Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 67 страниц)

Защитники рабства так часто противопоставляли комфортные условия жизни невольников нищете «наемных рабов», что и сами начали верить в это. Остерегайтесь «попыток имитировать… северную цивилизацию» с ее «грязными, переполненными, богомерзкими фабриками», – предупреждал один плантатор в 1854 году. «Оставим северянам наслаждаться трудом наемников со всей его… нищетой, скандальностью, стадным инстинктом и борьбой против жилищной ренты, – говорил некий таможенник из Чарлстона. – Нам этого не надо. Мы вполне удовлетворены трудом наших рабов… Нам по душе старые истины: хорошее вино, книги, друзья. Старые и проверенные временем отношения между работодателем и работником»[183]183
  The Prospects and Policy of the South, as They Appear to the Eyes of a Planter // Southern Quarterly Review. 1854. 26. P. 431–432; Grayson W. J. Letters of Curtius. Charleston, 1852. P. 8.


[Закрыть].

К концу 1850-х годов землевладельцы Юга организовали контрнаступление на индустриализацию. Плантаторы, используя свой авторитет, увлекли другие слои общества. «Крупная плантация и много негров – вот она, „ультима Туле“ устремлений каждого джентльмена с Юга, – писал разочарованный поборник индустриализации из Миссисипи в 1860 году. – Для этого юрист корпит над своими пыльными талмудами, для этого торговец отмеривает ткань… редактор берется за перо, а мастеровой – за рубанок; все, все, кто еще чем-то вдохновлен, посмотрите на эту картину как на конечную цель их амбиций». Да и в конце концов, торговля была занятием низменным, подходящим для янки, а не для истинного джентльмена. Один житель Алабамы писал в 1858 году: «То, что Север торгует и производит за нас промышленные изделия, – в основном правда. Но мы и не против. Мы – сельскохозяйственное общество, и дай Бог, чтобы так и продолжалось. Для нас это самый свободный, счастливый, независимый и наилучший выбор на земле»[184]184
  Vicksburg Sun. 1860. 9 Apr.; Russel R. R. Economic Aspects of Southern Sectionalism. P. 207.


[Закрыть].

Стоит заметить, что многие плантаторы все же инвестировали средства в строительство железных дорог и фабрик, и в 1850-е годы эти предприятия процветали, однако общая тенденция состояла в сосредоточении на сельском хозяйстве и рабах. В то время как подушный доход южан с 1850 до 1860 года вырос на 62%, средняя цена за раба выросла на 70%, стоимость акра сельскохозяйственных угодий – на 72%, а капиталовложения на душу населения – лишь на 39%. Другими словами, в 1860 году южане вложили больший капитал в земли и рабов, нежели в 1850-м[185]185
  В это же время подушный доход северян вырос на 26%, а капиталовложения на душу населения – на 38%. Данные о подушном доходе приводятся по: Soltow L. Men and Wealth. P. 67; данные о цене рабов – по: Phillips U. В. American Negro Slavery. P. 371; все остальные приведенные данные взяты из результатов переписей 1850 и 1860 годов.


[Закрыть].

Хотя живучесть джефферсоновского «аграрного пути» способна в какой-то мере прояснить этот феномен, историки могут отыскать и вполне прагматичные причины. 1850-е годы ознаменовались бурным ростом хлопководства и других производств южан. Низкие цены на хлопок в 1840-е годы усилили голоса, призывавшие к экономической диверсификации, но уже в следующее десятилетие цены подскочили более чем на 50% и хлопок стал стоить в среднем 11,5 центов за фунт. Урожаи хлопка к концу 1850-х годов постепенно удвоились, составив четыре миллиона кип в год. Цены на сахар и табак и их производство также выросли. Непрекращающийся спрос на продукцию Юга вынудил плантаторов отдавать под эти культуры каждый пригодный акр земли. Выход основной сельскохозяйственной продукции на душу населения в 1850-е годы упал, и этот аграрный регион стал стремительно превращаться в импортера продовольствия[186]186
  Производство кукурузы, сладкого картофеля и свинины на душу населения с 1850 до 1860 года сократилось в южных штатах на 3, 15 и 22% соответственно. Предположение, что южане переключились на потребление говядины, не выглядит достаточным объяснением сокращения подушного производства свинины. Количество скота на душу населения возросло только на 3% в течение этого десятилетия, и, согласно данным Роберта Рассела, практически весь этот прирост был обеспечен за счет молочных, а не мясных пород. Russel R. R. Economic Aspects of Southern Sectionalism. P. 203. Данные этого абзаца в основном взяты из результатов переписей 1850 и 1860 годов, которые см.: Schlesinger А. М. History of American Presidential Elections. II. P. 1128.


