Текст книги "Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу…"

Автор книги: Людмила Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 61 страниц)

Праздник начинается!

Ближе к одиннадцати вечера Оксана Казакова вышла на «пятачок», и громко объявила, чтобы все бросили свои дела минут на десять и подошли к ней. Она подготовила шуточный новогодний сюрприз. Который по сути пришлось исполнять не кому иному как… мне. Накануне Оксана позвала меня к себе и попросила нарисовать «Почетные грамоты». Что-то наподобие школьных грамот за разные достижения – с заголовком, именем-фамилией и небольшим тематическим рисунком в «подвале». Штук двадцать. С разным содержанием. Она дала мне заготовленные фразы, листы А4, карандаши. Текста на каждой грамоте вроде бы немного, но его нужно было написать «жирным шрифтом», потом нарисовать вензеля, разлиновку, рамочки, картинки. Все это отнимало кучу времени. И я почти до самого отбоя возилась с этим заданием. У меня аж пальцы занемели. В грамотах я писала что-то вроде: «Звание “Лучший исполнитель душераздирающих песен” присуждается Немцуровой Лене». Эта Немцурова любила иногда попеть: в прогулочном дворике, в туалете – и голос у нее был замечательный. За что она и получала сие «звание». И еще Лена была цыганкой – поэтому я нарисовала пляшущую цыганку в длинной юбке и с бубном в руках.

А вот, к примеру, для Зарубиной Оксана сочинила надпись: «Звание “Тише, мыши, кот на крыше!” присуждается…»

– Почему мыши? – спрашиваю Оксану.

– А кто же еще? Ты же видишь, какой они цирк устраивают каждый раз после отбоя: занавешивают туалет, потом как мышки – раз-раз – и по своим углам. И шуршат там всю ночь…

– Ну не знаю… А она не обидится?

– Да нет! Я уверена!

Зарубина и правда не обиделась. Получив грамоту, от души посмеялась. Как и все вокруг. Девчонки выстроились перед Оксаной полукругом, она зачитывала грамоту, и, когда вручала, все хлопали и хохотали. Получилось очень весело…

Для новогоднего застолья многие разбились на компании. Те, кто «семейничал», более-менее дружески общался между собой, накрыли для себя небольшие импровизированные «столы» – прямо на спальных местах. В этот день разрешалось.

Тот же, кто был «ничей», мог сесть за кухонные столы, где были выставлены общие угощения. К конфетам и мандаринам там добавились нарезки, сыры, салаты, газированные напитки. В эту ночь каждый мог объесться вкусностями до отвала. Поскольку я ни с кем не «семейничала» и не компанейничала, то на бой курантов собиралась засесть на кухне перед телеком, а потом пойти спать. Но тут ко мне вдруг подходит Казакова:

– Люда, ты с кем встречаешь Новый год?

– Да вроде ни с кем…

– А приходи к нам на огонек? В нашу компанию?

– К вам?

– Ну да. Мы с Вячеславной и остальные… Придешь?

– Ладно… Приду! Спасибо!

– Ну так мы ждем! Кружку захвати…

Оксана Казакова обычно держалась особняком, вне компаний и толп. Как в принципе и я. Но не в эту ночь. И мне стало очень тепло и приятно, что обо мне кто-то подумал и позвал к себе…

И где-то без пятнадцати двенадцать я пришла. На огонек. В буквальном смысле. Оксана включила свою елочку, зажгла две толстые декоративные свечки – тоже запрет! – и стало очень уютно и по-домашнему. Посередине постели была расстелена белая простыня вместо скатерти, на ней – пластиковые блюда с разными деликатесами: сервелат, сыр «маасдам», помидорчики черри, креветки, виноград, селедочка и – вау! – даже бутерброды с красной икрой! А вот и размороженная копченая курица Вячеславны. Лежит, вся раскуроченная, но от этого не менее аппетитная!

