Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 67 страниц)

Дилемма, стоявшая перед Линкольном, усугублялась противоречивыми советами и намерениями членов его администрации. Генерал Скотт заявил, что доставка подкрепления невозможна без участия крупных соединений флота и 25 тысяч солдат. У государства между тем не было ни кораблей, ни солдат. Совет Скотта не начинать такую авантюру заставил колебаться военного и военно-морского министров. Сьюард также склонялся к их мнению. Он предлагал сдать Самтер как по политическим, так и по сугубо военным причинам. Подобный жест доброй воли, говорил он Линкольну, уверит штаты Верхнего Юга в миролюбивом курсе администрации и усилит позиции юнионистов среди конфедератов. Сьюард затеял хитрую и не вполне честную игру. В соответствии со своими устремлениями стать «премьер-министром» администрации он через посредника установил контакт с посланцами Конфедерации. От своего лица, не ставя Линкольна в известность, Сьюард обещал им сдачу Самтера. Кроме того, он организовал утечку этой информации, и в течение недели после инаугурации Линкольна северная пресса приводила «авторитетные» свидетельства того, что гарнизон Андерсона будет эвакуирован из форта.

Линкольн, однако, не принял такого решения, несмотря на то, что советники едва ли не в один голос убеждали в его правильности. Как бы тогда это сочеталось с его инаугурационным обещанием «удержать, занять и владеть» федеральной собственностью? По крайней мере, он мог послать подкрепление в форт Пикенс, и 12 марта генерал Скотт отдал соответствующие приказы[563]563
  Как и многое в истории обороны фортов, первая попытка послать помощь Пикенсу окончилась неудачей. Капитан флота в Пикенсе отказался исполнять приказ, присланный армейскому офицеру, командовавшему контингентом на борту судна, так как приказ этот не был подписан военно-морским министром. Капитан сослался на предыдущие приказы о запрете усиления гарнизона Пикенса, пока южане воздерживаются от нападения на форт. Когда Линкольн 6 апреля узнал о произошедшей путанице, это, вполне возможно, повлияло на его решение послать подкрепление в форт Самтер.


[Закрыть]. Когда Линкольн 15 марта опросил членов своего кабинета на предмет Самтера, пять из семи министров высказались за эвакуацию гарнизона. Шестой – Чейз – высказался за вторую попытку доставить в гарнизон пополнение, если только это можно сделать без риска начать войну. Лишь Монтгомери Блэр хотел удержать форт во что бы то ни стало. Он полагал, что сдача Самтера скорее разочарует юнионистов, вместо того чтобы воодушевить их. Только «меры, вызывающие уважение к мощи государства и твердости тех, кто их принимает», могут укрепить их дух, сказал Блэр. Предать форт означало бы предать Союз[564]564
  Отрывки мнений семи министров см.: СУЬ. IV. P. 285.


[Закрыть].

Линкольн также склонялся к этой точке зрения. Блэр между тем дал президенту не только ободряющий совет. Он познакомил Линкольна со своим шурином Густавусом Фоксом, 39-летним бизнесменом из Массачусетса и бывшим лейтенантом флота. Фокс был первым из целой плеяды энергичных деятелей, которых ждала головокружительная карьера в последующие четыре года: решительный, способный, он был полон идей, как совершить то, что закоснелый генералитет считал невозможным. Фокс предложил послать корабль с подкреплением под охраной военных судов к отмели, лежащей за пределами чарлстонской бухты. После этого войска и продовольствие можно было погрузить на буксиры или баркасы, которые под покровом ночи могли пересечь отмель и совершить стремительный бросок к Самтеру. Военные корабли и гарнизон форта должны были своим огнем подавить артиллерию конфедератов.

Такой шаг мог сработать. Линкольн, во всяком случае, был склонен рассмотреть этот вариант. До президента стали доноситься голоса тех, кто его избрал. Многие республиканцы были взбешены сообщениями о скорой сдаче Самтера. «ЕСТЬ ЛИ У НАС ПРАВИТЕЛЬСТВО?» – кричали газетные заголовки. «Символ нашей страны на поверку оказался хилым цыпленком, украшенным орлиными перьями», – в раздражении восклицал один адвокат из Нью-Йорка. Письма от обычных граждан призывали удержать форт любой ценой. «Если Самтер будет эвакуирован, то с новой администрацией все будет ясно раз и навсегда», – говорилось в одном из них[565]565
  Northern Editorials… P. 652; Strong G. T. Diary. P. 109; Current R. N. Lincoln and the First Shot… P. 118; Stampp K. M. And the War Came… P. 266.


[Закрыть]. Даже демократы призывали послать помощь «доблестному отряду, защищающему честь своей страны и своего флага среди полчищ врагов и предателей». Сохраняющаяся неопределенность накалила обстановку до предела. «Администрация должна выработать действенную политику», – заявляла New York Times. «Какое угодно событие все равно лучше, чем полная неизвестность», – вторила ей другая северная газета. «Люди хотят какого-то решения, могущего послужить объединяющей силой для преданных, но разочарованных сердец американцев»[566]566
  Цит. по: Stampp K. M. And the War Came… P. 268.