[Закрыть].

Хотя эти тенденции и тревожили некоторых южан, большинство выражало восторг по поводу бурного процветания, вызванного хлопковым бумом. Защитники Королевы Торговли пали, на трон взошел Король Хлопок. «Наш хлопок – самый чудесный талисман на земле, – восклицал один плантатор в 1853 году. – С его помощью наши желания становятся реальностью». Южане являются «положительно, самым процветающим народом в мире, выручая от 10 до 20% от вложенного в любое дело капитала, и так будет продолжаться еще долгое время», – хвастался Джеймс Хэммонд. «Рабовладельческий Юг является сейчас ведущей мировой державой, – говорил он в Сенате в 1858 году. – Хлопок, рис, табак и материалы для кораблестроения правят миром… Ни одна держава в мире не осмелится объявить войну хлопку. Хлопок – наш король»[187]187
  Слова плантатора цит. по: McCardell J. The Idea of a Southern Nation: Southern Nationalists and Southern Nationalism, 1830–1860. NY, 1979. P. 134; письмо Хэммонда цит. по: Nevins A. Emergence. I. P. 5; CG, 35 Cong., 1 Sess., P. 961–962.


[Закрыть].

К концу 1850-х годов собрания южных коммерсантов пришли к такому же выводу. Слияние таких собраний в 1854 году с проходящими параллельно съездами плантаторов стало правилом. С тех пор рабовладельческий сельскохозяйственный уклад и его защита превратились в основной вопрос этих съездов. В этом направлении двинулся даже De Bow’s Review. Хотя сам Де Боу и продолжал ораторствовать по поводу индустриализации, его «Обозрение» уделяло все больше и больше внимания сельскому хозяйству, спорам о защите рабства и южному национализму. В 1857 году политиканы возобладали на этих «коммерческих» съездах, и основной формой торговли, которую они поддерживали, было возобновление ввоза рабов из Африки[188]188
  McCardell J. The Idea of a Southern Nation… P. 129–140; Skipper O. C. J. D. B. De Bow: Magazinist of the Old South. Athens (Ga.), 1958. P. 81–97; WenderH. Southern Commercial Conventions… P. 207, 225.


[Закрыть].

В конце 1807 года ввоз рабов был запрещен федеральным законом. После этого в небольших объемах продолжался контрабандный ввоз; в 1850-е годы рост цен на рабов привел к увеличению этого противозаконного трафика, что породило движение за отмену этого закона. Сторонниками отмены двигали и политические мотивы. Ажиотаж вокруг этого вопроса, по словам одного из них, возбудит «презрение к северянам и пренебрежение их мнением». Делегат торгового съезда 1856 года настаивал: «Мы уполномочены требовать открытия этой торговли из экономических, политических и конституционных соображений… После ввоза дешевых негров мы сможем игнорировать недружественные законы Конгресса. А рабы, когда заполнят плантации, хлынут на новые территории, и ничто не сможет сдержать этот процесс». Для некоторых сторонников рабства требование разрешения торговли невольниками казалось логичным. «Рабовладение есть благо, – говорил делегат съезда 1858 года, – а так как это благо, то нет ничего дурного и в естественном способе восполнения рабов». Или же, как возмущался Уильям Йонси: «Если покупать рабов в Виргинии и перевозить их в Новый Орлеан законно, то почему же незаконно покупать их в Африке и везти сюда?»[189]189
  Potter D. Impending Crisis… P. 398–399; WenderH. Southern Commercial Conventions… P. 178, 213.


[Закрыть]

И правда, почему нет? Однако большинство южан не усматривали логики в этом аргументе. В дополнение к моральным «терзаниям» из-за ужасов морской перевозки негров через Атлантику многие рабовладельцы Верхнего Юга имели и вполне экономические резоны противостоять второму открытию африканской торговли. Они только выиграли от повышения спроса на рабов, продавая в «хлопковые» штаты все больше и больше невольников с Верхнего Юга. Тем не менее съезд торговцев в Виксберге в 1859 году (на который собрались делегаты штатов только Нижнего Юга) призвал к отмене закона о запрещении импорта рабов. Сторонники этих мер понимали, что шансов на успех в Конгрессе, но это их мало заботило, так как большинство из них были сепаратистами, выступавшими за особое южное государство, могущее принимать собственные законы. А тем временем они могли попытаться обойти федеральный закон путем притока «подмастерьев» из Африки. Де Боу стал президентом основанного для этой цели Общества за африканскую рабочую силу. В 1858 году легислатура Луизианы санкционировала импорт «подмастерьев», однако сенат штата отклонил это решение[190]190
  Исследование движения за возобновление торговли рабами с Африкой см.: Takaki R. Т. A Pro-Slavery Crusade: The Agitation to Reopen the African Slave Trade. NY, 1971.


