Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 67 страниц)

Такая инфляция, по сути, приняла форму конфискационного налогообложения, бремя которого особенно тяжело было нести бедным. Это усугубило напряженные классовые отношения и привело к нарастанию отчуждения низших сословий белых граждан от дела Конфедерации. Рост зарплат сильно отставал от роста цен. В 1862 году зарплаты квалифицированных и неквалифицированных рабочих увеличились примерно на 55%, тогда как цены выросли на 300%. На маленьких фермах, где жила большая часть белого населения Юга, условия были немногим лучше. Фермерские семьи выращивали почти все, что им было нужно, но многие хозяйства испытывали тяжкие лишения, поскольку не могли собрать весь урожай из-за отсутствия взрослых мужчин.

Хуже всего многим фермам приходилось от недостатка соли – единственного консерванта мяса – и катастрофического роста цен на нее: с 2 долларов за мешок до войны до 60 долларов в некоторых местах к осени 1862 года. До 1861 года Юг, несмотря на богатые залежи соли, импортировал большую часть этого продукта с Севера или из-за границы. Война заставила стремительно разрабатывать южные соляные шахты, но соль все равно была в дефиците и стоила дорого из-за приоритетной транспортировки военных грузов, обветшания железных дорог и недостатка рабочей силы. «В стране сейчас беднейшие семьи добровольцев сильно страдают от недостатка зерна и соли… – писал в декабре 1862 года житель Миссисипи. – Именем Господа вопрошаю: можно ли с этим смириться? Неужели эта война будет продолжаться, а это правительство держаться ценой голода женщин и детей?» Рост дезертирства в 1862 году отчасти стал следствием бедственного положения солдатских семей. Мать троих детей, отец которых был в армии, в марте 1862 года написала Джефферсону Дэвису, что им нечего есть. «Если мы с моими маленькими детьми будем страдать [и] умрем, пока их отец служит в армии, я молю Всемогущего Господа, чтобы наша кровь пала на головы южан». Солдат из Миссисипи, опоздавший из отпуска, написал губернатору 1 декабря 1861 года: «Бедняки вынуждены покидать армию, чтобы вернуться домой и обеспечить семьи пропитанием… Мы бедные люди, и, хотя мы готовы защищать свою страну, наши семьи для нас на первом месте»[820]820
  Ramsdell С. W. Behind the Lines in the Southern Confederacy. Baton Rouge, 1944. P. 28–30; Escort. After Secession. P. 122. О трудностях, вызванных нехваткой соли, см.: Lonn Е. Salt as a Factor in the Confederacy. NY, 1933.


[Закрыть].

Измученные южане искали козлов отпущения. Они обвиняли «спекулянтов» и «вымогателей», не выпускавших на рынок самые необходимые товары, пока рост цен не позволил продавать их с фантастической прибылью. «На самом деле мы ведем две войны, – объявила одна газета в Джорджии в сентябре 1862 года. – Пока наши храбрые солдаты сражаются с аболиционистами… бессовестная шайка вампиров объявила войну их обездоленным семьям». Эта «банда гарпий охотится на жизненно необходимое для Конфедерации», эти «презренные выродки», которые «готовы расфасовать по бутылкам общий воздух и продавать его по сходной цене», виноваты «в нынешних высоких ценах и готовы делать деньги, даже если половина народа умрет с голоду»[821]821
  Цит. по: Moore A. В. Conscription and Conflict. P. 150; Lerner E.M. Money, Prices, and Wages in the Confederacy, 1861–1865 // Andreano R. The Economic Impact of the American Civil War. Cambridge (Mass.), 1962. P. 30; Coulter E. M. Confederate States. P. 225.


[Закрыть]. Сам Джефферсон Дэвис заявил, что «страшный порок» спекуляции «отвратил граждан всех сословий от упорного ведения войны и соблазнил на низменные усилия по накоплению денег». Richmond Observer в июне 1862 года скорбела, что «торговцы-южане переплюнули янки и евреев… Весь Юг издает зловоние порока вымогательства»[822]822
  O. R. Ser. 4. Vol. 2. P. 810; Richmond Examiner. 1862. July 22.


[Закрыть].

