Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 67 страниц)

Неподготовленная к таким событиям полиция Нью-Йорка храбро, но с переменным успехом сражалась с бунтовщиками 13 и 14 июля. Армейское начальство отчаянно пыталось наскрести хотя бы несколько сотен кадровых военных. Военное министерство спешно направило несколько полков из Пенсильвании в Нью-Йорк, где 15 и 16 июля они стреляли в бунтующую толпу с тем же смертоносным эффектом, что и две недели назад под Геттисбергом. 17 июля в истерзанный город пришел хрупкий мир. Полное решимости провести набор в армию в Нью-Йорке, пока сопротивление не перекинулось на остальные регионы, правительство довело воинский контингент на Манхэттене до 20 тысяч человек, обеспечивших спокойное завершение работы вербовщиков 19 августа. К тому времени городской совет изыскал средства, чтобы заплатить заместительные взносы за призывников, и нет сомнения, что в число таковых попали и некоторые бывшие бунтовщики.

II

Призрак классового конфликта преследовал и Юг, где, как и на Севере, воинский призыв только усилил противоречия. Нужда в живой силе вынудила Конгресс Конфедерации в сентябре 1862 года поднять верхнюю возрастную планку с 35 до 45 лет. Такая мера привела к тому, что многие главы семей вынуждены были уйти в армию как раз в разгар летней засухи. К тому же Конгресс еще больше усилил недовольство фермеров, освободив от службы по одному белому надсмотрщику на плантации, где трудились не менее двадцати рабов.

Такое противоречивое решение было принято под давлением со стороны семей плантаторов. Юг воевал, помимо всего прочего, еще и за сохранение рабства, но если белые мужчины уйдут с плантаций на фронт, то упадет дисциплина, рабы будут бежать в леса и к янки и рабство исчезнет само собой. Южане также сражались и за определенное положение женщины в обществе, а пребывание дамы одной на плантации с большим количеством рабов вряд ли было совместимо с таким идеалом. Отправной точкой стало письмо одной женщины из Алабамы на имя губернатора штата в сентябре 1862 года. «У меня нет ни братьев, ни вообще кого-либо, чтобы позвать на помощь, – писала она. – Сейчас я живу одна с моей двухлетней девочкой. Мой дом со всех сторон окружают плантации, на многих из них негры предоставлены сами себе – с ними нет ни единого белого. Я умоляю вас из сочувствия к бедной, беззащитной женщине и ее ребенку вернуть нашего надсмотрщика домой». Конфедерация также нуждалась в сельскохозяйственной продукции, и южане были убеждены, что без надсмотрщиков рабы перестанут работать. Поэтому плантаторы настаивали на том, что освобождение от службы надсмотрщиков не менее важно, чем освобождение учителей и аптекарей. В октябре 1862 года Конгресс, хотя и не без возражений со стороны некоторых сенаторов, согласился принять закон «в пользу подневольного труда и в ущерб труду белого человека»[1100]1100
  Цит. по: Robinson A. Bitter Fruits of Bondage: Slavery’s Demise and the Collapse of the Confederacy, 1861–1865 (рукопись).


[Закрыть].

Особая привилегия, дарованная прослойке, составлявшей всего 5% белого населения Конфедерации, сделала «закон о двадцати неграх» столь же непопулярной мерой, какой на Севере являлся заместительный взнос. Хотя в силу этого закона было демобилизовано лишь четыре или пять тысяч плантаторов и надсмотрщиков, закон превратился в символ. Многие из тех, кто дезертировал из армии южан зимой 1862–1863 годов, соглашались с неким фермером из Миссисипи, объяснившим, что «не желает сражаться за богачей, пока те кутят и веселятся в тылу». Встревоженный тем, что он слышал по дороге домой из Ричмонда, сенатор от Миссисипи Джеймс Фелан писал своему другу Джефферсону Дэвису 9 декабря: «Ни один закон еще никогда не вызывал столь единодушного осуждения… Он пагубно отразится на бедняках… В некоторых местах витает дух мятежа, и мне сообщают, что группы людей собираются сопротивляться этому закону. В армии же говорят, что нужно лишь несколько решительных людей, чтобы поднять знамя восстания»[1101]1101
  Wiley В. I. Southern Negroes 1861–1865. New Haven, 1938. P. 49n; О. R. Ser. I. Vol. 17, pt. 2. P. 790. Статистику по уклонистам см.: Moore A. В. Conscription and Conflict in the Confederacy. NY, 1924. P. 107–108.


[Закрыть].

