Текст книги "Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу…"

Автор книги: Людмила Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 61 страниц)

Наконец наступила моя очередь. Захожу в кабинет. За большим столом сидит солидная женщина в форме. В углу, за столом поменьше – щуплый человечек. Видимо, помощник. И хотя я ни в чем не провинилась, сердце мое все равно забилось. Вид у женщины был очень важный.

– Фамилия!

– Вебер. Людмила Владимировна.

Она порылась в стопке бумаг. Вытащила одну.

– Так. Вы писали заявление на имя начальника СИЗО. Просите… Передать вам книги. Так в чем проблема? Слушаю вас.

Ах, дело все-таки в книгах! Ясно! Я объясняю, что вот прислали книги, а их уже почти месяц мне не отдают. Прошу разобраться.

– Хорошо, мы разберемся с данной проблемой. У вас все?

– Да, все.

– Распишитесь здесь.

Расписываюсь на каком-то бланке. Напротив своей фамилии. Возвращаюсь в камеру уставшая, но воодушевленная. Наконец, думаю, я получу свои книги!

Ага, размечталась!.. Цензор пришла через неделю. Подзывает меня к корме и сует в руки «Философский словарь».

– Вот, получи, распишись.

– А где остальные книги? У меня их было три!

– А остальные не прошли цензуру.

– Как не прошли? Да вы что?

– Не прошли и все. Давай, расписывайся скорее! Мне некогда!

– Погодите! Но как мне их теперь забрать? Где они вообще?

– В камере хранения. Забрать только, когда выйдешь из СИЗО.

Подхожу к Сальцевич:

– Инна, похоже, что с книгами у нас все. Йок!.. Теперь просто так их не получить…

– Ну понятно. Этого и следовало ожидать. Им надоело, что все камеры завалены книгами. А все предыдущие меры – уговоры, угрозы – все это «ни о чем», ты же видела. Пока работает «Озон», книг будет все больше и больше. А теперь они этот книжный цунами раз – и остановили. Молодцы, ничего не скажешь.

Иду грустная к Лизке. И рассказываю обо всем. В том числе о том, что меня ждет суд присяжных. Первому и единственному человеку в камере. Помня, как все въедливо следили за судом Кристины, мне не хотелось такого же внимания к себе. Я и без этого безумно переживала. Поэтому решила никому ничего не рассказывать! Пусть все думают, что я – как и в предыдущие разы – езжу на обыкновенный суд. Все, кроме, получается, Лизки.

– Лиз, в общем, нет ли у тебя случайно этой книжки Миронова? «Суд присяжных»? Помнишь, ты говорила, что он написал?..

– Нет… К сожалению, нету. Я могу попросить конечно, чтобы через адвоката передали. Но он придет ко мне еще очень нескоро.

– Ясно. Тогда ладно, не надо. Первое мое заседание уже через два дня.

– Боишься?

– Наверное.

– Ты же понимаешь, что шансов нет? Что присяжные, на самом деле, могут ничего не решать? И они сделают, как им скажут? – серьезно так спрашивает Лизка. Она лучше меня разбиралась в нашей судебной машине. Была опытнее меня в миллионы раз. И эти ее слова – совсем выбили меня из седла. Я тут же вспомнила, как трагически закончился предыдущий суд присяжных Марка – с ребятами по делу Немцова. И как он сетовал, что присяжным просто «не позволили вынести оправдательный приговор». А ведь все шло именно к этому!

– Блин, Лизка! Умеешь ты успокоить!

– Я просто реалист…

Помолчали.

– А это что у тебя? – Лизка указывает на книгу в моих руках.

– Это? Это то, что цензор типа одобрил. «Философский словарь». Вот к этому у нее претензий не возникло, представляешь?.. Только зачем он мне теперь? Не до словаря сейчас.

– Как интересно… Смотри-ка, вот и «реалист» тут есть… «Реалист – это последователь реализма. Деловой человек, который берет вещи такими, каковы они есть и досконально проверяет условия реализации намерений всякого рода, в противоположность идеалисту, который видит свои желания, идеи и идеалы в сияющем ореоле». А можешь дать мне почитать? Мне правда интересно. И времени полно…

– Да, конечно, забирай!..