Несмотря на обличения местных торговцев, Richmond Observer и многие другие граждане все-таки евреев считали худшими «вымогателями». Еврейские торговцы «кишат в наших местах, как саранча египетская», заявлял один конгрессмен: «Они пожрали плоть нашей страны, истощили ее запасы, монополизировали ее торговлю». Говорили, что в Чарлстоне евреев больше, чем в Иерусалиме; улицы Уилмингтона «кишели… елейными, приторными» евреями, скупавшими грузы прорывавших блокаду судов. Клерк военного министерства Джон Джонс в своем дневнике бичует «еврейских вымогателей», которые «принесли больше вреда нашему делу, чем армии Линкольна»: «Если мы добьемся независимости, перестав быть вассалами янки, то обнаружим, что все наше богатство находится в руках евреев»[823]823
  Coulter. Confederate States. P. 227; Yearns W. B., Barrett J. G. North Carolina Civil War Documentary. Chapel Hill, 1980. P. 74–75; Jones J. War Clerk’s Diary (Swiggett). I. P. 221.


[Закрыть].

Подобные обличения – явление далеко не уникальное для Конфедерации. В другие времена в других местах люди, страдавшие по причинам, превышавшим их понимание, делали козлами отпущения определенное меньшинство. Конечно, на Юге действительно были еврейские торговцы, и некоторые из них спекулировали на потребительских товарах, но так же поступали и другие, которых было гораздо больше. Однако большинство купцов всех национальностей были в той же степени жертвами дефицита и инфляции, сколь и преступниками. Разумеется, многие из них продавали товары с наценкой 50% и выше, но, когда инфляция достигает 10–15% в месяц, реальная прибыль от большей части проданных товаров очень невелика, если вообще присутствует.

К 1862 году экономика Конфедерации перестала быть управляемой. Тщетность попыток контролировать ее доказали действия нескольких штатов, стремившихся обуздать «монополии» или установить максимальный уровень цен. Антимонопольные законы были направлены против спекулянтов, которые пытались полностью занять рынок некоторых необходимых товаров или заламывали за них несусветную цену. Но оказалось, что провести эти законы в жизнь невозможно, поскольку они либо приводили к возникновению черного рынка, либо усугубляли дефицит. Царивший в Ричмонде, находившемся на военном положении, генерал Джон Уиндер в апреле 1862 года установил максимальный уровень цен на несколько видов пищевых продуктов. Фермеры и рыбаки немедленно перестали продавать свою продукцию. Через три недели Уиндер признал поражение и отменил ограничения, после чего цены подскочили в два-три раза. Под гнетом блокады, интервенции и потока бумажных денег несбалансированная аграрная экономика Юга была просто не в состоянии производить одновременно пушки и масло без дефицита и инфляции.

Северная экономика оказалась более приспособленной к требованиям войны, но зимой 1861–1862 годов финансовые проблемы некоторое время угрожали делу Севера. В начале войны у администрации Линкольна было по крайней мере два финансовых преимущества перед Конфедерацией: организованное казначейство и гарантированный источник доходов от таможенных сборов. Но снижение таможенных ставок согласно тарифу 1857 года и депрессия после паники в том же году привели к сокращению доходов на 30%. Дефицит федерального бюджета наблюдался четыре года подряд (1858–1861 годы первый раз со времен войны с Англией 1812 года), а сецессия вызвала новую панику. Металлические деньги начали стремительно испаряться из казначейства, и кредитоспособность правительства резко упала. Когда Линкольн вступил в должность, национальный долг достиг самого высокого уровня за 40 лет. Секретарь казначейства Салмон Чейз был назначен по политическим причинам и не имел опыта в финансовых делах, в отличие от Кристофера Меммингера в Конфедерации – эксперта по коммерческому и банковскому законодательству.

