Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 67 страниц)

IV

Проблема рабства сыграла определенную роль в растущем разочаровании республиканцев деятельностью Макклеллана, но более важным обстоятельством были черты его характера и ошибки в управлении армией.

«Для меня Макклеллан остается одной из загадок войны», – говорил спустя десяток лет после ее окончания Улисс Грант. Историки до сих пор пытаются разгадать эту загадку[694]694
  Цит. по: Hassler W. W. General George В. McClellan: Shield of the Union. Baton Rouge, 1957. P. XV. Обзор работ о Макклеллане см.: Harsh J. L. On the McClellan-Go-Round // Battles Lost and Won: Essays from Civil War History. Westport (Conn.), 1975. P. 55–72.


[Закрыть]. Казалось, что сама жизнь готовила Макклеллана для великих дел. Он вырос в состоятельной филадельфийской семье и получил образование в лучших частных школах, что дало ему основания с особого разрешения поступить в Вест-Пойнт за два года до достижения необходимого возраста. После окончания академии вторым в выпуске двадцатилетний Макклеллан получил известность как автор инженерных изобретений во время войны с Мексикой, затем был американским наблюдателем во время Крымской войны. В 1857 году он подал в отставку и в 30 лет стал главным инженером и вице-президентом одной железной дороги, а два года спустя – президентом другой. В мае 1861 года, когда ему было 34, он стал вторым по званию генералом армии Соединенных Штатов, а уже в июле принял командование основной сухопутной группировкой северян. Макклеллан прибыл в Вашингтон, по словам корреспондента лондонской Times, как «военный диктатор», призванный спасти Союз; пресса подняла невиданный ажиотаж вокруг его фигуры; один в общем трезвомыслящий современник писал, что «его окружает необъяснимая аура успеха, в нем есть что-то от „избранника судьбы“»[695]695
  Russell W. H. My Diary North and South. P. 240; Nevins A. War… I. P. 269.


[Закрыть].

Но карьера Макклеллана оказалась, пожалуй, слишком успешной. Он никогда не испытывал, подобно Гранту, отчаяния или унижения от поражения. Ему неведомы были уроки бедствий и подчиненного положения. Лесть, которую он слышал в Вашингтоне, постепенно влияла на его мысли. В письмах Макклеллана жене можно увидеть зачатки мании величия. «Я нахожусь в очень странном положении: президент, кабинет министров, генерал Скотт и все окружающие подчиняются мне, – писал он день спустя после прибытия в Вашингтон. – Каким-то странным и волшебным образом я сделался верховной властью страны». Через три дня он посетил Капитолий. «Я поражен количеством поздравлений, которые получил, и тем уважением, с которым ко мне обращались». Конгресс, казалось, был готов дать ему «полный карт-бланш». На следующей неделе Макклеллан сообщил, что получает «письмо за письмом, проводит беседу за беседой», в которых его убеждают «спасти нацию, намекая на президентские, диктаторские полномочия и т. д.». Макклеллан утверждал, что такие полномочия ему не нужны, но получал истинное удовольствие от приветственных возгласов своих солдат, когда ехал вдоль строя – эти крики подкрепляли его наполеоновский имидж. «Ты даже не представляешь, как воодушевлены мои солдаты, когда я рядом с ними. Я вижу блеск в их глазах… Ты никогда не слышала этих приветственных криков… Я уверен, что они любят меня… Господь поручил мне великую работу… Я предназначен для нее: вся моя предыдущая жизнь – это невольная подготовка к великой миссии»[696]696
  McClellan Papers, Library of Congress. Письма от 27 и 30 июля, 9 августа, 31 октября 1861 г. Фрагменты писем жене скопированы самим Макклелланом уже после войны. Сейчас уже никак не узнать, подвергал ли он эти копии существенной редактуре, так как оригиналы не сохранились.


[Закрыть].