Плантаторы, впрочем, обращали мало внимания на такие протесты. Конгресс вносил поправки в этот закон, но так никогда и не отменил его. В соответствии с одной поправкой, принятой в мае 1863 года, плантаторы были обязаны уплатить за свою привилегию 500 долларов. По другой, от февраля 1864 года, необходимое количество рабов сокращалось до 15, однако взамен освобожденные от службы плантаторы должны были продать государству по фиксированной цене 200 фунтов мяса за каждого раба, причем часть его шла на пропитание нуждающихся солдатских семей. Такое требование объяснялось тем, что именно в голоде правительство усматривало причину недовольства фермеров и рабочих. Несмотря на переход в 1862 году крупных земельных площадей с хлопка на продовольственные культуры, засуха и коллапс транспортной системы Юга (не говоря уже об оккупации северянами важнейших сельскохозяйственных регионов) привели к серьезной нехватке продовольствия зимой. Ускоряющаяся инфляция также делала продовольственные товары, даже когда они имелись в наличии, недоступными для многих жителей. Индекс цен, выросший вдвое во второй половине 1862 года, в точности повторил свой маневр и в первой половине следующего года. В Ричмонде служащий военного министерства Джон Джонс, наблюдая неуклонное уменьшение своей заработной платы, пока она не упала ниже прожиточного минимума, заметил: «Над нами простерлась тень голода». Сам Джонс потерял двадцать фунтов, «а жена и дети истощены до предела». Даже крысы на кухне настолько оголодали, что ели хлебные крошки с рук его дочери «кроткие, как котята»: «Возможно, скоро мы примемся и за них!»[1102]1102
  Jones J. War Clerk’s Diary (Miers). P. 170, 243, 164.


[Закрыть]

Жены и дети фермеров страдали не меньше горожанок. Одна женщина из Северной Каролины в апреле 1863 года писала губернатору Зебулону Вэнсу: «Собрались вчера мы, бедные женщины, да и пошли в Гринсборо, чтобы разыскать съестного, потому как ни у кого из нас ни маковой росинки во рту не было, и что же с нами там сделали? Посадили нас в тюрьму, вместо того чтобы еды дать… А ведь у меня шестеро детей малых да муж в армии, как же мне быть?» Действительно, как? Некоторые женщины писали чиновникам Конфедерации, умоляя демобилизовать их мужей. В одном таком письме на имя военного министра женщина уверяла: «[Мой муж] не способен принести много пользы государству, зато может как-то помочь своим детям, и нет нужды обрекать его на смерть, а вдов и сирот на страдания, коль скоро у богачей найдется всякая работа для нас»[1103]1103
  Yearns W. B., Barrett J. G. North Carolina Civil War Documentary. Chapel Hill, 1980. P. 221; Escott P. D. After Secession: Jefferson Davis and the Failure of Confederate Nationalism. Baton Rouge, 1978. P. 108.


[Закрыть].

Такие мольбы приносили немного пользы, поэтому тысячи мужей отпускали себя сами. «Полно солдат уже сбежало домой, – писал рядовой из Миссисипи своей жене в ноябре 1862 года, – и столько же божатся, что если их семьям будет невмоготу, они поступят [так же]». Месяц спустя один офицер армии Брэгга в отчаянии писал: «Случаев дезертирства в армии день ото дня больше, и мне кажется, что сбежала уже почти треть»[1104]1104
  Robinson A. Bitter Fruits of Bondage…


[Закрыть].

Многие из этих дезертиров соединялись с уклонистами и образовывали в глухих районах штатов партизанские отряды, которые оказывали сопротивление властям Конфедерации и порой брали под контроль целые округа. Некоторые из них вступали в союз с тайными антивоенными или юнионистскими обществами, чей бурный рост наблюдался в 1862 и 1863 годах. Среди последних можно назвать Арканзасское общество за мир и Конституцию, общества мира в северных районах Алабамы и Джорджии, общество «Герои Америки» в западной части Северной Каролины и на востоке Теннесси. Мысль о «богатых, ведущих войну, и бедных, что воюют», подстегивала их создание, точно так же как на Севере она подстегивала активность «медянок». Хотя сторонники мира на Юге не получили такой известности и влияния, как солидная политическая партия на Севере, в некоторых регионах они заставляли прислушиваться к себе и формировали ядро сопротивления войне на случай, если положение на фронте начнет ухудшаться[1105]1105
  Tatum G. L. Disloyalty in the Confederacy. Chapel Hill, 1944.


[Закрыть].

Правда ли, что у южан сражались и гибли в основном бедняки? Не больше, чем на Севере, если верить приводимой таблице, основанной на данных по семи штатам Конфедерации[1106]1106
  Данные Белла Ирвина Уайли о солдатах Конфедерации, полученные в результате изучения выборки из 9057 человек из полковых списков частей Алабамы, Арканзаса, Джорджии, Луизианы, Миссисипи, Северной Каролины и Виргинии.


[Закрыть].

