Текст книги "Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу…"

Автор книги: Людмила Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 61 страниц)

Экс-королева красоты

Вместе с Щегловой по «торговле людьми» от нас перевели еще одну девчонку. Элю Гладких.

Я очень хорошо помню момент, когда она появилась в 107-й. Стоит на пороге камеры – высокая, худенькая, ухоженная. В узких кожаных брючках и норковом манто. Прямо девушка с обложки «Татлера». Приветливо улыбается.

Оказалась, что Гладких – модель, бывшая «миссис Урал». Так что мило улыбаться в любой ситуации – это ее чисто профессиональный навык. Гладких выдали матрац и указали, где она будет пока спать – на полу, под кухонным столом. У нас как раз нарастала волна очередного перенаселения. И тем, кто спал на полу, днем приходилось ходить-бродить по камере или сидеть на кухонной лавочке. С пяти утра. Целый день… А это то еще испытание, особенно в первые тюремные дни!

…На следующий день я выезжала в суд. Встаю с утра пораньше. Все девчонки, которые спали на полу, уже проснулись, собрали свои матрацы, сидят на кухне. И Гладких сидит – в своих кожаных брючках, шелковой рубашке, со следами укладки на искусно высветленных волосах. Длинные нарощенные ресницы, средиземноморский загар, грустная заученная улыбка, белоснежные зубы. И что-то в ее облике и манерах меня тронуло. Она настолько выбивалась из ряда сизошных обитателей, что мне стало как-то особенно ее жаль. Я вспомнила, каково это было попасть в тюремную камеру, где для тебя нет даже спального места. Как это жутко, особенно после комфортной домашней жизни. А эта девушка, судя по всему, попала сюда из супер-комфортных условий. Я подошла к ней и говорю:

– Слушай, я сегодня уезжаю на весь день. Вон там мое спальное место, и ты можешь пойти и туда лечь. Поспать. Я предупрежу нашу «старшую по чистоте», что это я тебе разрешила. Так что иди и ложись спокойно. Чтобы не сидеть тут целый день на лавке.

– Спасибо большое! – бывшая королева красоты ослепительно улыбнулась.

Ее посадили за то, что она хотела продать невинность своей тринадцатилетней дочери. За полтора миллиона рублей. Как и Щеглова, она нашла покупателя через интернет и приехала с дочкой в Москву. «Покупатель» оказался сотрудником органов, состоялась «контрольная закупка», и Гладких вместе с подругой-соучастницей арестовали. Ее задержание в тот же день показали по телевизору, в любимой всеми НТВ-шной программе «ЧП» – «Чрезвычайные происшествия». С экрана звучало: «Гладких, бывшая Миссис… продала невинность несовершеннолетней дочери…» Так что все с самого начала были в курсе: кто она и за что она.

С первых дней Гладких как новенькую поставили на дежурство. И она безропотно взялась за веник и тряпку, совершенно не чураясь этого занятия. Думаю, благодаря тому, что эта бывшая «королева красоты» никогда не отлынивала от любой грязной работы, не кичилась своим статусным прошлым, она легко прижилась в нашей камере.

Гладких старалась со всеми ладить и дружить. Девчонки быстро ее приняли, несмотря на ее неприемлемое преступление. Только пару раз на нее набрасывались по какому-то пустяковому поводу наши любительницы пособачиться – то Анопочкина, то Тарана. Пытались раздуть скандал на пустом месте и даже подраться. Но Гладких держалась. Старалась отвечать на наезды мило, приветливо и кротко.

Шли дни, месяцы, и теперь мало кто узнал бы в этой зэчке ту тонконогую гламурную диву, какой она вошла в нашу камеру. Гладких набрала килограммы, нарощенные ресницы давно облетели, тщательно выбеленные волосы отросли. Она как-то смиренно приняла пребывание в тюрьме, со всеми сопутствующими издержками: сидеть – так сидеть, полнеть – так полнеть, терять красоту и лоск – так терять. И это в ней тоже подкупало. И теперь только осанка и посадка головы выдавали в ней бывшую модель и красавицу.

И вот Гладких присылают с родины посылку. А в ней – гора ее прежних «королевских» нарядов. Бардовое парчовое вечернее платье с открытой спиной, шелковые блузки нюдовых цветов, какая-то немыслимая юбка в пол с разрезом от бедра, переливающееся мини-платьишко из стекляруса и пайеток, «лабутены» на высоченных красных каблуках. Все очень дорогое и стильное!

