Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 67 страниц)

28. «Мы все американцы»

I

У Конфедерации оставался последний ресурс – рабы. В начале войны только единицы южан предлагали вооружить рабов, чтобы те сражались за своих хозяев – большинству такая мысль казалась в лучшем случае нелепой, а в худшем – изменнической. При наличии президента, осуждавшего освобождение и вооружение рабов северянами как «самое отвратительное событие за всю историю человеческих грехов», требовалась отчаянная смелость, чтобы предположить, что Конфедерация когда-нибудь вручит оружие своим рабам[1471]1471
  Durden R. The Gray and the Black: The Confederate Debate on Emancipation. Baton Rouge, 1972. P. 24.


[Закрыть].

Однако после падения Виксберга и поражения при Геттисберге эти голоса уже не были такими редкими. Некоторые газеты в Миссисипи и Алабаме стали высказываться парадоксальным образом. «События вынуждают нас пойти на шаг, попирающий нашу гордость и все устои, которые были у нас до войны… [Враг] крал наших рабов и превращал их в своих солдат… Для нас будет лучше использовать негров для самозащиты, чем превратить их в орудие янки… мы можем принудить их воевать лучше, чем это делают янки. Хозяева и надсмотрщики могут заставить их воевать благодаря своему положению и привычки рабов к покорности, так же как они заставляют их трудиться». Конечно, писала Jackson Mississippian, «такой шаг произведет революцию в системе нашей промышленности» и, возможно, приведет к повсеместному освобождению рабов, «великому бедствию как для черной, так и для белой расы». Но если война будет проиграна, с рабовладением так или иначе придется расстаться: «Поэтому настала необходимость выбрать меньшее из двух зол… Мы обязаны… спастись от ненасытного Севера любой ценой»[1472]1472
  Durden R. The Gray and the Black… P. 30–35, 42–44.


[Закрыть].

Генерал Патрик Клеберн думал так же. Уже в январе 1864 года он довел эти идеи до сведения дивизионных и корпусных командиров Теннессийской армии. Юг проигрывает войну, утверждал Клеберн, потому что уступает Северу по человеческим ресурсам: «А рабство, в начале войны бывшее одним из главных источников нашей силы, сегодня с военной точки зрения превратилось в один из главных источников нашей слабости». Прокламация об освобождении, продолжал Клеберн, дала противникам моральное право обосновать свои территориальные завоевания, превратила рабов в их союзников, поставила под вопрос безопасность внутренних районов Юга и отвратила европейские державы от Конфедерации. «[Ныне нам угрожает] потеря всего для нас святого: не только рабов и другого личного имущества, но и земель, усадеб, свободы, правосудия, безопасности, гордости и мужества». Чтобы спасти последние, нужно поступиться первым. В конце Клеберн предложил сформировать армию рабов, «гарантировав свободу в недалеком будущем каждому рабу, оставшемуся верным Конфедерации»[1473]1473
  O. R. Ser. I. Vol. 52. pt. 2. P. 586, 592.


[Закрыть].

Проект Клеберна одобрили двенадцать бригадных и полковых командиров его дивизии. Это грозило потенциальной революцией, так как инициатива о вооружении рабов перестала быть фантазией редакторов газет, а исходила уже от действующей армии, без которой невозможно было спасение Конфедерации. Аргументы Клеберна задели за живое лидеров Конфедерации, так как указывали на коренную неопределенность смысла ее существования. Была ли сецессия средством увековечивания рабства, или, наоборот, рабство было средством сохранения Конфедерации, которым можно пожертвовать, если оно перестало преследовать такую цель? В 1861 году немногие южане видели здесь дилемму – рабство и независимость были одновременно и средством и целью в едином симбиозе, и одно было необходимым для существования другого. Однако через три года все больше и больше конфедератов стали интересоваться, не настала ли для них пора сделать выбор. «Рабство не должно стать препятствием к нашей независимости, – затянула новую песню Jackson Mississippian. – Хотя рабство и было одним из тех принципов, ради которых мы начали нашу борьбу… если оно стало непреодолимой помехой нашей свободе и государственности, тогда надо отменить его!»[1474]1474
  Durden R. The Gray and the Black… P. 31–32.