Вокруг «стола» расселись Оксана Казакова, Вячеславна, уже знакомая мне Поля Митрова, миниатюрная пенсионерка Ольга Николаевна – она спала на соседних нарах. И Уля Доброва. Ну и я примостилась с краешка. Все с кружками.

Оксана разлила всем «Спрайт»:

– Давайте проводим Старый год!

Мы чокнулись и выпили.

– Закусываем, девочки! – скомандовала Оксана.

«Девочки», и я в том числе, принялись усиленно жевать. И ждать боя курантов. Звук телевизора на кухне выкрутили до предела, так что, когда начал выступать Путин со своим традиционным новогодним пожеланием, всей камере было прекрасно слышно. Да и притихли все. Замолчали. Только чей-то дурашливый голос было воскликнул: «Ты давай амнистию нам желай! Золотую!» – но тут же пропал под громкое шиканье. Ведь наступил невероятно важный момент – сейчас, под бой курантов надо будет загадать свое сокровенное желание! Мои сотрапезницы придумали написать свои желания на бумажках, сжечь их, размешать со «спрайтом» – как на свободе обычно делают с шампанским. В воздухе запахло жженной бумагой. И вот оно: «Бам! Бам! Бам!..» Все сосредоточились. Думаю, ни в какой другой момент в этом тесном пространстве камеры, да и всей тюрьмы не концентрировалось такое число человеческих мыслей о свободе. Конечно же, каждая из нас желала свободы. Чего же еще?..

И вот наступил Новый 2017 год. Все радостно заорали: «Ур-ра! С Новым годом! Поздравляю!» и стали чокаться. Спрайтом, колой, фантой. Стали бегать от одной компании к другой и поздравлять всех, кого не еще поздравили. К нам подошла Ракият, потом прибежала Маришка, со всеми пришлось чокаться и «выпивать». Воцарилась по-настоящему радостная волнующая атмосфера. Будто бы пройдя этот новогодний ритуал, все хоть немного, но приободрились. У каждого появилась хоть небольшая, но надежда на чудо. Вдруг в новом году все наконец изменится?

Где-то через полчасика Вячеславна и Доброва отправились на боковую. Я же высидела до часу ночи. Потом понимаю, что несмотря на невероятное возбуждение, совсем клюю носом – все-таки уже привыкла к режиму. И тоже пошла спать. Засыпала под громкую музыку из телевизора, смех и разговоры. Почти счастливая…

Первое января

На следующий день – просыпаюсь от толчка в бок. Пока не знаю, во сколько именно. «Что такое?» Слышу голос Поли Митровой – это она меня разбудила: «Проверка!» Вскакиваю, все форточки открыты – проветриваем, и воздух кажется ледяным. Я натягиваю свой теплый банный халат – спасибо, Юлечка! Быстро спускаюсь вниз, откидываю матрац, и даже некогда проверить, висят ли на веревках вещи – надо бежать на «продол»! Все девчонки точно так же, только что проснувшиеся, полусонные, в сомнамбулическом состоянии, натыкаясь друг на друга, устремляются вон из камеры. Стоим на «продоле», ждем. Ожидание кажется бесконечным. Дежура, видимо, никак не налюбуются на нашу разукрашенную камеру. Меня от резкого пробуждения аж пошатывает. Обычно я планомерно так просыпаюсь от голоса «старшей по чистоте»: «Девочки, без пятнадцати девять! Пора вставать!» И тогда вытаскиваю из ушей беруши, неспеша начинаю раскачиваться… Но сегодня – впервые так резко вскочила на проверку – прямо ото сна. Прямо как Маришка, которая ложится под утро, и бредет на «продол» в «летаргии», а после проверки благополучно снова проваливается в сон.

Нечаянно наступаю на стоящую позади меня девчонку. Она в тапочках на босу ногу, громко охает. Извиняюсь.