Профессиональные категории	Солдаты Конфедерации	Белые мужчины (данные переписи 1860 года)
Плантаторы, фермерыи сельскохозяйственные рабочие	61,5%	57,5%
Квалифицированные рабочие	14,1%	15,7%
Неквалифицированные рабочие	8,5%	12,7%
«Белые воротнички» и торговцы	7,0%	8,3%
Лица свободных профессий	5,2%	5,0%
Прочие	3,7%	0,8%

Из данной таблицы видно, что годные по возрасту квалифицированные и неквалифицированные рабочие были пропорционально слабее представлены в армии Конфедерации. Однако ключевой категорией в аграрном обществе, безусловно, являлись фермеры и плантаторы. К сожалению, ни данные переписи, ни полковые списки не позволяют разграничить эти две категории, поэтому нельзя с уверенностью сказать, были ли именно плантаторы слабо представлены в армии. Единственное умозаключение позволяет сделать свидетельство, что в трех округах Джорджии, расположенных в предгорьях, средний уровень дохода тех, кто не служил в армии, был на 20% выше, чем у служивших[1107]1107
  Harris J. W. Plain Folk and Gentry in a Slave Society: White Liberty and Black Slavery in Augusta’s Hinterlands. Middletown (Conn.), 1986. P. 152. Хэррис собрал сведения о мужчинах призывного возраста трех округов Джорджии, определил уровень их доходов и факт наличия у них либо у их семей рабов. Сведения эти он получил из первичных данных переписи 1860 г., сравнивая их со списками солдат из Джорджии в армии Конфедерации, чтобы узнать, кто именно из них служил в армии во время войны. Впрочем, к его изысканиям стоит отнестись с осторожностью, так как два этих списка совпали менее чем наполовину. Между тем известно, что в вооруженных силах Конфедерации воевало от 70 до 80% всех белых мужчин призывного возраста.


[Закрыть]. Впрочем, тенденция, отмеченная в этом ограниченном районе, может не совпадать с ситуацией в Конфедерации в целом, где к дезертирству и другим формам уклонения от службы были больше склонны жители беднейших периферийных округов.

Как бы то ни было, символическое значение «закона о двадцати неграх» и страдания семей бедняков дают большие, в отличие от ситуации на Севере, основания считать, что малоимущие слои Юга несли основную тяжесть войны на своих плечах. В конце концов, «нельзя требовать от людей сражаться за государство, которое довело до голода их жен и детей», – заметил в ноябре 1862 года один из лидеров южан. Власти (главным образом уровня штатов и округов) признавали этот факт. Большинство южных штатов и многие округа проводили сборы средств для помощи малоимущим семьям солдат. Эти расходы компенсировались налогами на рабов и на крупные земельные участки (правительство хотело сгладить классовые противоречия некоторым перераспределением ресурсов от богатых к бедным). Джорджия и Северная Каролина сделали для своих жителей больше всего – это были два единственных штата, губернаторы которых Джозеф Браун и Зебулон Вэнс противопоставили права штатов общим военным усилиям южан. И женщины склонны были рукоплескать Брауну и Вэнсу и критиковать Дэвиса, но не потому, что стояли за права штатов в ущерб общему делу, а потому, что эти штаты помогали им, тогда как правительство в Ричмонде забирало мужей, сыновей и тем лишало средств к существованию[1108]1108
  Цит. по: Robinson A. Bitter Fruits of Bondage… О прогрессивном налоге и социальной политике властей Джорджии и Северной Каролины см.: Wallenstein P. Rich Man’s War, Rich Man’s Fight: Civil War and the Transformation of Public Finance in Georgia // JSH. 1984. 50. P. 15–42; Escott P. D. Poverty and Government Aid for the Poor in Confederate North Carolina // North Carolina Historical Review. 1984. 61. P. 462–480.


[Закрыть].

Налоги и реквизиции правительства, объяснявшиеся необходимостью содержания армии, также заставляли относиться к нему как к угнетателю. К 1863 года прогрессирующая инфляция заставила законодателей в Ричмонде искать альтернатив печатному прессу. В апреле они последовали примеру своих северных коллег и приняли комплексное налоговое законодательство, включавшее прогрессивный подоходный налог, 8%-ный сбор с продаж определенных товаров, акцизные и лицензионные сборы и 10%-ный налог на прибыль оптовых торговцев, призванный вернуть в казну часть денег, которые «спекулянты» «вымогали» у населения. Но надежда на то, что эти налоги заставят богатых внести свой вклад в войну, были нивелированы сохранением необлагаемых категорий товаров наряду с облагаемыми. Вследствие того что деньги не имели почти никакой ценности, Конгресс ввел 10%-ный натуральный налог на сельскохозяйственную продукцию: после того как фермер оставлял необходимый минимум продукции для нужд своей семьи, он был обязан отдать 10% излишков одному из 3000 агентов, разосланных с этой целью по всему Югу. Мелких фермеров эта «десятина» возмутила донельзя. Почему бедный землепашец (или, точнее, его жена, так как большинство мужчин ушли на войну) должен платить 10%, тогда как служащий или учитель с жалованьем 1500 долларов отдавали только 2%? Будучи поставлен более остро, вопрос звучал так: почему не облагается налогом основное имущество аристократии – рабы? Ответ был следующим: налог на рабов является прямым налогом, взимаемым, согласно конституции, только после пропорционального распределения по всему населению. В военное время проведение переписи невозможно, поэтому невозможно и взимание прямых налогов. Такой конституционный нюанс был слишком сложен для понимания теми фермерами, лично обрабатывающими землю, которым казалось, что агенты отнимают плоды их труда, тогда как рабы плантаторов свободны от налогообложения.