Первой жертвой тщеславия Макклеллана пал главнокомандующий Уинфилд Скотт. Будучи в два раза с лишним старше Макклеллана, Скотт был самым известным из живых американских военных, героем двух войн, по авторитету уступавшим лишь Джорджу Вашингтону. Но слава Скотта осталась в войнах прошлого, тогда как Макклеллан стремился быть героем настоящего. Соперничество со «старым генералом», как Макклеллан за глаза называл Скотта, вскоре стало заметным. По правде говоря, после Булл-Рана обновлением армии должен был руководить только один человек, и Макклеллан взялся за эту задачу с огромным энтузиазмом. Он работал по восемнадцать часов в сутки, что быстро принесло ощутимые результаты. Макклеллан общался с президентом напрямую, через голову Скотта. Возраст и дряхлость не позволяли последнему работать с документами больше нескольких часов в сутки, и он затаил обиду. Макклеллан жаловался, что Скотт расстраивает его планы по наращиванию сил и подготовке скорейшего наступления. «Я стараюсь довести до конца перестройку наших сил, – писал Макклеллан жене в начале августа, – но проклятый старый генерал постоянно встает у меня на пути. Он – сущий кошмар, ничего не понимает и ничего не может оценить по достоинству… Я не знаю, дело здесь в слабоумии или в предательстве… Если его нельзя убрать с моего пути, то я… подам в отставку, и пусть администрация выкручивается как хочет… Народ призвал меня спасти страну, поэтому я должен спасти ее, не обращая внимания на тех, кто мне мешает»[697]697
  Письма от 8 и 9 августа 1861 г. (McClellan Papers).


[Закрыть]. Линкольн пытался посредничать между двумя генералами, но ему удалось лишь отсрочить неизбежное. Президент в конце концов уступил давлению республиканских сенаторов и позволил Скотту уйти в отставку с 1 ноября «по состоянию здоровья». На посту главнокомандующего его сменил Макклеллан, которого Линкольн предупредил о том, что совмещение постов главнокомандующего и командира Потомакской армии наложит на него «двойную ответственность». «Я справлюсь с обеими задачами», – отвечал Макклеллан[698]698
  Lincoln/Hay. P. 33.


[Закрыть].

Сенаторы способствовали отставке Скотта, так как Макклеллан убедил их, что «старый генерал» во многом ответственен за бездействие армии. Когда Макклеллан впервые прибыл в Вашингтон, он выражал намерение «провести масштабную операцию и покончить с мятежниками в течение одной кампании»[699]699
  Письмо жене от 2 августа 1861 г. (McClellan Papers).


[Закрыть]. Республиканцы были в восторге, однако вскоре Макклеллан стал выражать опасения, что Борегар во главе огромной армии вот-вот начнет наступление, чтобы разгромить его самого. В слова и поступки Макклеллана стала проникать невиданная доселе неуверенность, хотя он по-прежнему думал о себе как о божьем избраннике, призванном спасти республику. Первые признаки этого проявились в хронической склонности переоценивать силу врага и использовать это для оправдания собственной пассивности. В октябре в распоряжении Макклеллана было 120 тысяч человек, тогда как у Борегара и Джонстона около Манассаса и в нем самом – всего лишь 45 тысяч. Однако Макклеллан предпочитал верить, что армия врага насчитывает 150 тысяч и готовится атаковать[700]700
  Глава разведслужбы армии Алан Пинкертон долгое время считался ответственным за предоставление генералу преувеличенных данных о численности войск конфедератов. На Пинкертоне, конечно, лежала часть ответственности, но далеко не вся. Его деятельность велась в двух направлениях: разведка в тылу врага и контрразведка в тылу союзной армии. Будучи основателем знаменитого детективного агентства, Пинкертон, естественно, использовал многочисленных агентов, имевших богатую практику работы детективами. Им неплохо удавалось выявлять агентов Конфедерации, но сами в качестве шпионов они были менее успешны, с готовностью принимая на веру различные слухи о соединениях мятежников и их передвижениях в Ричмонде и других пунктах. Даже когда они действительно добывали точную информацию, то в их отчетах обычно фигурировали все войска конфедератов на конкретном театре военных действий (например, во всей Виргинии к востоку от гор Блу-Ридж). На столе Макклеллана эти данные превращались в численность одной только армии Джонстона. Неясно, на Макклеллане или на Пинкертоне лежит основная ответственность за такие разночтения. В любом случае, Макклеллан верил в то, во что хотел верить – в численное превосходство врага и в невозможность начать наступление, пока он не превзойдет южан в живой силе, чего, учитывая особенности психики Макклеллана, не произошло бы никогда. Интересное обсуждение этого вопроса см.: Fishel Е. С. The Mythology of Civil War Intelligence // Battles Lost and Won… P. 83–106.


[Закрыть].