Наконец стихает стук молотка, мигает сигнальная лампа, дежура выходят из камеры: «Если нет вопросов – заходим!» Девчонки, зевая и потягиваясь, нестройно просачиваются в камеру. Кто руки за спину, кто – нет. В этот день на порядки и правила всем плевать.

Я иду на кухню – посмотреть который час. Точное время мы обычно узнавали, залезая через электронное меню в настройки телевизора. Оказывается, уже 9:45! Это неплохо. Нам дали выспаться! Ведь накануне я легла где-то в полвторого – впервые за десять месяцев так поздно.

Мда… Вот и исполнилось ровно 10 месяцев с того момента, как я нахожусь в СИЗО-6. И этот первый день нового 2017 года, это тюремное первое января запомнилось мне с предельной подробностью. Хотя и было весьма будничным, без каких-либо происшествий.

Вот я иду к своему спальному месту и разворачиваю матрац. Теперь уже спешить некуда. Но все делаю привычно споро. Залезаю наверх с коробкой от «Рациона питания», где храню гигиену и всякую всячину. Протираю лицо мицеллярной водой, мажусь кремом. Прячу в маленький пластиковый футляр бесценные в этом месте беруши. С грустью смотрю на оставшиеся таблетки глюкозамина. Хондропротекторы, которые мне необходимо ежедневно принимать для суставов. Осталось всего пять штук. Решаю сегодня не пить, чтобы растянуть наподольше. Ведь медпередачу не получу еще недели две…

В большую полотняную сумку складываю полотенца и халат, которые использую вместо подушек и одеяла, запихиваю ее под нары, к остальным вещам…

Ставлю чайник. Раздумываю, чем же позавтракать. Накануне съела кучу всего непривычного. Напилась спрайта и колы. И последствия как-то ощущаются. В животе дискомфорт. Решаю поесть на завтрак лишь геркулес. А дальше по возможности быть на кофе с молоком весь день. Заливаю кипятком хлопья. Иду ставить чайник во второй раз. Уже для чая. Мой чайник всего на пол-литра, поэтому приходится греть воду множество раз.

И вот завтрак готов. Сижу, ем. Обычно это мой самый долгий прием пищи за день. Завтракаю я обычно не спеша. Остальная еда всегда на бегу. За столами девчонки доедают новогодние угощения, и… обсуждают зашедшую накануне новенькую:

– Прикиньте, она, оказывается, действительно сидела!

– Как сидела? По-настоящему? На зоне?

– Да! Целых восемь лет!

– Не может быть! А как ее могли к нам поместить? Мы же первоходы!

– Да она сидела не в России, а в Украине… Поэтому у нас считается тоже первоходом.

– А за что сидела?

– Говорит, что за кражу…

– Что? У них в Украине за кражу дают восемь лет? Ну ничего себе! Да у нас за убийство столько не дают!..

Все смеются. Праздничное настроение все еще никуда не ушло.

И да, накануне, уже после проверки в нашей камере действительно появилась новенькая. Она с порога объявила, чтобы все ее называли Муркой. Стоит у дверей, улыбается. Молодая, стройная, чернявенькая. Казакова, лишь взглянула на нее, говорит:

– О! Эта сидела!

– За что?

– Да что-то легкое. Иначе не улыбалась бы так… Какая-нибудь грабежная кража…

Выходит, Казакова с этой Муркой попала прямо в точку. К нам приехала настоящая воровка! Сижу и удивляюсь провидческим способностям Оксаны. Вдруг на кухне появляется сама Мурка. Со своей улыбочкой, разбитными, расхлябанными движениями. Видно, что она чувствует себя здесь совершенно как рыба в воде. В отличие от обычных новичков.

Мурка садится рядом со мной и, когда протискивается в узком пространстве между мной и нависающим над головой кухонным шкафом, вдруг приобнимает меня за плечи. Я аж вздрагиваю. До этого момента здесь никто ко мне не прикасался, кроме дежурок на обысках. Я невольно ежусь. И думаю: «Блин, воровка-рецидивистка, и теперь со мной рядом!» А потом осекаю себя: «А у самой-то вон какая статья!» Становится даже смешно…

На кухне появляется Ольга Николаевна. Подходит к нам. И протягивает Мурке контейнер с конфетами и печеньями:

– Возьми! Пригодится!

