Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 67 страниц)

Окончательная редакция Компромисса 1850 года близко передаст суть положений Клэя, однако конгрессменам предстояли целых семь месяцев прений, дебатов и изматывающих подковерных игр. Получившийся Компромисс оказался не настоящим компромиссом, когда все стороны идут на уступки в части своих требований, но цепочкой отдельных мер, каждая из которых становилась законом после того, как большинство конгрессменов из одной половины страны голосовало против большинства из другой. Бесспорно, Компромисс 1850 года позволил избежать серьезного кризиса. Но, оценивая прошедшие события, сейчас мы понимаем, что он лишь отсрочил неизбежное бедствие.

В течение многих поколений школьники декламировали знаменитые речи сенаторов во время прений по Компромиссу. «Сегодня я хотел бы высказаться не как житель Массачусетса, не как северянин, но как американец, – начал Дэниел Уэбстер свою „Речь седьмого марта“, которая заставит некогда преданных его поклонников – противников рабства – отречься от него. – Сегодня я говорю „да“ сохранению Союза. Постарайтесь расслышать, почему именно». Уэбстер, ранее противостоявший войне с Мексикой и поддерживавший «условие Уилмота», сейчас призывал северян похоронить идеалы прошлого. Не стоит «высмеивать или упрекать» южан с помощью этого «условия». Сама природа не допустит распространения рабства в Нью-Мексико. «Я не собираюсь прилагать бессмысленные усилия, чтобы вновь и вновь подтверждать законы природы или воспроизводить волю Божью». Что же касается выхода из Союза, Уэбстер предупреждал «пламенных ораторов», что такой шаг теперь вызовет «сотрясение», такое же, как если бы «небесные тела сошли со своих орбит и столкнулись друг с другом в царстве космоса, вызвав гибель Вселенной!».[124]124
  CG, 31 Cong., 1 Sess. Appendix. P. 269–276.


[Закрыть]

Речь Уэбстера адресовалась широкому кругу американцев, которые в марте 1850 года объединились в поддержку Компромисса. Однако речь эта резко контрастировала с выступлениями тех сенаторов, которые обращались к гражданам, находившимся за пределами этого круга умеренных. За три дня до речи Уэбстера умирающий Кэлхун произнес прощальное слово к нации. Будучи слишком слаб, чтобы говорить, мрачный каролинец сидел, закутанный в одежду, пока сенатор от Виргинии Джеймс Мэйсон зачитывал его речь в Сенате. Апокалипсические пророчества Кэлхуна отражались в его колючих глазах, блестевших из глубоких впадин. «Великая и главная причина» опасности «в том, что равновесие между двумя полюсами было нарушено». Север обогнал Юг по населению, богатству и могуществу. Это произошло благодаря дискриминационным законам, принятым в угоду северянам: Северо-Западному ордонансу и Компромиссу 1820 года, поставившим заслон на пути развития экономики Юга; благодаря тарифам и федеральным ассигнованиям на «внутренние усовершенствования» (Кэлхун не счел нужным упомянуть, что однажды и сам поддержал эти меры), стимулировавшим рост предприятий Севера за счет Юга. Янки целенаправленно нападали на уклад жизни южан, пока нити, скреплявшие Союз, не порвались одна за другой: методисты и баптисты разделились на южную и северную церкви; в добровольных обществах произошел раскол из-за вопроса о рабстве; сами политические партии раскололись по этому признаку; вскоре «не останется ничего, что удержало бы единый Союз, помимо вооруженной силы». Что можно сделать для предотвращения такого будущего? Так как Север всегда являлся агрессором, он должен прекратить свои нападки на рабовладельческий уклад, вернуть бежавших рабов, предоставить Югу равные права на новые территории и согласиться на поправку к Конституции, «которая в полном объеме вернет Югу возможность защищать свои права, каковыми он обладал до того, как равновесие между двумя полюсами было нарушено»[125]125
  Возможно, Кэлхун имел в виду доктрину «совпадающего большинства», согласно которой в стране должны функционировать президенты Севера и Юга, каждый из которых обладал бы правом вето на решения Конгресса.


[Закрыть]. Прецедентом была как раз Калифорния. Принятие ее как свободного штата продемонстрировало стремление «необратимо нарушить равновесие между двумя полюсами». В создавшихся обстоятельствах южные штаты не могли «оставаться в Союзе сообразно своей чести и соображениям безопасности»[126]126
  CG, 31 Cong., 1 Sess. Appendix. P. 451–455.


[Закрыть].