Ладно, думаю. Есть шансы или нет, а я буду в этой ситуации «идеалистом». Буду «видеть свое желание в сияющем ореоле». Да у меня и выбора-то нет…

Отбор присяжных

И вот 5 сентября 2018 года меня вывезли на первое заседание моего суда присяжных. Снова в старый добрый Басманный суд. В двенадцать дня нас, четверых обвиняемых, уже подняли в зал заседаний. Это был, видимо, самый большой зал в этом здании. И внутри него стояла не клетка как в предыдущих залах, а прозрачный «аквариум». Как в Мосгорсуде.

Заводят нас в аквариум, и заседание начинается!

Сначала идет формальное представление всех тех, кто является участниками процесса. Начиная с Вырыпаевой – главной судьи Басманного суда, так называемой «председательствующей». Это яркая, статная женщина. С харизматичной улыбкой и очень приятными манерами. Дальше – сторона обвинения в лице аж двух прокуроров – молодые ребята – парень и девушка. Дальше идем мы, обвиняемые – и наши адвокаты – их на нас всех целых пятеро. «Потерпевшие не явились!» – заканчивает судья.

– Нет возражений продолжить заседание без них?

– Нет возражений! – отвечают все по очереди.

Адвокаты расположились перед аквариумом. Марк и Сергей Южаков сидят в первом ряду. На «первой парте». Немного подальше, у окна – небольшой ряд стульев за перилами – для присяжных. Там пока пусто. Рядом расположились прокуроры. А в зале, на длинных скамейках, теснятся незнакомые люди. Мужчины и женщины разных возрастов. Их много. И вообще в зале непривычно многолюдно. Это – кандидаты в присяжные. Двадцать один человек, «отобранный аппаратом суда путем случайной выборки».

Начинается процесс отбора присяжных. Сначала Вырыпаева произносит небольшую речь, где благодарит всех за явку, объясняет, что за дело будет рассматриваться, какие задачи стоят перед присяжными, каковы условия их участия и так далее. А дальше начинается, собственно, сам отсев.

– Кому из присутствующих в зале кандидатов в присяжные заседатели нет 25 лет или уже исполнилось 65 лет?

Тишина.

– Есть ли среди вас женщины, имеющие детей в возрасте до 3-х лет?

Снова тишина.

– Прошу поднять руку тех, кто ранее был судим, имеет непогашенную или неснятую судимость, или в настоящее время привлекается к уголовной ответственности… Имеет ранее судимых близких родственников, был или является потерпевшим по уголовному делу.

Один мужчина поднимает руку, встает и рассказывает, что имел пять судимостей. Плюс фактически проживает в Подмосковье, и ездить на заседания – ему неудобно. Вырыпаева спрашивает, согласны ли стороны защиты и обвинения исключить данного кандидата? Все согласны. Тут тянет руку женщина. Говорит, что у нее был судим брат. Плюс у нее есть ребенок, которого надо водить в школу. И она просит исключить ее из кандидатов в присяжные. Никто не возражает. Поднимается еще одна женщина, рассказывает, что когда-то в двухтысячных годах ее муж привлекался к уголовной ответственности и был оправдан.

– Вы сможете принять объективное решение, несмотря на ситуацию с мужем? – спрашивает прокурор.

– Да, смогу.

И эту женщину оставляют в «предварительном списке».

Дальше идет новый пул вопросов, призванных установить все возможные препятствия для исполнения обязанностей присяжных: о физических или психических недостатках, о заболеваниях алкоголизмом, наркоманией и об учете в наркологическом диспансере, в связи с этим, о трудностях с пониманием русского языка… Нет, таких лиц в зале нет. Все здоровы, все говорят по-русски.

Дальше выясняется, нет ли в зале госслужащих и депутатов? Нет, таких нет. Нет ли бывших военных-контрактников, фсбшников, разведчиков, судей, прокуроров, адвокатов и даже – детективов, мвдэшников, таможенников и фсиновцев – занимавших эти должности в течение последних пяти лет? Нет, таковых нет.