[Закрыть].

Общественное мнение Севера укрепило решимость Линкольна, но Сьюард между тем втихомолку продолжал уверять южан в скорой сдаче Самтера. Один из трех представителей Линкольна, посланных им в Чарлстон, чтобы оценить ситуацию на месте (его старый друг Уорд Лэймон), говорил каролинцам и самому Андерсону о неизбежности эвакуации. «Ястребы» и «голуби» в администрации президента, очевидно, шли встречными курсами. Столкновение произошло 28 марта. В этот день Линкольну стало известно, что генерал Скотт хочет эвакуировать как Самтер, так и Пикенс. Причины такого шага лежали скорее в политической, нежели в военной, плоскости. «Эвакуация обоих фортов, – писал генерал, – немедленно сгладит противоречия внутри оставшихся восьми рабовладельческих штатов, придаст им уверенностии укрепит их сердечную привязанность к Союзу». Вечером после официального обеда Линкольн созвал министров на чрезвычайное заседание кабинета. По мере того как явно уязвленный президент зачитывал им меморандум Скотта, на лицах большинства министров читалось «полное изумление». Генерал (виргинец по происхождению) призывал к безоговорочной капитуляции перед Конфедерацией. Находился ли Скотт под влиянием Сьюарда (как полагало большинство членов кабинета) или нет, его политически мотивированная рекомендация вызвала подозрения в том, что и первоначальное мнение о невозможности укрепления гарнизона Самтера имело ту же природу. Настроения кабинета резко переменились по сравнению с теми, что преобладали две недели назад. Четыре из шести его членов (Калеб Смит по-прежнему поддерживал Сьюарда, а Кэмерон отсутствовал) высказались за вторую попытку прорваться к Самтеру, и все шестеро поддержали дополнительное усиление Пикенса. Линкольн отдал приказы о подготовке секретной экспедиции для выполнения последней задачи и, что более важно, распорядился, чтобы Фокс готовил корабли и войска для подкрепления Самтера[567]567
  Nicolay J. G., Нау J. Lincoln… III. P. 394–395, 429–434; Current R. N. Lincoln and the First Shot… P. 75–81. В Вашингтоне уже знали о том, что первый приказ Линкольна об укреплении гарнизона Пикенса не был выполнен.


[Закрыть].

Такой поворот событий загнал Сьюарда в угол. Его заверения, сделанные южанам, его миролюбивая политика «добровольной реорганизации Юга», наконец, его «премьерские» амбиции – все это, казалось, пошло прахом. Чтобы восстановить пошатнувшиеся позиции, Сьюард действовал смело и демонстративно. Он вмешался в подготовку экспедиции в форт Пикенс, и ему удалось откомандировать туда самое сильное из имевшихся судов, намеревавшихся идти на Самтер. Затем 1 апреля он обратился к Линкольну с необычным предложением. Изъясняясь довольно туманно, Сьюард предположил, что сдача Самтера и удержание Пикенса склонят чашу весов на сторону Союза. Кроме того, госсекретарь хотел «потребовать объяснений» от Испании и Франции по поводу их действий в Санто-Доминго и Мексике и, в случае если таковые объяснения будут неудовлетворительными, объявить им войну. Сьюард ожидал, что война сплотит страну в борьбе против внешнего врага. «Какую бы тактику мы ни избрали, – указывал Сьюард, – кто-то должен будет нести ответственность за ее претворение в жизнь». Оставалось немного сомнений относительно того, кого он имел в виду.

Можно хорошо представить себе изумление Линкольна, когда он читал этот проект. Не желая унизить Сьюарда или отказаться от его услуг, президент никому не сообщил об этом письме, однако в тот же день написал вежливый, но твердый ответ. Линкольн напомнил своему государственному секретарю, что поклялся «удержать, занять и владеть» федеральной собственностью и не понимает, чем удержание Самтера отличается от удержания Пикенса. Оставив без внимания идею Сьюарда об ультиматуме Испании или Франции, Линкольн ответил ему, что какая бы тактика ни была избрана, «любой шаг должен сделать я»[568]568
  О меморандуме Сьюарда и ответе Линкольна см.: CWL. IV. P. 316–318.


[Закрыть]. Смирившийся Сьюард более не затрагивал эту тему и показал себя одним из самых преданных советников Линкольна в течение первого срока его президентства.