Конфедераты выдвинули вперед пикеты, которые можно было видеть из Вашингтона невооруженным глазом. Также они установили артиллерийские батареи в нижнем течении Потомака, чтобы препятствовать речному сообщению со столицей Союза. В конце сентября южане отошли с неукрепленной позиции на Мансонс-Хилл в нескольких милях к юго-западу от Вашингтона. Когда федералы заняли холм, то вместо огромного парка орудий, который они ожидали там увидеть, их глазам предстал бревенчатый макет пушки. Конфуз Макклеллана, связанный с этой «квакерской пушкой»[701]701
  Так называли бутафорские орудия, иронизируя по поводу пацифизма квакеров. – Прим. пер.


[Закрыть], поставил под сомнение его отчеты о превосходстве сил противника. Терпение северян, видевших бездействие своих войск против дерзких мятежников, готово было лопнуть. Инцидент с макетом пушки положил предел безоговорочной поддержке и всеобщему обожанию Макклеллана. Заканчивались последние теплые и сухие дни октября, а Потомакская армия по-прежнему не переходила в наступление. Некоторые республиканцы стали подозревать Макклеллана в некомпетентности и даже в нелояльности Союзу. Ежедневное телеграфное сообщение: «Вдоль Потомака без перемен» стало восприниматься как насмешка над Макклелланом. «Молодой Наполеон падает вниз столь же стремительно, сколь и вознесся», – писал республиканец из Индианы, наблюдавший перемены общественного мнения. В ноябре Лаймен Трамбл сказал, что, если армия Макклеллана отойдет на зимние квартиры, так и не дав сражения, он очень опасается, что результатом будет признание Конфедерации иностранными державами [и] деморализация нашего населения: «Действие, действие – вот то, чего мы хотим и что обязаны совершить»[702]702
  Nevins A. War… I. P. 300; Williams Т. Н. Lincoln and the Radicals. P. 45.


[Закрыть].

21 октября тишина на Потомаке была на время нарушена, но не так, как того хотели северяне. Мятежники удерживали городок Лисберг (Виргиния) в сорока милях от Вашингтона вверх по течению реки. Рассчитывая выбить их оттуда, Макклеллан приказал генералу Чарльзу Стоуну провести «легкую демонстрацию» на мэрилендском берегу реки, пока другие полки армии Союза пройдут вверх по виргинскому берегу реки, создав угрозу флангу конфедератов. Стоун поручил эту операцию полковнику Эдварду Бейкеру, бывшему политику из Иллинойса и старому другу Линкольна, назвавшему своего второго сына в честь президента. Бейкер переправил через реку большую часть своей бригады, и там она неожиданно столкнулась с бригадой конфедератов, дислоцированной в лесу над стофутовым обрывом Боллс-Блафф. Бейкер и его солдаты, не имевшие никакого боевого опыта, заняли крайне неудачные позиции. После оживленной перестрелки, в которой Бейкер погиб, конфедераты сбросили беспорядочно отступавших янки с обрыва в реку, где утонули те, кому удалось избежать пуль. Свыше половины из 1700 солдат Бейкера были убиты, ранены или захвачены в плен.

Это позорное поражение заставило Линкольна скорбеть о гибели друга, а раздраженных республиканцев – искать козла отпущения. Собравшись в декабре, Конгресс учредил объединенный комитет по ведению войны для расследования причин поражений при Боллс-Блаффе и Булл-Ране. Комитет возглавил Бенджамин Уэйд, а преобладали в нем радикальные республиканцы. Недовольные проклинали комитет за «якобинство» и шельмование генералов из числа демократов, а защитники восхваляли за нетерпимость к бездействию и коррупции в армии. Правы были и те и другие[703]703
  Pierson W. W. The Committee on the Conduct of the Civil War // AHR. 1918. 23. P. 550–576; Williams T. H. The Committee on the Conduct of the War // Journal of the American Military History Institute. 1939. 3. P. 139–156; Trefousse H. L. The Joint Committee on the Conduct of the War: A Reassessment // CWH. 1964. 10. P. 5–19; Westwood H. C. The Joint Committee on the Conduct of the War – A Look at the Record // Lincoln Herald. 1978. 80. P. 3–15.


[Закрыть]. В начале своей деятельности комитет и в самом деле выступил неким аналогом «Звездной палаты»[704]704
  Звездная палата – чрезвычайный суд в Англии, существовавший в 1487–1641 гг. и служивший скорее для «легализации» королевского произвола. – Прим. пер.