– Спасибо! – Мурка улыбается еще шире.

Она как раз пьет чай из покоцанной алюминиевой кружки. И такой сладкий подгон ей как нельзя кстати.

Уходя с кухни, я замечаю в общаковом контейнере порезанный и подвядший уже лимон. Беру пару кусочков и решаю почистить свой чайничек от накипи. С накипью в чайниках здесь были большие проблемы. Поскольку вода из-под крана была ужасной, с содержанием хлора и кучи других химических элементов, то накипь образовывалась постоянно. Причем весьма обильная. И боролись с ней всеми доступными средствами. А доступны были только пищевые продукты. Девчонки заливали в чайники колу, фанту, пепси, закидывали лимоны. И кипятили. Я тоже купила для этих целей бутылку пепси. Но она не помогла, накипь на спирали лишь приобрела коричный оттенок и никуда не делась. Сейчас же, увидев завядший беспризорный лимон, дай, думаю, попробую с ним прокипятить свой чайник. Попробовала. И что же! Лимон подействовал прекраснейшим образом! Спираль полностью очистилась и аж засверкала!

Тогда я вытащила свою «пепси» – двухлитровую едва начатую бутылку – и спрашиваю:

– Кому пепси?

– Мне! – у меня тут же вырвали бутылку из рук. Такими штуками в тюрьме не разбрасываются. «Ну прекрасно, – думаю, – вот и еще немного места под нарами освободилось». И тогда я решила немного покопаться в своих завалах. Может, избавлюсь еще от чего-то ненужного? В итоге нашла пластиковую кружку и ложку, которые у меня лежали уже много месяцев. Без дела. Пошла и отдала их Мурке.

– Возьми! Все же лучше, чем эти жуткие хозовские…

Мурка удивленно смотрит на меня, на кружку – симпатичную, в красно-белый горошек:

– Спасибо! Но она же совсем новая! За что?..

– Да ни за что! Просто так!

Действительно – я и сама не понимаю, почему я подошла и отдала ненужные мне вещи именно Мурке. Наверное, подсознательно скопировала добрый жест Ольги Николаевны…

Тут ко мне подходит Томская – с полотенцем на голове – и говорит: «Люда, душ сейчас свободен – советую пойти! Наконец нормальный напор! Хоть голову помыть можно!»

И я решила пойти. Обычно в душ нужно было ходить по очереди, по специально составленному списку, который висел на стене возле душевой. И моя очередь наступала около восьми вечера. Но временами, очень редко, душ «простаивал», и можно было пойти помыться вне очереди. Кому угодно. И это даже поощрялось, чтобы не скапливалось число не помывшихся людей.

Я взяла свой пакет с «мыльно-рыльными» и пошла в душ. Действительно – напор воды был замечательный! Все последние дни перед Новым годом вода текла еле-еле. И была едва теплой. Такое в изоляторе происходило, если во всех камерах начинали пользоваться всеми кранами одновременно. А перед праздниками все мылись-стирались особенно ударно.

Я обрадовалась такому напору и начала стирать накопившиеся у меня нестиранные футболки, белье и носки. Да, для стирки вещей выделялся специальный день, и тогда нужно было стирать крупные вещи в тазу, в так называемом «джакузи». Но когда человек шел в душ, там разрешалось постирать какую-нибудь мелочь: майку, трусы и типа того. Чтобы белье всегда было свежим. На помывку и такую стирку как раз уходило минут пятнадцать – время, которое выделялось каждому на душ. Конечно, никто с секундомером не следил, сколько ты там моешься, но нас обязывали хотя бы примерно укладываться в тайминг. Все предпраздничные дни из-за завала с рисунками и еле-еле текущей воды я ничего не стирала. И теперь мне нужно было неизбежно разгребать мой нестиранный запас. «Как хорошо, – думаю, – что и народу никого нет, значит, можно побыть тут подольше!» Моюсь, стираюсь и не замечаю, как проходит, пожалуй, раза в два больше положенного времени…