Уильям Сьюард обращался к американцам с позиций, противоположных убеждениям Кэлхуна. В своей речи 11 марта Сьюард осудил «любой подобный компромисс», предлагаемый Клэем. Рабство является неправедным, отсталым, вымирающим институтом, говорил сенатор от Нью-Йорка. Дни его сочтены: «Вы не можете повернуть вспять ход социального прогресса». Не только Конституция закрепила право Конгресса запрещать рабство на территориях, но «и Закон превыше Конституции» – заповеди Господа, в глазах которого все люди являются равными. Настоящий кризис «ставит волнующий вопрос: будет ли Союз существовать, а рабство в ходе постепенного, ненасильственного воздействия моральных, общественных и политических факторов сходить со сцены по доброй воле за соответствующую компенсацию, или же Союз будет разрушен, начнется гражданская война, которая приведет к жестокостям, но результатом их будет полное и немедленное освобождение рабов»[127]127
  CG, 31 Cong., 1 Sess. Appendix. P. 260–269.


[Закрыть].

Речь Сьюарда о Высшем законе произвела сенсацию. Южане заклеймили ее как «отвратительную и сатанинскую», Клэй назвал ее «дикой, безрассудной и отталкивающей». Даже Тейлор осудил ее. «Ну и в историю же впутал нас губернатор Сьюард, – заметил президент одному лояльному администрации редактору, – необходимо немедленно откреститься от этой речи»[128]128
  Nevins A. Ordeal. I. P. 301–302. Сьюард был назван «губернатором», так как за несколько лет до того действительно был губернатором Нью-Йорка.


[Закрыть]. С президентской поддержкой или без нее, взгляды Сьюарда выражали мнение старых северных штатов в той же мере, как взгляды Кэлхуна – устремления Старого Юга. Тем не менее, и те и другие политики лихорадочно пытались достичь соглашения между двумя противоположностями. Пока ораторы состязались перед переполненными галереями, специальные комитеты искали пути к компромиссу, который мог бы удовлетворить большинство.

Состоявший из тринадцати человек специальный комитет Сената, возглавлявшийся Клэем, подготовил проект, представлявший собой пакет следующих предложений: принятие Калифорнии в состав США; образование двух территорий (Нью-Мексико и Юта) без ограничений на ввоз рабов; разрешение приграничного спора с Техасом в пользу Нью-Мексико, предоставление Техасу компенсации в 10 миллионов долларов, которые бы покрывали его прошлые долги. Саркастически названный президентом Тейлором «омнибус-биллем», этот пакет имел целью привлечь большинство представителей обеих группировок, побудив их принять те пункты, которые они одобряли, вкупе с теми, которые были им не по душе. Этот прием, казалось, обещал, что конвент «пламенных ораторов», собравшихся в Нашвилле 3 июня, выстрелит вхолостую. За зиму пыл сторонников сецессии понемногу угас. Из шести рабовладельческих штатов делегаты не приехали вовсе, а еще из двух они прибыли в неофициальном качестве. Особенно бросалось в глаза отсутствие вигов. Осознав, что полномочий на радикальные действия у него нет, конвент занял выжидательную позицию. Делегаты приняли резолюцию, одобрявшую продление линии по 36°30′ с. ш. до Тихого океана, и разъехались, решив собраться снова после того, как узнают о реакции Конгресса[129]129
  Jennings T. Nashville Convention… P. 135–166.


[Закрыть].

Но чем дольше работали законодатели в Вашингтоне, тем яснее становилось, что стратегия «омнибуса» приводит к обратному результату. Ее поддерживал блок сторонников Компромисса, сформировавшийся из вигов Верхнего Юга и демократов Нижнего Севера, но их число не превышало одной трети от каждой Палаты. Большинство конгрессменов выражали намерение голосовать против пакета, чтобы нанести поражение противной стороне. Трехсторонний раскол в партии вигов стремительно увеличивался. Тейлор и большинство северных вигов делали упор на прием одной только Калифорнии, полагая, что (потенциальное) распространение рабства в Нью-Мексико и Юте подорвет престиж партии на Севере. Виги Старого Юга были стойкими противниками свободной Калифорнии. Виги Клэя из числа сторонников Компромисса стойко переносили камни и стрелы, летевшие с обеих сторон. Враждебность Тейлора по отношению к Клэю и Уэбстеру становилась особенно острой.