Однако Чейз был способным учеником и оказался хорошим секретарем казначейства. Его главным наставником стал Джей Кук, глава банкирской фирмы в Филадельфии, брат которого был союзником Чейза в политических кругах Огайо. Благодаря Чейзу казначейство в первые месяцы войны держалось на плаву за счет краткосрочных банковских займов под 7,3% годовых. Кук убедил некоторых своих обеспеченных партнеров приобрести долгосрочные облигации под 6%. Чейз первым разработал концепцию продажи не только банкирам, но и обычным людям облигаций стоимостью до 50 долларов, которые нужно было оплачивать помесячно. Кук взялся распространять эти облигационные займы с помощью патриотической рекламы, предвосхитившей масштабные акции по продаже военных облигаций в XX веке. Хотя эта политика финансирования демократической войны демократическими средствами не сразу принесла плоды, Кук в конце концов добился большого успеха, продав на 400 миллионов долларов 6%-ных облигаций «пять – двадцать» (подлежавших погашению не ранее чем через пять и не долее чем через двадцать лет) и почти на 800 миллионов долларов облигаций «семь тридцать» (трехлетних облигаций под 7,3% годовых). Газеты обвиняли Кука в том, что он разбогател на комиссионных вознаграждениях с этих продаж. Его фирма действительно получила около 4 миллионов долларов на продвижении облигаций, но это соответствовало комиссионному вознаграждению в размере около трех восьмых процента, из которого Кук оплатил все расходы на агентов и рекламу, после чего чистая прибыль составила примерно 700 тысяч долларов. Это оказалось более дешевым и эффективным средством продажи облигационных займов населению, чем любое другое, которое было в распоряжении правительства[824]824
  Oberholtzer E. P. Jay Cooke: Financier of the Civil War. 2 vols. Philadelphia, 1907; Larson H. Jay Cooke: Private Banker. Cambridge (Mass.), 1936.


[Закрыть].

В отличие от Конфедерации, обеспечивавшей займами менее двух пятых военного бюджета, две трети доходов Союза поступало из этого источника. Собственно налоги давали Югу всего лишь 5–6% средств, тогда как у северного правительства – 21% бюджета. В ходе войны Конгресс несколько раз пересматривал таможенные пошлины в сторону повышения, но таможенные сборы за военное время в среднем приносили всего лишь 75 миллионов долларов в год (с поправкой на инфляцию это едва ли превышало 60 миллионов долларов в год, поступавших в середине 1850-х годов). Потенциально гораздо более важным, хотя и не сразу принесшим плоды действием стало введение на Севере новых внутренних налогов, начиная с первого федерального подоходного налога в американской истории, введенного с 5 августа 1861 года. Эта революционная мера была вызвана необходимостью убедить финансовое сообщество в том, что правительство может получить достаточно средств для выплаты процентов по облигациям. Республиканцы, разработавшие подоходный налог 1861 года, сделали его умеренно прогрессивным, обложив 3%-ным налогом только тех, чей ежегодный доход превышал 800 долларов, что исключало из налогообложения большинство наемных работников. Это было сделано, объяснял Уильям Питт Фессенден, председатель финансового комитета Сената, потому что сопровождающий этот закон билль о таможенных пошлинах был по своей природе регрессивным: «В совокупности эти меры, я убежден, позволят более равномерно распределить бремя налогов между всеми классами общества»[825]825
  CG. 37 Cong., 1 Sess. P. 255.


[Закрыть].

Эти налоги большей частью должны были быть собраны только в 1862 году. Между тем правительству приходилось полагаться на кредиты. Но последствия развода джексоновского правительства с банками вызывали затруднения. Золото на покупку облигаций приходилось фактически доставлять в отделение казначейства. Двусмысленная поправка к акту о военных займах от 5 августа, казалось, отменяла это требование и позволяла казначейству оставлять золото в банках как залог государственного кредита, где оно являлось частью обязательного резерва, обеспечивающего бумажные деньги банка. Но Чейз, по своим финансовым взглядам являвшийся последователем Джексона и приверженцем металлических денег, предпочел не поступать таким образом. Вместо этого он потребовал, чтобы банки и другие покупатели облигаций платили за них наличными металлическими деньгами, которые потом иногда неделями лежали в хранилищах правительства, тогда как банковские резервы падали до опасного уровня[826]826
  Hammond В. Sovereignty and an Empty Purse: Banks and Politics in the Civil War. Princeton, 1970. Ch. 3–5. В практическом плане «металлические деньги» означали золото, так как высокая цена на серебро в последние годы привела к тому, что металл серебряного доллара стал стоить больше номинала, что практически вывело серебряные монеты из обращения.


[Закрыть].