Есть ли такие, кто не может быть присяжным в силу своих религиозных убеждений? Нет. Таких нет. А кто уже бывал присяжным в течение данного календарного года? Никто не бывал.

Знаком ли кто с участниками процесса и проживает ли кто-то в районе улицы Земляной вал города Москвы? С участниками процесса никто не знаком, а вот жителей Земляного вала оказалось целых двое. Но их решают оставить в кандидатах.

Дальше Вырыпаева спрашивает, знает ли кто-то про данное дело из СМИ? Имеет ли родственников или знакомых в кинокомпании «Мэждик Фильм», то есть в моей с Данилой компании? Таких не нашлось. А кто-нибудь уже составил твердое убеждение – о виновности или о невиновности подсудимых? Нет, никто такого убеждения не составил.

И последний вопрос был про самоотводы. Есть ли у кого-то обстоятельства, препятствующие исполнению обязанностей присяжного заседателя? И тут выступают человек пять и сообщают кто о детях без присмотра, кто о загруженности на работе. Их исключают из кандидатов, и Вырыпаева сообщает, что теперь осталось 14 человек.

И только на этой стадии сторонам защиты и обвинения предлагается кого-нибудь исключить. «Отвести». Сначала «мотивированно». Мои адвокаты заявляют об отводе некоего присяжного № 4. Но судья отказывает. Типа нет оснований. Затем идут «немотивированные отводы». Сторонам разрешается отвести по одному кандидату. Мы все-таки исключаем присяжного № 4. А прокурор исключает ту женщину, чей муж был когда-то оправдан.

Мда… Все это, конечно, никак не похоже на то, что я видела в американских фильмах. Где адвокат и обвинитель – часами бьются за каждого присяжного, отводят и исключают десятки кандидатов… А нам дали исключить одного человека – и это все? Все участие в отборе присяжных? Ну и ну!..

Итого осталось 12 кандидатов, и первые шесть по этому списку – автоматически становятся нашими основными присяжными, а следующие три – запасными. Они занимают места на стульях за перилами. Я смотрю на них, и все никак не могу переварить мысль, что вот от этих присяжных теперь зависит вся моя жизнь. От этих нескольких человек! Вся моя дальнейшая жизнь! Я силюсь разглядеть их лица, но у меня ничего не получается. Да, я в очках, но за эти годы в тюрьме мое зрение сильно упало, и старые очки «для дали» ничуть не помогают. Понимаю только, что вот та женщина посередине – достаточно пожилая. А «запасная» присяжная – молодая интересная девушка в яркой монохромной одежде.

Вырыпаева с важностью объявляет, что «коллегия присяжных сформирована». Сидит довольная такая, сияющая. И прямо видно, как ей все это нравится, она прям с огромным удовольствием занимается нашим процессом. Она предлагает присяжным удалиться в специальную комнату и выбрать там «старшину присяжных». Через пару минут они возвращаются уже с решением. Старшиной выбрана самая первая женщина в этом списке. Симпатичная и тоже улыбчивая дама около сорока лет.

Дальше Вырыпаева зачитывает текст «присяги» присяжных заседателей, и каждый из них произносит торжественным голосом: «Я клянусь». Судья предупреждает всех участников процесса о запрете на общение с присяжными «помимо судебного заседания и вопреки установленного законом порядка». И на этом заседание заканчивается.

Уф!.. Пролетело бог знает сколько часов, а я даже не заметила. Таким все было концентрированным и насыщенным. И необычным! Да и не только для меня! Это вообще был первый суд присяжных в Басманном суде, и, конечно же, всем сопричастным было дико интересно! И нашим приставам в том числе. Они-то постоянно выступали безмолвными свидетелями достаточно однотипных судебных драм и трагедий. А теперь могли посмотреть хоть что-то новенькое. Более увлекательное. «Впервые в истории!» В общем, приставы, отводя нас обратно в подвал, тоже выглядели весьма довольными.