Вообще, зависнуть под тюремным душем – очень просто. Это единственное место, где ты находишься в полном одиночестве, пусть от остальных тебя отделяет лишь тонкая занавеска. Звук льющейся воды глушит нескончаемую тюремную фонограмму. И если закрыть глаза, можно на секунду представить, что ты дома, на свободе… Но только на секунду. Так как мысль о том, что за тобой в этот момент может наблюдать дежур из коридора, никогда не даст тебе полностью расслабиться и замечтаться.

Да, за женщинами в душе наблюдали в глазок дежура! За полностью обнаженными женщинами… И очень часто – дежура-мужчины. Причем этот глазок ни в коем случае нельзя было ни заклеивать, ни чем-либо закрывать. Если кто-то особо трепетный и стеснительный залеплял глазок ватным диском, прокладкой, куском туалетной бумаги, или завешивал его полотенцем или халатом, то тогда сотрудники начинали дикие разборки: «Кто заклеил глазок в душе? Фамилия? Пиши объяснительную!» Такая вот была данность ежедневного тюремного быта. Поэтому ты засовывал весь свой стыд и стеснение куда подальше, раздевался догола, включал воду и просто старался ни о чем не думать…

Очнулась я от недовольного крика Залинки:

– Вебер! Это ты там? Ты скоро выходишь?

– Да, да! Пять минут, и выхожу!

Выскакиваю из душа. И… натыкаюсь на Маришку.

– Людка, гулять звали. Идешь? – спрашивает она. Все в камере уже привыкли, что если зовут на прогулку, то я обязательно иду. И если в этот момент я не у кормы, то меня везде ищут, чтобы сообщить о прогулке. Странно, что в этот раз меня разыскала Маришка. Странно, что она не спит…

– Ага! – отвечаю я и бегу одеваться.

Достаю пакет с «гуляльными» вещами, натягиваю штаны для сноуборда, присланные моей Юлей, пуховик. Как обычно, делаю все это в спешке, не представляя, когда нас заберут. Могут через минуту, а могут – через час, поэтому нужно быть наготове как можно скорее.

Дверь открывается, едва я успеваю обуться. Выбегаю на «продол». Там уже стоит Вячеславна. Больше никого.

– Вас что, только двое? – изумляется дежурка.

– Похоже на то…

– Вы издеваетесь? Двоих не поведу! – говорит она сердито.

– Ну дежур, ну пожалуйста! Ради праздника! – уговаривает Вячеславна, с мегаласковой интонацией.

– Ну пожалуйста, дежур, – присоединяюсь я.

– Ну ладно, ладно, идем… – дежурка поддается не столько нашему нытью, а скорее страху попасться. Ведь мы уже вышли в коридор, засветились под видеокамерами, и загонять нас обратно – весьма чревато…

Мы просимся в большой дворик. Но тут дежурка непреклонна: «Нет! Не положено! Вас всего двое!» – и открывает треугольный дворик. Что ж, ладно, здесь тоже славно. Погода очень хорошая, около нуля. Тепло и солнечно. Мы с Вячеславной не курим, поэтому воздух вокруг чистый и свежий. Красота! Я начинаю ходить в быстром темпе по кругу, Вячеславна тоже, но на меньшей скорости. Невидимый диджей включил «Русское радио», и я полностью погружаюсь в эти звуки. Вдруг слышу, как диктор говорит, что через несколько минут… наступит Новый год, поздравляет всех с наступающим и так далее. Как так? Ведь Новый год уже наступил! Меня осеняет безумная мысль, что нам включают не эфир, а запись. Не может быть! Неужели кто-то здесь, в СИЗО, этим заморачивается? Ради чего? Чтобы отцензурировать что-то непозволительное?.. Поломав голову над этим вопросом, я плюнула и решила не грузиться. Все равно не узнаю истину…