Сьюард понимал, что ему придется услышать от южан обвинения в обмане, раз его уверения о скорой эвакуации Самтера поневоле оказались ложью. Он предпринял последнюю попытку исправить ситуацию. Все еще заседавший конвент Виргинии собирался недвусмысленно высказаться в пользу сецессии в случае начала вооруженных действий. Сьюард убедил Линкольна встретиться с одним из виргинских юнионистов в Вашингтоне 4 апреля. Целью встречи было оценить возможность следующей сделки: эвакуация Самтера в обмен на роспуск конвента без объявления об отделении Виргинии. Незадолго до инаугурации Линкольн выражал заинтересованность в такой сделке. Долгое время дискутировался вопрос, действительно ли президент во время частного разговора с Джоном Болдуином 4 апреля открыто предложил такой вариант[569]569
  Историки всесторонне анализировали скудные свидетельства об этой встрече; общий обзор этих исследований со ссылками на соответствующие труды см.: Harris W. С. The Southern Unionist Critique of the Civil War // CWH. 1985. 31. P. 50–51.


[Закрыть]. Как бы то ни было, из этой встречи ничего не вышло, и после нее Линкольн стал скептически относиться к виргинскому юнионизму. Именно в этот день он отдал приказ о начале экспедиции для помощи форту Самтер[570]570
  Current R. N. Lincoln and the First Shot… P. 96.


[Закрыть].

План этой экспедиции несколько изменился, если сравнивать с первоначальным замыслом Фокса, причем изменения эти были довольно важными. Вместо того, чтобы с боем проложить себе дорогу в гавань, экспедиционный корпус должен был сначала постараться доставить отряду Андерсона припасы. Корабли и солдаты должны были быть начеку, но если бы батареи конфедератов не стали обстреливать лодки с провиантом, то ответный огонь не был бы открыт и пополнение осталось бы на борту. Линкольн собирался заранее уведомить губернатора Пикенса о том, что в гарнизон будет доставлено только продовольствие. Если конфедераты откроют огонь по невооруженным лодкам, доставляющим «провиант для умирающих с голоду людей», то именно они будут обвинены в агрессии и именно на их плечи ляжет ответственность за развязывание войны. Это сможет сплотить Север и, возможно, расколет Юг. Если южане пропустят лодки с провиантом, в Самтере будет сохранен мир и статус-кво, а союзное правительство одержит пусть символическую, но важную победу. Новая стратегия Линкольна послать экспедицию для доставки припасов была поистине гениальной. Он фактически указывал Джефферсону Дэвису: «Я останусь в выигрыше так или иначе». Это было «пробой пера» выдающегося политика, достойным началом президентства[571]571
  Современники и исследователи вели долгие споры о мотивах и целях Линкольна, предложившего план повторной экспедиции в форт Самтер. Во время дискуссии оформились три основные точки зрения. 1) Линкольн понимал, что может сохранить власть и свою партию только в условиях войны, поэтому он намеренно побуждал конфедератов нанести удар первыми, чтобы вести войну в максимально выгодной политической ситуации. Два видных историка, отстаивавших эту точку зрения, были по происхождению южанами: Ramsdell Ch. W. Lincoln and Fort Sumter // JSH. 1937. 3. P. 259–288; Tilley S. Lincoln Takes Command. Chapel Hill, 1941. 2) Линкольн хотел сохранить статус-кво, чтобы придать новый импульс политике «добровольной реорганизации Юга», однако опасался, что падение Самтера дискредитирует правительство, а Конфедерация, наоборот, получит поддержку в глазах мирового сообщества. Надеясь сохранить мир, но в то же время не возражая против войны, Линкольн отправил экспедицию, для того чтобы поставить Конфедерацию перед выбором: мир или война. Такую точку зрения см.: Randall J. G. Lincoln the Liberal Statesman. NY, 1947. P. 88–117; Potter D. M. Why the Republicans Rejected Both Compromise and Secession // The Crisis of the Union, 1860–1861. Baton Rouge, 1965. P. 90–106. 3). Линкольн был бы счастлив сохранить мир, но, возможно, ждал, что конфедераты откроют огонь – в любом случае он не оставался внакладе. Такое предположение поддерживают многие историки, и наиболее ярко: Stampp К. М. Lincoln and the Strategy of Defence in the Crisis of 1861 // The Crisis of the Union, 1860–1861; Current R. N. Lincoln and the First Shot… P. 182–208. Разница между второй и третьей точками зрения трудноуловима, поэтому все зависит от степени проникновения в замыслы Линкольна, понимания того, чего он желал или ожидал от конфедератов. Хотя он никогда открыто не выражал свои мысли по этому поводу, Линкольн разочаровался в перспективах «добровольной реорганизации Юга», и у него было достаточно причин считать, что артиллерия Конфедерации откроет огонь по мирному транспорту. Таким образом, третья точка зрения кажется наиболее взвешенной.


[Закрыть].

6 апреля Линкольн послал специального курьера в Чарлстон, чтобы известить губернатора Пикенса о «попытке доставить продовольствие в форт Самтер. Если такой акции не будет оказано сопротивления, то не пойдет и речи о высадке живой силы, доставке оружия и снаряжения без предварительного уведомления» (если не произойдет нападения на форт)[572]572
  CWL. IV. P. 323.