Гладких на радостях устроила настоящее дефиле: примеряла каждый наряд и вышагивала модельной походкой по проходу между нарами. Девчонки восторженно аплодировали на каждый выход. Да, было весело! Но и грустно. Эти сверкающие брендовые шмотки казались в тюремных стенах такими чужеродными… Вячеславна аж разворчалась: «Она что – собралась это тут носить? Или в автозаке в этом поедет? Вот глупость! Зачем эта дуреха все это устроила?..»

Кто же знает, зачем? Может, хотела напомнить себе, что вся ее прошлая жизнь была реальной. Ведь тут, в тюрьме, в какой-то момент начинает казаться, что ты и родился, и вырос в этих серых стенах. Что ничего до этого не существовало! Что вся твоя предыдущая жизнь – просто сон… А вот эти сверкающие шмотки, да, вполне реальны! Их можно потрогать. И не обязательно носить. Достаточно просто вспомнить!

Гладких вовсе не рвала на себе волосы в раскаянии – мол, что я наделала, я виновата, ох и ах! Да, она собиралась доказывать свою невиновность. Но доказывать, что планировался не акт «продажи человека», за что ее арестовали и судят. А акт «сутенерства»! И то, и то звучало дико – ведь речь шла о родной дочери. Но понятно, что сидеть в тюрьме никому не хочется… При этом Гладких не раз говорила – и не только мне одной – что она с одной стороны рада, что ее арестовали. Потому что якобы в те же дни она согласилась перевезти из одного города в другой чемодан с наркотой. «А за это я получила бы лет пятнадцать, не меньше! Так что Бог меня уберег…» И добавляла, что до ареста сама регулярно употребляла какие-то стимуляторы, «чтобы держать форму». Но теперь здорова и чиста, и это тоже «благодаря Богу». И вот послушаешь такие истории и поневоле начнешь считать, что тюрьма действительно может стать для кого-то неплохим вариантом…

Ко всему прочему Гладких стала фанатично заниматься нумерологией. Все сидела и подсчитывала различные цифры: года, месяцы и даже минуты рождения. И пыталась предсказывать будущее. Себе и всем желающим. Девчонки же, словно зачарованные, проникались каждым обнадеживающим знаком. Пусть и рожденным из дат, чисел и всяческих гороскопов. Так что к Гладких всегда выстраивалась целая очередь из страждущих «клиенток».

Этими практиками заинтересовалась также и Маришка. Маришка вообще находилась в состоянии перманентного духовного поиска, даже роста, что ли, и это мне в ней очень нравилось. И когда в камере появлялся кто-то с подходящим бэкграундом, интересными знаниями, Маришка не упускала такую возможность, а брала этого персонажа в оборот. И вот она стала зазывать Гладких к себе, и они подолгу сидели над числами, астрологическими знаками и всем прочим. После перевода из 107-й я потеряла Гладких из вида. Единственное, что довелось узнать, что ей дали за ее преступление четыре с половиной года. А Маришка продолжила свои искания дальше…

Тюремный храм

Вот про кого-кого, а про Маришку точно можно было сказать, что она проходит в этом адилище-чистилище мощнейшую духовную трансформацию.

Она ведь заехала в тюрьму настоящей профессиональной преступницей. Лихой и неустрашимой. Ее знали в «воровском мире» как «бандитку». Она так и представлялась, когда говорила по телефону с кем-то незнакомым и нужным: «Это Маришка-бандитка, слышал обо мне?..» Она рассказывала, что на свободе, до ареста, была предельно самоуверенной и упрямой, ни с кем и ни с чем не считалась: ни с людьми, ни с какими-то общечеловеческими правилами. Поэтому так легко нарушала и закон, и нормы морали. Жила по принципу: «Мне можно все, я делаю что хочу…» И в этой своей дерзости и безнаказанности она почти дошла до самой грани, едва не совершила совсем непоправимое, то, о чем вслух лучше не говорить… «И хорошо, что тот, с кем я говорила, отказался! – говорила Маришка. – Сказал, мол, сейчас не могу, обстоятельства, туда-сюда… А вскоре меня арестовали. И я не успела больше ничего сделать, понимаешь? Это означает, что сам Бог меня уберег! От самого страшного, самого главного из всех грехов!..»