Потерпевшие

Заседание продолжилось на следующий день. Второй день выезда, а значит, я спала всего несколько часов. Поехала с грязными волосами, в провонявшей дымом одежде. С самого начала чувствую себя уставшей и замученной. И то, что на заседании появляется «потерпевшая» Надя – мое состояние не улучшает! Она со строгим видом садится рядом с прокурорами, на меня не смотрит. Присяжных пока нет, и в их отсутствие прокурор Делягин – судя по всему шустрый и хваткий, не то, что прежние товарищи – просит допросить на данном заседании потерпевших, свидетеля Кашину – это наша бухгалтерша, а также рассмотреть различные материалы дела. Марк не возражает против допросов, но возражает против рассмотрения материалов дела. Так как это «недопустимые доказательства», о чем он заявит в своем дальнейшем ходатайстве.

Вырыпаева соглашается с допросами, а вопрос с материалами дела решает отложить. И после этого присяжные приглашаются в зал. Делягин произносит свое «вступительное слово». Он излагает перед присяжными фабулу обвинения. То есть то, как по версии следствия преступление было совершено, и в чем меня и всех остальных обвиняют…

Дальше дают слово стороне защиты. То есть нам – обвиняемым, и нашим адвокатам. У нас спрашивают, признаем ли мы свою вину? Я говорю: «Нет!» Остальные: «Да, частично». И даже Виталик: «Да, частично!» Ого! Значит, за время сидения в тюряге он кое в чем все же решил передумать? Интересно, в чем?.. Дальше в дело вступают адвокаты. Марк выступает довольно-таки длинно, неоднократно прерываемый Вырыпаевой. И я так и не поняла – из-за чего именно? Сергей Южаков высказывается кратко. Но смысл тот же – наша подзащитная не виновна и вины не признает! А адвокаты моих подельников повторяют их позиции: «Вину признаем, но частично».

Затем в зале появляется Данила. Вырыпаева удаляет присяжных, спрашивает Данилу, имеет ли он какие-либо отводы для присяжных? Тот говорит: «Нет, не имею». Присяжные возвращаются. Данилу приглашают к небольшой деревянной трибунке, стоящей перед Вырыпаевой. Давать показания.

И вот он стоит, развернувшись лицом к зрительному залу, и рассказывает. Своим таким хорошо поставленным на актерском факультете голосом. Как же мне знакомы все эти интонации, паузы, эта манера изложения! Я миллион раз слышала его выступления перед контрагентами, и он всегда звучал очень убедительно. Убедителен ли он сейчас? Я не знаю. Решать не мне, а присяжным. Те слушают внимательно, глаз с него не сводят.

Сначала Данила ожидаемо повторяет ровно то, что уже говорил на предыдущем суде, у Саниной. Затем вдруг внезапно заявляет, что «эти займы Вебер погашены». Так что официально да, «долга на ней нет», и он «лично принесет банковские платежки о возврате займов Вебер» на следующее заседание!

– О чем мы всегда и заявляли! Мы заявляли, что мотив о невозвращении займов Вебер – невозможен! – восклицает Марк.

– Давала ли компания еще кому-либо займы? – спрашивает Южаков.

– Нет, не давала… – отвечает Данила. Ну а что он еще скажет? Да и как доказать обратное?

А вот как.

– Сторона защиты Вебер заявляет ходатайство о запросе бухгалтерских документов кинокомпании «Мэждик фильм», и обо всех движениях средств на ее счетах, – подходит Марк к Вырыпаевой и протягивает ей бумагу. Он уже подавал когда-то такое же ходатайство – судье Саниной. И ему отказали. Теперь он снова предпринимает попытку. Вдруг получится?

– Ваша честь, я против данного ходатайства! – возражает Данила.

Вырыпаева соглашается с Данилой и отказывается запрашивать бухгалтерские документы компании… Снова отказ! Вполне уже ожидаемый.

