Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 67 страниц)

Если Поуп 29 августа ввел в действие только правый фланг, в войсках Ли оборонялся только левый. Когда Лонгстрит днем развернул свой 30-тысячный корпус, Ли попросил его перейти в атаку, чтобы ослабить давление на Джексона. Но Лонгстрит колебался, выяснив, что недалеко от него, в лесу, находятся неизвестной численности силы федералов (корпуса Портера и Макдауэлла). В отличие от Ли и Джексона Лонгстрит предпочитал действовать от обороны и рассчитывал вынудить федералов атаковать его. Ли согласился с таким решением своего подчиненного, поэтому, пока Лонгстрит сковывал 30 тысяч северян, они, в свою очередь, сковывали его.

Той ночью некоторые бригады конфедератов отошли со слишком выдвинутых вперед позиций. Уже сделав за предыдущие дни несколько неверных предположений о намерениях противника, Поуп вновь ошибся в оценке действий южан, приняв их за начало отступления. Он так хотел «увидеть спины врагов» (как, по его словам, всегда бывало на западе), что думал, будто это вот-вот произойдет. Он послал победную реляцию в Вашингтон и приготовился преследовать отступавших, как ему казалось, мятежников.

Однако когда Поуп на следующий день начал преследование, «синие мундиры» продвинулись лишь на несколько сотен ярдов. Там их остановили пули пехотинцев Джексона, по-прежнему укрытых в канавах. Федералы остановились лишь на мгновение, после чего продолжили атаку даже с большей яростью, чем накануне. Понесшие потери южане дрогнули и едва не обратились в бегство. Некоторые части расстреляли все боеприпасы и начали метать в янки камни. Джексон вынужден был смирить свою гордыню и обратиться за помощью к Лонгстриту, который нашел лучший выход. Он подтянул артиллерию, обстрелял северян продольным огнем, после чего бросил все пять своих дивизий в стремительную контратаку против левого фланга янки, ослабленного переброской Поупом частей на правый фланг, атаковавший Джексона. Корпус Лонгстрита раздавил ошеломленных северян как гигантский молот. Ожесточенный бой длился по всему фронту до темноты. «Синие мундиры», не прекращая сопротивление, отошли к Генри-Хауз-Хилл, месту кровопролитной схватки, произошедшей во время первой битвы шестнадцать месяцев назад. Здесь они получили передышку на ночь.

Этой ночью Поуп, весь апломб которого улетучился, принял решение отходить к Вашингтону. 1 сентября две дивизии федералов вели яростные арьергардные бои под Шантийи (всего в 20 милях от Вашингтона) против уставшего корпуса Джексона, которому Ли поручил провести еще один рейд по тылам северян и в последний раз попытаться смять их фланг. Отразив под проливным дождем наскок Джексона, разбитые «синие мундиры» с трудом дошли до столичных укреплений. За пять последних дней они потеряли 16 из 65 тысяч, тогда как Ли – меньше 10 из 55 тысяч. Успех Ли во втором стратегическом наступлении был даже больше, чем в первом. Менее месяца назад союзная армия находилась всего в 20 милях от Ричмонда, а сейчас Ли, имея в своем распоряжении вдвое меньше войск, чем его противники (Поуп и Макклеллан), перенес сцену действия на расстояние 20 миль от Вашингтона, где мятежники, казалось, делали паузу перед решающим броском.

В тылу северян царил хаос. Когда вести о сражении дошли до Вашингтона, военный министр Стэнтон призвал добровольцев помочь вынести раненых с поля боя. На этот призыв откликнулось немало государственных чиновников и других гражданских лиц, но многим из них (а именно мужчинам) лучше было бы и не браться за это. Кое-кто уже был пьян к тому моменту, когда прибыл на передовую, где они подпаивали ездовых санитарных повозок, чтобы те везли их в Вашингтон вместо раненых. Эти постыдные эпизоды выглядят еще хуже на фоне гераклова подвига Германа Гаупта, пославшего поезда для эвакуации раненых в самую гущу хаоса, и неустанной работы многочисленных женщин-медсестер во главе с Кларой Бартон. «Солдат свозили с поля битвы, они лежали на земле за поездом и выше на холме – тела покрывали акры земли», – писала Бартон несколько дней спустя. Медсестры распотрошили тюки с сеном и устлали землю, чтобы солдатам было мягче лежать. «К полуночи на этом сене лежали, должно быть, три тысячи беспомощных солдат… Всю ночь мы накладывали компрессы и делали перевязки… чем-то кормили раненых, проходили по несколько миль между несчастными в темноте, опасаясь зажечь свечу, которая могла упасть в сено и спалить их всех»[953]953
  Civil War Collection. Henry E. Huntington Library.