[Закрыть]. Таким образом, следующий ход был за Джефферсоном Дэвисом. Президент Конфедерации также находился под давлением необходимости «что-нибудь делать». Мечта Сьюарда о «добровольной реорганизации» была для Дэвиса мучительным кошмаром. «Дух и даже сам патриотизм населения мало-помалу испаряются вследствие бездеятельности правительства, – с сожалением констатировала газета из Мобила. – Если в самом ближайшем времени не предпринять какой-нибудь шаг… то вся страна будет настолько жестоко разочарована в фальшивой независимости Юга, что люди воспользуются первыми же всеобщими выборами, чтобы низвергнуть все наше движение». Другие выразители мнения Алабамы соглашались, что война будет самым лучшим способом «избежать бедствия реорганизации»: «Южная Каролина обладает достаточными ресурсами для того, чтобы избавить нас от этой реорганизации, захватив Самтер любой ценой… Господин президент, сэр, если вы не принесете кровавую жертву на глазах у жителей Алабамы, они менее чем через десять дней вернутся в старый Союз!»[573]573
  Газеты Мобила цит. по: Current R. N. Lincoln and the First Shot… P. 134; Current R. N. The Confederates and the First Shot // CWH. 7. 1961. P. 365; Nevins A. War… I. P. 68.


[Закрыть]

Даже при условии консолидации действий всех семи штатов Нижнего Юга, без помощи Верхнего Юга будущее Конфедерации было крайне сомнительным. После переговоров с виргинскими сецессионистами «пламенный оратор» Луис Уигфолл призывал к немедленному нападению на форт Самтер, чтобы прекратить существование «старого Союза». Горячие головы Эдмунд Раффин и Роджер Прайор, раздраженные приверженностью Союзу их родной Виргинии, присоединялись к этому призыву. «Кровопролитие, – писал Раффин, – приведет к тому, что многие избиратели в колеблющихся штатах превратятся из покорных или опасливых обывателей в ревностных сторонников немедленного отделения». Если вы хотите, чтобы мы присоединились к вам, говорил чарлстонцам Прайор, то «нанесите удар». Charleston Mercury очень хотела этого: «Пограничные штаты никогда не присоединятся к нам, пока мы не продемонстрируем освободительную силу, пока мы не покажем, что гарнизон из семидесяти человек не способен удерживать закрытыми ворота нашей торговли… Будем же готовы к войне… Судьба Конфедерации Юга находится на фалах флага форта Самтер»[574]574
  Current R. N. Lincoln and the First Shot… P. 151, 139; Scarborough W. K. The Diary of Edmund Ruffin. Vol. I: Toward Independence, October 1856–April 1861. Baton Rouge, 1972. P. 542; Charleston Mercury. 1861. Jan. 24.


[Закрыть].

Таким образом, на предложенный Линкольном выбор между войной и миром Джефферсон Дэвис четко ответил: «Война!» На судьбоносном заседании кабинета министров в Монтгомери 9 апреля был одобрен приказ Дэвиса Борегару вынудить форт сдаться по возможности до прибытия деблокирующего флота. Андерсон отверг ритуальные требования Борегара о сдаче форта, но попутно заметил, что через несколько дней гарнизон начнет голодать, если помощь не подоспеет. Конфедераты уже знали о том, что помощь вот-вот прибудет, поэтому 12 апреля в 4:30 утра они открыли огонь по форту. Корабли Фокса, рассеянные штормом и неспособные из-за сильных волн высадить десант, не могли вмешаться в происходящее[575]575
  Фоксу также препятствовало отсутствие флагмана флота. «Поухатан», самый мощный корабль из тех, которые были в наличии, в результате трагикомической неразберихи, за которую в равной мере были ответственны Сьюард и Линкольн, был послан в экспедицию к форту Пикенс.


[Закрыть]. После тридцати трех часов интенсивной бомбардировки форта, после произведенных четырех тысяч выстрелов, уничтоживших часть стен форта и вызвавших пожар во внутренних помещениях, измученный гарнизон Андерсона сдался. Защитники форта могли действовать только одним орудийным расчетом (при том, что в их распоряжении имелось 48 пушек), поэтому они ответили тысячей довольно безуспешных выстрелов. 14 апреля звездно-полосатый американский флаг, реявший над фортом, был спущен и на его место поднялся звездно-полосатый флаг Конфедерации[576]576
  До 1 мая 1863 г. флаг Конфедерации представлял собой три равные горизонтальные полосы (красная – белая – красная) с синим квадратом у древка, наложенным поверх двух верхних полос; на квадрате образовывали круг белые пятиконечные звезды (по числу штатов Конфедерации, в разное время от семи до тринадцати). – Прим. пер.


[Закрыть].