Поражение Союза в битве у Боллс-Блаффа в октябре 1861 года и неспособность Макклеллана перейти в наступление на Ричмонд подорвали веру в победу северян. Затем капитан Уилкс захватил Мэйсона и Слайделла на корабле «Трент», поставив страну на грань войны с Британией. На бирже наступила паника, и люди ринулись в банки, где резко сократились запасы металлических денег. Последствия были неизбежны. 30 декабря банки Нью-Йорка приостановили выдачу металлических денег. Банки в других городах последовали их примеру. В отсутствие металлических денег казначейство больше не могло платить поставщикам, подрядчикам и солдатам. Военная экономика одной из богатейших наций мира, казалось, вот-вот потерпит крах. 10 января Линкольн сетовал: «У бочки выбито дно. Что же мне делать?»

Действительно, что? Линкольн, который не был экспертом в финансах, играл лишь скромную роль в действиях Конгресса по выходу из этого кризиса. Чейз предложил позволить национальным банкам выпускать банкноты, обеспеченные правительственными облигациями. Это позволило бы закачать новые средства в экономику и создать рынок для облигаций. Эти идеи в итоге реализовались в Национальном банковском акте 1863 года. Однако конгрессмен от Нью-Йорка Элбридж Сполдинг, председатель подкомитета Палаты представителей, отвечавшего за создание законов в чрезвычайных обстоятельствах, считал, что нынешний кризис требовал более быстрых мер, чем организация новой банковской системы. Делегация банкиров попыталась убедить Сполдинга (который сам был банкиром) ввести законы, позволяющие банкам выполнять функцию хранилищ государственных средств, тем самым положив конец затратной практике транспортировки золота из банков в хранилища отделений казначейства, и дать разрешение на выпуск новой партии облигационных займов для продажи «по рыночной цене», а не по номинальной стоимости. Поскольку такие займы продавались бы ниже номинала, вкладчики получали бы повышенный доход и большую прибыль за счет государства. Сполдинг отклонил это предложение, как и «беготню правительства по Уолл-стрит или Стейт-стрит[827]827
  Улица в деловой части Бостона. – Прим. пер.


[Закрыть]… [и] сбивание стоимости государственных облигаций до 75 или 60 центов за доллар»[828]828
  Sharkey R. P. Money, Class, and Party: An Economic Study of Civil War and Reconstruction. Baltimore, 1959. P. 32.


[Закрыть]. Вместо этого он представил законопроект, разрешающий выпуск 150 миллионов долларов в казначейских билетах – то есть в необеспеченных деньгах.

Казалось, что этот законопроект следует сомнительному примеру Конфедерации – но было и важное отличие. Банкноты Соединенных Штатов должны были стать законным платежным средством, принимаемым в уплату всех частных и общественных долгов, за исключением процентов по государственным бумагам и таможенных сборов. Исключение для облигаций было задумано как альтернатива продаже облигаций ниже номинала: ожидалось, что выплата 6% металлическими деньгами сделает облигации привлекательными для вкладчиков даже по номинальной стоимости. Таможенные сборы подлежали уплате металлическими деньгами, чтобы обеспечить достаточный доход для выплаты таких процентов. Во всех остальных финансовых операциях частные лица, банки и само правительство должны были принимать банкноты Соединенных Штатов – которые скоро назовут «гринбеками» – как законные деньги.

Оппоненты заявили, что билль о законном платежном средстве противоречит Конституции, потому что основатели дали Конгрессу право «чеканить монету», то есть имели в виду металлические деньги. Более того, требование принимать банкноты в уплату сделанных ранее долгов было нарушением договора. Однако министр юстиции, как и большинство конгрессменов-республиканцев, поддержал широкую трактовку пункта о чеканке монеты и статей Конституции, уполномочивающих Конгресс издавать все необходимые законы. «Рассматриваемый нами билль – мера военного времени, – обратился Сполдинг к Палате представителей, – необходимое средство для воплощения в жизнь гарантируемого Конституцией права „формировать и содержать армии“… Это чрезвычайные времена, и необходимо прибегнуть к чрезвычайным же мерам, чтобы спасти наше правительство и сохранить наше государство»[829]829
  CG. 37 Cong., 2 Sess. P. 523, 525.


[Закрыть].