[Закрыть].

Потерпев неудачу в своих попытках изменить закон, «пламенные ораторы» направили свои усилия на его нарушение. Самым известным случаем незаконной работорговли в 1850-х годах стал рейд судна «Уондерер», владельцем которого был Чарльз Ламар, представитель знаменитого и влиятельного семейства с Юга. Ламар организовал синдикат, снарядивший несколько судов в Африку за рабами. Одним из этих кораблей в 1858 году и был «Уондерер» – быстроходная яхта, принявшая на борт пять сотен африканцев. Четыреста выживших к моменту прибытия в Джорджию принесли Ламару колоссальный доход. Хотя федеральные власти узнали об этом и арестовали Ламара вместе с несколькими членами команды, жюри присяжных в Саванне оправдало всех. Члены большого жюри, вынесшие официальное обвинение Ламару, получили такую порцию критики от местной прессы, назвавшей их марионетками янки, что даже письменно отреклись от своих действий и сами выступили за отмену закона 1807 года, запрещавшего ввоз рабов из-за рубежа. «И дальше потворствовать нездоровым приступам фальшивой филантропии и помрачению рассудка фанатиков „высшего закона“, – негодовали члены жюри в отношении противников работорговли, – было бы слабостью и недальновидностью». Когда северяне выступили с критикой оправдания Ламара, одна южная газета осудила лицемерие янки: «В чем разница между несоблюдением янки закона о беглых рабах на Севере и южанином, нарушившим… закон о запрете ввоза рабов из Африки?» А Ламар снова купил «Уондерер» на публичном аукционе и продолжал свои работорговые экспедиции до Гражданской войны, на которой и погиб, командуя полком[191]191
  Цит. по: Nevins A. Emergence. I. 436; Takaki R. T. Op. cit. P. 220. Также см.: Wells T. H. The Slave Ship Wanderer. Athens (Ga.), 1967.


[Закрыть].

III

Те силы, которые ратовали за ввоз рабов из Африки, также хотели приобрести и больше территорий для их расселения. С этой целью многие южане поглядывали не на бесперспективные районы, уже вошедшие в состав Соединенных Штатов, а на земли, лежавшие к югу от границы. На торговом съезде 1856 года некий делегат от Техаса провозгласил тост, на который собравшиеся откликнулись с энтузиазмом: «За Южную Республику, с границами по линии Мэйсона – Диксона на севере и по Теуантепекскому перешейку на юге, включая Кубу и другие земли, лежащие у наших южных берегов»[192]192
  Wender H. Southern Commercial Conventions… P. 168.


[Закрыть].

Эта разновидность «явного предназначения» не была в 1856 году откровением. Восемь лет назад, сразу после того, как Сенат ратифицировал договор по приобретению Калифорнии и Нью-Мексико, президент Полк озвучил свою следующую цель: «Я решительно высказываюсь за приобретение Кубы и превращение ее в один из штатов Союза»[193]193
  The Diary of James K. Polk during His Presidency, 1845 to 1849. 4 vols. Chicago, 1910. III. P. 446.


[Закрыть]. Эта идея особенно привлекала южан в качестве способа увеличить свое политическое влияние. «Жемчужина Вест-Индии, – писалось в одном проспекте сторонников аннексии, – с ее тринадцатью или пятнадцатью местами в Конгрессе могла бы стать мощным подспорьем для Юга». Считая Мексиканский залив «водоемом, принадлежащим Соединенным Штатам», сенатор Джефферсон Дэвис заявил в 1848 году: «Куба должна стать нашей», чтобы «увеличить число избирателей в рабовладельческих штатах»[194]194
  Rauch B. American Interest in Cuba: 1848–1855. NY, 1948. P. 111; CG, 30 Cong., 1 Sess., Appendix, P. 599; May R. E. The Southern Dream of a Caribbean Empire 1854–1861. Baton Rouge, 1973. P. 11.


[Закрыть].

Полк поручил своему посланнику в Испании предложить 100 миллионов долларов за остров, но замысел остался нереализованным. Неуклюжие попытки американского посланника одновременно позабавили и разозлили испанские власти. Политик из Северной Каролины с невероятным именем Ромул Сондерс, этот посланник не владел никаким языком, кроме английского, «да и тот порой коверкал», по замечанию государственного секретаря Бьюкенена. Испанский министр иностранных дел ответил Сондерсу, что Испания «скорее предпочтет, чтобы остров затонул в океане», чем продаст его. В любом случае, представлялось невероятным, чтобы Конгресс с его большинством из вигов и сторонников «условия Уилмота» выделил средства на покупку территории, где жило почти полмиллиона рабов. Победа вигов на президентских выборах 1848 года до поры до времени положила конец официальным попыткам приобретения Кубы[195]195
  Rauch B. Op. cit. P. 48–100.