В конце июня в такой изменчивой атмосфере разразился новый кризис. Горстка штатских и военных лиц собралась в Санта-Фе, чтобы составить конституцию свободного штата. Она была принята на голосовании, в котором участвовало меньше 8000 человек. Тейлор хотел принять Нью-Мексико в состав США на тех же условиях, что и Калифорнию, тем самым нанеся вторую пощечину интересам Юга. Тем временем губернатор Техаса угрожал применить силу для защиты своих прав на Санта-Фе и остальную территорию Нью-Мексико к востоку от Рио-Гранде. Столкновение между техасцами и федеральной армией казалось неизбежным. По мере приближения 4 июля южане все чаще угрожали выступить на стороне Техаса. «Все свободные люди от Делавэра до Рио-Гранде [придут] на помощь», – пискнул Александр Стивенс со всей воинственностью, которая только могла вместиться в его 90 фунтах веса. И «когда Рубикон будет перейден, дни такой Республики будут сочтены»[130]130
  Hamilton H. Prologue to Conflict: The Crisis and Compromise of 1850. Lexington (Ky.), 1964. P. 105.


[Закрыть]. Тейлор и бровью не повел. Отдав приказ гарнизону Санта-Фе держаться до последнего, он провел День независимости, слушая речи на недостроенном памятнике Вашингтону. Утолив голод и жажду большим количеством свежих овощей, вишни и ледяного молока, президент на следующий день почувствовал себя плохо и 9 июля скончался от острого гастроэнтерита.

К счастью или несчастью, смерть Тейлора послужила поворотным пунктом кризиса. Новый президент Миллард Филлмор был нью-йоркским вигом, который враждебно относился к фракции Сьюарда в своем родном штате. Являясь сторонником Компромисса, этот северянин прислушивался к Югу примерно в той же степени, как и южанин Тейлор – к Северу. Филлмор положил в долгий ящик просьбу Нью-Мексико о вхождении в состав Соединенных Штатов и выразил свою поддержку «омнибусу». Тем не менее, Сенат потратил целый месяц, принимая поправки и отменяя их, прежде чем отклонил пакет Клэя на заседании 31 июля. Измотанный и разочарованный, потерявший общее уважение Клэй покинул Вашингтон и отправился врачевать раны в Ньюпорт, в то время как его более молодые коллеги остались в кипящем котле Капитолия склеивать оставшееся по кусочкам.

По кусочкам был принят и сам Компромисс. В третьем акте этой драмы блистал представитель нового поколения – Стивен Дуглас. Человек, чью страсть к выпивке превосходила лишь его работоспособность (сочетание обеих страстей одиннадцать лет спустя сведет его в могилу в возрасте 48 лет), Дуглас был прозван «маленьким гигантом» за свое выдающееся мастерство политика, чей дух томился в теле ростом в 5 футов 4 дюйма. Всегда относившийся скептически к стратегии «обнибуса», Дуглас разделил это варево на ингредиенты и обеспечил большинство по каждому из них. Северяне из обеих партий, а также пограничные виги подали голоса за принятие Калифорнии, запрет работорговли в округе Колумбия и выплату 10 миллионов долларов Техасу (быстро на это согласившемуся), что разрешило пограничный конфликт с Нью-Мексико. Многие северные демократы присоединились к южному крылу обеих партий, поспособствовав принятию более жесткого закона о беглых рабах и образованию территорий Юта и Нью-Мексико, на которых не действовали ограничения по рабовладению. Филлмор также внес свою лепту, убедив многих северных вигов воздержаться от голосования по законопроектам о беглых рабах и статусу территорий, чтобы позволить принять их. По всем этим вопросам разногласия носили преимущественно географический, а не партийный характер, что являлось еще одним доказательством того, что двухпартийная система рушилась под тяжестью рабства[131]131
  Итоги поименного голосования в обеих палатах в удобном виде см.: Hamilton Н. Prologue to Conflict… P. 191–200.


[Закрыть].

Как бы то ни было, казалось, что усилиями Дугласа выход из тупика, парализовавшего государство и угрожавшего республиканским принципам с 1846 года, был найден. Скальпель Дугласа вскрыл нарыв, вызревший в Конгрессе во время одной из самых долгих и напряженных сессий в его истории. Большинство жителей страны издали вздох облегчения. В столице шампанское и виски текли рекой. Подвыпившая толпа кричала: «Союз спасен!» и провозглашала здравицы в честь спасших его политиков. Как писал один наблюдатель: «Каждый, кого я вижу, счастлив. Победители ликуют, все, кто колебался, примкнули к победителям, а проигравшие ведут себя тихо». Президент Филлмор назвал Компромисс «окончательным решением» (final seulement) всех межрегиональных проблем, и вскоре это определение стало символом ортодоксальности в политике. Эту окончательность подвергли сомнению только сторонники Кэлхуна и фрисойлеры[132]132
  Nevins А.. Ordeal. I. P. 343, 345–346.