[Закрыть]

Впрочем, когда Клеберн вынашивал свои планы, такие мысли все еще считались опасными. Генералитет Теннессийской армии в массе своей возражал против предложения Клеберна, некоторые военачальники негодовали. «Чудовищное предложение, – писал командир одной из дивизий, – ниспровергающее все помыслы, гордость и честь Юга». Командующий одного из корпусов возненавидел такой план: «Он объявил войну моим общественным, моральным и политическим принципам». Ошеломленный и возмущенный командир бригады уверял: «Мы не побеждены, нас просто нельзя победить. Сложившаяся ситуация отнюдь не требует столь сильных средств… Это предложение противоречит принципам, за которые мы сражаемся»[1475]1475
  O. R. Ser. I. Vol. 52, pt. 2. P. 598–599.


[Закрыть].

Убежденный в том, что «обнародование таких высказываний» приведет к «упадку духа, разброду и шатанию» в армии, Джефферсон Дэвис приказал генералам прекратить обсуждение этого вопроса[1476]1476
  O. R. Ser. I. Vol. 52, pt. 2. P. 608.


[Закрыть]. Их согласие с президентом было настолько единодушным, что эти разговоры не вышли за пределы узкого круга офицеров-южан, пока правительство Соединенных Штатов через четверть века не опубликовало «Официальные отчеты» о войне. Единственным следствием выступления Клеберна было прекращение продвижения по служебной лестнице этого самого талантливого из дивизионных командиров Юга, погибшего десять месяцев спустя в битве под Франклином.

К тому времени незавидные перспективы Конфедерации вновь заставили зазвучать голоса, выступавшие за вооружение негров. В сентябре 1864 года губернатор Луизианы заявил, что «настало время призвать в армию всех способных держать оружие чернокожих мужчин». Месяц спустя на встрече губернаторов шести других штатов, было выдвинуто довольно туманное предложение мобилизовать негров «для общественных работ, которые могут потребоваться». Когда это стало известно, все губернаторы кроме двух (Виргинии и Луизианы) поспешили заверить, что не имели в виду вооружение рабов. 7 ноября Джефферсон Дэвис предложил Конгрессу купить 40 тысяч рабов, чтобы те исполняли функции кучеров, саперов и подсобных работников, обещав им свободу за «верную службу». Однако и это весьма осторожное предложение оказалось чрезмерно радикальным для прессы и большей части Конгресса. Richmond Whig объявила, что такая мера – предвестник аболиционизма. Идея освобождения рабов за безупречную службу основана на ложном доводе, «что свобода для раба предпочтительнее подневольного состояния, и поэтому может быть дарована ему как награда». «Это игнорирование мнения всех нас… которые считают рабство божественно вдохновленным установлением, введенным для блага самих рабов»[1477]1477
  O. R. Ser. I. Vol. 41, pt. 3. P. 774; Davis. VI. P. 394–397; Durden R. The Gray and the Black… P. 110.


[Закрыть].

Конгресс не откликнулся на просьбу президента, но проблема никуда не делась. Хотя в своем послании от 7 ноября Дэвис выступал против вооружения рабов сейчас, он также многозначительно добавил: «Если в будущем не будет другой альтернативы, кроме как отправить рабов сражаться, не приходится сомневаться, каким будет наше решение». Не прошло и трех месяцев, как необходимость пойти на это возникла. Президенту и кабинету пришлось делать выбор. «Мы вынуждены, – говорил Дэвис в 1865 году, – выбирать, будут ли негры сражаться за нас или против нас»[1478]1478
  Davis. VI. P. 396; O. R. Ser. IV. Vol. 3. P. 1110.