На практике натуральный налог практически не отличался от реквизиций, производимых действующей армией. Отчаявшись добыть провиант, интенданты и квартирмейстеры забирали у населения продовольствие, фураж и вьючных животных. Они платили столько, сколько сами (а не фермеры) считали нужным, или выдавали долговые обязательства, обесценивавшиеся прежде, чем фермеры успевали их обналичить. К окончанию войны оставались непогашенными долговые расписки на сумму около полумиллиарда долларов. Некоторые армейские части, особенно кавалерийские, брали все, что плохо лежит, даже не притворяясь, что платят за это. Рассерженный губернатор Вэнс писал в 1863 году в военное министерство: «Если у всемогущего Господа еще остались в запасе казни для египтян и их жестокосердного фараона, то я уверен, что страшнее будет пришествие полка кое-как вооруженной и весьма приблизительно дисциплинированной кавалерии Конфедерации». Несмотря на дурную репутацию интервентов-северян, многие южане были убеждены, что «янки просто не смогут нанести нам больший вред, чем наши собственные войска»[1109]1109
  Цит. по: Escott P. D. After Secession… P. 111.


[Закрыть]. Бич реквизиций бил без разбора по бедным и богатым, которым «посчастливилось» жить вблизи театра военных действий, но так как семейные фермеры не могли безболезненно поступиться тем немногим, что у них было, реквизиции эти еще больше отчуждали их от правительства и от «общего дела».

В ответ на возмущение реквизициями, в марте 1863 года Конгресс принял закон, создававший специальные комиссии, устанавливавшие и регулировавшие «справедливые» цены. Однако закон этот по большей части игнорировался, а злоупотребления продолжались. Больший эффект имела ревизия налогового законодательства в феврале 1864 года. Приостановив действие требования о распределении прямых налогов в зависимости от переписи населения, Конгресс ввел 5%-ный налог на землю и рабов. Домохозяйства, чья собственность оценивалась меньше чем в 500 долларов, освобождались от натурального налога. В то же время пересмотр «закона о двадцати неграх», по которому стало взиматься 200 фунтов мяса из расчета на каждого раба, позволил правительству Конфедерации непосредственно заняться обеспечением населения продовольствием.

Однако все эти меры запоздали, не успев предотвратить наиболее шокирующие проявления недовольства внутри страны – хлебные бунты весны 1863 года. В доброй дюжине городов и поселков от Ричмонда до Мобила отчаявшиеся женщины осаждали магазины и продовольственные склады, требуя еды. Многие стихийные бунты проходили по одному и тому же сценарию: группы женщин (многие из которых были солдатскими женами), иногда вооруженные ножами или револьверами, подходили к лавкам, которыми владели «спекулянты», и спрашивали цену на бекон или муку. После чего возмущались ценами, забирали все, что им было нужно, и уходили восвояси[1110]1110
  Coulter E. M. The Confederate States of America 1861–1865. Baton Rouge, 1950. P. 422–423.


[Закрыть].