[Закрыть].

Однако на какое-то время это брюзжание справа и слева удалось пресечь. Когда Нашвиллский конвент снова собрался в ноябре, туда приехала только половина делегатов из семи штатов. Даже эти упрямцы, казалось, осознали тщетность своих усилий. Они, конечно же, приняли резолюции, отвергавшие Компромисс и подтверждавшие право штатов на сецессию, но единственным их конкретным предложением стал созыв нового конвента – пока без определенной даты и места. «Пламенные ораторы» из Южной Каролины вернулись из Нашвилла убежденные в том, что в следующий раз им не стоит топтаться на месте с другими штатами, которые привносят в буйную палитру красочных резолюций одно лишь мертвое философствование. Нет, действовать нужно самостоятельно, рассчитывая, что прочие штаты последуют за ними[133]133
  Jennings T. Nashville Convention… P. 187–211.


[Закрыть].

Фрисойлеры также осудили «доведение до логического конца беззаконий этой наиболее позорной из всех сессий Конгресса» – как выразился Чарльз Фрэнсис Адамс. Салмон Чейз полагал, что «вопрос о рабстве на территориях был обойден. Никакого решения принято не было»[134]134
  Слова Адамса цит. по: Hamilton H. Prologue to Conflict… P. 167; слова Чейза цит. по: Potter D. Impending Crisis… P. 116.


[Закрыть]. Он оказался прав. В своей конечной редакции положение о статусе Юты и Нью-Мексико гласило, что при их принятии в качестве штатов «они должны быть включены в состав Союза либо рабовладельческими, либо свободными от рабства, каковой статус должен быть закреплен в их конституциях на момент принятия». Здесь ничего не говорилось о рабстве, когда эти земли еще являлись территориями. Такое «упущение» было преднамеренным. Конгресс снял с себя ответственность, передав вопрос о территориальных законах в компетенцию Верховного суда. Сложилось так, что с этих территорий туда не поступило ни одного запроса, связанного с рабством. Несколько рабовладельцев перевезли своих рабов в Юту, где губернатор Бригам Янг и легислатура территории вошли в их положение, узаконив рабство в 1852 году (тогда же, когда мормоны открыто высказались за полигамию). В Нью-Мексико в 1859 году также был принят закон, разрешавший рабовладение, однако ни одна из этих территорий реально не усилила позиции Юга в Конгрессе. Согласно переписи 1860 года, было зарегистрировано всего лишь 29 рабов в Юте и ни одного в Нью-Мексико – да и в любом случае, до принятия их в состав Соединенных Штатов было далеко. В Калифорнии же имел место парадокс, который, возможно, успокоил мятежный дух Кэлхуна. По решению суда этого штата, рабовладельцам было разрешено «временное пребывание» на его территории (иногда в течение нескольких лет) вместе со своей собственностью. На протяжении 1850-х годов в Калифорнии проживало едва ли не больше рабов, чем в Юте и Нью-Мексико вместе взятых. Таким образом, новообразованный свободный штат не склонил чашу весов в Сенате в сторону Севера, так как сенаторы от Калифорнии были демократами абсолютно «мягкотелого» образца[135]135
  Hamilton Н. Prologue to Conflict… P. 174–177, 203–204; Franklin W. Е. The Archy Case: The California Supreme Court Refuses to Free a Slave // Pacific Historical Review. 1963. 32. P. 137–154; Finkelman P. The Law of Slavery and Freedom in California 1848–1860 // California Western Law Review. 1981. 17. P. 437–464.


[Закрыть].

«Я полагаю, что решения последней сессии Конгресса и твердый курс администрации в контроле над соблюдением закона о беглых рабах вдохнули новую жизнь в рабовладельческие штаты, – писал виг из Северной Каролины в начале 1851 года. – Владение такого рода собственностью за последние двадцать пять лет никогда не было защищено больше, чем сейчас»[136]136
  Уильям Грэм цит. по: Nevins А.. Ordeal. 1. P. 349.


[Закрыть]. Он, однако, ошибался – возможно, как раз из-за «твердого курса» администрации на соблюдение закона о беглых рабах. Закон этот хотя и был наименее обсуждаемым пунктом Компромисса, оказался наиболее спорным следствием пресловутого «окончательного решения».

3. Рабовладельческая империя

I

Перед войной южане почти по всем вопросам ратовали за широкие права штатов и за слабое федеральное правительство. Единственным исключением был закон о беглых рабах 1850 года, дававший центральному правительству больше полномочий, чем любой другой закон, принятый Конгрессом. Этот парадокс объяснялся решением Верховного суда по делу Пригга против штата Пенсильвания (1842).