Вот такое покаянное настроение стало овладевать Маришкой все больше и больше. Сначала, когда она только попала в эту тесную тюремную камеру, в эту клетку – это лишь бесило ее, вызывало злость, ярость и гнев. Но потихоньку заставило начать думать. Над своей жизнью, над причинно-следственными связями и над прочими подобными вещами. И Маришка начала меняться. Очищаться. Стала страшно сожалеть о том, что когда-то творила. «А вдруг среди тех, кого мы ограбили, был кто-то, кто не справился с потерей денег? И не выдержал? Допустим умер от инфаркта? Вдруг на мне все-таки есть чья-то жизнь?.. И как же мне с этим жить дальше?..»

Маришка начала страстно мечтать о том, чтобы в ее жизни появился кто-то, кто смог бы ее направить. Кто стал бы ее наставником в этом духовном пути. Кто подсказал бы, куда бечь? Да, Бог один, но выражений его множество. И Маришка говорила, что перед ней был выбор: православие или мусульманство? Ведь в камере было примерно поровну – и православных, и мусульман. И если кто-то хотел к чему-либо прислониться, найти опору в том или в этом, то «учителей» и преданных знатоков предмета – православия или же ислама – нашлось бы множество… Так вот, в самый критический для Маришки момент, в момент этого распутья, в СИЗО вдруг появился… отец Алексей. И все! Как только Маришка его увидела, услышала, ее сердце моментально сделало свой выбор!

Отец Алексей был настоятелем одного из небольших московских храмов. И служение в нашем тюремном храме стало еще одной его стезей. Он начал проводить службы в «Печатниках» с 2016 года. Тюремный храм был крошечным, и заключенных водили туда по очереди. Сначала одни камеры, потом другие, потом третьи. А камер много, заключенных еще больше. То есть посетить храм каждому выпадало достаточно редко. За весь 2016 год мои сокамерницы успели побывать на службе у отца Алексея лишь раз. И Маришка в том числе. Тогда-то она впервые его и увидела. И признала в нем своего истинного духовника.

И вот тут проявился истинный талант или даже гений Маришки. В том, что тем светом, который в ней был, она не могла не делиться с окружающими. То тепло, которое она получала от отца Алексея, Маришка ретранслировала на всех тех, кто в этом нуждался. Ну или по крайней мере на тех, кто просил ее об этом. Вот в этой удивительной щедрости к людям и готовности обогревать, и крылась ее сущность настоящей «Жар-птицы». Птицы, дарящей тепло и свет.

Лично я старалась не особо докучать Маришке, но если изредка подходила что-нибудь обсудить, то видела, что она выкладывается по полной. Что говорит со мной от всего сердца, с предельной искренностью. И как-то так незаметно вышло, что наши беседы практически всегда крутились вокруг различных трансцедентальных тем. В первый раз я подошла к ней с тем, чтобы она высказалась по поводу какой-то зацепившей меня цитаты из журнала «Славянка». Цитаты старца. И Маришка очень постаралась растолковать мне эту цитату. Так и пошло. Я подхожу с вопросом, и начинается «духовная» беседа. А вскорости Маришка вдруг подзывает меня к себе и протягивает незнакомую книгу со словами:

– Людка! Прочти обязательно! Это словно для тебя специально написано!

Книга называлась «Несвятые святые». Автор – Архимандрит Тихон. Достаточно толстая такая книга, с симпатичной зеленой обложкой. Ну ладно, думаю. Если Маришка просит, прочту… Начинаю читать. И чуть ли не с первых страниц натыкаюсь на родную аббревиатуру – ВГИК! Ого! Ничего себе! Так вот значит, почему эта книга «специально для меня» написана! Получается, ее автор – Тихон Шевкунов – учился в тех же стенах, что и я. Да он же практически мой сокурсник! Мой собрат! И как это было радостно – ощутить эдакое «собратство», получить эдакий теплый институтский «привет» – пусть и через книгу! Я проглотила ее практически в один присест.

Тихон Шевкунов учился на том же факультете, что и я, и тоже изучал «историю зарубежного искусства». И по его словам выходило, что именно этот предмет выступил словно бы одним из направляющих в его судьбе. В результате чего он стал тем, кем он стал. Я прекрасно помнила, как и меня в свое время впечатлил этот предмет… И я задумалась. И вообще, книга эта, написанная очень простым, легким языком, в отличие от большинства подобных книг, заставила меня задуматься об очень многом… Тихон Шевкунов так искусно и доступно описал встреченных им «несвятых святых» и события, которые он пережил, так ненавязчиво и без назиданий – что все воспринималось как безусловная документальность. Он описывал все это с каким-то искренним, даже детским удивлением. И доверием! И читатель удивлялся вместе с ним. И чувствовал доверие. Ну по крайней мере – я. Эта книга с того момента стала одной из самых моих любимых и важных. И я почувствовала, что да, наверное, неслучайно Маришка мне дала ее почитать. И именно в этом месте, в это время.