[Закрыть].

Отчаяние этой мрачной ночи распространилось в первую половину сентября по всему Северу. «Страна стремительно идет ко дну, – записал в своем дневнике житель Нью-Йорка. – „Каменная Стена“ Джексон (наш самый страшный жупел) стоит на пороге Мэриленда с 40-тысячной армией. Генеральное наступление мятежников угрожает нашим силам в Миссури и Кентукки. Цинциннати в опасности… Раздражение к нашему правительству стало повсеместным»[954]954
  Strong G. T. Diary. P. 253, 252, 256.


[Закрыть]. Боевой дух армии также серьезно упал. Хотя солдаты и сражались, не жалея себя, им стало известно, что командиры руководили ими не так, как следовало. Они называли их имена: Поуп и Макдауэлл. Возникли беспочвенные слухи об измене Макдауэлла на одном только основании, что невезучий генерал командовал армией в первом сражении при Булл-Ране и ее крупнейшим корпусом – при втором. Поуп и Макдауэл, в свою очередь, обвиняли Макклеллана и Портера в нежелании действовать сообща и отказе подчиняться приказам.

В администрации были склонны поверить Поупу. Линкольн считал поведение Макклеллана «непростительным» и говорил своему личному секретарю, что Макклеллан «хотел поражения Поупа». Кабинет практически единогласно высказался за отставку Макклеллана, однако президент вместо этого включил армию Поупа в Потомакскую армию, оставил Макклеллана ответственным за оборону Вашингтона, отправил Поупа в Миннесоту для усмирения индейцев и отстранил Макдауэлла от командования, в конце концов сослав его в Калифорнию. Стэнтон и Чейз возражали против сохранения Макклеллана на командной должности, да и сам Линкольн был «всей душой против» такого решения, но, несмотря на «дурное выполнений им обязанностей», у него, по словам президента, «есть армия»: «Мы должны использовать то, что имеем. В нашей армии нет никого, кто бы мог приводить войска в надлежащий вид так, как Макклеллан… Если он не умеет сражаться сам, то он превосходно готовит к сражениям других»[955]955
  Lincoln/Hay, 47; The Diary of Gideon Welles, 3 vol. NY, 1960. I. P. 113; Inside Lincoln’s Cabinet: Diaries of Chase… P. 116–121.


[Закрыть].

Это суждение Линкольна получило подтверждение в ходе необычного происшествия, случавшегося 2 сентября во время отступления павших духом солдат Поупа к Вашингтону. «Было промозгло и дождливо, – вспоминал несколько лет спустя ветеран этой кампании. – Природа была мрачна, под стать нашему настроению… По грязи с трудом волочили ноги отстающие… повозки выглядели жалко и одиноко. Ополовиненные полки, часть солдат с оружием, часть без него… все, на ком бы ни остановился взгляд… словно желали затеряться, провалиться сквозь землю». Внезапно вдоль дороги промчался какой-то офицер в сопровождении одинокого адъютанта, и капитан побежал обратно к бивуаку. «„Полковник, полковник! Здесь генерал Макклеллан! – закричал он. – Маленький Мак вернулся к нам“. Солдаты услышали это!.. Крайнее отчаяние в мгновение ока сменилось эйфорией. Пришел наш Спаситель… Солдаты бросали в воздух свои фуражки, отплясывали и резвились словно школьники… Над ночной тишиной неслось непрекращающееся „гип-гип-ура!“, возглас подхватывали полки, бригады, дивизии и корпуса, и он затихал где-то вдали… Эффект присутствия этого человека в расположении Потомакской армии… был сродни электрической искре… и не стоило даже пытаться объяснить такой феномен»[956]956
  Battles and Leaders. II. P. 490n, 550–551n.


[Закрыть].

За несколько дней Макклеллан сумел вновь подготовить армию к ратным подвигам, причем выступать нужно было незамедлительно, так как Ли практически без передышки вел свои потрепанные, но решительно настроенные ветеранские части через Потомак, чтобы вторгнуться на территорию Союза. Большинство северян видели в этом катастрофу, но Линкольн усматривал здесь возможность разгромить армию Ли вдали от ее баз снабжения. Он приказал Макклеллану следовать за Ли и «при возможности уничтожить его»[957]957
  CWL. V. P. 426.