В Конституции, в статье IV, разделе 2, типичным канцелярским слогом говорилось, что «лицо, содержащееся в услужении или на работе в одном штате» и бежавшее в другой, «должно быть выдано по заявлению той стороны, которая имеет право на таковые услужение или работу». В Конституции не оговаривалось, как именно надлежит соблюдать это положение. Федеральный закон 1793 года позволял рабовладельцам пересекать границы штатов, чтобы вернуть свою собственность и доказать право на нее перед любым мировым или федеральным судьей. По этому закону беглому рабу не гарантировалось право на habeas corpus, он не имел права на суд присяжных и права на свидетельство в свою пользу. Некоторые северяне считали, что закон провоцирует похищения и свободных чернокожих, и действительно, профессиональные «охотники за рабами» не всегда прилагали усилия, чтобы удостовериться в том, что они поймали нужного человека, и не каждый судья добросовестно гарантировал, что предполагаемый беглец соответствует описанию в аффидевите. Многие «ловцы» не утруждали себя доставкой захваченной добычи в суд, а кратчайшим путем тайно переправляли ее на Юг.

Для противодействия подобным злоупотреблениям в некоторых северных штатах были приняты законы о личной свободе. Эти законы либо давали беглецам право на свидетельство, habeas corpus и суд присяжных, либо вводили уголовное наказание за похищение. В интерпретации антирабовладельчески настроенных чиновников некоторые законы можно было использовать и в качестве препятствия для поимки беглецов. В 1837 году штат Пенсильвания обвинил Эдварда Пригга в похищении темнокожей женщины и ее детей, которых он вернул хозяину в Мэриленд. Адвокаты Пригга обратились с апелляцией в Верховный суд Соединенных Штатов, который в 1842 году вынес поистине соломоново решение. Объявив пенсильванский закон 1826 года о запрете похищений людей неконституционным, Суд высказался в пользу закона о беглых рабах от 1793 года и подтвердил тот факт, что право рабовладельца на свою собственность перевешивает законодательство штата, направленное против этого. Однако в то же время Суд постановил, что применение статьи Конституции, касающейся беглых рабов, находится в федеральной компетенции, следовательно, штаты никоим образом не обязаны способствовать этому. Такое решение открыло дорогу новым законам о личной свободе (между 1842 и 1850 годами было принято девять таких законов), запрещавшим прибегать к услугам государственных органов при поимке беглецов[137]137
  Подробности и анализ ранних законов о личной свободе см.: Morris Th. D. Free Men All: The Personal Liberty Laws of the North 1780–1861. Baltimore, 1974. P. 1–106; CampbellS. W. The Slave Catchers: Enforcement of the Fugitive Slave Law 1850–1860. Chapel Hill, 1970. P. 3–14; Fehrenbacher D. E. The Dred Scott Case: Its Significance in American Law and Politics. NY, 1978. P. 40–47.


[Закрыть].

На некоторых северных территориях хозяева не могли рассчитывать на возвращение своей сбежавшей собственности без помощи федеральных маршалов. Лидеры черных общин и сочувствовавшие им белые образовывали так называемые «комитеты бдительности», чтобы организовать сопротивление таким действиям. Эти комитеты установили сотрудничество с легендарной «подпольной железной дорогой», по которой сбежавшие рабы переправлялись на север. Южане демонизировали ее как разветвленную сеть, задуманную злокозненными янки, выкрадывавшими ежегодно тысячи рабов, тогда как сами «проводники» также несколько мифологизировали эту дорогу, рассказывая внукам о своих подвигах. Точное количество сбежавших рабов подсчитать невозможно: на Север и в Канаду ежегодно бежали примерно несколько сотен. Лишь немногие из этих рабов бежали из штатов Нижнего Юга – региона, громче всех требовавшего ужесточения закона о беглых рабах, причем не столько из практических соображений, сколько из принципа. Как и в случае со «свободной» Калифорнией, помощь северян беглым рабам воспринималась как очередная пощечина Югу. «Хотя собственности и наносится ущерб, – говорил сенатор от Виргинии Джеймс Мэйсон, – но ущерб для чести ощущается гораздо сильнее». Закон о беглых рабах, заметил другой политик, был «единственным пунктом Компромисса [1850 года], призванным обеспечить права южан»[138]138
  Цит. по: Nevins A. Emergence… II. P. 489: Nevins A. Ordeal… I. P. 385. Научное исследование подпольной «железной дороги» и реального состояние вопроса о беглых рабах см.: Gara L. The Liberty Line: The Legend of the Underground Railroad. Lexington (Ky.), 1961.