Новость об этом вызвала сильное возбуждение на Севере. Линкольн выпустил прокламацию, в которой 75 тысяч ополченцев призывались на военную службу, чтобы в течение девяноста дней подавить мятеж, «оказавшийся слишком жизнеспособным, чтобы его можно было подавить обычным судебным порядком». Резонанс, произведенный этим в северных штатах, превзошел все ожидания. В каждом городе и деревне собирались провоенные митинги, на которых жители присягали флагу и клялись отомстить предателям. «Кругом волнение, – писал преподаватель Гарварда, родившийся еще во время президентства Джорджа Вашингтона. – Я никогда не представлял себе, во что может вылиться народный энтузиазм… Вся нация, мужчины, женщины, дети – все высыпали на улицы, клянясь в верности Союзу и союзному флагу». «Волна патриотизма» накатывалась с Запада и с Огайо. «Люди по-настоящему сошли с ума!»[577]577
  CWL. IV. P. 331–332; Life, Letters, and Journals of George Ticknor. 2 vols. Boston, 1876. II. P. 433–434; Commager H. S. The Blue and the Gray. 2 vols. NY, 1973. I. P. 48; Cox J. D. War Preparations in the North // Battles and Leaders. I. P. 86.


[Закрыть] В Нью-Йорке, бывшем некогда оплотом симпатий к южанам, четверть миллиона человек вышли на улицы, чтобы идти сражаться за Союз. Один торговец из Нью-Йорка 18 апреля писал: «Перемена в настроении людей потрясающая, почти волшебная». «Я с трепетом смотрю на национальное движение здесь, в Нью-Йорке, и во всех свободных штатах», – добавлял некий адвокат. «После всех наших прошлых распрей это смотрится просто сверхъестественным». «Эпоха до Самтера» была прошлым веком, писала одна жительница Нью-Йорка. «Кажется, что до сегодняшнего дня мы были мертвы, что у нас не было государства»[578]578
  Foner Ph. S. Business and Slavery: The New York Merchants and the Irrepressible Conflict. Chapel Hill, 1941. P. 207; Strong G.T. Diary. P. 136; Commager H.S. Op. cit. I. P. 47.


[Закрыть].

Демократы также присоединились к патриотическому потоку. Стивен Дуглас нанес произведший сильное впечатление визит в Белый дом, что стало символом единства нации, а затем отправился домой в Чикаго, где выступил перед огромной толпой: «Существует только два выбора. Каждый гражданин должен выступить на стороне Соединенных Штатов или против них. В этой войне не может быть нейтральных наблюдателей: только патриоты или изменники». Месяц спустя Дуглас скончался (вероятно, от цирроза печени), но еще целый год, если не больше, его воинственный дух вдохновлял большинство демократов. Весной 1861 года передовицы демократических газет пестрели заголовками в духе: «Пусть погибнут наши враги на поле брани!» «Необходимо забыть все обиды и переживания; только кровавая страшная месть ждет презренных изменников, навлекших ее своей неслыханной дерзостью и мятежными действиями»[579]579
  Johannsen R. W. Stephen A. Douglas. NY, 1973. P. 868; Northern Editorials… P. 750, 727.


[Закрыть].

Губернаторы северных штатов просили у военного министерства увеличения квот на ополченцев. Линкольн потребовал от Индианы предоставить ему шесть полков – губернатор предложил двенадцать. Снарядив требуемые тринадцать полков, губернатор Огайо телеграфировал в Вашингтон: «Если не обуздать энтузиазм граждан, я вряд ли остановлюсь и на двадцати полках». Губернатор Массачусетса Джон Эндрю через два дня после призыва Линкольна прислал лаконичную телеграмму: «Два наших полка выступят сегодня днем: один двинется на Вашингтон, другой – на Форт-Монро. Третий полк будет отправлен завтра, а четвертый – ближе к концу недели»[580]580
  Sterling R.E. Civil War Draft Resistance in the Middle West (diss.). 1974. P. 15–16; O. R. Ser. 3. Vol. 1. P. 79.


[Закрыть]. Стало ясно: чтобы собрать всю готовую пролиться кровь, потребуется емкость большая, чем пресловутый «наперсток хозяйки».

9. На распутье: дилемма Верхнего Юга

I

Начавшаяся у форта Самтер война поставила штаты Верхнего Юга перед проблемой принятия решения. Их выбор мог определить судьбу Конфедерации. В этих восьми штатах было сосредоточено большинство ресурсов южан для ведения войны: больше половины общего населения, две трети белого населения, три четверти промышленных мощностей, половина лошадей и мулов, три пятых поголовья домашнего скота и продовольственных культур. Плюс ко всему многие видные военные и потенциальные военачальники были выходцами из этих штатов: Роберт Ли, Томас Джексон, Джозеф Джонстон, Джеймс Стюарт родились в Виргинии, Дэниел Хилл – в Северной Каролине, Альберт Сидни Джонстон и Джон Белл Худ – в Кентукки, Натан Бедфорд Форрест – в Теннесси.