Безусловно, самый значительный такой бунт имел место в Ричмонде. Столица Конфедерации под влиянием особых обстоятельств была, пожалуй, наиболее уязвима. С 1861 года ее население увеличилось более чем вдвое. Военные действия опустошили большинство сельскохозяйственных районов Виргинии. Армия генерала Ли, стоявшая на реке Раппаханнок и перешедшая к марту 1863 года на половинный паек, вместе с гражданским населением подъедала и без того скудные остатки пострадавшего из-за засухи прошлогоднего урожая. В конце марта в результате невиданного снегопада дороги на несколько дней сделались непроходимыми из-за девятидюймового снежного покрова. Цены на те немногие товары, что еще лежали в лавках, взлетели до космических высот. 2 апреля несколько сотен женщин, многие из которых были женами работников металлургического завода Тредегар, из баптистской церкви отправились к губернаторскому особняку, чтобы сообщить о своих бедах. Губернатор ничего не мог сделать для них, и они двинулись дальше, постепенно превращаясь в толпу. Один очевидец, принадлежавший к среднему классу, обратил внимание на истощенную восемнадцатилетнюю девушку из толпы. «Она подняла руку, чтобы поправить шляпку, рукав ситцевой рубахи задрался, и я увидел вместо руки настоящий скелет. Она перехватила мой взгляд и поспешно одернула рукав, коротко усмехнувшись. „Это все, что от меня осталось! – сказала она. – Очень смешно, не правда ли?“» Очевидец спросил, что происходит. «Мы умираем с голоду, вот что, – ответила девушка. – Сейчас идем в пекарню, и каждая из нас возьмет булку хлеба. Пусть хоть это нам даст страна, забравшая у нас мужчин». Разросшаяся до тысячи человек толпа, к которой присоединились также несколько мужчин и подростков, ворвалась в лавки и склады. Повсюду раздавались крики: «Хлеба! Хлеба! Наши дети пухнут от голода, пока богачи катаются как сыр в масле». Воодушевленные успехом, некоторые женщины помимо хлеба стали хватать одежду, обувь и даже украшения. Губернатор и мэр пытались убедить их разойтись. Собранный в спешке отряд ополченцев подошел к месту событий и зарядил ружья. Несколько испуганных женщин убежали, но большинство осталось на месте, уверенное в том, что ополченцы (среди которых были друзья и, может быть, даже мужья бунтовщиц) не посмеют стрелять в толпу[1111]1111
  Pryor R. A. Reminiscences of Peace and War. NY, 1905. P. 238; Strode H. Jefferson Davis: Confederate President. NY, 1959. P. 381. Два лучших описания бунта: Thomas Е. М. The Confederate State of Richmond. Austin, 1971. P. 117–122; Thomas E. M. The Confederate Nation: 1861–1865. NY, 1979. P. 201–206.


[Закрыть].

В этот момент прибыл сам Джефферсон Дэвис и, забравшись на повозку, обратился к толпе. Он привлек общее внимание, достав из кармана несколько монет и бросив их в толпу, а затем потребовал разойтись по домам, чтобы ружья, которые сейчас смотрят на них, обратились против общего врага – янки. Толпа не двигалась, а несколько мальчишек освистали президента. Вытащив часы, Дэвис дал бунтовщицам пять минут на размышления, прежде чем он прикажет ополченцам открыть огонь. Четыре минуты прошли в звенящей тишине. По-прежнему сжимая часы, президент решительно промолвил: «Друзья мои, у вас осталась одна минута». Это подействовало, и толпа быстро растаяла. Дэвис спрятал часы в карман и приказал полиции найти зачинщиков. Некоторые из них были позже приговорены к небольшим тюремным срокам. Военные власти дали указания газетчикам не упоминать о бунте, чтобы «не повредить нашему делу [или] не воодушевить наших врагов»[1112]1112
  O. R. Ser. I. Vol. 18. P. 958.


[Закрыть]. На следующий день передовица Richmond Dispatch была озаглавлена «Север в беде».

Однако бунтовщики все же достучались до правительства. Правительство отдало для помощи голодающим часть своих запасов риса. Испуганные торговцы выложили на полки свои запасы, и цены упали вдвое. Городские советы Ричмонда и других населенных пунктов увеличили объемы продовольствия, распределяемого в благотворительных целях. Еще больше площадей, чем в прошлом году, было отведено не под хлопок, а под зерновые. Несмотря на все эти мероприятия, Юг так и не смог до конца решить продовольственные проблемы. Приоритет военных перевозок по приходящим в негодность железным дорогам заставлял гноить запасы продовольствия на складах, в то время как в какой-то сотне миль население голодало. Передовые части федеральной армии все сильнее стягивали кольцо вокруг житниц Конфедерации. В июле 1863 года генерал-интендант Конфедерации уведомил о продовольственном кризисе в армии. В сентябре толпа в Мобиле с криками «Хлеб или жизнь!» разграбила лавки на Дофин-стрит. В октябре Richmond Examiner выступила с заявлением, что гражданское население находится «на пороге голода». Один правительственный служащий пересказал разговор между покупательницей и владельцем лавки в Ричмонде, который просил 70 долларов за бочонок муки. «Боже мой, – воскликнула женщина, – я не могу заплатить такую сумму! У меня семь детей, что же мне делать?» «Не знаю, мадам, – ответил лавочник, – разве только вы съедите своих детей»[1113]1113
  Thomas E. M. Confederate Nation… P. 204–205; Jones J. War Clerk’s Diary (Miers). P. 296.


[Закрыть].