[Закрыть].

Чтобы соблюсти эти права, в законе никак не учитывались прерогативы северян. Тщетно северные сенаторы пытались принять поправки к этому закону, гарантировавшие предполагаемым беглецам право на свидетельство в свою пользу, на habeas corpus и на суд присяжных. Южане с возмущением отвергали саму идею о том, что прирожденные права американского гражданина распространяются и на рабов. По закону о беглых рабах бремя доказательства своей невиновности возлагалось на пойманных чернокожих, однако они не имели никакой правовой возможности это сделать. Истец же мог привести предполагаемого беглеца к федеральному уполномоченному (новая должность, введенная законом) и доказать свое право на собственность с помощью аффидевита, выданного судом рабовладельческого штата, или по показаниям белых свидетелей. Если уполномоченный принимал решение против истца, то он получал вознаграждение в пять долларов, а если в пользу истца – десять. Это положение, объяснявшееся большей волокитой, необходимой при доставке беглеца на Юг, рассматривалось в среде аболиционистов как взятка уполномоченным. Закон 1850 года также обязывал федеральных маршалов и их помощников помогать рабовладельцам в поимке их собственности и налагал на них штраф в размере 1000 долларов, если они отказывали в этом. Это побудило шерифов уполномочивать местных граждан помогать в поимке беглых рабов, а также подвергать уголовному преследованию всех, кто укрывал беглецов или препятствовал их поимке. Расходы по поимке и возращению рабов хозяевам ложились на федеральное казначейство[139]139
  Текст закона см.: Hamilton Н. Prologue to Conflict: The Crisis and Compromise of 1850. Lexington (Ky.), 1964. P. 204–208; краткое резюме положений закона см.: Campbell S. W. Slave Catchers… P. 23–25.


[Закрыть].

Соблюдение данного закона только укрепило во мнении, что он был задуман в интересах истцов. За первые пятнадцать месяцев после его принятия 84 беглеца вновь стали невольниками и только пять были освобождены. В течение 1850-х годов на Юг возвратили 332 чернокожих и лишь одиннадцать были признаны свободными[140]140
  Campbell S. W. Slave Catchers… P. 207.


[Закрыть]. В законе также не был указан и срок давности, применяемый к побегам. Некоторые из первых возвращенных в южные штаты проживали на Севере уже продолжительное время. В сентябре 1850 года федеральные маршалы арестовали чернокожего швейцара, проживавшего в Нью-Йорке уже три года, и отвели его к уполномоченному, который отказался принять во внимание уверения бедняги, что мать его была свободной негритянкой, и отправил его к истцу – рабовладельцу из Балтимора. Несколько месяцев спустя «охотники за рабами» схватили преуспевающего чернокожего портного, жившего много лет в Покипси, и доставили его в Южную Каролину. В феврале 1851 года агенты арестовали чернокожего в южной Индиане на глазах пришедших в ужас жены и детей и вернули его хозяину, утверждавшему, что тот является его рабом, сбежавшим девятнадцать лет назад. Один человек из Мэриленда предъявил права на женщину из Филадельфии, которая, по его словам, сбежала 22 года назад. На этом он не остановился и потребовал возвращения также и шестерых ее детей, родившихся уже в Филадельфии. В этом случае уполномоченный встал на сторону женщины, а в случае с портным из Покипси и нью-йоркским швейцаром у них нашлись как черные, так и белые сторонники, собравшие деньги и выкупившие их из рабства. Но большинство переправленных на Юг беглецов там и остались[141]141
  Ibid. P. 199–206; Potter D. Impending Crisis… P. 131–132; Foner Ph. S. History of Black Americans from the Compromise of 1850 to the End of the Civil War. Westport (Conn.), 1983. P. 33–36; Nevins А.. Ordeal… I. P. 385–386.


[Закрыть].

Юристы из числа противников рабства пытались оспаривать правомерность закона о беглых рабах, но в 1859 году Верховный суд оставил его в силе[142]142
  Ableman v. Booth. 21. Howard. P. 506.


[Закрыть]. Однако до этого чернокожие и их белые союзники приложили немало сил чтобы свести его действие на нет организацией побегов и сопротивления. Волна арестов чернокожих граждан, которые в течение многих лет жили на Севере, вызвала панику в негритянских общинах северных штатов. Многие черные бежали в Канаду – только за три последних месяца 1850 года их число оценивалось в три тысячи. В 1850-х годах негритянское население провинции Онтарио возросло до 11 тысяч человек.