[Закрыть].

Ли и Дэвис понимали, что такое возможно, но, взвесив все «за» и «против», они пришли к выводу, что игра стоит свеч. Северовиргинская армия не могла атаковать неприступные укрепления Вашингтона. Не могла она и оставаться на месте, в опустошенном районе, лишенная припасов и снабжаемая по длинной и весьма уязвимой железнодорожной линии. Люди и лошади в последние два с половиной месяца были истощены бесконечными марш-бросками и битвами; форма солдат превратилась в лохмотья, у некоторых не было даже обуви. Самым надежным было отвести войска к Ричмонду для отдыха и переформирования, но Ли был не из тех, кто выбирает спокойный путь. Хотя его армия была утомлена сверх меры, ее окрыляла победа, а врага приводило в уныние поражение. Ли чувствовал, что Север достиг низшей точки пике. Кирби Смит и Брэгг наступали на Кентукки. Ван Дорн и Прайс готовились вторгнуться в Теннесси. Поэтому Северовиргинская армия не могла почивать на лаврах: она обязана была перенести всю тяжесть войны на Север и заставить Линкольна искать мира. Мэриленд и Кентукки, казалось, только и ждут того, чтобы присоединиться к братским южным штатам. Голодные солдаты Ли могли насытиться на процветающих фермах Мэриленда и Пенсильвании, попутно заставляя врага уйти из разоренной Виргинии на время сбора урожая. Как минимум Ли мог выйти на железную дорогу Балтимор – Огайо, а при особо удачном раскладе – сжечь пенсильванский железнодорожный мост через реку Саскуэханна в районе Гаррисберга, перерезав таким образом главную артерию, связывавшую Вашингтон с западными штатами. Кроме того, успешное вторжение могло подвигнуть европейские державы признать Конфедерацию как независимое государство, что, в свою очередь, воодушевило бы «мирных демократов» перед грядущими выборами на Севере. «Мирное предложение», поддержанное штыками южных армий на северной земле, писал Ли Дэвису 8 сентября, «поможет народу Соединенных Штатов определиться на выборах, согласны ли они поддерживать тех, кто выступает за продолжение войны, или же тех, кто способен положить ей конец»[958]958
  Dowdey С. The Wartime Papers of R. E. Lee. Boston, 1961. P. 301. Анализ мотивов и целей вторжения Ли см.: Freeman D. S. R. Е. Lee: A Biography. 4 vols. NY, 1934–1935. II. P. 350–353.


[Закрыть].

Таким образом, 4 сентября для форсирования армией Ли Потомака в 35 милях выше Вашингтона имелись как политические, так и сугубо военные причины. Перед началом кампании армия, усиленная тремя дивизиями, переброшенными из-под Ричмонда, насчитывала около 55 тысяч человек. Но вследствие многих причин – утомления, голода, желудочных расстройств из-за употребления в пищу незрелой кукурузы, кровавых мозолей от маршей босиком по каменистым дорогам – солдаты стали отставать тысячами. Одна жительница Виргинии, чей дом стоял на Потомаке, так описывает этих страдальцев: «Когда я говорю, что они были голодны, я просто не могу передать то чувство крайнего голода, которым были наполнены их запавшие глаза. Весь день они бродили группами от одного дома к другому с одной и той же монотонной просьбой: „Я провел на марше и в окопах полтора месяца, и мне было нечего есть кроме зеленой кукурузы. Я очень прошу вас дать мне немного еды“… Четыре года каждое лето я видела, как через наш город проходили и южане, и северяне… Отбившиеся от строя находились, естественно, всегда, но ни до ни после я не видела ничего подобного… То, что они вообще могли маршировать и сражаться, кажется мне невероятным»[959]959
  Mitchell M. B. A Woman’s Recollection of Antietam // Battles and Leaders. II. P. 687–688.


[Закрыть].

Большинство солдат, впрочем, 6 сентября с энтузиазмом вошли в город Фредерик, распевая «Мэриленд, мой Мэриленд». Однако, как и в Кентукки, их встречали не с тем радушием, на которое они рассчитывали – это была юнионистская часть Мэриленда, и мятежники не внушали жителям никакого доверия. Один из горожан описывал их как «самых грязных солдат и офицеров» из тех, что ему доводилось видеть: «Их одежда… не менялась неделями. Вонь распространилась на всю округу»[960]960
  Murfin J. F. The Gleam of Bayonets: The Battle of Antietam and Robert E. Lee’s Maryland Campaign, September 1862. NY, 1965. P. 108.