[Закрыть]. И в первом случае, тут же отозвались некоторые газеты, это совсем не обязательно приведет к полному их освобождению. Возможно, тех, кто сражался, и следует освободить, но эта мера «коснется отдельных представителей расы, а не самого института». Если этот шаг позволит южанам разбить янки, это будет единственным способом спасши институт рабства. «Если освобождение части рабов приведет к сохранению прежнего статуса для остальных, то такое частичное освобождение – очевидная мера для укрепления рабовладения». Некоторые сторонники такого шага пошли еще дальше и заявили, что для принуждения рабов сражаться достаточно простой дисциплины, а не обещания свободы. Генерал Фрэнсис Шауп уверял: «Чтобы сделать из них хороших солдат, совсем необязательно давать им свободу или обещать ее в будущем… Это как если обещать отпустить на волю повара… чтобы обеспечить себе вкусные ужины»[1479]1479
  Durden R. The Gray and the Black… P. 79, 121, 214.


[Закрыть].

Такие рассуждения побудили одного разочарованного происходящим редактора написать: «Мы так и не смогли избавиться от вредной привычки не верить в то, во что не хотим верить»[1480]1480
  Ibid. P. 147.


[Закрыть]. Большинство принимавших участие в дискуссии признавали, что если рабы превратятся в солдат, то им и, может быть, даже их семьям следует пообещать свободу, иначе они перебегут к врагу при первой же возможности. Если вооружить сто или двести тысяч рабов (чаще всего назывались именно такие цифры), то освободить пришлось бы по меньшей мере полмиллиона. Помня о миллионе уже освобожденных северянами, трудно рассчитывать на сохранение института рабства, возражали их оппоненты.

Эти оппоненты оставались в большинстве до февраля 1865 года, когда стучавшиеся в ворота Ричмонда федералы превратили их аргументы в чистое теоретизирование. Мы можем победить без помощи негров, говорили они, если в строй вернутся все уклонисты и дезертиры, а вся нация с новой силой посвятит себя общему делу. «Свободные люди Конфедеративных Штатов должны сражаться за свое спасение, или они превратятся в рабов своих рабов», – возвестила издаваемая старыми сецессионистами – двумя Робертами Барнуэллами Реттами, отцом и сыном – Charleston Mercury. «День, когда армия Виргинии допустит в свои ряды первый негритянский полк, станет днем ее падения, позора и деградации», – бушевал Роберт Тумбс. Его земляк из Джорджии Хауэлл Кобб соглашался с ним: «В тот момент, когда вы прибегнете к помощи негров, белые солдаты будут для вас потеряны… День, когда рабы превратятся в солдат, станет началом конца нашей независимости. Если рабы могут стать хорошими солдатами, то нужно выбросить в утиль всю идеологию рабства»[1481]1481
  Durden R. The Gray and the Black… P. 99; Foote S. Civil War. III. P. 860; O. R. Ser. IV. Vol. 3. P. 1009–1010.


[Закрыть].

А разве не за эту идеологию сражались южане? Вооружить и освободить рабов «будет самым вопиющим случаем выставления себя дураками», заявляли отец и сын Репы. «Это и есть аболиционизм… та самая доктрина, ради ниспровержения которой мы начинали войну», – утверждала газета из Северной Каролины. Освобождение рабов «будет предательством самой сущности цивилизации Юга», вторила ей Richmond Examiner[1482]1482
  Durden R. The Gray and the Black… P. 99, 114, 177; Escort P. D. After Secession: Jefferson Davis and the Failure of Confederate Nationalism. Baton Rouge, 1978. P. 154.


[Закрыть]. Многие южане вообще предпочитали проиграть войну, чем победить в ней с помощью чернокожих.

«Сама победа будет бесславной, если радость от нее придется разделить с рабами», – отрезал конгрессмен от Миссисипи. «Бедняки… будут приравнены к черномазым, – негодовала Charleston Mercury. – Их жен и дочерей будут толкать на улице бывшие служанки, а развязные похотливые ниггеры станут пожирать их глазами». Сенатор от Техаса Луис Уигфолл «не хотел бы жить в стране», где тот, кто начищал ему сапоги и скреб его лошадь, «внезапно стал бы ему ровней». «Если нам уготована ужасная судьба, – подытожила Lynchburg Republican, – то мы предпочтем, чтобы орудием ее стал Линкольн, нежели мы сами, наносящие себе предательский и самоубийственный удар»[1483]1483
  Durden R. The Gray and the Black… P. 94, 140; Wiley B. I. Southern Negroes 1861–1865. New Haven, 1938. P. 156–157; Coulter E. M. The Confederate States of America 1861–1865. Baton Rouge, 1950. P. 268.