Оппоненты поставили под сомнение и целесообразность билля о законном платежном средстве, а также его соответствие нравственным и религиозным нормам. Такие банкноты будут обесцениваться, говорили они, как обесценивались банкноты во время Войны за независимость и как уже обесценивались банкноты Конфедерации. «Человеческий разум, – заявил конгрессмен-демократ от Огайо Джордж Пендлтон, – еще не изобрел другого способа обеспечить продажу бумажных денег по номинальной стоимости, кроме быстрой, дешевой и гарантированной их конвертации в золото и серебро». Если принять этот законопроект, «цены взлетят… доходы умалятся; сбережения бедняков исчезнут, накопления вдов растают; облигации, закладные и банкноты – все, что имеет фиксированную стоимость, – потеряют ценность». Один банкир настаивал, что «золото и серебро – единственная истинная мера ценности. Именно для такой цели эти металлы созданы всемогущим Господом»[830]830
  Ibid. P. 551; McCulloch Н. Men and Measures of Half a Century. NY, 1888. P. 201.


[Закрыть].

Сторонники законопроекта доказывали необоснованность подобных аргументов. «Каждый образованный человек знает, что звонкая монета – это не валюта страны», – заявил республиканец Сэмюэл Хупер, член Палаты представителей от штата Массачусетс. Основным средством платежей были банкноты штатов[831]831
  Бумажные денежные знаки, выпускавшиеся отдельными банками по соглашению с правительством штата по собственным образцам; такие банкноты нескольких тысяч выпусков составляли на тот момент основную массу бумажных денег США. – Прим. пер.


[Закрыть], многие из которых обесценились и не конвертировались. Перед Конгрессом стоял вопрос: имеют ли банкноты суверенного государства «такую же силу… что и бумажные деньги банков, приостановивших выплату металлических денег»[832]832
  CG. 37 Cong., 2 Sess. P. 691; Sharkey R. P. Money, Class, and Party… P. 32.


[Закрыть].

К началу февраля большинство бизнесменов и банкиров пришли к убеждению о необходимости билля о законном платежном средстве; секретарь казначейства Чейз и председатель финансового комитета Фессенден – тоже. «Я с неохотой сделал вывод, что статья о законном платежном средстве – необходимость, – сообщил Чейз Конгрессу 3 февраля 1862 года. – Чрезвычайно важно принять меры немедленно. Казна почти пуста». Фессенден считал эту меру «сомнительной с точки зрения Конституции»: «Это умышленное нарушение закона… идущее вразрез со всеми моими представлениями о политической, нравственной и национальной чести… [Тем не менее] нельзя и думать о том, чтобы оставить правительство без средств к существованию в такой кризис». Фессенден проголосовал за этот законопроект[833]833
  CG. 37 Cong., 2 Sess. P. 618; слова Фессендена цит. по: Hammond В. Sovereignty and an Empty Purse… P. 213–214.


[Закрыть]. Так же поступили три четверти республиканцев в Конгрессе, легко перевесившие три четверти демократов, голосовавших против. 25 февраля Линкольн поставил свою подпись, и билль стал законом.

Этот закон создал национальную валюту и изменил финансовую систему Соединенных Штатов. Он утвердил национальный суверенитет, чтобы помочь выиграть войну за его сохранение. Закон обеспечил казначейство ресурсами для оплаты счетов, восстановил доверие вкладчиков, что сделало возможным продажу по номинальной стоимости новых 6%-ных облигаций на сумму 500 миллионов долларов и высвободило средства, замороженные во время декабрьского финансового кризиса. Все эти преимущества не сопровождались предсказанной оппонентами разрушительной инфляцией, несмотря на выпуск еще 150 миллионов «гринбеков» в июле 1862 года. В сумме это составило 300 миллионов долларов, что почти равнялось количеству казначейских билетов Конфедерации, находившихся тогда в обращении, но на Юге индекс цен к концу 1862 года составил 686 (если принять за 100 уровень цен в феврале 1861 года), а на Севере – 114. За все время войны инфляция в Союзе составила лишь 80% (по сравнению с 9000% в Конфедерации), что достойно смотрится на фоне 84%-ной инфляции в Первую мировую войну (1917–1920 годы) и 70%-ной во Вторую мировую войну (1941–1949 годы, с включением послевоенных лет, когда был отменен контроль цен военного времени). «Гринбеки» не были обеспечены металлическими деньгами, что привело к появлению спекулятивного рынка золота, но «золотая премия» серьезно росла только в моменты военных поражений Союза, тогда как в первые четыре месяца после издания акта «золотая премия» поднялась всего лишь до 106 (то есть за сто золотых долларов можно было купить 106 «гринбеков»).