Некоторые знаменитые побеги произошли в буквальном смысле прямо под носом у «охотников за рабами». В Бостоне жила молодая пара, Уильям и Элен Крафт, чей первый побег из Джорджии двумя годами ранее прославила антирабовладельческая пресса. Обладая достаточно светлой кожей, чтобы сойти за белую, Элен сделала короткую прическу, облачилась в мужскую одежду и притворилась болезненным джентльменом, поехавшим на Север на лечение в сопровождении своего слуги (Уильяма). Так они добрались до свободной территории, причем по наземной железной дороге. Искусный краснодеревщик, Уильям Крафт нашел работу в Бостоне. Он и его жена присоединились к церкви Теодора Паркера, главы местного «комитета бдительности», в чью конгрегацию входили еще несколько беглых рабов. Ажиотаж вокруг Крафтов, естественно, привлек внимание их бывшего владельца, и, как только был принят закон о беглых рабах, он направил двух агентов, чтобы схватить их. Однако это было сродни схватки мяча и стены – Бостон был твердыней аболиционистов. Под сенью «высшего закона» черные и белые поклялись сопротивляться закону о беглых рабах. «Мы должны растоптать этот закон», – заявил Уэнделл Филлипс. Его нужно «отменить, ему нужно сопротивляться, не повиноваться», – утверждали местные противники рабства. «Будучи нравственными и набожными людьми, [мы] не имеем права подчиниться безнравственному и безбожному акту». Прибыв 25 октября 1850 года в Массачусетс, «охотники за рабами» поклялись схватить Крафтов, «даже если придется торчать здесь до скончания веков, и если в Массачусетсе не найдется людей, чтобы поймать их и передать нам, то [мы] пригласим некоторых с Юга». На деле они провели в Массачусетсе всего пять дней и уехали ни с чем. Паркер прятал Элен Крафт в своем доме, а на его письменном столе все это время лежал заряженный револьвер. Уильям же скрылся в доме одного чернокожего аболициониста, который выставил на крыльцо два бочонка с порохом и держал в кухне настоящий арсенал. Члены «комитета бдительности» расклеивали по городу объявления с описанием «похитителей людей», досаждали им на улицах, а 30 октября предупредили, что не смогут гарантировать их безопасность, если те останутся в городе. Дневным поездом «охотники за рабами» покинули Бостон[143]143
  Цит. по: Foner Ph. S. History of Black Americans… P. 19; LaderL. The Bold Brahmins: New England’s War Against Slavery 1831–1863. NY, 1961. P. 141.


[Закрыть].

Президент Филлмор осудил действия бостонцев, пригрозил послать туда федеральные войска и заверил хозяина Крафтов, что если тот снова хочет попытать счастья, то правительство поможет ему «всеми способами, которые Конституция и Конгресс предоставили в его распоряжение». Однако «комитет бдительности» отправил Крафтов на корабле в Англию, а Паркер составил для Филлмора вызывающее послание, настоящую «парфянскую стрелу». «Я бы предпочел провести всю свою жизнь в тюрьме и умирать там от голода, нежели отказался бы защитить одного из своих прихожан, – писал пастор президенту. – Я обязан подчиняться Божьим законам, и будь что будет… Неужели вы полагаете, что я буду стоять в стороне и безучастно смотреть, как мою церковь отдают в рабство?»[144]144
  FonerPh. S. History of Black Americans… P. 37; LaderL. Bold Brahmins… P. 143.


[Закрыть]

Бостон стал сценой новой революции. В феврале 1851 года темнокожий официант, принявший имя Седрах[145]145
  Один из пророков в Книге Даниила.