А еще в беседах с Маришкой я все время поднимала крайне животрепещущую для меня тему преодоления страхов. Как с ними бороться? Здесь, в этом инфернальном месте? Нависнув над пропастью в полнейшей неизвестности, и от этого еще более жуткой. Как не впасть в отчаяние, уныние?.. Мы бесконечно рассуждали обо всем этом. И тут Маришка снова приносит мне книгу. Другую. Потоньше. На обложке написано: «Как бороться с греховными помыслами». Протоирей Вячеслав Тулупов. Ладно, открываю. Начинаю читать. И чуть ли не с первых страниц понимаю – да это же то, что нужно! В книге очень доходчиво и методично объясняется механизм возникновения всяческих «греховных» помыслов, а по сути, любых негативных мыслей и эмоций, причиняющих человеку страдание. А главное описано, как эти самые негативные, убивающие нас эмоции можно и нужно пресекать прямо на корню. И тогда я стала конспектировать этот мануал. Чуть ли не дословно. Это очень многое тогда мне дало. И многое объяснило – не только про меня, но и про людей, которые меня окружали…

Так или иначе, атмосфера веры, которую создавала вокруг себя Маришка, не могла не действовать на тех, кому она была дорога. И значит, на меня тоже. Поэтому надвигающуюся Пасху 2017 года мы с нашей православной диаспорой стали предвкушать и обсуждать весьма и весьма задолго. С первых апрельских дней.

…Накануне Пасхи Ираида Андреевна, наша «спортзальная тетенька», сообщила, что назавтра мы пойдем в храм. Чтобы все желающие приготовились. Наши православные дамы буквально встали на уши. Вячеславна, Доброва, Ольга Николаевна, Поля Митрова… И конечно же, Маришка! Стали готовиться, доставать самые лучшие наряды: платки, юбки – если у кого были.

– Людочка, ты же идешь в храм? – спрашивает меня Вячеславна.

– Хм… А во сколько надо вставать?

– Да кто ж знает, когда придут, тогда придут. Но встать нужно пораньше. Я, как обычно, в шесть встану.

– Ну не знаю…

– Людка! Иди! – раздается издалека строгий Маришкин голос. Бдит!

– Пойду, пойду! – спешно откликаюсь. – Но у меня нет ни платка, ни юбки…

– У меня есть платок лишний. Я тебе дам. А юбку можно взять у храма. Там есть, – успокоила меня Вячеславна.

– Спасибо, Надежда Вячеславовна! Вы тогда меня разбудите? – прошу ее шепотом. Она подмигивает, мол, окей!..

Я много раз слышала о тюремном храме, о том, какое это чудесное место. И мне было интересно и даже важно увидеть его своими глазами. Единственное, что меня слегка беспокоило – это то, что нужно рано вставать. Но я быстро перебарываю эти мысли. И даже злюсь на себя. Как же я разленилась и разбаловалась!

На следующий день Вячеславна разбудила меня примерно в семь: «Людочка! Пора!» Она сама уже была полностью готова: в красивом платье, слегка подкрашенная и причесанная. Я бросилась спешно собираться.

Где-то через полчаса дверь камеры распахнулась, заглянула Ираида Андреевна:

– Кто в храм, выходим!

В храм собралась довольно-таки порядочная толпа людей. Человек двадцать, не меньше. Девчонки нашли какие-то платки, многие надели юбки и платья. Также по камере собрали пустые полуторалитровые бутылки, штук десять, для святой воды, и тоже взяли с собой в отдельных пакетах.

И вот мы выстроились по парам и идем по тюремным коридорам. Примерно по тому же маршруту, что и в медсанчасть. Подымаемся на второй этаж, останавливаемся перед дверями в храм и погружаемся в аромат ладана. И возникает ощущение, что именно этот запах и прочерчивает границу между храмом и «не храмом». Между двумя пространствами. Перед дверью в храм стоят столы, на которых разложены религиозные книги, брошюры, номера со свежей «Славянкой» – и все это может взять любой желающий. На одном из столов громоздится большая картонная коробка, в ней навалена куча разномастных юбок. Я вытаскиваю первую попавшуюся и натягиваю поверх спортивных штанов. Она огромного размера, с отпоротым замком, но какая разница? Я хорошенько ее заматываю, чтобы она не сползла, и захожу в храм.