[Закрыть]. Хотя военные в целом обращались с гражданским населением более достойно, чем северяне, оплата припасов деньгами Конфедерации не могла вызвать расположение мэрилендцев. Несмотря на холодный прием, Ли упорно следовал инструкциям президента Дэвиса и подготовил обращение «К жителям Мэриленда». «Мы пришли, – говорил генерал, – с выражением глубочайшего сочувствия за все те несправедливости, что были причинены жителям штата, связанного с Югом сильными общественными, политическими и торговыми узами… помочь вам сбросить ярмо угнетателей и позволить вновь наслаждаться неотчуждаемыми правами свободных граждан»[961]961
  O. R. Ser. 1. Vol. 19, pt. 2. P. 601–602.


[Закрыть]. Красноречивым ответом на это пылкую речь было молчание. Вторжение постигла первая неудача.

Вторая была вызвана настоящим ударом судьбы, лишний раз доказавшим, что правда может оказаться невероятнее любого вымысла. Хотя Ли и принимал во внимание, что его армия будет заниматься реквизициями на захваченной территории, ему было необходимо наладить хоть какую-то доставку припасов через долину Шенандоа; особенно это касалось боеприпасов. Однако этот путь был заблокирован федеральным гарнизоном в Харперс-Ферри. Известный под прозвищем «железнодорожной бригады», этот гарнизон должен был охранять железную дорогу Балтимор – Огайо, а также Чесапикский и Огайский каналы. Когда вторгшиеся конфедераты перерезали эти артерии к востоку от Харперс-Ферри, Макклеллан советовал Хэллеку включить гарнизон в Потомакскую армию, шедшую от Вашингтона наперерез Ли. Но Хэллек отказался; его решение не было обосновано стратегически, но случайно позволило завлечь Ли в ловушку.

Чтобы уничтожить гарнизон, напав на него с тыла, Ли задействовал почти две трети своей армии, построил их в три колонны (крупнейшей из них командовал Джексон) и наметил местом их соединения высоты, господствующие над Харперс-Ферри. Планируя без всякого труда расправиться с 12-тысячным гарнизоном «синих мундиров», Ли намеревался вновь собрать свою армию для броска на Гаррисберг раньше, чем Макклеллан успеет пересечь хребет Саут-Маунтин, прикрывавший мятежников с фланга. Уже в третий раз за три кампании Ли разделил свою армию перед лицом превосходящих сил противника. Одному из офицеров, выразившему свои опасения, Ли ответил: «Вы не знакомы с генералом Макклелланом? Он способный командир, только слишком уж осторожный… Его армия деморализована и распалась на части, она не будет готова к наступательным операциям (так, по крайней мере, думает сам генерал) еще три-четыре недели. До этого времени я рассчитываю выйти к Саскуэханне»[962]962
  Walker J. G. Jackson’s Capture of Harper’s Ferry // Battles and Leaders. II. P. 605–606.


[Закрыть].

Но вместо трех-четырех недель у Ли было лишь три-четыре дня, прежде чем враг оказался перед ним лицом к лицу. По правде говоря 70 тысяч солдат Макклеллана (вскоре их стало 80 тысяч) двигались в поисках Ли довольно осторожно – Макклеллан был убежден, что у южан 110-тысячная армия, хотя в действительности их было только 50 тысяч. Однако янки более не были деморализованы, а 13 сентября их осмотрительный полководец сорвал баснословный джек-пот. В поле около Фредерика два солдата федеральной армии нашли копию приказов Ли, в деталях раскрывающих цели и направления движения четырех частей его армии: в эту бумагу легкомысленный офицер конфедератов завернул три сигары. Благодаря сказочному везению Макклеллан узнал, что каждая часть армии противника находится в нескольких милях от других, а два самых крупных соединения – в 20–25 милях друг от друга, причем их разделяет река Потомак. Теперь Макклеллан мог провести всю армию через перевалы Саут-Маунтин и разгромить армию Ли по частям, прежде чем та сумеет воссоединиться. Макклеллан видел эту возможность – одному из своих генералов он торжествующе произнес: «Мне останется только убраться восвояси, если с этой бумагой в руках я не побью Бобби Ли»[963]963
  Gibbon J. Personal Recollections only the Civil War. NY, 1928. P. 73.


