объясняю. Я ж не учитель, – стараюсь говорить как можно осторожней и мягче. – К тому же, у меня вообще ни на что не хватает времени. Я, наверное, самый занятой человек в СИЗО…

Я все-таки не сдержалась и ляпнула про свое время. А Маришка поразилась моему отказу. Она напрямую предложила тусить с ней. И получила отказ! Возможно, впервые в жизни… И фразочка «самый занятой человек в СИЗО» ее цепанула. «А я что – разве не занята?» – спрашивает сердито. И она не раз после этого громко мне кричала: «Эй, самый занятой человек в СИЗО!..» Как бы в шутку. Но я слышала в ее тоне легкую обиду.

Но я поступила как поступила. После своего трагического опыта со спецблоковскими соседками я категорически не хотела тут ни с кем сближаться! И мне действительно ни на что не хватало времени. Но, если честно, то были лишь рациональные отговорки. А вот сердцем я тут же почувствовала сильное сожаление, что оттолкнула Маришку. А еще полный раздрай. Я безумно жаждала и дружбы, и общения и в то же время хотела, чтобы меня все оставили в покое. Такие вот взаимоисключающие страсти меня терзали. И самое удручающее заключалось в том, что этот раздрай зародился во мне еще очень давно… Задолго до тюрьмы. Очень часто я чувствовала себя предельно одинокой, но вместо того, чтобы вступать с людьми в дружеские отношения, я их отталкивала и пряталась от них. Моя дурацкая особенность делала меня очень и очень несчастной. А тюрьма все это только усугубила…

Но все же Маришка не стала обижаться на меня по-настоящему. Она принимала людей такими, какие они есть, к тому же видела их насквозь – в этом она была дока (Карма – редкое исключение). И она понимала, что ничего плохого я к ней не имею. И раз я «занята», нужно как-то к этому приспосабливаться. И она придумала как.

Роза, видимо, успела разрекламировать ей мои «кинопересказы». И Маришка попросила меня составить список фильмов, которые я бы посоветовала ей посмотреть. На смартфоне. Вот это дело было для меня совсем несложным! Я быстренько написала штук десять фильмов, которые на мой взгляд ей бы понравились. Маришка отсматривала фильмы, делилась впечатлениями и просила новые списки. Так и пошло… Предлагала я ей совершенно разное. Классные западные драмы: «Славные парни», «Доберман», «Связь», «Пуля». Из наших предложила посмотреть «Родину». И вот этот фильм Маришке настолько понравился, что она даже захотела поговорить с режиссером – Петей Бусловым. Такая вот идея… Просто позвонить Пете и поговорить с ним. Хоть о чем-то… И это было вполне осуществимо – достать его действующий телефонный номер и созвониться. Ведь у нас с Петей имелись общие друзья, к тому же мы учились вместе во ВГИКе. И я пообещала Маришке устроить это знакомство. Но вскоре и мне, и Маришке пришлось переключиться уже на новые события. На новую драму.