[Закрыть].

Неудача нисколько не удивила сторонников аннексии. В конце концов, Техас, Калифорния и Нью-Мексико были получены только в результате революции и войны: почему бы не применить такой же сценарий и в отношении Кубы? Эти взгляды разделял и колоритный, харизматичный кубинский авантюрист по имени Нарсисо Лопес, бежавший в 1848 году в Нью-Йорк после того, как испанские власти сорвали его замысел поднять мятеж среди кубинских плантаторов. Лопес сформировал целую армию из нескольких сотен джентльменов удачи, ветеранов Мексиканской войны и кубинских эмигрантов для вторжения на остров и предложил командование Джефферсону Дэвису. Сенатор отклонил предложение, но рекомендовал своего друга Роберта Ли, который, поразмыслив, тоже вежливо отказался. Тогда Лопес сам встал во главе отряда, однако в администрации Тейлора прознали об экспедиции и выслали военные корабли, перехватившие суда Лопеса и воспрепятствовавшие его отплытию в сентябре 1849 года.

Лопес не пал духом и приступил к организации новой экспедиции «флибустьеров». Считая северян слишком «робкими и медлительными» для такой авантюры, Лопес отправился из Нью-Йорка в Новый Орлеан, где планировал «положиться на храбрецов Запада и рыцарей Юга»[196]196
  Цит. по: Franklin J. Н. The Militant South 1800–1861. Cambridge (Mass.), 1956. P. 105.


[Закрыть]. По дороге он остановился в Миссисипи, где предложил командование силами вторжения губернатору Джону Квитмену. Квитмен был ветераном Мексиканской войны, в которой дослужился до генерал-майора, и руководил штурмом Мехико. Истинный «пламенный оратор», сыпавший налево и направо угрозами сецессии во время кризиса 1850 года, Квитмен был польщен таким предложением, но не мог оставить свой пост. Вместо этого он помог Лопесу набрать солдат и найти средства на покупку оружия. Лопес также получал оружие и волонтеров из Луизианы. В мае 1850 года его отряд, состоявший из шестисот человек, отплыл из Нового Орлеана под аплодисменты восторженной толпы и молчаливое одобрение властей. Лопес высадился на северо-западном побережье Кубы, захватил город Карденас и сжег губернаторский особняк. Но предполагаемое восстание кубинских революционеров осталось мечтой. Когда испанские войска подошли к Карденасу, «флибустьеры» бежали на свое судно, которому удалось оторваться от военного корабля испанцев только около Ки-Уэста, где экспедиционный корпус был расформирован, не стяжав славы[197]197
  Urban Ch. S. New Orleans and the Cuban Question during the Lopez Expeditions of 1849–1851: A Local Study in ‘Manifest Destiny’ // Louisiana Historical Quarterly. 1939. 22. P. 1125; May R. E. John A. Quitman: Old South Crusader. Baton Rouge, 1985. P. 236–239.


[Закрыть].

Тем не менее на Нижнем Юге Лопеса ждал триумфальный прием. Десятки городов и обществ устраивали фейерверки, парады, банкеты, на которых в честь него произносились тосты. Сенаторы-южане требовали от государства покарать Испанию. «Мне нужна Куба, и я знаю, что рано или поздно она станет нашей», – возвестил второй сенатор от Миссисипи, коллега Джефферсона Дэвиса Альберт Галлатин Браун. Причем на этом он не остановился: «Мне нужны Тамаулипас, Сан-Луис-Потоси и еще один-два мексиканских штата! И нужны они мне по той же самой причине: там можно разбить плантации и завезти рабов». Southern Standard мыслила даже более глобально: «Заполучив Кубу и Санто-Доминго, мы сможем контролировать экономику тропических стран, а вместе с ними и мировую торговлю; как следствие, мы будем господствовать над миром». Действительно, отмечала De Bow’s Review, «мы должны осуществить наше предназначение, „явное предначертание“, распространив наше влияние на всю Мексику, Южную Америку и Вест-Индию»[198]198
  May R. E. Southern Dream of a Caribbean Empire… P. 9; Carpenter J. T. The South as a Conscious Minority, 1789–1861. NY, 1930. P. 179; De Bow’s Review. 1850. 9. P. 167.


[Закрыть].