[Закрыть].

Однако шокирующий эффект ультиматума Линкольна о безоговорочной капитуляции на встрече в Хэмптон-Роудс способствовал тому, что администрация Дэвиса нашла возражения на аргументы своих оппонентов. Весь февраль из окопов под Питерсбергом солдаты писали петиции, ставящие под сомнение категорическое нежелание белых воевать бок о бок с неграми. «[Безусловно,] рабство является обычным состоянием для негра… неотделимым от [его] благополучия и счастья… как свобода для белого человека, – писали из 56-го Виргинского полка, – но если необходимость требует того, чтобы некоторое количество наших рабов было призвано в армию для [поддержки] нашего правительства, мы готовы уступить заблуждениям о пользе свободы для раба»[1484]1484
  Durden R. The Gray and the Black… P. 222–223.


[Закрыть].

Мнение генерала Ли должно было стать решающим. Несколько месяцев ходили слухи, что он одобряет призыв рабов, и он действительно выражал частное мнение: «Мы должны незамедлительно дать им оружие, [даже] ценой риска для наших общественных институтов». 18 февраля он нарушил молчание, обратившись с письмом к лоббисту законопроекта о призыве негров. «[Этот шаг] не только целесообразен – он необходим, – писал Ли. – При определенных обстоятельствах негры могут принести пользу на передовой. Я считаю, что мы должны поступить с ними по крайней мере так же, как и враги… Те, кто будет сражаться, должны получить свободу. Будет несправедливо и недальновидно… требовать от них служить на положении рабов»[1485]1485
  O. R. Ser. IV. Vol. 3. P. 1012–1013; Durden R. The Gray and the Black… P. 206.


[Закрыть].

Огромный авторитет Ли с трудом, но все же склонил чашу весов на сторону тех, кто ратовал за призыв рабов. Хотя влиятельная Richmond Examiner и выражала сомнения в том, что Ли является «добрым южанином», раз уж он не вполне разделяет мнение о «справедливости и благословенности рабства для негров», даже эта антиправительственная газета признавала, что «страна не может отказать генералу Ли… ни в какой его просьбе»[1486]1486
  Durden R. The Gray and the Black… P. 199, 226.


[Закрыть]. 40 голосами против 37 нижняя палата приняла проект, поручавший президенту составить квоты рабов для каждого штата. Соблюдая принцип прав штатов, в законопроекте не было сказано о даровании будущим солдатам свободы. Тем не менее Сенат с перевесом в один голос отклонил проект, причем оба сенатора из родного штата Ли проголосовали против. Тем временем легислатура Виргинии приняла собственный закон о призыве чернокожих солдат, опять-таки не гарантируя предоставление им свободы, и призвала своих сенаторов все же проголосовать «за». Те подчинились, обеспечив победу сторонников проекта (9 против 8 при нескольких воздержавшихся). 13 марта законопроект превратился в закон. За несколько оставшихся недель существования Конфедерации ни один штат не последовал примеру Виргинии. Две негритянские роты, спешно сформированные в Ричмонде, так и не вступили в бой. Большинство этих людей так и не получили свободу до вступления янки (во главе с негритянским кавалерийским полком) в столицу Конфедерации 3 апреля[1487]1487
  Инструкции военного министерства, руководившего процессом набора рабов, предлагали некое квазиосвобождение. В них говорилось, что раб может быть призван в армию со своего согласия и с согласия своего хозяина, который был обязан дать рабу письменное подтверждение того, что тот «наделяется правами свободного гражданина». Значила ли эта туманная директива фактическое освобождение, как утверждают иные историки, не прояснится уже никогда. См.: Durden R. The Gray and the Black… P. 268–270; Escott P. D. After Secession… P. 252; Thomas E. The Confederate Nation 1861–1865. NY, 1979. P. 296–297.