[Закрыть].

Хотя Макклеллан был воодушевлен перспективами, он вовсе не собирался бросаться вперед сломя голову: в конце концов, мятежники по-прежнему «превосходили» его числом. Вместо того чтобы начать передислокацию немедленно, он составлял тщательные планы и не отдавал своим людям приказа выступать, пока не наступил рассвет следующего дня, 14 сентября. Таким образом, прошло уже восемнадцать часов с того момента, как Макклеллан узнал о планах Ли. Как показало дальнейшее развитие событий, эта задержка позволила Ли собрать армию воедино и спасти ее. Один житель Мэриленда из числа сочувствующих Конфедерации стал свидетелем реакции Макклеллана на найденные документы и поспешил информировать об этом Джеба Стюарта, передавшего это известие Ли уже ночью 13 сентября. Ли приказал своим войскам заблокировать перевалы через Саут-Маунтин. На следующий день два союзных корпуса вступили в бой с дивизией Дэниела Хилла, защищавшей проход Тернер. Понеся тяжелые потери, отважные солдаты Хилла укрывались за скальными выступами и деревьями и держались, пока подоспевший Лонгстрит и сгустившиеся сумерки не остановили федералов. Отойдя под покровом ночи, эти части южан предоставили основным силам дополнительный день. Тем временем другой союзный корпус под командованием Уильяма Франклина после отчаянной перестрелки с тремя бригадами конфедератов прорвался через проход Крэмптон в шести милях к югу. Несмотря на огромное численное превосходство, Франклин двигался на юг навстречу южанам, осаждавшим Харперс-Ферри, крайне нерешительно и не успел прибыть вовремя, чтобы спасти его гарнизон.

Хотя добрая половина армии Ли к северу от Потомака избежала катастрофы, вторжение в Мэриленд казалось обреченным. На следующий день вся союзная армия должна была перевалить через Саут-Маунтин. Единственным подходящим для южан путем отхода была долина Шенандоа, но после того как Ли узнал о том, что Джексон рассчитывает взять Харперс-Ферри 15 сентября, он передумал отходить. Он приказал всей армии сконцентрироваться у Шарпсберга – мэрилендской деревни в одной миле от Потомака, где Ли решил дать сражение. Возвращение в Виргинию без боя казалось ему постыдным. Кроме того, это могло поставить под угрозу усилия дипломатов, искавших признания мировых держав, а также подорвать оптимизм соотечественников. Наконец, уже дважды побив федералов, Ли полагал, что сможет сделать это и в третий раз, так как по-прежнему считал Потомакскую армию деморализованной.

Такая высокомерная оценка отчасти получила подтверждение в той легкости, с которой Джексон взял Харперс-Ферри. Союзный гарнизон в основном состоял из новобранцев, руководил которыми посредственный командир – полковник Диксон Майлс, уроженец Мэриленда, который во время первого сражения при Булл-Ране получил взыскание за пьянство, а оборона им Харперс-Ферри была настолько неумелой, что породила подозрения в измене. Убитый во время последней перестрелки перед сдачей гарнизона, Майлс избавил себя от необходимости защищаться от таких обвинений. Когда Джексон въехал в город в своей видавшей виды фуражке и по обыкновению ничем не выделяясь среди простых солдат, один из разоруженных федералов воскликнул: «Парни, может, он и невзрачен на вид, но если бы он командовал нами, мы бы не попались в эту западню!»[964]964
  Douglas Н. К. Stonewall Jackson in Maryland // Battles and Leaders. II. P. 627; Teetor P. R. A Matter of Hours: Treason at Harper’s Ferry. Rutherford (NJ), 1982. Пол Титор, основываясь на косвенных доказательствах, полагает, что Майлс намеренно саботировал оборону. Нельзя сказать, что Титор «доказал» виновность полковника, но, по крайней мере, он поставил ряд острых вопросов.