Продовольственный кризис усугублялся притоком беженцев. По мере наступления янки десятки тысяч людей оставляли свои дома. Тысячи других были высланы своими же военными, превратившими их города в укрепрайоны (например, Коринт и Фредериксберг), или оккупационными войсками северян, предлагавшим жителям присягнуть в верности или выехать. Любая война ведет к появлению беженцев, и, как правило, эта категория людей терпит большие лишения, чем все остальное население. В Гражданской войне эти лишения почти исключительно терпели жители Юга. Беженцы стали дополнительным бременем для все сокращавшихся ресурсов экономики Юга и внесли свой вклад в огромное количество смертей белых и черных жителей от болезней и голода, и эти умершие должны также войти в мартиролог жертв войны[1114]1114
  Massey М. Е. Refugee Life in the Confederacy. Baton Rouge, 1964. В своем труде автор рассказывает о невзгодах беженцев, но не пытается оценить их численность или уровень смертности. Гражданские лица в воюющей стране всегда несут большие потери, чем военные, именно потому, что их попросту больше. Во время наполеоновских войн в Европе погибло почти вдвое больше гражданских лиц, чем солдат, причем их гибель была прямо или косвенно связана с военными действиями. Меньшая продолжительность войны и ограниченность театра военных действий в Америке не позволили уровню смертности подняться настолько высоко, кроме того не было зарегистрировано серьезных эпидемий, за исключением вспышки желтой лихорадки в Уилмингтоне в 1862 г. Однако смертность была все же довольно высокой, и количество жертв среди гражданского населения, о котором можно говорить с уверенностью, составляет не менее 50 тысяч, которые можно безоговорочно прибавить к 260 тысячам павших на поле брани, чтобы получить полное представление о людских потерях южан.


[Закрыть].

Большая часть мирного населения на оккупированных территориях, естественно, осталась дома и приняла своих захватчиков. И если не психологически, то хотя бы материально они жили лучше, чем их бежавшие на юг соотечественники. Оккупация предоставляла выгодные возможности заинтересованным лицам по обе стороны линии фронта. Ширилась и процветала как легальная, так и нелегальная торговля между бывшими, а порой и действующими врагами.

Тайная торговля между противоборствующими сторонами была столь же древним ремеслом, как и сама война. Американцы преуспевали в этом занятии и во время Войны за независимость, и во время войны 1812 года с Англией. Гражданская война расширила возможности для такой деятельности. До 1861 года северные и южные штаты жили в экономическом симбиозе – во время войны их взаимозависимость стала в некоторых отношениях еще сильнее. «Реально говоря, мы не можем разделиться… – говорил Линкольн в своей первой инаугурационной речи. – Различные части нашей страны не могут сделать это. Они не могут не оставаться лицом к лицу, и сношения между ними, дружественные или враждебные, должны продолжаться»[1115]1115
  CWL. IV. P. 269.


[Закрыть]. Как неприятельские, так и дружеские контакты между противоборствующими сторонами продолжались, причем в таких формах, которые ни Линкольн, ни кто-либо другой не могли предположить. Юг нуждался в соли, обуви, одежде, мясе, муке, лекарствах, порохе, свинце и других необходимых для войны товарах. Так как блокада препятствовала получению этих товаров из-за рубежа, пронырливые южане искали способы обойти эмбарго и торговать с Севером напрямую. Предприимчивые янки с охотой поставляли эти товары в обмен на хлопок. Оба правительства запрещали торговлю с врагом, но когда цена фунта хлопка на Севере подскочила с 10 центов до доллара, а цена мешка соли взлетела в некоторых регионах Юга с 1,25 доллара до 60 долларов, те из торговцев, кто не боялся рисковать, стали искать способ обменять хлопок на соль. По замечанию проживавшего в Конфедерации англичанина, «целая Великая китайская стена от атлантического до тихоокеанского побережья» не смогла бы пресечь эту торговлю[1116]1116
  Coulter Е. М. Confederate States… P. 287.


[Закрыть].

В первый год войны значительные объемы контрабанды перевозились через линию фронта в Кентукки и через южные округа Мэриленда, однако подлинный расцвет сомнительной коммерции начался после завоевания федералами долины Миссисипи в 1862 году. Сначала Нашвилл, а потом Новый Орлеан и Мемфис превратились в крупные региональные торговые центры. Некоторые операции были легальными. Министерство финансов, желая возродить коммерческие операции на оккупированных территориях и обратить их жителей в юнионизм, выдавало разрешение на торговлю тем коммерсантам и плантаторам, которые принесли присягу в верности. Дав такую присягу, торговец, например, из Мемфиса мог продавать хлопок за наличные или в кредит, на который он потом приобретал соль, муку или обувь в Цинциннати для последующей продажи на оккупированной северянами территории. В министерстве финансов рассчитывали, что по мере продвижения армии Союза на Юг торговля будет набирать обороты, и южные штаты, таким образом, будут подвергнуты коммерческой «реконструкции».