Ответ Верхнего Юга на требование Линкольна от 15 апреля о предоставлении ополчения выглядел многообещающим для Конфедерации. Губернатор Кентукки телеграфировал в Вашингтон, что штат «не будет формировать войска для безбожного завоевания братских Южных Штатов». Теннесси «не выставит ни единого человека для того, чтобы участвовать в насилии, – заявил его губернатор, – но в случае необходимости снарядит 50-тысячную армию для защиты наших прав и прав наших южных собратьев». Губернатор Миссури, сецессионист, бросил вызов президенту Линкольну: «Ваше требование незаконно, неконституционно, революционно и антигуманно… Штат Миссури не пошлет ни единого человека для участия в этом нечестивом походе». Губернаторы Виргинии, Северной Каролины и Арканзаса ответили сходным образом, а Мэриленда и Делавэра хранили зловещее молчание[581]581
  O. R. Series III. Vol. I. P. 70, 72, 76, 81, 83.


[Закрыть].

Упоминание «наших прав» и «южных собратьев» позволяет предположить мотивы, подтолкнувшие четыре из восьми штатов присоединиться к Конфедерации, а в трех оставшихся образоваться весомому меньшинству сторонников отделения. «Мы должны определить себя как северян или как южан», – писал представитель Виргинии[582]582
  Цит. по: Reynolds D. E. Editors Make War: Southern Newspapers in the Secession Crisis. Nashville, 1970. P. 196.


[Закрыть], тогда как два бывших юниониста из Северной Каролины выражали взгляды большинства своих коллег: «Разделение должно пройти точно по границе распространения рабства. Юг штата должен присоединиться к Конфедерации… Своя рубаха ближе к телу»[583]583
  Цит. по: North Carolina Civil War Documentary. Chapel Hill, 1980. P. 21; Raleigh Register. 1861. May 10.


[Закрыть]. Газеты Арканзаса и Теннесси заявили, что «единство целей и общность интересов всех рабовладельческих штатов должны и смогут объединить их». При выборе между «подчинением» и защитой «чести… свободы… прав» решение должно быть столь же очевидным, сколь и закон всемирного тяготения[584]584
  Southern Editorials on Secession. Washington, 1931. P. 511, 514; Reynolds D. E. Editors Make War. P. 195–196.


[Закрыть].

В глазах южных юнионистов в начале этой трагичной войны виноват был прежде всего Линкольн. То, что президент в своей прокламации о созыве ополчения от 15 апреля назвал необходимой мерой для «защиты чести, целостности и самого существования нашего Союза», к югу от Потомака было интерпретировано как антиконституционное насилие над суверенными штатами. «Союзные настроения в Северной Каролине были популярны и только набирали силу, пока Линкольн не растоптал нас, – писал один разочарованный юнионист. – Более эффективной политики по уничтожению Союза нельзя было и придумать… Мне не остается иного выбора, кроме как воевать за или против моей родины… Линкольн превратил нас в боевую единицу, которая будет сопротивляться, пока не изгонит врага или не погибнет». Джон Белл, бывший в 1860 году кандидатом в президенты от партии конституционных юнионистов, на которого ориентировались многие умеренные деятели Верхнего Юга, 23 апреля в Нашвилле объявил о своей поддержке «объединенного Юга» в «не вызванной необходимостью, агрессивной, жестокой, несправедливой войне, навязанной нам» мобилизацией ополчения по приказу Линкольна[585]585
  The Correspondence of Jonathan Worth. 2 vols. Raleigh, 1909. I. P. 143, 150–151; Henry J. M. Revolution in Tennessee, February 1861 to June 1861 // Tennessee Historical Quarterly. 1959. 18. P. 115; Campbell M. E. R. The Attitude of Tennesseans toward the Union, 1847–1861. NY, 1961. P. 194.


[Закрыть].

Такие объяснения перехода на сторону сепаратистов, безусловно, были искренними, однако в осуждении Линкольна усматривается и некий корыстный интерес. Утверждение о том, что причиной отделения штатов Верхнего Юга был именно призыв президента к мобилизации, обманчиво. Как только 12 апреля телеграф разнес вести об обстреле Самтера и его сдаче на следующий день, огромные толпы высыпали на улицы Ричмонда, Роли, Нашвилла и других городов Верхнего Юга, чтобы отпраздновать победу над янки. Толпы эти размахивали флагами Конфедерации и славили правое дело независимости Юга. Раздавались требования, чтобы и их штаты присоединились к уже отделившимся. Множество таких демонстраций прошли именно с 12 по 14 апреля, то есть прежде, чем Линкольн объявил мобилизацию. Многих «условных» юнионистов захватила волна южного национализма, а остальные были вынуждены молчать.