Администрация Закари Тейлора, пытавшаяся как раз в то время принять Калифорнию и Нью-Мексико в состав США как свободные штаты, осталась равнодушна к этой риторике. Правительство вынесло официальное обвинение в нарушении закона о нейтралитете Лопесу, Квитмену и некоторым другим южанам. Квитмен какое-то время угрожал использовать ополчение Миссисипи для защиты суверенитета штата от федеральных маршалов, но в конце концов смирился, ушел с поста губернатора и согласился быть взятым под стражу. В трех процессах, проходивших в Новом Орлеане, где фигурировал один и тот же обвиняемый (плантатор из Миссисипи), присяжные не пришли к единому решению, после чего федеральное правительство отказалось от обвинений всем прочим. Такой исход сопровождался торжествующими воплями: «Даже если свидетельства против Лопеса были бы в тысячу раз убедительней, – ликовала одна новоорлеанская газета, – то тогда невозможно было бы сформировать коллегию присяжных, ибо закон формирует общественное мнение»[199]199
  Цит. по: Urban Ch. S. Op. cit. P. 1132. Также см.: May R. E. Quitman… P. 240–252.


[Закрыть].

Реабилитированные «флибустьеры» в 1851 году предприняли новую попытку. Командовал «полком» волонтеров-южан, состоявшим из 420 человек, Уильям Криттенден из Кентукки, племянник генерального прокурора. И снова власти новоорлеанского порта, сговорившись с «флибустьерами», позволили им 3 августа 1851 года отплыть на корабле, набитом оружием. Однако на этот раз испанские войска пребывали в полной боевой готовности, только что подавив преждевременное выступление местных жителей, намеревавшихся присоединиться к «флибустьерам». В нескольких боях испанцам удалось перебить две сотни волонтеров и захватить в плен остальных. Кубинские власти отправили 160 пленников в Испанию, публично удушили Лопеса в Гаване при помощи гарроты и, опять-таки публично, расстреляли пятьдесят американских пленных, включая Криттендена[200]200
  Rauch B. American Interest in Cuba. P. 151–163; Brown Ch. H. Agents of Manifest Destiny: The Lives and Times of the Filibusters. Chapel Hill, 1980. P. 67–88.


[Закрыть].

Когда эта новость достигла Нового Орлеана, жители его впали в буйство. Толпа разрушила испанское консульство и разграбила магазины, принадлежавшие испанцам. «Око за око! – провозвестила New Orleans Courier. – Отомстим за наших братьев! Захватим Кубу!»[201]201
  Urban Ch. S. New Orleans and the Cuban Question… // Louisiana Historical Quarterly. 1939. 22. P. 1159.


[Закрыть] Но администрация Филлмора, представшая в неприглядном свете из-за своего преступного бездействия, которое помешало ей остановить «флибустьеров» прежде, чем те достигли берегов Кубы, сконцентрировалась на успешных дипломатических маневрах по освобождению оказавшихся в Испании американских пленных.

Движение «флибустьеров» на какое-то время затихло, а экспансионисты сосредоточили свои усилия на избрании лояльной администрации на президентских выборах 1852 года. Ура-патриотический настрой многих энергичных членов Демократической партии, так называемых «молодых американцев», превратил Кубу в крупный козырь этой кампании[202]202
  Подробнее об этих выборах см. в следующей главе.


[Закрыть]. Впрочем, «молодые американцы» совсем не обязательно были южанами – выдающимся поборником их идей был, например, сенатор от Иллинойса Стивен Дуглас. Однако экспансионизм оставался преимущественно южной доктриной. «Желание видеть Кубу завоеванной южанами – практически единодушная мечта любого жителя Юга», – комментировал один наблюдатель. «Безопасность Юга может быть обеспечена только путем распространения некоторых его принципов», – замечал другой. Избрание президентом Франклина Пирса побудило «молодых американцев» жечь ритуальные костры и проводить факельные шествия, размахивая такими лозунгами, как «Плоды последней победы демократов: Пирс и Куба»[203]203
  Цит. по: McCardell J. Idea of a Southern Nation… P. 258–259; Brown Ch. H. Agents of Manifest Destiny… P. 105.


[Закрыть].

Первые шаги Пирса удовлетворили приверженцев этой идеи. «Политика моей администрации не будет зависеть от дурных предчувствий насчет дальнейшей экспансии, – пообещал новый президент в своей инаугурационной речи. – Наше географическое положение оправдывает приобретение определенных территорий… исключительно важных для нашей безопасности… Наше будущее безгранично»[204]204
  Messages and Papers of the Presidents. 20 vols. Washington, 1897–1917. VII. P. 2731–2732.