[Закрыть]. Первой жертвой комитета стал генерал Стоун. Этот офицер приобрел репутацию сторонника рабства после полемики с губернатором Массачусетса Эндрю по поводу выдачи хозяевам беглых рабов, которые укрывались в расположении массачусетских полков, находившихся под командованием Стоуна. Несколько свидетелей, вызванных в комитет, сбивчиво рассказали о якобы имевших место контактах Стоуна с офицерами южан. Эти свидетельства позволяли обвинить Стоуна в измене, и комитет подозревал его в том, что он намеренно послал своих людей на верную гибель; генералу не дали возможности опровергнуть обвинения или хотя бы ознакомиться с показаниями свидетелей. Макклеллан, какое-то время пытавшийся защитить своего подчиненного, вскоре понял, что основной мишенью комитета был не Стоун, а он сам. Когда Макклеллану поступило очередное сомнительное свидетельство переговоров Стоуна с южанами, он направил его военному министру Стэнтону, который приказал арестовать Стоуна. В течение шести месяцев неудачливый (и, вероятно, невиновный) генерал томился в стенах форта Лафайет. Против него так и не было выдвинуто никаких официальных обвинений. В конце концов его выпустили и определили на незначительный командный пост; с карьерой было покончено[705]705
  Committee on the Conduct of the War. Reports. 1863. Washington, 1863. Vol. II; Irwin R. B. Ball’s Bluff and the Arrest of General Stone // Battles and Leaders. II. P. 123–134; Williams Т. Н. Lincoln and the Radicals. P. 94–104.


[Закрыть].

Отправил ли Макклеллан Стоуна на заклание ради самозащиты или нет[706]706
  Сам Стоун был в этом уверен; такую же точку зрения см.: Williams Т. Н. Op. cit. P. 101, 104.


[Закрыть], но к концу 1861 года его с головой накрыла политическая волна. Макклеллан был демократом. Некоторые из его ближайших довоенных друзей-сослуживцев были южанами, включая Джозефа Джонстона, чью армию при Манассасе Макклеллан, как поговаривали, вовсе не стремился атаковать. Хотя Макклеллан и не был приверженцем рабства, аболиционисты ему нравились и того меньше. У него были связи с нью-йоркскими демократами, которые начали говорить о нем как о будущем кандидате в президенты. Одному из этих демократов Макклеллан писал в ноябре: «Помогите мне защититься от ниггеров – я не хочу иметь ничего общего с ними. Лично я сражаюсь за сохранение целостности Союза… Для достижения этой цели не обязательно приплетать проблемы негров»[707]707
  S. L. М. Barlow Papers, Henry Е. Huntington Library.


[Закрыть].

В то время Линкольн соглашался с этими представлениями о целях войны. Президент употребил все свое влияние, чтобы оградить Макклеллана от нарастающей критики. «Я намерен быть последовательным и делать свою работу наилучшим образом, – говорил Линкольну главнокомандующий. – Единственное, о чем я прошу вас, – не позволяйте им торопить меня». «Поступайте, как считаете нужным», – отвечал Линкольн. Президент стал брать книги по военному делу в библиотеке Конгресса и засиживался над ними допоздна, пытаясь постичь основы стратегии. Будучи дилетантом, он был склонен полагаться на мнение профессионала Макклеллана. В то же время, будучи профессионалом в своем деле, президент старался адаптировать генерала к политическим реалиям, особенно к опасности игнорирования политического давления во время национальной войны. Во время одной из частых встреч Линкольн попытался заставить Макклеллана понять, что требования активных действий со стороны республиканских лидеров – это «реальность, с которой необходимо считаться»[708]708
  Foote S. The Civil War. I. P. 142; Williams T. H. Op. cit. P. 45.


[Закрыть].

Макклеллан же не только сопротивлялся этой реальности, но в частных разговорах он выражал презрение ко всем республиканским политикам, включая Линкольна. В письмах жене он сокрушался: «Я не могу выразить тебе, как мне отвратительны эти жалкие политики – это самые презренные люди на земле… День ото дня меня все больше тошнит от этой слабоумной администрации… [В кабинете собрались] одни из самых больших болванов, которых я встречал в жизни… Худший из всех Сьюард – навязчивый, въедливый и несмышленый щенок… Уэллс – болтливая старая баба… Бэйтс – старый осел… Сам президент – просто благонамеренный павиан… настоящая горилла… До крайней степени мерзко… видеть всю слабость и непригодность этих несчастных созданий, которым вверена судьба нашей великой страны»[709]709
  Письма от 2, 7, 19 октября, 2, 17 ноября 1861 г. (McClellan Papers).


[Закрыть].