Известие о падении Самтера достигло Ричмонда к вечеру 13 апреля. Ликующая процессия прошествовала к зданию легислатуры штата, где артиллерийская батарея дала сто залпов салюта «в честь победы». Толпа спустила американский флаг с крыши здания и водрузила туда знамя Конфедерации. Все «совершенно обезумели от счастья; я никогда еще не был свидетелем подобного воодушевления, – писал очевидец событий. – Все поддерживают отделение». Жители Уилмингтона (Северная Каролина) отреагировали на известия из Самтера с «неистовым ликованием», покрыли стены общественных учреждений флагами Конфедерации и устроили салют. В Голдсборо (Северная Каролина) корреспондент лондонской Times наблюдал «возбужденную толпу с красными лицами и безумными глазами, оглушительно скандировавшую здравицы „Джеффу Дэвису“ и „Южной Конфедерации“, причем крики даже заглушали нестройное исполнение „Диксиленда“ другими толпами». Эти стихийные проявления не просто были защитной реакцией на агрессию северян – скорее их отличал характер праздника, радостного единения с южными собратьями, одержавшими победу над «черными республиканцами-янки»[586]586
  Письмо Дж. Бомэна цит. по: Shanks Н. Т. The Secession Movement in Virginia, 1847–1861. Richmond, 1934. P. 268n; Sitterson J. C. The Secession Movement in North Carolina. Chapel Hill, 1939. P. 239; Russell W. H. My Diary North and South. NY, 1954. P. 52.


[Закрыть].

Виргинский конвент поспешил собраться для того, чтобы принять ордонанс о выходе штата, однако недостаточно быстро, чтобы опередить спонтанно собравшийся в другом зале Ричмонда «Добровольный конвент за права Юга». Страсти бушевали на улицах и в обоих залах заседаний. Толпы угрожали применить силу к делегатам-юнионистам, прибывшим из районов к западу от Аллеганских гор. 17 апреля бывший губернатор штата Генри Уайз воодушевил официальный конвент зажигательной речью. Он объявил, что виргинская милиция в этот самый момент захватывает федеральный арсенал в Харперс-Ферри и готовится к захвату казенного военно-морского судоремонтного завода в Госпорте близ Норфолка. В такой момент ни один истинный виргинец не имел права колебаться: конвент принял ордонанс о выходе из Союза 88 голосами против 55[587]587
  Некоторые делегаты, которые проголосовали против или просто отсутствовали, впоследствии отдали свои голоса «за», поэтому конечный расклад был 103 против 46.


[Закрыть].

Хотя заявление Уайза было, скажем так, несколько преждевременным, он все же знал, о чем говорил: он сам планировал возглавить экспедицию в Харперс-Ферри. Ярый сецессионист, выглядевший из-за длинных светлых волос и морщинистого лица старше своих пятидесяти четырех лет, Уайз был губернатором штата во время рейда Джона Брауна на Харперс-Ферри. Возможно, именно эти события заставили Уайза задуматься о важности оружейного производства на этом заводе, одном из двух, находившихся в собственности правительства Соединенных Штатов (другой был в Спрингфилде, штат Массачусетс). Не посоветовавшись с действующим губернатором Виргинии Джоном Летчером, которого он подозревал в равнодушном отношении к сецессии, 16 апреля Уайз встретился с офицерами ополчения, чтобы направить их соединения к Харперс-Ферри и Норфолку. Летчер задним числом одобрил эти шаги. 18 апреля, всего через день после принятия ордонанса, несколько отрядов милиции приблизились к Харперс-Ферри, охраняемому лишь 47 солдатами американской регулярной армии. Солдаты подожгли цеха, чтобы предотвратить захват необходимых для производства оружия агрегатов, и бежали. Виргинцы ворвались внутрь и спасли большинство станков, впоследствии перевезенных ими в Ричмонд, где на них вскоре начали выпускать оружие для Конфедерации.

Завод в Госпорте – главная военно-морская база страны с крупнейшими кораблестроительными и судоремонтными цехами – стал еще более важным трофеем. Из 1200 орудий и десяти кораблей, находившихся там в апреле 1861 года, множество пушек и четыре военных судна были оснащены современным оборудованием и находились в рабочем состоянии, включая мощный сорокапушечный паровой фрегат «Мерримак». Большинство рабочих и морских офицеров на заводе были южанами, присоединившимися впоследствии к армии Конфедерации. Командующим над восемью сотнями матросов и морских пехотинцев, расквартированных при заводе, был коммодор Чарльз Макколи – любивший промочить горло 68-летний ветеран, ходивший по морям еще до рождения Авраама Линкольна и Джефферсона Дэвиса. Макколи, как выяснилось, оказался неподходящей фигурой, чтобы действенно сопротивляться нескольким тысячам виргинских ополченцев, собиравшимся прибрать к рукам этот завод. Как раз накануне прибытия на двух военных кораблях подкреплений из Вашингтона Макколи распорядился сжечь все постройки на территории завода, привести в негодность пушки и открыть кингстоны на судах. Эти предприятия не были доведены до конца: сухой док, артиллерийский склад и некоторые другие помещения поджечь не удалось; большинство пушек поддавались ремонту, а потому вскоре отправились в форты Конфедерации; остов же «Мерримака» остался неповрежденным, и впоследствии корабль удалось восстановить и превратить в знаменитый броненосец флота конфедератов под названием «Виргиния».