[Закрыть]. Кабинет Пирса и дипломатический корпус наводнили приверженцы «явного предначертания». Из всех новых фигур назначение Пьера Суле новым посланником в Испании являлось самым недвусмысленным доказательством намерений администрации. Уроженец Франции, республиканские убеждения которого привели к эмиграции в Луизиану в 1825 году, «горячая голова» Суле приветствовал революции 1848 года в Европе, которые должны были освободить континент от монархий, что вовсе не мешало ему поддерживать рейд «флибустьеров» на Кубу с целью включить остров в состав Союза в качестве рабовладельческого штата. В течение года по прибытии в Мадрид Суле всячески критиковал монархию, ранил на дуэли французского посла, выдвинул 48-часовой ультиматум (проигнорированный Испанией) из-за инцидента, произошедшего с американским судном в Гаване, и заигрывал с испанскими революционерами.

Несмотря на такое начало, единственным проявлением экспансионизма администрации Пирса стала так называемая «покупка Гадсдена», причем даже она в конечном виде не оправдала ожиданий южан. Сторонник строительства железных дорог из Южной Каролины Джеймс Гадсден был назначен посланником в Мексику с целью приобретения дополнительной территории для прокладки линии из Нового Орлеана к тихоокеанскому побережью. Янки из числа аболиционистов подозревали, что он также преследовал и другую цель: приобретение территории, которая впоследствии может стать новым рабовладельческим штатом. Возможно, они были правы. Первоначально Гадсден предлагал Санта-Анне до 50 миллионов долларов за без малого 250 тысяч квадратных миль территории Северной Мексики. Осторожный мексиканский лидер, как обычно, нуждался в деньгах, но не мог пойти на то, чтобы продать едва ли не треть того, что осталось от его страны. В конце концов Санта-Анна договорился с Гадсденом о продаже 55 тысяч квадратных миль за 15 миллионов долларов, однако северные сенаторы сократили смету до 9 миллионов, прежде чем северные демократы успели блокироваться с южными сенаторами и одобрить первоначальные цифры[205]205
  Garber P. N. The Gadsden Treaty. Philadelphia, 1923.


[Закрыть].

Усилия Гадсдена были оттеснены на задний план очередным витком «кубинского вопроса». Полный решимости тем или иным способом завладеть островом, Пирс был осведомлен, что Испания в 1853 году, как и пять лет назад, не жаждет его продать. Сохранившиеся свидетельства позволяют установить, что администрация поэтому собиралась спровоцировать на Кубе поддержанную очередной «флибустьерской» экспедицией революцию по техасскому образцу. В инструкциях государственного секретаря в адрес Суле в Мадриде говорилось, что пока новая попытка выкупа Кубы является «несвоевременной», но Соединенные Штаты надеются, что жители острова «самостоятельно или при помощи извне освободятся от колониального гнета»[206]206
  Diplomatic Correspondence of the United States: Inter-American Affairs, 1831–1860. 12 vols. Washington, 1932–1939. XI. P. 160–166.


[Закрыть]. Есть предположения и о том, что Пирс в июле 1853 года лично встречался с Джоном Квитменом и побуждал того взять на себя командование отрядом «флибустьеров», на этот раз гораздо лучше укомплектованным и профинансированным. Квитмена не надо было долго упрашивать: «Нас отодвинули… от государственной собственности, – заявил он. – Даже та часть Техаса, которая гарантированно должна была стать рабовладельческой, вырвана из нашего тела [благодаря разрешению пограничного спора в пользу Нью-Мексико]… Благословенные берега Тихого океана… отрезаны для тружеников Юга… Сейчас мы окружены как с запада, так и с севера». В общем, настало время «эффективного удара» по Кубе «по образу и подобию Техаса»[207]207
  Rauch B. American Interest in Cuba. P. 200–201; McCardell J. Idea of a Southern Nation… P. 256.


[Закрыть].

Видные деятели южан одобряли замысел Квитмена, его активно поддерживал губернатор Алабамы. Разнообразные техасские политические лидеры помогли снарядить экспедицию, которая, как и все прочие, должна была отправиться из Нового Орлеана. «Настало время действовать, – писал Александр Стивенс, конгрессмен от Джорджии, – пока Англия и Франция увязли» в Крымской войне и не могут вмешаться[208]208
  May R. Е. Southern Dream of a Caribbean Empire… P. 39.


[Закрыть]. К весне 1854 года Квитмен набрал несколько тысяч волонтеров. Кубинские беженцы наладили контакты с революционными группами на самом острове, чтобы скоординировать подготовку к новому выступлению. Сенатор от Луизианы Джон Слайделл при поддержке других сенаторов-южан подготовил резолюцию, где требовал приостановить действие закона о нейтралитете. Сенатский комитет по международным отношениям готов был высказаться в пользу этой резолюции, когда в мае 1854 года администрация внезапно пошла на попятную и приказала Квитмену трубить отбой[209]209
  Rauch В. Op. cit. P. 262–286; Potter D. Impending Crisis… P. 183–188; May R. E. Op. cit. P. 46–60; Brown Ch. H. Agents of Manifest Destiny… P. 109–123.