Как-то вечером в ноябре Линкольн и Сьюард приехали к Макклеллану домой. Тот был на свадьбе, а когда через час вернулся и узнал о посетителях, то, проигнорировав их, поднялся наверх. Полчаса спустя слуга сообщил президенту и государственному секретарю, что генерал изволит почивать. Личный секретарь Линкольна был в бешенстве, но президент будто бы лишь ответил: «Я буду держать стремя его лошади, если только Макклеллан принесет нам победу»[710]710
  Lincoln/Нау. P. 34–35; Foote S. Op. cit. P. 143.


[Закрыть].

Но в этом-то и была проблема. Успеха на поле боя можно было достичь только риском, а риска Макклеллан избегал. В «молодом Наполеоне» не было уверенности и внутреннего мужества, присущего великим генералам, не было желания действовать, постичь тяжелый момент истины на поле брани. Вся его карьера была одним сплошным успехом, поэтому его так пугал призрак поражения. Он страдал от того, что можно назвать «синдромом Булл-Рана» – от паралича, препятствовавшего всякому наступлению против южан, пока армия не будет полностью подготовлена. Армия эта постоянно была почти готова к наступлению, вот только враг казался подготовленным лучше и к тому же более многочисленным.

Чтобы замаскировать свои страхи, Макклеллан пытался переложить вину на других. В августе он писал: «Я нахожусь в ужасном положении. Силы врага превосходят мои в три-четыре раза [на самом деле у Макклеллана было двукратное превосходство], президент – идиот, старый генерал впал в маразм: они не могут или не хотят видеть истинного положения вещей». В ноябре, когда у Макклеллана было почти трехкратное преимущество над конфедератами в живой силе и более чем трехкратное – в артиллерии, он жаловался: «Я не могу выдвинуться без подкреплений… Я сделал все, чтобы превратить армию в то, чем она должна быть… На каждом шагу мне мешают и меня обманывают неспособные люди… Сейчас все идет к тому, что мы будем бездействовать всю зиму. Если так и случится, то моей вины в этом нет; моя совесть будет чиста, даже если весь мир об этом не узнает»[711]711
  Письма жене от 16 августа, 2 ноября 1861 г. (McClellan Papers).


[Закрыть].

V

Джефферсон Дэвис также страдал от самолюбия своих генералов. 31 августа президент Конфедерации произвел пять человек в звание полного генерала[712]712
  В армии Союза ни один офицер в тот момент не имел звания выше генерал-майора, что на две ступени ниже полного генерала.


[Закрыть]. Джозеф Джонстон и Пьер Борегар занимали в этом перечне четвертое и пятое места вслед за генерал-адъютантом Сэмюэлом Купером, Альбертом Сидни Джонстоном и Робертом Ли. Когда Джозеф Джонстон узнал об этом, то пришел в негодование. Мало того, что такое присвоение званий незаконно, писал он Дэвису в сумбурном и раздраженном тоне, оно оскорбляет его честь. Он был старше всех этих людей по званию в армии Соединенных Штатов, поэтому, согласно закону, вводящему звание полного генерала Конфедерации, он по-прежнему опережал их по старшинству. Кроме того, Купер был штабным генералом (и в придачу янки, родившимся и выросшим в Нью-Джерси); Альберт Джонстон только что вернулся после долгого отсутствия из Калифорнии и еще не слышал звука выстрелов на поле боя; Ли не выиграл ни одной битвы и был на грани поражения в Западной Виргинии, тогда как он, Джо Джонстон, являлся триумфатором Манассаса. Как сказал Джонстон: «[Дэвис] надругался над моими правами офицера, опозорил мое доброе имя солдата и человека… унизил того, кто не покладая рук трудился с самого начала войны… и внес выдающийся вклад в единственное ее значительное сражение, и все это ради тех, кто еще палец о палец не ударил для Конфедерации»[713]713
  О. R. Ser. IV. Vol. 1. P. 605–608.


[Закрыть].

Оскорбленный тоном письма, Дэвис ответил ледяным тоном: «Сэр, я только что получил и прочитал ваше письмо от 12 числа сего месяца. Его тон я нахожу странным, аргументы и выводы – однобокими, а содержащиеся в нем намеки – настолько же безосновательными, насколько и недостойными»[714]714
  Ibid. P. 611.