Все эти события произошли еще до официального выхода Виргинии из состава Союза, так как ордонанс о сецессии не имел силу закона до его ратификации на референдуме 23 мая. Но настроения граждан штата предопределили ход событий. Виргиния фактически стала членом Конфедерации уже 17 апреля. Через неделю губернатор Летчер и конвент заключили военный альянс с Конфедерацией, по которому войска южан могли войти в штат и поставить виргинские полки под контроль армии Конфедерации. 27 апреля конвент направил правительству Конфедерации официальное предложение перенести постоянную столицу государства в Ричмонд. 21 мая Конгресс южан, утомленный плохими бытовыми условиями в вечно переполненном народом Монтгомери, а также стремившийся закрепить лояльность Виргинии, принял это предложение.

Когда 23 мая виргинцы пришли на избирательные участки, им оставалось только одобрить свершившийся факт, что и было сделано 128 884 голосами против 32 134.

Виргиния обеспечила Конфедерацию ценными ресурсами. Штат был самым густонаселенным на Юге, а промышленные мощности практически сопоставимыми с теми, которыми располагали все семь первых штатов Конфедерации вместе взятые. Железоделательный завод в Ричмонде был единственным предприятием на Юге, способным выпускать тяжелые артиллерийские орудия. Великое прошлое Виргинии в лице Вашингтона, Джефферсона и Мэдисона снискало ей блестящую репутацию, которая, как ожидалось, поможет привлечь и остальные штаты Верхнего Юга под знамена Конфедерации. И, как показали дальнейшие события, едва ли не самым значительным вкладом Виргинии в дело независимости Юга был Роберт Ли.

В 1861 году Ли было 54 года, он был сыном героя Войны за независимость, потомком одной из «первых семей Виргинии». Джентльмен до мозга костей, он не имел никаких видимых недостатков, за исключением чрезмерной сдержанности, да и то, если сокрытие чувств за постоянной маской собственного достоинства может считаться недостатком. Закончив в 1829 году Вест-Пойнт вторым в выпуске, Ли сделал карьеру в армии Соединенных Штатов. Выдающийся послужной список Ли во время американо-мексиканской войны, его опыт военного инженера и кавалерийского офицера, а также старшего инспектора Вест-Пойнта позволили 16 марта 1861 года произвести его в полковники. Главнокомандующий Уинфилд Скотт считал Ли лучшим офицером армии. В апреле Скотт посоветовал Линкольну предложить Ли командование вновь набранной армией Союза. Будучи земляком Ли, Скотт рассчитывал, что тот окажется лояльным армии, которой он посвятил всю свою жизнь. Ли был открытым противником рабства, которое в 1856 году называл «нравственным и политическим злом». До дня выхода Виргинии из Союза он также выступал и против сецессии. «Создатели нашей Конституции вложили в нее неизмеримые труд, мудрость и терпение, – писал он в январе 1861 года. – Вряд ли она задумывалась для того, чтобы любой член [Союза] мог нарушить ее по своей прихоти… таким образом, все разговоры о сецессии беспочвенны»[588]588
  Rhodes J. F. History of the United States from the Compromise of 1850.. 7 vols. NY, 1893–1906. III. P. 299; Nevins A. War… I. P. 109.


[Закрыть].

Все изменилось после выбора, сделанного Виргинией. «Я должен выступить вместе со своим штатом или против него», – говорил Ли своему другу-северянину. Его выбор был предопределен родиной и кровными узами: «Я не могу поднять руку на свою родину, домашний очаг, детей». В тот же самый день, когда Ли узнал о выходе Виргинии (18 апреля), он получил и предложение принять командование силами Союза. Он ответил своему другу генералу Скотту, что с сожалением вынужден не только отклонить это предложение, но и выйти в отставку со службы. «Если бы не необходимость выступить в защиту своего родного штата, – писал Ли, – я бы никогда больше не доставал шпагу из ножен». Опечаленный Скотт ответил: «Вы совершили самую большую ошибку в своей жизни, и я боялся, что именно так вы и поступите». Пять дней спустя Ли принял командование вооруженными формированиями Виргинии, а через три недели после этого стал бригадным генералом армии Конфедерации. Большинство офицеров из штатов Верхнего Юга приняли такое же решение, причем одни без всяких колебаний, другие – одолеваемые дурными предчувствиями, которые сам Ли выразил в письме от 5 мая: «Я предвижу, что страна наша пройдет через тягчайшее испытание, которое, возможно, явится необходимым искуплением наших общих грехов»[589]589
  Ibid. P. 107; Freeman D. S. R. Е. Lee: A Biography. 4 vols. NY, 1934–1935. I. P. 437, 441.


[Закрыть].