[Закрыть]

Различные части южан, штурмовавшие Харперс-Ферри, немедленно поспешили к Шарпсбергу, находившемуся в 15 милях от места событий. До их прибытия 16 и 17 сентября в распоряжении Ли было лишь три припертых к Потомаку дивизии, причем в случае поражения через реку можно было отступать по единственному броду. В течение дня 15 сентября Потомакская армия начала стягиваться к ручью Энтитем-Крик в одной-двух милях к востоку от позиций Ли. Все еще осторожничавший из-за переоценки сил противника Макклеллан не провел никаких демонстраций и не выслал конную разведку через ручей, чтобы выяснить действительную численность конфедератов. 16 сентября командующий северной армией имел под рукой 60 тысяч человек плюс еще 15 тысяч на подходе в шести милях от поля боя против 25 или 30 тысяч у Ли. Сообщив в Вашингтон, что он намерен разгромить армию Ли по частям, Макклеллан вторично упустил шанс сделать это 16 сентября, так как разрабатывал планы атаки. В конце дня (по мере приближения двух новых дивизий конфедератов, освободившихся под Харперс-Ферри) Макклеллан послал два корпуса пересечь Энтитем к северу от левого фланга южан, что вызвало короткую, но ожесточенную перестрелку и дало Ли представление о направлении первой атаки северян утром следующего дня.

Битва при Энтитеме (или при Шарпсберге, как называли ее на Юге) была одной из немногих, когда полководцы тщательно выбрали место сражения и заранее продумали тактику. Конфедераты не рыли траншеи, а использовали естественные укрытия: небольшие рощи, каменные отвалы, остатки стен, различные канавы и пригорки этого изрезанного участка местности, а также дорожную выемку в центре своего порядка. В зоне поражения стрелковым оружием мятежников оказался один из трех мостов через Энтитем (самый южный); и он стал одним из ключевых пунктов битвы. Макклеллан сосредоточил три корпуса на своем правом фланге, чтобы атаковать южан, а большой корпус Бернсайда разместил на левом с заданием совершить ложный маневр и помешать Ли перебросить войска с этого участка на усиление своего левого фланга. Кроме того, он оставил четыре дивизии и кавалерию в резерве позади правого крыла и центра, чтобы поддержать любой возможный прорыв. Также он надеялся, что Бернсайд при благоприятном развитии событий форсирует ручей и сомнет правое крыло южан. План был хорош, и при надлежащей его реализации желание Линкольна «уничтожить армию мятежников» вполне могло осуществиться.

Но реализация подкачала, и ответственность за это лежит главным образом на Макклеллане и Бернсайде. Первому не удалось скоординировать атаку правого фланга, который вступал в битву в три этапа, а не одновременно, что позволило Ли своевременно перебрасывать войска на горячие участки с тех, где было затишье. Также командующий союзными силами не смог эффективно использовать резервы, когда «синим мундирам» удалось прорваться в центре. Второй генерал потерял все утро и начало дня, наткнувшись на упорное сопротивление защитников моста, хотя его люди могли бы без особых трудностей пересечь ручей вброд. Воспользовавшись медлительностью Бернсайда, Ли утром смог перебросить одну дивизию со своего правого фланга на прогибавшийся левый, и она успела как раз вовремя, чтобы остановить третью волну атак северян. Со стороны конфедератов заслуга в предотвращении катастрофы принадлежит умелому руководству со стороны Ли и его подчиненных, но превыше всего – отчаянному мужеству простых солдат. Один офицер армии Союза писал после битвы: «Я не могу найти объяснений тому, как эти мятежники вообще могли сражаться: грязные, больные, голодные и жалкие, они показали себя в бою настоящими героями, и это выше моего понимания»[965]965
  Murfin J. F. The Gleam of Bayonets… P. 250.


[Закрыть].