[Закрыть]. Лишь позже Дэвис разъяснил, что Джозеф Джонстон стоит в перечне ниже Ли и Альберта Джонстона, потому что те имели более высокие строевые звания в армии Соединенных Штатов, чем Джозеф Джонстон, который был квартирмейстером (спорный довод, в любом случае не относившийся к Куперу, который в старой армии также был штабистом).

Основным итогом этой нелицеприятной переписки было то, что между Джонстоном и Дэвисом были посеяны семена вражды, что имело трагические последствия для Конфедерации. Также этот случай продемонстрировал важное различие между Дэвисом и Линкольном как лидерами воюющих держав. Гордый человек с обостренным чувством чести, Дэвис никогда не закрывал глаза на пренебрежительное к себе отношение и не прощал тех, кто его проявлял. Готовность Линкольна «держать стремя лошади» заносчивого генерала, если только тот побеждает, была явно не для него.

Дэвис рассорился и с Борегаром. В октябре отчет самодовольного луизианца о битве под Манассасом стал достоянием общественности. Там содержался намек на то, что Дэвис медлил отдать приказ армии Джонстона выдвигаться на соединение с Борегаром, поставив тем самым его войска на грань катастрофы. Упоминался там и отказ Дэвиса от грандиозного плана Борегара перейти в наступление еще до битвы, причем изложено все было так, что пресса спутала этот момент с другим, более поздним спором об ответственности за провал преследования разбитых северян и отказ от взятия Вашингтона. Борегар, выражаясь цветистым стилем, на протяжении всего отчета всячески пытался выпятить свою фигуру. Выведенный из себя Дэвис сделал генералу выговор за этот отчет, «похожий на попытку самоутвердиться за мой счет»[715]715
  Ibid; Ser. I. Vol. 2. P. 484–504; Davis. V. P. 156–157.


[Закрыть]. Единственным способом избавиться от Борегара, которому не давала спать его вторая (после Джонстона) должность в Виргинии, было отправить его как можно дальше от Ричмонда. В январе 1862 года Дэвис перевел Борегара на театр Теннесси – Кентукки, где он мог помочь другому Джонстону – Альберту Сидни – справиться с реорганизованными силами северян в Кентукки.

Несмотря на ссору со своими генералами, Дэвис встречал новый год с большим оптимизмом, чем Линкольн. С середины июля Конфедерация выиграла большинство сражений на суше: Манассас, Уилсонс-Крик, Лексингтон (Миссури) и Боллс-Блафф. Хотя союзный флот и одержал несколько значимых побед, они ни к чему не привели. Один из несомненных триумфов флота – захват полномочных представителей южан Джеймса Мэйсона и Джона Слайделла на британском судне «Трент» – после угроз Великобритании обратился даже поражением янки. Северные банки приостановили выплаты, и страна замерла на пороге финансового кризиса[716]716
  О событиях на море, инциденте с «Трентом» и финансовой ситуации см. в следующих главах.


[Закрыть]. Боевой дух федералов упал ниже, чем после Булл-Рана. Вашингтонский корреспондент лондонской Times сообщал – почти все иностранные дипломаты считают, что «дела Союза совсем плохи, а независимость Юга – лишь дело времени»[717]717
  Russell W. Н. My Diary North and South. P. 259.


[Закрыть]. Потомакская армия отошла на зимние квартиры, не сделав ничего для того, чтобы отбросить аванпосты противника как можно дальше. Что еще хуже, Макклеллан в середине декабря заболел брюшным тифом, примерно на месяц оставив армию без командующего. Линкольн назначил двух многообещающих генералов – Генри Хэллека и Дона Карлоса Бьюэлла – командующими в Миссури и Кентукки, но в январе оба доложили о невозможности быстро перейти в наступление. «Это вызывает колоссальное уныние, – написал Линкольн на копии посланного ему письма Хэллека. – Ничего нельзя поделать, впрочем, как и везде». В день, когда он написал эти слова (10 января 1862 года), президент посетил офис генерал-квартирмейстера Мейгса. «Генерал, что мне делать? – спросил он в отчаянии. – Народ в нетерпении, у Чейза нет денег… главнокомандующий слег с брюшным тифом. Лодка кренится все больше. Что мне делать?»[718]718
  CWL. V. P. 95; General M. C. Meigs on the Conduct of the Civil War // AHR. 1921. 26. P. 292.


[Закрыть]

Но январь 1862 года оказался для северян тем самым мрачным часом, после которого начинается восход солнца. Хотя Север ожидало еще немало темных ночей, четыре последующих месяца оказались для Союза одним из самых светлых отрезков войны.