[Закрыть].

Что же произошло? Вероятно, администрация, употребившая все свое влияние на то, чтобы обеспечить принятие закона Канзас – Небраска, решила отмежеваться от другой акции рабовладельцев, которая могла раздробить северное крыло партии[210]210
  О законе Канзас – Небраска и его последствиях см. следующую главу.


[Закрыть]. «К сожалению, вопрос о Небраске подорвал влияние нашей партии в свободных штатах, – писал государственный секретарь Уильям Марси, – и лишил ее силы, которая была так нужна и которая могла быть с наибольшей выгодой использована в деле приобретения Кубы». 31 мая, всего день спустя после подписания закона Канзас – Небраска, Пирс обнародовал указ о запрете флибустьерства под страхом уголовного наказания за нарушение закона о нейтралитете[211]211
  May R. Е. Quitman… P. 270–295; Мау R. Е. Southern Dream of a Caribbean Empire… P. 60–67; Brown Ch. H. Agents of Manifest Destiny… P. 124–144.


[Закрыть].

Однако и это не положило конец попыткам овладеть Кубой. Решив в 1854 году воспользоваться плачевным финансовым положением испанского правительства, Пирс поручил Суле поднимать цену до 130 миллионов долларов за остров. Если Испания отвергнет такое предложение, Суле мог обратиться к «следующему надлежащему объекту, способному лишить испанскую колониальную империю данного острова». Что бы эта туманная инструкция ни значила, но если администрация предполагала, что Суле будет действовать по тайным дипломатическим каналам, то она плохо знала своего посланника. В октябре 1854 года в бельгийском городе Остенде он встретился со своими коллегами Джеймсом Бьюкененом и Джоном Мэйсоном – посланниками в Великобритании и Франции. Импульсивному луизианцу удалось убедить обычно осторожного Бьюкенена, не говоря уже о наивном Мэйсоне, подписать меморандум, который стал известен как «Остендский манифест». «Куба настолько же необходима Соединенным Штатам, насколько и любой… из нынешних штатов», – говорилось в документе. Если Соединенные Штаты решат, что соображения их безопасности требуют овладения этой территорией, а Испания откажется продать ее, то тогда «согласно любому закону, человеческому или божественному, мы вправе будем отторгнуть Кубу от Испании»[212]212
  Diplomatic Correspondence. XI. P. 175–178, 193–194.


[Закрыть].

В своей обычной манере, Суле не смог скрыть встречу в Остенде от европейской прессы. Одной из американских газет также стали известны подробности «манифеста», и в ноябре 1854 года она выложила всю историю. Антирабовладельческие газеты осудили «позор и бесчестье» этого «бандитского манифеста», этого «разбойничьего клича хватать, грабить, убивать, богатеть на руинах провинций и тяжелом труде рабов»[213]213
  Potter D. Impending Crisis. P. 192; Nevins A. Ordeal. II. P. 362.


[Закрыть]. Палата представителей в судебном порядке затребовала переписку и опубликовала ее. Оглушенная бумерангом закона Канзас – Небраска, вернувшегося в виде потерянных для партии 66 северных демократов из 91 на выборах 1854 года, потрясенная администрация отправила в отставку Суле и свернула все планы по овладению Кубой. Квитмен, несмотря ни на что, вынашивал планы новой «флибустьерской» экспедиции весной 1855 года. Пирсу, впрочем, удалось убедить его воздержаться от таковой; задачу президенту облегчила операция испанских войск в январе того же года, арестовавших и казнивших несколько кубинских революционеров – малоприятное напоминание о том, что могло бы ждать зачинщиков нового вторжения.

Тем временем внимание общества оказалось уже приковано к местам в сотнях миль к западу от Гаваны, где начинал свою головокружительную карьеру, пожалуй, самый знаменитый и успешный «флибустьер» своего времени. Родившийся в 1824 году в Нашвилле Уильям Уокер поначалу не выказывал той жажды власти, которая снедала его изнутри. Застенчивый, молчаливый, скрытный, рыжеволосый, весь покрытый веснушками, Уокер, имевший всего 160 сантиметров роста и около 60 килограммов веса, выделялся горящими, пронзительными серо-зелеными глазами. С отличием окончив в четырнадцать лет Университет Нашвилла, этот непоседливый вундеркинд отправился изучать медицину в Европу, в девятнадцать лет получил степень доктора медицины в Университете Пенсильвании, однако практиковал мало, так как переехал в Новый Орлеан изучать юриспруденцию. После недолгой карьеры на поприще юриста Уокер стал журналистом, редактором New Orleans Crescent[214]214
  Этот и следующий абзацы о карьере Уокера основаны главным образом на: Scroggs W. О. Filibusters and Financiers: The Story of William Walker and His Associates. NY, 1916; Carr A. Z. The World and William Walker. NY, 1963; Rosengarten F. Freebooters Must Die! The Life and Death of William Walker. Wayne (Pa.), 1976; Brown Ch. H. Agents of Manifest Destiny…


[Закрыть].