[Закрыть] после того, как годом ранее бежал из Виргинии, был схвачен в кафе агентами, которым он подал кофе. Они притащили его в здание суда, но снаружи собралась разъяренная толпа. Несколько помощников федерального маршала, проигнорировав закон о личной свободе, запрещавший использовать государственных служащих для поимки беглых рабов, попытались взять Седраха под стражу. Внезапно в зал суда ворвалась группа из нескольких чернокожих; раскидав маршалов, они вывели Седраха и «подпольным поездом» отправили в Канаду. Седрах обосновался в Монреале, где открыл ресторан, а на родине его побег вызвал большой резонанс. Аболиционисты ликовали. «Этот Седрах спасен из пылающей огненной печи, – писал Теодор Паркер. – Я считаю, что этот поступок – самое замечательное событие в Бостоне со времен „чаепития“ в 1773 году». Однако консервативные бостонские газеты охарактеризовали спасение Седраха как «произвол… триумф закона толпы». В Вашингтоне Дэниел Уэбстер назвал это изменой, а Генри Клэй потребовал провести расследование, чтобы понять, «кто будет править нашей страной: белые или черные». Полный решимости подавить сопротивление закону о беглых рабах, президент Филлмор приказал окружному прокурору возбуждать дела против всех «пособников и подстрекателей к подобным преступлениям». Большое жюри предъявило официальное обвинение четырем черным и четырем белым, но коллегии присяжных отказались осудить их. «Массачусетс пока в безопасности! Высший закон еще соблюдается!» – возвестила одна антирабовладельчески настроенная газета. Однако редактор газеты из Саванны выразил общее мнение (причем, скорее всего, распространенное и на Севере), заклеймив Бостон как «чернильную кляксу на карте, город, дискредитировавший себя самым низким, самым подлым, самым ЧЕРНЫМ актом ОТРИЦАНИЯ ЗАКОНА»[146]146
  Rhodes J. F. History of the United States from the Compromise of 1850. 7 vols. NY, 1893–1906. I. P. 210; Campbell S. W. Slave Catchers… P. 148–151; Lader L. Bold Brahmins… P. 161–167; FonerPh. S. Op. cit. P. 37–39.


[Закрыть].

Вскоре федеральное правительство получило возможность поиграть в Бостоне мышцами. Семнадцатилетний раб Томас Симс бежал из Джорджии в феврале 1851 года. Ему удалось проникнуть на корабль, идущий в Бостон, где он тоже стал работать официантом. Когда хозяин объявил его в розыск, мэр Бостона позволил полицейским выступить в качестве помощников федерального маршала при задержании Симса. На этот раз власти навесили на двери суда тяжелую цепь (которую аболиционисты назвали символом того, что рабовладение проникло на Север) и выставили охрану из полиции и солдат. В течение девяти дней в апреле 1851 года юристы из «комитета бдительности» тщетно добивались приказа о доставлении в суд и предпринимали другие попытки освободить Симса законным путем. Когда федеральный уполномоченный вынес решение в пользу рабовладельца, 300 вооруженных солдат и добровольных помощников вывели Симса из зала суда и под конвоем доставили его на верфь, где 250 солдат армии США должны были препроводить его на корабль, отправлявшийся на Юг[147]147
  Хозяин Симса впоследствии продал его на аукционе рабов в Чарлстоне. Его увезли в Новый Орлеан и продали некоему каменщику из Виксберга, штат Миссисипи, где Симс и жил до тех пор, пока армия Союза не осадила город в 1863 году. Бежав в расположение федеральных войск и получив разрешение генерала Улисса Гранта вернуться в Бостон, он прибыл туда как раз к моменту смотра 54-го Массачусетского пехотного полка – первого сформированного на Севере негритянского подразделения. Спустя десяток лет после окончания Гражданской войны Симс был клерком и курьером в канцелярии генерального прокурора Соединенных Штатов, той самой, под надзором которой Симс и был возвращен своему хозяину более двадцати лет назад. См.: Campbell S. W. Slave Catchers… P. 117–121; Lader L. Bold Brahmins… P. 174–180; Foner Ph. S. History of Black Americans… P. 39–42.


[Закрыть].

Что ж, торговая элита Бостона восстановила закон и порядок. В течение ближайших трех лет в Бостоне не было ни одного дела о бежавших рабах, если не считать бесследного исчезновения из города какого-то числа негров, которых некому было защитить. Методы сопротивления закону на какое-то время изменились. До сих пор это сопротивление, за исключением нескольких драк, носило бескровный характер – большинство аболиционистов проповедовали ненасилие, а некоторые, как, например, Уильям Ллойд Гаррисон, вообще были пацифистами. Однако закон о беглых рабах изменил их взгляды на насилие. «Единственная возможность сделать закон о беглых рабах „мертвым“, – говорил в октябре 1850 года лидер черной общины Фредерик Дуглас, – это сделать мертвыми и пяток-другой „охотников за рабами“». Газеты сообщали, что «цветное население вооружается». В Питтсбурге «револьверы, охотничьи ножи и другое смертоносное оружие не залеживается на прилавках». В Спрингфилде (штат Массачусетс) белый торговец шерстью по имени Джон Браун, возомнив себя библейским воином, организовал отряд самообороны, состоявший из чернокожих, которых он назвал галаадитянами[148]148
  Foner Ph. S. The Life and Writings of Frederick Douglass. 4 vols. NY, 1950–1955. II. P. 207; FonerPh. S. History of Black Americans… P. 29–30.


[Закрыть].