Проблема была в том, что коммерсанты норовили бежать впереди паровоза. Некоторые южане лицемерно давали клятву верности Союзу с внутренними оговорками. Другие подкупали сотрудников министерства финансов, чтобы получить заветное разрешение на торговлю. Продав хлопок и приобретя соль или обувь, эти люди в свою очередь тайно переправляли их в расположение армии Конфедерации или перепродавали южным торговцам. Некоторые северные коммерсанты расплачивались за хлопок золотом, которое впоследствии выплывало на Багамских островах, где им расплачивались за винтовки, провозимые сквозь блокаду. Иногда торговцы давали взятки солдатам северян, чтобы те не обращали внимания на то, что хлопок или соль свободно проходят через линию фронта. Многие солдаты не могли устоять перед соблазном. «Страсть к быстрому обогащению на операциях с хлопком, – писал из Мемфиса Чарльз Дейна в январе 1863 года, – приводит к коррупции и деморализации армии. Каждый полковник, капитан или интендант находится в тайных сношениях с продавцом хлопка, а каждый солдат спит и видит, как бы прибавить к своему месячному жалованью кипу-другую. Я не имел представления о распространенности этого зла, пока не убедился в этом воочию»[1117]1117
  О. R. Ser. 1. Vol. 52, pt. 1. P. 331.


[Закрыть].

По другую сторону некий офицер Конфедерации жаловался, что торговля хлопком «деморализовала южан, превратив их во взяточников», что конфедераты мало-помалу поддаются на посулы Союза, вместо того чтобы сжечь свой хлопок и не отдать его врагу. Richmond Examiner в июле 1863 года с горечью говорила о «хлопковых и сахарных магнатах, которые с давних времен были яростными сторонниками сецессии, [ныне же,] дав клятву верности янки, выращивают хлопок вместе со своими северными защитниками и продают его на северные рынки… [Их] бесстыдство… наносит непоправимый урон делу Юга, который эти отступники бросили на произвол судьбы»[1118]1118
  O. R. Ser. IV. Vol. 3. P. 646–648; Richmond Examiner. 1863. July 21.


[Закрыть].

Теоретически военное министерство Конфедерации соглашалось, что «всякая торговля с врагом» является «деморализующей и незаконной, и, естественно, должна осуждаться, но исходя из сложившейся ситуации… обмен или торговля ради пополнения припасов населения практически неизбежны». Даже неподкупный Джефферсон Дэвис признал: «В самом крайнем случае отклонение от нашей стратегии может быть оправдано… [но при торговле с врагом] необходимость этого должна быть очевиднейшей»[1119]1119
  O. R. Ser. IV. Vol. 2. P. 334–335, 175.


[Закрыть]. Для Конфедерации необходимость была очевиднейшей почти всегда. Торговля с янки позволила в некоторых районах избежать голода и спасла Миссисипскую армию Ван Дорна осенью 1862 года. Как жестко выразил свою позицию военный министр Конфедерации: «Альтернатива одна: либо отказаться от своей позиции не отдавать хлопок врагу, либо уморить наши армии голодом»[1120]1120
  Johnson L. Н. Trading with the Union: The Evolution of Confederate Police // The Virginia Magazine of History and Biography. 1970. 78. P. 314.


[Закрыть].

Будучи убежденными в невозможности «вести войну и одновременно торговать с неприятелем», Шерман и Грант делали все возможное, чтобы прекратить нелегальную торговлю хлопком через Мемфис и Западный Теннесси в 1862 году[1121]1121
  O. R. Ser. I. Vol. 17, pt. 2. P. 141.


[Закрыть]. Оба генерала издали целый ряд предписаний, ужесточавших выдачу разрешений на торговлю, высылали тех южан, которые отказывались приносить присягу, и заключали в тюрьму тех, кто ее нарушал. Они требовали, чтобы оплата хлопка совершалась только «гринбеками» Соединенных Штатов (а не золотом, которое могло превратиться на Багамах в пушки), и пытались не допустить в Мемфис беспринципных торговцев с Севера. Но большая часть их усилий была тщетна. Приказ, запрещающий платежи золотом, был отменен в Вашингтоне, как и еще одна запретительная директива Гранта, приобретшая печальную известность.

Несколько крупных торговцев, игнорировавших приказы Гранта, были евреями. Грант и другие союзные генералы часто жаловались на еврейских «спекулянтов, чья любовь к деньгам больше их любви к стране»[1122]1122
  Хотя большинство торговцев на самом деле и не были евреями, уставшие бороться с ними союзные офицеры стали употреблять слово «еврей» в том же смысле, в каком многие южане употребляли слово «янки», то есть называя так любого, кого считали изворотливым, жадным, предприимчивым и, вероятно, нечистым на руку.