Успех акта о законном платежном средстве объясняется тремя факторами. Первый – мощь северной экономики. Второй – удачное время принятия закона, который вступил в силу весной 1862 года, в период военных успехов Союза, так что «гринбеки» были радостно приняты на волне уверенности в победе. Третья причина – введение в действие всеобъемлющего законодательства о налогообложении 1 июля 1862 года, почти полностью нейтрализовавшего инфляционное давление, вызванное «гринбеками». В итоге военный бюджет Союза опять стал получать от налогов в два раза больше средств, чем от печати бумажных денег, что резко контрастировало с ситуацией на Юге[834]834
  Суммарная стоимость напечатанных «гринбеков» составила 447 миллионов долларов. Налоги, собранные во время войны, достигли почти 700 миллионов долларов.


[Закрыть].

По закону о внутренних доходах 1862 года налогом облагалось практически все, кроме воздуха, которым дышали северяне. Он предусматривал «налог на пороки» – алкоголь, табак, игральные карты, налог на предметы роскоши – экипажи, яхты, бильярдные столы, драгоценности и другие дорогостоящие товары, налог на патентованные медицинские средства и рекламу в газетах, покупку лицензий на почти любую мыслимую профессию или услугу, кроме духовных, гербовые сборы, налог на валовой доход корпораций, банков и страховых компаний, а также налог на дивиденды или проценты, выплачиваемые ими вкладчикам, налог на добавленную стоимость промышленных товаров и мясопродуктов, налог на наследство и подоходный налог. По этому закону также было создано Бюро внутренних доходов, сохранившееся в составе федерального правительства, хотя эти налоги (в том числе подоходный) большей частью перестали взимать спустя несколько лет после войны. Отношения американского налогоплательщика с правительством изменились навсегда.

Закон о внутренних доходах в некоторых отношениях был поразительно современным. Так, согласно этому документу, налог удерживался из зарплат государственных служащих и выплачиваемых корпорациями дивидендов. Акт дал развитие прогрессивным аспектам более раннего подоходного налога: доходы ниже 600 долларов налогом не облагались, с доходов от 600 до 10 000 долларов взимались 3%, а с доходов выше 10 000 долларов – 5%[835]835
  В 1864 году закон был пересмотрен: с доходов от 600 до 5000 долларов стали взимать 5%, от 5000 до 10 000 долларов – 7,5%, выше 10 000 долларов – 10%.


[Закрыть]. Первая тысяча долларов наследства была свободна от обложения. Предприятия, стоившие менее 600 долларов, освобождались от налогов на добавленную стоимость и с оборота. Акцизные сборы сильнее всего ударили по товарам, приобретаемым зажиточными людьми. Объясняя эти прогрессивные особенности налогооблажения, Таддеус Стивенс, председатель постоянного бюджетного комитета Палаты представителей, заявил: «Богатые и процветающие будут вынуждены нести большой вклад из своих изобильных средств… налоговое бремя не легло на плечи трудолюбивых рабочих и мастеровых… Пища бедных не облагается налогом… положения этого акта не коснутся никого, чье выживание зависит исключительного от ручного труда»[836]836
  CG. 37 Cong., 2 Sess. P. 1576–1577.


[Закрыть].