Сам храм представляет собой изогнутую комнату в форме обезглавленной рыбы. Метров в пятьдесят – не больше. Потолок тоже весь изогнут. Все стены и потолок настолько белоснежные, что не видно даже стыков. Посередине комнаты, перед дверью, установлена длинная ширма, совмещающая и «царские врата», и иконостас. Перед этой ширмой – большие иконы со свечами. Вообще иконы установлены вдоль всех стен храма. Все прихожане должны оставаться в этой части храма, перед иконами. За царскими вратами – алтарь и «престол». Там и совершается служба. Там и находится отец Алексей – очень красивый бородатый мужчина лет тридцати пяти, с яркими голубыми глазами, в богатом золотом облачении. Вместе с ним – два алтарника. Тоже в золотых облачениях. Отец Алексей читает то у престола, то перед ним, то выходит с кадилом прямо к нам, то полностью скрывается за вратами. Все по протоколу и логике православной службы.

Вообще в помещении очень тесно, буквально яблоку негде упасть. Все стоят плотной толпой, дыша друг другу в затылок. Помимо нас в храм привели еще несколько других камер. Итого нас примерно человек пятьдесят, не меньше. Трое юношей в черном – тоже помощники отца Алексея – ходят между нами. Вернее, протискиваются. То раздают заламинированные листы с молитвами, то тоненькие восковые свечки. В одном конце храма певчие – молодые трогательные девушки в платках. Их четверо. Они тоже с воли. Очень красивые и такие… чистые. Поют. Их голоса резонируют под неровно изогнутыми сводами храма, и от этого удваиваются и утраиваются. Это профессиональное хоровое пение – такое возвышенное и проникновенное – дарит мне одно из самых сильных ощущений от этой службы! Ведь я уже бездну времени лишена настоящей живой музыки.

Вся служба идет около четырех часов. Ближе к концу – тот, кто желает – исповедуется. После службы – все, кто хотел бы причаститься – выстраиваются в очередь проглотить просфирку и выпить глоток кагора. После чего отец Алексей произносит маленькую проповедь. Уже от себя. Не по канону. И вот эта его проповедь, его слова и показывают, чем именно отец Алексей так покорил Маришку. Он смотрит прямо в наши глаза и простыми человеческими словами говорит, что приходит служить сюда, в тюрьму, чтобы… учиться у нас – заключенных! Учиться мужеству и стойкости. Учиться переносить несчастья. Этими словами он выказывает нам невероятную дань уважения. Он буквально возвышает нас! Ставит нас выше себя и всех тех, кто на воле. И это просто потрясает! От этих слов, от понимания, что вот этот великий человек видит в нас Людей – вот именно так, с большой буквы! – у меня, как и у всех вокруг, выступают слезы. Мы стоим с мокрыми глазами, шмыгая носами, а кто-то даже начинает тихонько подвывать. И это настоящий катарсис!

В финале отец Алексей приглашает всех желающих подойти с каким-либо вопросом. Маришка, конечно же, в первых рядах! Ведь это единственный момент, когда она может приблизиться к отцу Алексею, поговорить с ним наедине, заглянуть в его глаза.

Я пока не решаюсь исповедоваться, к тому же я сильно устала от неподвижного стояния, поэтому выхожу в коридор. Там уже большая часть девчонок. Кто уселся на полу передохнуть, кто листает книги и журналы. Но в основном все болтают меж собой и обмениваются новостями. Служба службой, а межкамерное общение – по расписанию. Ленка Немец радостно бросается к своей подельнице Билане – их камеру тоже привели в храм. А Роза Алексеева подходит ко мне и показывает, что у нее лежит в пакете. А там с десяток желтых церковных свечек!

– Откуда ты их взяла, Розка? – изумляюсь я. – Ведь всем раздали по одной!

– Уметь надо! – хвастливо улыбается.

Ну Розка! Ну дает! Настоящая цыганка, что с нее взять.