Дальше Даниле задают вопросы: прокуроры, адвокаты, сама Вырыпаева. Множество уточняющих вопросов: о займах, о событиях 2016 года, 2015 года и другие. И все это тянется, как мне кажется, мучительную бесконечность. Как так вышло, думаю, что наши с Данилой отношения, нашу работу, и вообще – все что было – вдруг сейчас в таких мельчайших подробностях обсуждают абсолютно незнакомые люди? И не просто обсуждают, а решают на основе услышанного мою судьбу? Это кажется таким нереальным, таким фантастическим сейчас! А самым фантастическим образом звучат слова Данилы… Произносимые знакомым голосом, но такие чужие по смыслу. И я понимаю, что психологически я все еще в прошлом. Все еще не приняла новую реальность с новыми данными. Где и я, и Данила – уже не близкие друзья, а совершенно другие люди. Чужие друг другу. В какой момент все изменилось? А главное – почему? Я все пытаюсь это понять – и не могу.

Потом к трибуне подходит Надя и почти один в один повторяет историю Данилы. Дальше идет вал уточняющих вопросов от прокуроров и адвокатов. «Выдавала ли компания еще кому-либо займы, помимо Вебер?» – снова спрашивает Южаков. «Я о таком не знаю…» – отвечает Надя. Она не знала?..

Затем в зал заходит бухгалтер Кашина. Она все это время находилась в коридоре. И теперь приглашена для допроса «в качестве свидетеля». Я вижу, что она держится настороженно. И отвечает на вопросы очень… сдержанно. Вспоминаю, что ее муж – полицейский. И возможно, он ее проинструктировал, как именно нужно давать показания на суде. Типа не врать, но и не болтать! Она так и поступает – и вроде бы дает показания, но в то же время ничего конкретного не сообщает: «Я мало что знаю, в компании работаю недавно, и что было до меня – не интересовалась!»

Поняв, что с этой «каши не сваришь», Делягин снова возвращается к потерпевшим: «Какие материальные блага могла бы получить Вебер, если бы преступление было бы доведено до конца?» И внезапно Данила отвечает, что… никакие! Что доли в кинокомпании «Мэджик фильм» перешли бы к их наследникам, согласно Уставу компании! То есть он снова, сам лично, опровергает и второй мотив, лежащий в основе моего обвинения! Ого! Что происходит? В чем подвох?..

В чем подвох выяснилось незамедлительно. Данила вдруг говорит, что я якобы собиралась… похитить наш фильм «Митинг» и продать его «на Запад за полмиллиона долларов». Что?! Серьезно? Я как услышала это – чуть со скамейки не упала! Это же надо такую чушь придумать! Фильм, который мы отсняли в две тысячи… каком году? В 2012? Этот фильм, то есть «файл» фильма, за все это время любой мог бы скачать с компьютера в нашем офисе миллионы раз! И вообще этот файл безо всяких похищений имели кучи людей и контор, с которыми мы работали: начиная от автора сценария Алексея Нужного заканчивая безымянным создателем титров. Также «Митинг» рассылался и раздавался всяким разным потенциальным соинвесторам, прокатчикам и влиятельным медиаперсонам, которые хоть как-то могли фильм продвинуть или пропиарить: Михаилу Прохорову, Тимуру Бекмамбетову, Ксении Собчак…

Но самым печальным здесь было другое. Я хорошо помнила тот момент, когда однажды, в конце 2011 года, в нашей креативно обустроенной студии «Артплея» появился лучший друг Данилы – Никита Травкин. Он работал кем-то вроде замдиректора в знаменитом «Базелевсе» и был весьма пронырливым продюсером.

…Никита с горящими глазами рассказывает, что у него появилась офигенная идея – снять фильм о протестных митингах, которые в данный момент проходят по всей Москве. То есть по событиям в «реальном времени». В этом была бы фишка «Митинга». «Уникальное торговое предложение»! И он предлагает Даниле поучаствовать в этих съемках…

Я до того момента даже и не слышала о протестном движении. Жила в своем кино-пузыре и вообще не интересовалась тем, что происходит где-то снаружи. «Кинобизнес сегодня», «Бюллетень Кинопрокатчика», Hollywood Reporter и Variety – вот откуда я черпала новости, и мне было этого совершенно достаточно. Данила в свою очередь тоже не интересовался протестной повесткой. Мы были самыми банальными киношниками. В чистом виде. «Ничего личного – только кинобизнес»!