Где-то в соседнем дворике раздается громкий крик: «Сто седьмая гуляет?» Но ни я, ни Вячеславна – не откликаемся. Мы не поклонники «прогулочного общения». «И чего драть горло? Говорят-то – ни о чем! О ерунде какой-то!» – не раз возмущалась Вячеславна, когда начиналось такое перекрикивание…

Примерно через час бодрого шагания, я сбавляю темп и пристраиваюсь к Вячеславне. Накануне она вернулась с «Матроски», где пробыла три целых недели.

– Ну и как там? – спрашиваю.

– Да ужасно, Людочка. Не понимаю, чего туда все рвутся… Я там почувствовала себя еще в большей тюрьме, чем тут. Прям как в настоящей клетке!

– Камера была маленькой?

– Да! На «Матроске» все камеры – такие…

– Как на наших спецах. Все понятно. Поэтому и такие ощущения. Сжатое пространство потому что…

– Да, наверное… И когда сидишь там сутками, крыша потихоньку и едет…

– А гулять? Что, не выводили?

– Выводили. Но только в восемь утра. Куда я в такую рань, Людочка?

– Значит целых три недели не гуляли?

– Значит, так…

– Плохо! Так получается, у нас, на «шестерке», лучше?

– Как ни смешно, но да… Я даже соскучилась.

Когда нас забирают, Вячеславна делает вывод, что мы гуляли где-то часа полтора. Это очень неплохо. Чудесная вышла прогулка!

Вернувшись в камеру, натыкаюсь на Зарубину. Идет с кухни. Взъерошенная, зевающая.

– Ирка! Будем сегодня проситься на терминал? – спрашиваю.

Дело в том, что накануне, когда Артур вывел нас на терминал, на экране тюремного дисплея сияла надпись: «www.складсизо.рф не работает до 8.00 утра 1 января 2017 года». Так что мы не смогли ничего заказать. Артур развел руками, мол, я тут ни при чем. И посоветовал: «Попробуйте завтра попроситься, может, выведут?»

Но сегодня, 1 января, Зарубина была настроена скептически:

– А смысл теперь? Все равно до 15 января люди не работают. Даже если мы что и закажем, никто ничего не привезет…

– Логично… Тогда увидимся через две недели!

Зарубина сонно улыбнулась и пошла к себе, на боковую.

А я вернулась на свое место. Развесила вдоль шконки мокрые вещи – они все дожидались меня в «банном» пакете. Достала сумку-портфель формата А4. Из болоньевой ткани, с надписью «Moscow Business Square». Память о прошлой жизни. Сувенир, полученный на одном из моих кинорынков. А теперь я хранила здесь разные бумаги, тетрадки, рисовальные принадлежности – очень удобно. Полезла к себе наверх. Мне нужно было дорисовать несколько новогодних открыток «по заказу».

Рисую. И поневоле слушаю, что происходит в камере. А слышнее всего – телевизор, работающий на полную громкость. Там показывают «Старые песни о главном». Опять поют Киркоров, Басков и остальные. Девчонки довольные – подпевают. «Интересно, – думаю, – а хоть когда-нибудь будет петь кто-то другой?..»

…Но вдруг начинает звучать песня «Дилайла» в исполнении Тома Джонса. И я моментально чувствую ком в горле, а на глазах выступают слезы. Автоматически. Эта песня была гимном на наших уроках английского в институте. Мы пели ее перед каждым занятием… ВГИК, мои любимые однокурсники и ощущение, что все самое важное и лучшее – только предстоит… А теперь я тут – в тюрьме… О нет! В этом месте нельзя так думать и вообще нельзя о чем-то вспоминать!..