В 1849 году Уокер влился в поток переселенцев в Калифорнию, но его мятежный дух не нашел успокоения в «Золотом штате». В ипостаси журналиста он выступал против роста преступности и помог организовать «комитет бдительности» в Сан-Франциско, участвовал в трех дуэлях и дважды был ранен. В 1853 году Уокер, наконец, нашел свое призвание. Во главе сорока пяти хорошо вооруженных авантюристов он отплыл из Сан-Франциско для «колонизации» Нижней Калифорнии и Соноры. Его целью было покорить апачей, донести блага американской цивилизации и англо-саксонской деловитости до дремучих мексиканских провинций и, при случае, поживиться месторождениями золота и серебра в Соноре.

Эта экспедиция к югу от границ Соединенных Штатов была далеко не первой и не последней в ряду многих пиратских рейдов в те бурные годы после Мексиканской войны. Хроническая нестабильность и постоянные перевороты в мексиканском правительстве породили настоящий вакуум власти, которым время от времени пользовались племенные вожди и американские проходимцы, устраивавшие неспокойную жизнь на границе. Люди Уокера поначалу достигли больших успехов, чем большинство подобных авантюристов. Его «флибустьеры» захватили Ла-Пас, тихую столицу Нижней Калифорнии. Уокер провозгласил себя президентом новоявленной республики и приступил к аннексии Соноры, впрочем, даже не показавшись в этой гораздо более богатой провинции. Его решительные действия привлекли многих добровольцев из Калифорнии. Отряд Уокера, состоящий из плохо вооруженных и неопытных в военном отношении сорвиголов-золотоискателей, перешел Скалистые горы, переправился через реку Колорадо и вторгся в Сонору. Пятьдесят членов отряда, умиравшие от голода и поднявшие бунт, дезертировали, а остальные разбежались ввиду превосходящих сил противника, потеряв несколько человек убитыми. Тридцать четыре уцелевших «бойца» во главе с Уокером бежали через границу и в мае 1854 года сдались американским властям в Сан-Диего. Многие жители СанФранциско приветствовали его как героя, однако Уокер все же предстал перед судом, обвиняемый в нарушении закона о нейтралитете; впрочем, чтобы оправдать его, присяжным потребовалось всего лишь восемь минут.

Эта экспедиция в Сонору оказалась лишь увертюрой. Внимание американцев в 1850-х годах было приковано к центральноамериканскому перешейку, своего рода сухопутному мосту между Атлантическим и Тихим океанами. Канал, прорытый в этих джунглях, на несколько недель сократил бы путь от Калифорнии до восточного побережья Соединенных Штатов. Никарагуа представлялась самым оптимальным маршрутом канала, однако работы грозили оказаться слишком трудоемкими и дорогостоящими. Тем временем нью-йоркский транспортный магнат Корнелиус Вандербилт учредил «Вспомогательную транзитную компанию» для перевозки пассажиров и грузов между Нью-Йорком и Сан-Франциско через Никарагуа. Привлеченные тропическим климатом и возможностями выращивания фруктов, хлопка, сахара и кофе, другие американские инвесторы тоже стремились нагреть руки на этом регионе. Однако климат политический препятствовал инвестициям. Никарагуа прошла сквозь череду революций – за шесть лет там сменилось пятнадцать президентов. Словом, искушение послать туда «флибустьерскую» экспедицию было слишком велико, и кто как не Уильям Уокер вызвался возглавить ее.

В 1854 году Уокер подписал соглашение с одной из противоборствующих сторон в Никарагуа, и в мае следующего года отплыл из Сан-Франциско в сопровождении 57 человек. Поскольку Великобритания поддерживала другую сторону и напряженность в ее отношениях с Соединенными Штатами в последние годы возросла, правительство США смотрело на отъезд экспедиции Уокера сквозь пальцы. Пользуясь финансовой поддержкой компании Вандербилта, «флибустьеры» Уокера и их союзники из числа повстанцев нанесли поражение «легитимистам» и установили над страной контроль. Уокер назначил себя главнокомандующим никарагуанской армии, и многие американцы потянулись в эту страну: к весне 1856 года туда въехало две тысячи человек. Президент Пирс признал правительство Уокера в мае того же года.