Битва при Энтитеме стоит в ряду самых ожесточенных в Гражданской войне. Потомакская армия сражалась с мрачной решимостью искупить позор прошлых поражений. Солдаты северян не обладали бесстрашием, их дисциплина отнюдь не была железной. Скорее всего, всех вместе их мотивировало возможное бесчестье очередного поражения, а каждого в отдельности – страх показаться трусом в глазах товарищей. Один солдат федералов, сражавшийся при Энтитеме, дал исчерпывающее объяснение такому поведению: «В течение всей войны мы слышали, что армия „ждет не дождется, когда ее поведут в бой“, – писал он с иронией. – Должно быть, так и есть, раз это пишут достойные корреспонденты и редакторы. Но когда вы прибываете на передовую, такое нетерпение пропадает, переходит, видно, к тому полку, который должен прибыть следующим. А правда в том, что когда по стволам деревьев щелкают пули и артиллерийские снаряды ломают черепа как яичную скорлупу, обычного человека охватывает желание бежать куда глаза глядят. Находясь где-то посредине между физическим страхом идти вперед и моральным страхом повернуть назад ты попадаешь в мучительное оцепенение». Но когда был дан приказ о наступлении, его полк не колебался. «В секунду воздух наполнился свистом пуль и воем картечи. Умственное напряжение было настолько сильным, что окружающий пейзаж стал для меня на мгновение красным – похожий уникальный эффект, насколько я помню, упоминался в сходной ситуации в жизнеописании Гете». Такое психологическое затмение приводило тысячи людей в состояние безумия, колоссальный выброс адреналина превращал их в машины для убийства, отключая инстинкт самосохранения. Такая бешеная ярость проявила себя под Энтитемом в больших масштабах, чем в любой другой битве. «Солдаты заряжают ружья и стреляют с демонической страстью, кричат и истерически смеются», – писал в настоящем времени федеральный офицер четверть века спустя, как будто тот момент «красного пейзажа» жил в нем до сих пор[966]966
  Thompson D. L. With Burnside at Antietam // Battles and Leaders. II. P. 661–662. Слова Руфуса Доуса из 6-го Висконсинского полка цит. по: Murfin J. F. Op. cit. P. 218. 6-й Висконсинский полк «Железной бригады» потерял под Энтитемом 40 человек убитыми и 112 ранеными из 300.


[Закрыть].

Первый корпус северян под командованием Джозефа Хукера начал наступление на рассвете с севера. Мятежники ждали их в роще Вествуде и на кукурузном поле к северу от выбеленной церквушки пацифистской секты данкеров. «Драчливый Джо» Хукер – агрессивный и самолюбивый генерал, мечтавший командовать Потомакской армией – получил свое прозвище во время кампании на Полуострове, а под Энтитемом только подтвердил его. Его войска оттеснили корпус Джексона с кукурузного поля и с дороги, нанеся ему такой урон, что Ли был вынужден послать Джексону на помощь часть дивизии Дэниела Хилла, стоявшей в центре, и корпуса Лонгстрита с правого фланга. Эти отряды нанесли контрудар и разбили корпус Хукера еще до того, как 12-й корпус северян успел начать новую атаку. Эта атака также была отброшена с тяжелыми потерями, после чего накатилась третья волна: на этот раз атаковала отборная дивизия 2-го корпуса «Быка» Самнера, прорвавшая строй южан в районе Вествуде. Однако прежде чем «синие мундиры» развили свой успех, одна дивизия конфедератов, прибывшая утром из-под Харперс-Ферри, и еще одна, переброшенная Ли с почти бездействующего правого фланга, где Бернсайд все еще штурмовал мост, внезапно окружили дивизию Самнера со всех сторон и едва не уничтожили ее внезапной контратакой. В этом бою был сочтен убитым получивший тяжелое ранение молодой капитан 20-го Массачусетского полка Оливер Уэнделл Холмс-младший[967]967
  Впоследствии выдающийся правовед, один из самых цитируемых членов Верховного суда США. – Прим. пер.


[Закрыть].

В течение пяти часов на левом фланге южан продолжалась настоящая бойня. Убитыми и ранеными с обеих сторон было потеряно 12 тысяч человек. Пять союзных и пять конфедеративных дивизий были настолько истерзаны, что вышли из боя как будто по согласию и в тот день больше не участвовали в серьезных стычках. Тем временем две другие дивизии корпуса Самнера сдвинулись влево, чтобы отразить угрозу флангу корпуса со стороны дорожной выемки к юго-востоку от Данкер-Черч. Так началась дневная фаза боя, в ходе которой «синие» и «серые» отважно сражались за этот, настолько важный для мятежников клочок земли, получивший название «Кровавая дорога». Перевес в живой силе и артиллерийской мощи позволил федералам занять эту выемку. Разбитые бригады южан отступили для перегруппировки в пригороды Шарпсберга. Военный корреспондент северян, оказавшийся на Кровавой дороге через несколько минут после захвата ее федералами, едва мог подыскать слова, чтобы описать «жуткое зрелище конфедератов, скошенных как трава»[968]968
  Coffin С. С. Antietam Scenes // Battles and Leaders. II. P. 684.


[Закрыть].