[Закрыть].

Предсмертная дипломатическая уловка, призванная обеспечить признание Конфедерации со стороны Великобритании и Франции, также оказалась безрезультатной. Эту попытку совершил Дункан Кеннер, конгрессмен от Луизианы и один из крупнейших рабовладельцев Юга. Он еще с 1862 года был убежден в том, что рабство тянет ко дну внешнюю политику Конфедерации, и обдумывал планы более гибкого дипломатического поведения. Все его предложения повисали в пустоте до декабря 1864 года, когда Кеннера пригласил Дэвис и согласился, что настало время выложить на стол последний козырь. Кеннер отправился в Париж и Лондон в качестве специального посланника, уполномоченного предложить освобождение негров в обмен на признание со стороны Европы. Дэвис, естественно, не мог предложить это Конгрессу, а законодатели, в свою очередь, – штатам, имевшим конституционное право отменить рабство, но расчет был на то, что европейские державы не обратят внимания на такие тонкости.

Судьбу миссии Кеннера определили трудности с его отбытием. Падение форта Фишер делало невозможным его посадку на контрабандное судно, поэтому Кеннер был вынужден тайно выехать в Нью-Йорк и сесть там на корабль, шедший во Францию. Наполеон III, как обычно, отказался предпринимать что-либо без оглядки на Лондон, поэтому Джеймсу Мэйсону пришлось сопровождать Кеннера в Англию, где 14 марта они представили свое предложение Пальмерстону. В который раз конфедераты получили суровый урок дипломатии: ничто так не помогает делу, как военные успехи. «По вопросу о признании Конфедерации, – сообщал Мэйсон государственному секретарю Бенджамину, – правительство Великобритании никогда не было вполне убеждено в том, что мы достигнем безусловной независимости, и не собирается признавать нас [сейчас], когда события последних недель развиваются крайне неудачно для нас… Наши морские порты попали в руки врага, марш Шермана состоялся практически беспрепятственно и т. д. Все это скорее усилило их опасения, нежели развеяло их»[1488]1488
  Owsley F. L. King Cotton Diplomacy: Foreign Relations of the Confederate States of America. Chicago, 1931. P. 550–561.


[Закрыть].

II

Пока Юг вел дискуссии о взаимосвязи рабства и дела Конфедерации, Север действовал. Линкольн воспринял свое переизбрание как мандат на принятие Тринадцатой поправки и бесповоротное упразднение рабства. Избиратели отправили многих конгрессменов-демократов в отставку, но до истечения полномочий 38-го Конгресса 4 марта 1865 года они сохраняли свои места и могли предотвратить принятие поправки необходимыми двумя третями голосов. В следующем составе Конгресса республиканцы имели три четверти мест и легко могли принять ее, поэтому президент в случае необходимости намеревался созвать в марте Конгресс на специальную сессию по этому вопросу. Однако он предпочел бы принять поправку раньше, двухпартийным большинством, демонстрирующим единство в годы войны, которое Линкольн считал очень важным для общей победы. «В эпоху великих кризисов, таких как наш, – говорил он в своем послании Конгрессу от 6 декабря 1864 года, – единодушие среди союзников по главному вопросу не то что желательно – оно просто необходимо». Это было скорее идеальным, чем реальным представлением, так как большинство военных законов, особенно касавшиеся рабства, были приняты исключительно голосами республиканцев, однако Линкольн, говоря о историческом значении победы над рабовладением, призывал демократов согласиться с «волей большинства», выраженной на выборах[1489]1489
  CWL. VIII. P. 149.


[Закрыть].