Я слезаю со своей «пальмы», иду умыться и высморкаться. Затем – на кухню, выпить кофе с молоком. Там все переключились на мультфильм «Король Лев». И девчонки обсуждают, какие мультфильмы еще будут в новогоднем телерепертуаре. Какие мультики кому нравятся, какие – самые лучшие. Вспомнили все: от «Покахонтас» до наших «Богатырей». И вдруг непонятно как – разговор съезжает к статье 228 УК РФ и видам наказания за разные подпункты! Как это произошло? В какой момент? Вот дурдом!.. Впрочем, такое очень часто тут происходило. Чуть ли не всегда! С чего бы ни начался разговор, он неизбежно выруливал на самое насущное – статьи, приговоры, амнистию и прочее…

В 19:40 дверь со скрежетом открывается: «На проверку!» Я открываю форточку у своего окна и бегу на «продол». Сегодня воскресенье, а значит – «минута славы». Перед тем как зайти в камеру – каждый называет свои статьи. Когда доходит очередь до новенькой – Мурки – она говорит: «161-я…» Грабеж… Что ж, Казакова опять попала в яблочко!

До отбоя остается еще несколько часов. Время после проверки – самое расслабленное и ненапряжное. Обысков обычно не бывает. Никого никуда не выводят. Все дела закончены, и девки настроены особенно благодушно и лирично… Вот и сейчас – наступает один из таких моментов. Лена Немцурова, наша цыганочка-певунья, затягивает в туалетном отсеке грустную и очень красивую песню. Под сигаретку. Вокруг нее собираются остальные куряки и просто слушательницы. Такой вот вечерний соул-джаз-сейшн…

А меня подзывает к себе Оксана Казакова. У нее опять собрались – Вячеславна, Митрова и остальные. Вся вчерашняя «банда».

– Люда! Иди к нам! Не хочешь первое января отметить? – Оксана поднимает кружку со спрайтом.

– О нет! Мне вчерашнего хватило, – но я все равно присоединяюсь к компании.

А тут Вячеславна, оказывается, принесла маленький фотоальбомчик, и все разглядывают ее фотографии. Цветные, десять на пятнадцать. Из «прошлой жизни». Я тоже разглядываю. А там – все такие улыбающиеся, яркие. Внуки, дети…

– О, Надежда Вячеславовна! Это ваша дочь? Просто копия! – говорю.

– Да нет… Это я… Перед арестом. Полтора года назад… – горько усмехается Вячеславна.

Я удивленно смотрю на фотографию – там симпатичная цветущая женщина лет пятидесяти максимум. Белокурые локоны, густая челка, пухлые румяные щечки. Потом на Вячеславну. Седую, высохшую, сгорбленную. Почти настоящую старуху. А главное – такую грустную. Ничего себе! Я действительно не узнала ее на фотографии! Блин, как неловко-то!..

– Ой, извините меня! Я же без очков – просто не разглядела хорошенько…

– Да ладно, Людочка! Тут что с очками, что без очков, гляди – не гляди – все одно… Тюрьма не красит…

Вот и отбой. Проделав все положенные нехитрые процедуры – чистка зубов, умывание – иду спать. Хотя большинство и не думают ложиться. Еще бы, сегодня за телек гонять уж точно не будут. Можно подольше посидеть на кухне. Потусоваться в туалете, собраться на шконках, болтая в сумерках о том о сем… Я ложусь и благодарю Небо за этот день. Я приучила себя – вот так вот перед сном – наводить на прошедшие события дня луч позитива. Просто говоря про себя: «Господи, спасибо за все и прости за все…» Что бы ни происходило… И это дарило мне необходимое спокойствие. Я засыпала почти с безмятежностью…

Очень быстро проваливаюсь в сон, и сквозь беруши неизбежно пробиваются привычные звуки камеры. Звуки телека с кухни, шум льющейся воды из душевой, а рядышком – звонкий голос и хохот Маришки, болтающей по телефону…