Теперь Макклеллан с полным основанием мог ввести в дело свои резервы, так как центр южан представлял собой открытую брешь. «На этом участке не было ни единого пехотного соединения, которое могло оказать сколько-нибудь серьезное сопротивление», – писал офицер «серых мундиров». «Армия Ли была разгромлена, и конец Конфедерации был близок», – добавлял другой[969]969
  Tilbert F. Antietam. Washington, 1961. P. 39; Alexander E. P. Military Memoirs of a Confederate. Bloomington, 1962. P. 262.


[Закрыть]. Однако взгляд на участвовавшие утром в кровавой бойне три союзных корпуса потряс Макклеллана. Он решил не вводить в дело рвавшийся в бой 6-й корпус под командованием Франклина. Будучи убежден, что Ли готовит свои якобы бесчисленные резервы для нанесения контрудара, Макклеллан сказал Франклину, что «атаковать сейчас было бы неосмотрительно»[970]970
  О. R. Ser. 1. Vol. 19, pt. 1. P. 377.


[Закрыть]. Итак, развитие событий в центре прекратилось, в то время как на правом фланге конфедератов они развернулись с новой силой.

Все утро неполная бригада из Джорджии, укрывавшаяся за деревьями и каменной оградой, тренировалась в стрельбе по янки, пытавшимся пройти по «мосту Бернсайда». Командиром бригады южан был Роберт Тумбс, и это были часы его высшего военного достижения. Разочарованный провалом попытки стать президентом Конфедерации, тяготившийся обязанностями государственного секретаря, Тумбс принял должность командира бригады, чтобы стяжать славу, которой он чувствовал себя достойным. Получив не одно взыскание от вышестоящего командования за бездействие и неподчинение приказам, Тумбс проводил часы досуга, критикуя Джефферсона Дэвиса и «вест-пойнтскую клику», разрушавшую армию и страну. За свои заслуги в задержке корпуса Бернсайда на несколько часов (и ранение в ходе боя) Тумбс ожидал продвижения по службе, но не получил его, и впоследствии многократно вспоминал об этом, выступая против правительства.

Сразу после полудня 17 сентября два лучших полка корпуса Бернсайда ценой больших потерь наконец прорвались через мост и закрепились на другом берегу ручья. Другие подразделения нашли броды и к середине дня три дивизии Бернсайда теснили мятежников к Шарпсбергу, угрожая отрезать путь отступления к единственному броду через Потомак. Ли снова оказался в тяжелом положении, и Макклеллан получил еще один отличный шанс. 5-й корпус Фиццжона Портера стоял в резерве, готовый поддержать прорыв Бернсайда. Один из дивизионных командиров Портера просил Макклеллана отправить его дивизию на помощь Бернсайду. Командующий колебался и уже был готов отдать такой приказ, но Портер отрицательно помотал головой: «Помните, генерал, я командую последним резервом последней армии Республики»[971]971
  Battles and Leaders. II. P. 656n. Портер впоследствии отрицал, что произнес такие слова, но его показания ставятся под сомнение.


[Закрыть]. Это предостережение напомнило Макклеллану об угрозе со стороны призрачных резервов на другом берегу ручья, поэтому он отказался дать приказ о наступлении.

Ли с беспокойством взирал на юг, где его правый фланг разваливался на части. Внезапно он заметил на горизонте облако пыли, которое вскоре превратилось в марширующие колонны. «Чьи это войска?» – спросил Ли у находившегося рядом лейтенанта с подзорной трубой. Мгновения, которые лейтенант пристально вглядывался в наступавших, казались Ли вечностью. «Там развеваются флаги Виргинии и Конфедерации, сэр». Вздохнув с облегчением, Ли предположил: «Это, должно быть, Эмброуз Хилл возвращается от Харперс-Ферри»[972]972
  Murfin J. F. The Gleam of Bayonets… P. 282.


[Закрыть]. Так оно и было. Остававшийся в тылу Хилл, получив срочный приказ от Ли, в ураганном темпе гнал свою измотанную дивизию. Ближе к вечеру она вышла во фланг Бернсайду как раз в тот момент, когда янки готовились разгромить правый фланг армии Ли. Озадаченные и захваченные врасплох северяне беспорядочно сгрудились, остановились и, наконец, начали отход. Федералы были тем более смущены, что многие солдаты Хилла щеголяли в трофейных синих мундирах; это заставило некоторые союзные полки промедлить со стрельбой, и эта задержка оказалась фатальной.