Впрочем, большинство демократов предпочло остаться на прежних позициях. Даже если войне суждено было погубить рабство, они отказывались участвовать в его похоронах. Демократическая партия официально осталась в оппозиции к Тринадцатой поправке как к «недальновидной, неразумной, жестокой и недостойной поддержки со стороны цивилизованных людей». Но в партии нашлись те, кто думал иначе. По словам одного из таких людей, катастрофа демократов в 1864 году была обусловлена тем, что они «не решились освободиться от омертвевшего остова рабства негров». Другой заявил, что настаивать на неприятии поправки значит «просто превращаться в группу оторванных от реальности лиц, способных на дельные решения не больше чем старый джентльмен из „Дэвида Копперфильда“»[1490]1490
  Dell C. Lincoln and the War Democrats. Rutherford (NJ), 1975. P. 290; CG, 38 Cong., 2 Sess., P. 525; Silbey J. H. A Respectable Minority: The Democratic Party in the Civil War Era, 1860–1868. New York, 1977. P. 183.


[Закрыть]. Воодушевленная такими настроениями, администрация Линкольна обрушила на десяток уходивших из Конгресса демократов потоки лести – кампания проходила под чутким руководством госсекретаря Сьюарда. Одним конгрессменам или их родственникам были обещаны видные посты, другим – преференции иного рода[1491]1491
  Randall J. G., Current R. N. Lincoln the President: Last Full Measure. New York, 1955. P. 307–313; Cox L., Cox J. H. Politics, Principle, and Prejudice 1865–1866: Dilemma of Reconstruction America. New York, 1963. P. 1–30.


[Закрыть].

Политика кнута и пряника в итоге сработала, хотя до голосования в Палате представителей 31 января 1865 года никто не брался предсказать его итог. После того как на поименном голосовании обнаружилось, что некоторые демократы голосуют за поправку, настроение республиканцев улучшилось. В конечном итоге за проголосовали 16 из 80 демократов, причем полномочия 14 из них вскоре прекращались. Еще восемь демократов не участвовали в голосовании. Все это позволило принять поправку 119 голосами против 56. После объявления результата республиканцы и их сторонники из числа зрителей устроили беспрецедентно бурное ликование, а на улицах Вашингтона был дан салют из ста залпов. «Сцена совершенно не поддавалась описанию, – зафиксировал в своем дневнике один конгрессмен-республиканец. – Торжествующие крики моих коллег не смолкали несколько минут. Одни обнимались, другие плакали как дети. После голосования я почувствовал себя живущим в новой стране». В единодушном порыве нижняя палата проголосовала прервать заседание «в ознаменование этого незабываемого и величественного события»[1492]1492
  George W. Julian’s Journal // Indiana Magazine of History, 11, 1915. P. 327; CG, 38 Cong., 2 Sess. P. 531.


[Закрыть].

Весть о принятии Тринадцатой поправки быстро распространилась по республиканским легислатурам штатов, заседания которых проходили в те же сроки. Восемь штатов ратифицировали поправку в первую же неделю, одиннадцать – в течение следующих двух месяцев. Еще пять штатов обязательно должны были ратифицировать ее, как только их легислатуры соберутся на заседание. Из всех штатов Союза воздержались от принятия поправки только те, в которых победил Макклеллан: Нью-Джерси, Кентукки и Делавэр[1493]1493
  Нью-Джерси ратифицировал поправку в 1866 г., после установления контроля республиканцев над легислатурой.


[Закрыть]. «Реконструированные» Луизиана и Арканзас также с готовностью ратифицировали ее. Администрация Линкольна, ведшая войну с позиции непризнания сецессии, требовала ратификации поправки тремя четвертями всех штатов, включая членов Конфедерации, поэтому одной из первейших задач реконструкции было заручиться согласием еще трех штатов, чтобы поправку можно было включить в Конституцию.

Среди радовавшихся и плакавших очевидцев принятия Палатой представителей Тринадцатой поправки было много чернокожих. Их присутствие было наглядным символом революционных перемен, закрепленных поправкой, так как до 1864 года в галереи Конгресса негры не допускались. В 1865 году чернокожие также были допущены и на мероприятия Белого дома, а президент во время инаугурационного приема 4 марта особенно отличал Фредерика Дугласа. Конгресс и северные штаты вводили законы, начавшие менять ситуацию с «гражданством второго класса», которым обладали негры на Севере: чернокожим разрешалось свидетельствовать в федеральных судах; отменялся старый закон, запрещавший им разносить почту; воспрещалась сегрегация на общественном транспорте округа Колумбия; в некоторых северных штатах отменялись «законы о неграх», носившие дискриминационные черты или запрещавшие чернокожим занимать государственные должности; делались шаги к проведению в нескольких штатах референдумов с целью предоставления неграм избирательного права (первый такой состоялся лишь в 1868 году).