В самом конце всем, кто пришел с бутылками, нацедили святую воду, и мы – «уставшие, но довольные» – двинули обратно в камеру…

А на следующий день отец Алексей уже пришел к нам в камеру. Он совершал традиционный пасхальный обход всех камер со своими помощниками и певчими. С сотрудниками конечно же – куда ж без них! Все произошло примерно так же, как и на спецах. Мы услышали певчих, когда те еще шли по коридору, затем вся процессия вошла в нашу камеру. Все девчонки выстроились полукругом на «пятачке», и отец Алексей произнес поздравление, обрызгивая всю камеру и всех вокруг святой водой. Он махал кропилом с такой амплитудой и так щедро, что вода попала во все отдаленные уголки камеры. А потом все, кто хотел, мог на секундочку подойти к нему, чтобы он благословил: дотронулся до лба и перекрестил. Отец Алексей был настолько добр, что не торопился удрать из нашей камеры поскорее, а старался оставить тут максимум добра. Я тоже подошла и подставила свой лоб, получив свою порцию «благодати» этого удивительного божьего человека. Это Вячеславна пресекла мою нерешительность и подтолкнула: «Людочка! Иди давай!» Под занавес помощники отца Алексея раздали нам маленькие куличики, белые бумазейные платки, школьные тетрадки и ручки. Каждый получил такой вот праздничный набор. Ну и, конечно, вареные крашеные яйца! Очень красивые, с различными узорами. Это было мое второе яйцо, которое я съела за все тюремное время. И Боже, как же это было вкусно!..

После его ухода мы еще очень долго говорили об отце Алексее. Его проповедь, его доброта, его необыкновенная чуткость к заключенным – все это бесконечно удивляло и трогало. Просто не могло не трогать… Ну а у Маришки установились с отцом Алексеем свои очень близкие отношения. Он дал ей свой номер, и они оставались на связи. Пусть и по мессенджеру. Он стал для нее тем Учителем, которого она так искала. Настоящим кормчим! И теперь, если Маришку начинала мучить дилемма или какой-то вопрос, она сразу адресовала его к отцу Алексею.

В какой-то момент выяснилось, что отец Алексей, оказывается, занимает весьма высокое положение в церковной иерархии: является руководителем службы протокола РПЦ. И от этого он вырос в наших глазах еще больше! Ничего себе, человек в таком статусе – и нянчится с арестантами! Тратит на них свое драгоценное время. И делает это совершенно искренне! Мы же это видели и чувствовали!

И вот Вячеславна вдруг задумала сделать что-то, что отметило бы нашу благодарность и любовь к отцу Алексею. Причем на официальном уровне. Она придумала написать благодарственное письмо прямо на место его службы. В Патриархию! Остальные наши православные горячо поддержали эту идею. А воплощать ее пришлось… мне. «Ты, Людочка, сумеешь так написать, чтобы донести наше уважение и все остальное… В общем, придумай!..» Она не на пустом месте так решила. Ведь я уже писала для нее речь для суда по мере пресечения. И Вячеславна, прочтя ту речь, едва не разрыдалась! Так что она знала, что пару слов я уж точно связать смогу…

Я написала небольшое письмо в Патриархию, с выражением благодарности отцу Алексею, где деликатно подчеркнула необычайную важность и ценность того, что он делает для заключенных. Маришка нашла адрес в интернете. И мы, торжественно запечатав конверт, водрузили его в наш «почтовый ящик» – в коробку, пришпиленную у кухонной кормы. И были очень довольны: мы сделали что могли, а дальше – будь что будет!

И как же все изумились и обрадовались, когда я вдруг получила ответ из Патриархии! Мол, «спасибо», «мы вас поддерживаем» и «всячески держитесь!» Ответ был адресован мне лично, потому что наше письмо мне пришлось подписать своей фамилией. Ведь коллективное письмо не пропустил бы сизошный цензор. Я увидела, что ответ подписан Легойдой, главой Синодального отдела РПЦ. «Ничего себе! – думаю. – Ведь я уже получала когда-то ответы от Легойды!» Когда-то в «прошлой жизни» мы делали фильм о священнике, и мне пришлось переписываться с этим Легойдой, утверждать с ним сценарий. И тогда он мне запомнился человеком, легко идущим на контакт. И сейчас это подтвердилось: Легойда нашел время, прислал письмо нам, заключенным. Да еще такое трогательное, светлое! Да еще с подарками – в большой конверт он вложил тоненький молитвенник и несколько маленьких икон. В общем, это было очень и очень ценно – получить такой вот знак внимания от такой важной структуры. От людей, стоящих над нами так высоко… И видеть, что они нами не гнушаются, а наоборот всячески поддерживают…