Сложно сказать, оценили рабочие-северяне эту заботу или нет. К моменту вступления в силу акта о внутренних доходах многие из них испытали на себе тяготы инфляции. Ситуация была гораздо менее серьезной, чем на Юге, но рост цен все же вызвал сокращение реальной заработной платы рабочих на Севере в среднем на 20% в 1863–1864 годах. Согласно классической экономической теории, из-за недостатка рабочей силы, вызванного сокращением иммиграции во время войны и призывом рабочих в армию, заработки должны были расти вместе со стоимостью жизни, а то и обгонять рост последней. Этому, вероятно, помешали три причины. Во-первых, некоторый экономический спад – последствие паники 1857 года и новой паники и кризиса, обусловленных сецессией 1861 года, из-за чего до 1862 года не могло возникнуть нехватки рабочих рук. Во-вторых, ускоренная механизация некоторых ключевых отраслей промышленности во время войны помогла облегчить ситуацию на рынке труда. Например, в военное время было произведено больше, чем когда-либо раньше, жаток и косилок, а значит, спрос на рабочую силу в сельскохозяйственной отрасли снизился. Швейная машинка во много раз увеличила производительность швей, изготавливавших форму и другую одежду для армии, а машина Блэйка-Маккея для сшивания верха и подошвы ботинка позволила в сто раз сократить затраты времени на эту операцию. Третьей причиной стало значительное увеличение числа женщин на самых разных рабочих местах – от государственных служащих и медсестер в армии до работниц в поле и в мастерских. Более широкое использование в сельском хозяйстве различной техники позволило женщинам восполнить недостаток рабочей силы, образовавшийся, когда почти миллион северных фермеров и батраков был призван в армию. «Я встретил больше правящих лошадьми и работающих в полях женщин, чем мужчин», – писал осенью 1862 года один путешественник по Айове. В доказательство «великой революции, которую техника совершила в сельском хозяйстве» другой наблюдатель год спустя упоминал о «крепкой матроне, сыновья которой сражались в армии, косившей сено с упряжкой лошадей… Она запросто скашивала семь акров за день, легко управляясь со своей сенокосилкой». В промышленности Севера женщины в основном выполняли уже освоенные ими работы в производстве тканей, одежды и обуви, однако доля женщин среди промышленных рабочих за время войны увеличилась с четверти до трети. Поскольку женщины за такую же или сходную работу получали меньше мужчин, увеличение их доли в рабочей силе в военное время привело к тому, что средний уровень зарплат не повышался[837]837
  Цит. по: Fite Е. D. Social and Industrial Conditions in the North during the Civil War. NY, 1910. P. 8; Smith G. W., Judah C. Life in the North during the Civil War. Albuquerque, 1966. P. 167. Другие использованные источники: Foner Ph. S. History of the Labor Movement in the United States. Vol. I. NY, 1947; Montgomery D. Beyond Equality: Labor and the Radical Republicans, 1862–1872. New York, 1967.


[Закрыть].

Заработная плата все больше отставала от стоимости жизни, что вызвало протесты и забастовки, особенно в 1863–1864 годах. Значительное число стачек позволило добиться существенного увеличения зарплаты, прежде всего среди квалифицированных ремесленников и рабочих, занятых в тяжелой промышленности, где механизмы и женщины не могли восполнить ставший острым недостаток рабочей силы. К последнему году войны реальная заработная плата во многих из этих отраслей достигла довоенного уровня и потенциально готова была расти после войны и дальше. Однако для неквалифицированных рабочих и женщин низкие зарплаты и инфляция по-прежнему были источником мук. «Мы не в состоянии выжить из-за цен, предлагаемых подрядчиками, которые жируют на своих контрактах, выжимая из труда наемных рабочих огромные прибыли», – написала группа швей (наиболее эксплуатируемая категория работников как в военное, так и в мирное время), изготавлявшая военную форму в 1864 году[838]838
  Montgomery D. Beyond Equality… P. 97.


[Закрыть].

Политическая активность и забастовки во время войны, а также гордость рабочих за свой вклад в победу северян привели к росту воинственности и организованности рабочих. В течение войны было создано несколько новых национальных профсоюзов, стремительно возникали рабочие газеты; все это подготовило почву для объединения союзов на национальном уровне в 1866 году. Под влиянием событий военного времени членство в профсоюзах промышленных рабочих перед наступлением финансового кризиса 1873 года достигло высочайшего за XIX век уровня. Но об этом будет рассказано в следующем томе данной серии.

III

Вторая сессия 37-го Конгресса (1861–1862 года) стала одной из самых продуктивных в истории Америки. Законодатели не только внесли революционные изменения в систему налогообложения и финансовую систему страны и приняли некоторые меры по ликвидации рабства[839]839
  Дискуссию о рабстве см. в главе 16.