[Закрыть]. Когда отец самого Гранта привез с собой трех евреев, просивших об особых привилегиях, в Мемфис, терпение сына-генерала лопнуло, и 17 декабря 1862 года он выпустил следующий приказ: «Евреи, как категория людей, нарушающих правила торговли, установленные министерством финансов, а также приказы по военному округу, подлежат немедленной высылке из округа». Еврейские общественные деятели единогласно осудили «неслыханный произвол», по которому целая нация наказывалась за предполагаемые грехи некоторых ее представителей. Почувствовав момент, демократы внесли в Палате представителей соответствующую резолюцию, но республиканцы положили ее под сукно. Линкольн аннулировал приказ Гранта, объяснив тому через Хэллека, что не возражает против высылки нечистоплотных торговцев, но приказ «очерняет целую нацию, представители которой сражаются в наших рядах»[1123]1123
  Свидетельства об этом инциденте см.: Simon J. Y. The Papers of Ulysses S. Grant. 14 vols. Carbondale (III.), 1967–1985. VII. P. 50–56. См. также: Catton B. Grant Moves South. Boston, 1960. P. 352–356.


[Закрыть]. Грант больше ничего не говорил о евреях, но полгода спустя выразил свое разочарование провалом попыток регулировать торговлю, «лишающую нас по крайней мере трети нашего потенциала»: «Я позволю себе заметить, что в прошлом году в Западном Теннесси не разбогател ни один честный человек, а ведь там в то время наживались крупные состояния»[1124]1124
  O. R. Ser. I. Vol. 24, pt. 3. P. 538.


[Закрыть].

Состояния наживались и в Новом Орлеане, где Бенджамин Батлер управлял своенравным городом с помощью обоюдоострого меча. Циничный, проницательный и неразборчивый в средствах Батлер вел себя в Новом Орлеане парадоксально. С одной стороны, его «приказ о женщинах», повешение при самом начале оккупации одного южанина, демонстративно сжегшего флаг Соединенных Штатов, и распоряжение заключить в тюрьму нескольких горожан, которые вели себя слишком независимо или просто не понравились ему, снискали ему вечную ненависть южан и прозвище «бестия Батлер». В декабре 1862 года Джефферсон Дэвис даже издал прокламацию, объявлявшую Батлера вне закона и приказывающую любому офицеру Конфедерации при удобном случае повесить его на месте. С другой стороны, военное положение, введенное Батлером, дало городу самую эффективную и честную администрацию за все время его существования. Неуклонное соблюдение санитарных мер и карантина помогло очистить обычно донельзя грязные улицы и избежать ежегодной эпидемии желтой лихорадки. «[Батлер был] нашим самым лучшим мусорщиком», – с кривой усмешкой заметил один местный житель. Перед войной, признавала местная газета, Новым Орлеаном заправляли уличные банды, «самые безбожные, свирепые и невежественные преступники, каких только видел свет». Спустя три месяца после введения военного положения даже проконфедеративная Picayune вынуждена была признать, что еще никогда город не был «настолько свободен от грабителей и головорезов»[1125]1125
  Цит. по: Capers G. M. Occupied City: New Orleans under the Federals 1862–1865. Lexington (Ky.), 1965. P. 89, 73, 71.


[Закрыть].

Парадоксальность поведения Батлера распространялась и на экономические мероприятия. Блокада северянами морского побережья и ответная блокада конфедератами речной торговли с Севером привела к коллапсу экономики города. К моменту захвата Нового Орлеана Фаррагутом большинство населения составляли безработные. Батлер раздал пайки федералов беднякам и начал интенсивные общественные работы, частично финансируемые за счет налога на богатство и конфискации имущества некоторых состоятельных мятежников, отказавшихся присягнуть на верность Союзу. За это генерал заслужил еще одно прозвище – «Батлер Серебряная ложка», так как южане предполагали, что он крадет их серебро для собственного и своих друзей обогащения. В этих обвинениях был резон, потому что офицеры и другие северяне, стекавшиеся в город, покупали на аукционах конфискованные ценности по символической стоимости. Среди этих северян были родной брат Батлера Эндрю и ряд других бизнесменов, помогавших генералу в его стремлении раздобыть хлопок для ткацких фабрик Севера. Эти дельцы подкупили чиновников министерства финансов и армейских офицеров и начали вести торговлю с плантаторами и их доверенными лицами за линией фронта, обменивая соль и золото на хлопок и сахар. Обе стороны иногда прибегали к услугам посредников-французов, сохраняя иллюзию того, что торгуют не с врагом, а с представителями нейтральной страны. Самому Батлеру ничего инкриминировать не удалось: недружелюбно настроенный к нему чиновник министерства финансов описывал его как «чрезвычайно изворотливого человека, о котором сложно что-либо узнать, если он сам этого не хочет», но вот его брат Эндрю вернулся домой богаче на несколько сотен тысяч долларов[1126]1126
  Ibid. P. 79–94, 161–167.


[Закрыть].