Но Данила сказал Никите: «Да! Я участвую!» А все решения в нашей кинокомпании принимал Данила. И я его могла только поддерживать. И то его решение я естественно поддержала. «Митинг», значит «Митинг»! Окей!

Так почему же Данила с таким воодушевлением откликнулся на предложение Никиты? Почему взялся снимать этот несчастный «Митинг»? Не знаю… Возможно, попал под Никитины чары… Который был безумно обаятельным парнем, обладающим необычайным даром убеждения. Он легко мог бы уговорить даже эскимоса купить снег!

Возможно, Даниле хватило аргумента, что фильм на такую актуальную повестку – тут же купят все прокатчики и владельцы кинотеатров. «И мы заработаем кучу бабла!» Возможно…

Но факт остается фактом. Мы начали снимать этот фильм. Начали снимать все протестные митинги, проходившие в Москве в 2011–2012 годах. Стали создавать историю о влюбленных друг в друга современных «Ромео» и «Джульетте». Он – омоновец, она – сестра оппозиционера.

Мы сняли и смонтировали неплохой материал. Даже уникальный в каком-то роде! «Документ эпохи». Слепок истории. Ну а дальше всякие вышестоящие дяди, принимающие решения, начали нам диктовать: вырежьте тот кусок, переделайте эту часть, поменяйте смысл, сделайте так, чтобы герои вообще никуда не пошли!..

И поскольку мы сами не являлись членами протестного движения – а были лишь чуваками, которые пытаются заработать бабла на «модной повесточке» – то послушно вносили все те правки, которые нам надиктовывались. И довносились до того, что в итоге фильм был безнадежно испорчен! Получился насквозь перекроенный переделанный уродливый «франкенштейн». Смотреть который без чувства испанского стыда уже стало невозможно! Получилась так называемая «шляпа», как выражаются киношники. Нечто дико позорное и стыдное. Из серии «рука-лицо».

В итоге фильм «Митинг» был похоронен в цифровых недрах всех тех, кто им когда-либо занимался. Забыт навсегда. Ну а я продолжила жить дальше с чувством огромной вины за этого «мертворожденного ребенка». Потому что впоследствии пришло осознание, что художнику, творцу – непременно надо быть искренним и честным! И если создавать что-то, то не ради повесточки и быстрого бабла. Иначе тебе неизбежно прилетит! В том или ином виде!

И вот сейчас, стоя в аквариуме и снова слушая про этот пресловутый «Митинг» – я это так и воспринимала – вот оно, прилетело! Пусть в такой странной фантасмагорической форме, но прилетело же! Потому что «искусство мстит»!

Однако искусство искусством, а мне нужно привести реальные доказуемые факты, касающиеся фильма «Митинг»! Объяснить, в чем заключается абсурдность слов Данилы. Я беру листок бумаги и начинаю лихорадочно накидывать все, что знаю по этому поводу. Потом делаю знак приставу – мол, передайте это моим адвокатам.

И когда начинается перекрестный допрос, Марк задает Даниле вопрос:

– Отвозила ли Вебер диски с файлом фильма «Митинг» в Министерство культуры и Госфильмофонд? По официальной доверенности?

– Отвозила…

– Имела ли она возможность сделать копию с этих дисков?

– Имела. Но… – Данила мнется.

И всем: и Вырыпаевой, и обвинению, и присяжным – становится очевидно, что этот свежеиспеченный мотив о «похищении» фильма, мягко говоря – нелеп! Все, вопрос полностью снят!

На этом, уже глубоко под вечер, это невероятно длинное заседание заканчивается. Наконец-то! Вырыпаева объявляет, что следующее заседание состоится через три дня. Значит, у меня будет время выспаться! Это ли не счастье!