[Закрыть], они также ввели законы, в дальнейшем оказавшие огромное влияние на распределение государственных земель, будущее высшего образования и строительство трансконтинентальной железной дороги. Эти достижения выглядят еще примечательнее, если учесть, что они совершены в момент наивысших военных усилий. Впрочем, именно война – точнее, отсутствие в Конгрессе южан – сделала возможным принятие мер не только республиканского, но и гамильтоновского, вигского характера с целью обеспечения правительством социально-экономического развития.

Заручившись поддержкой северо-восточных избирателей с помощью пункта о гомстедах в программе 1860 года, республиканцы с легкостью преодолели слабое сопротивление демократов и пограничных штатов и 20 мая 1862 года приняли закон о гомстедах. Согласно этому закону поселенец получал в собственность 160 акров государственной земли после пятилетнего проживания на своем участке и его «улучшения» (пол поселенца не был указан, так что это могла быть и женщина). Хотя закон о гомстедах не полностью воплотил в жизнь мечты некоторых энтузиастов, надеявшихся «дать ферму каждому бедняку», он сыграл важную роль в стремительной экспансии на запад после окончания войны. Еще до битвы при Аппоматтоксе 25 тысяч переселенцев заявили свои права на участки общей площадью более трех миллионов акров, что стало первым шагом к заселению полумиллионом фермерских семей 80 миллионов акров земли по закону о гомстедах.

Конгрессмен от Вермонта Джастин Моррилл, разработавший в 1861 году законы о таможенных пошлинах и занимавший пост председателя подкомитета Палаты представителей, подготовившего Закон о внутренних доходах, много лет продвигал законопроект о передаче государственных земель штатам для распространения высшего образования в области «сельского хозяйства и механики». Когда Моррилл снова представил эту идею Конгрессу в 1861 году, напряженные отношения между представителями различных регионов внутри Республиканской партии отложили его принятие. В этом законопроекте предлагалось дать каждому штату – в том числе южным штатам, когда (или если) они вернутся – по 30 000 акров государственной земли на каждого конгрессмена и сенатора. Поскольку львиную долю этого подарка получали Нью-Йорк, Пенсильвания и другие густонаселенные восточные штаты, тогда как вся полагавшаяся им государственная земля располагалась на западе, многим представителям западных штатов этот план пришелся не по вкусу. Тем не менее многие из них законопроект поддержали (частично в обмен на поддержку представителями восточных штатов закона о гомстедах), и закон Моррилла был принят 2 июля 1862 года. Вдобавок Конгресс создал Министерство сельского хозяйства. Успех поддержки развития колледжей путем передачи штатам государственной земли доказан дальнейшим возникновением первоклассных учебных заведений во многих штатах и всемирно известных университетов в Итаке, Урбане, Мэдисоне, Миннеаполисе и Беркли.

Споры региональных группировок в Палате представителей о маршруте трансконтинентальной железной дороги не позволили принять меры по оказанию правительственной помощи строительству такой линии в 1850-е годы. Освободившись от сопротивления Юга, янки в 1862 году ринулись вперед. 1 июля, в день, когда законопроект о внутренних доходах стал законом, Линкольн подписал и закон о Тихоокеанской железной дороге, по которому корпорации, созданные для строительства железной дороги от Омахи до залива Сан-Франциско, получали 6400 акров (а впоследствии вдвое больше) государственной земли на каждую милю дороги, а также кредит (в правительственных облигациях) в 16 000 долларов на милю дороги по равнине и 48 000 долларов в горах. Эти меры, направленные на то, чтобы стимулировать активность частного капитала, оказались удивительно успешны. Первые рельсы были уложены в 1863 году к востоку от Сакраменто; шесть лет спустя золотой костыль соединил Центральную тихоокеанскую и Объединенную тихоокеанскую железные дороги в Промонтори (Юта). За первой передачей государственной земли трансконтинентальным железным дорогам последовали новые; в сумме было передано 120 миллионов акров. Хотя эти железные дороги стали источником коррупции и политической власти капитала, в 1862 году большинство американцев видели в помощи государства шаг к объединению нации и экономическому развитию, которые должны принести пользу всем слоям общества.