Едва ли не самое драматичное событие, свидетельствовавшее о произошедших переменах, состоялось 1 февраля, то есть на следующий день после принятия поправки нижней палатой. В этот день сенатор Чарльз Самнер представил в Верховном суде для утверждения кандидатуру бостонского судьи Джона Рока, и председатель суда Салмон Чейз принял его клятву. В этом не было бы ничего необычного, не будь Джон Рок чернокожим, первым негром, признанным высшим судом США, восемью годами ранее отказавшим представителям его расы в правах гражданства. Сам суд, конечно, за это время претерпел полную реконструкцию: Линкольн назначил пятерых новых судей, включая Чейза. Смена Роджера Тони на Салмона Чейза на посту председателя сама по себе была решительным переворотом американской судебной системы[1494]1494
  В июне 1864 г. Линкольн наконец принял третье прошение Чейза об отставке. В октябре умер Тони, и два месяца спустя президент назначил Чейза председателем Верховного суда; отчасти это было проявлением признательности за свертывание оппозиционной деятельности радикального крыла партии.


[Закрыть].

Новый состав суда неминуемо должен был столкнуться с важными вопросами освобождения рабов и реконструкции. Поставить эти вопросы должны были действия, предпринятые в отношении беглых рабов зимой 1864–1865 годов. Тысячи их сопровождали войска Шермана во время его марша от Атланты к морю. По сообщениям очевидцев, Шерман проявлял равнодушие к их судьбе, а некоторые офицеры и солдаты обращались с ними дурно. Для того чтобы покончить с проблемой и сопутствующими ей слухами, в январе в Саванну отправился военный министр Стэнтон, переговорил с Шерманом и лидерами чернокожих, большинство из которых раньше были рабами. Среди вопросов, заданных им Стэнтоном, был и такой: как они собираются содержать свои семьи в изменившихся условиях. Он услышал: «Лучше всего мы можем позаботиться о себе, если будет земля, которую мы будем брать в аренду и обрабатывать сами… Мы хотим работать на земле, пока не сможем выкупить ее и сделать нашей собственностью»[1495]1495
  Liberator. 1865. Feb. 24.


[Закрыть].

Стэнтон и Шерман одобрили эту мысль, и консервативно в общем-то настроенный генерал отдал самое радикальное распоряжение. В изданном 16 января «Особом боевом приказе № 15» Шерман предоставил в распоряжение бывших рабов земли прибрежных островов и богатые плантации от Чарлстона до Джэксонвилла во Флориде в 30-мильной зоне от побережья. Каждому главе семейства отводилось сорок акров земли, и он наделялся «правом собственности на нее», пока Конгресс «не установит иное»[1496]1496
  О. R. Ser. I. Vol. 47, pt. 2. P. 60–62.


[Закрыть]. Угодья эти принадлежали, естественно, рабовладельцам. Лишение их земель приказом Шермана, равно как и лишение их рабов Прокламацией об освобождении было мерой военного времени, санкционированной «военными властями». Тринадцатая поправка придавала намерениям Линкольна силу закона – оставалось только ждать, как Верховный суд, Конгресс и президент отреагируют на последствия приказа № 15. Однако армия ждать не желала. В течение нескольких следующих месяцев генерал Руфус Сэкстон – аболиционист, командовавший оккупационными силами Союза на прибрежных островах Южной Каролины, – лично руководил расселением 40 тысяч освобожденных негров на землях, указанных в приказе Шермана.

Военные мероприятия офицеров, управлявших оккупированными территориями, деятельность представителей Министерства финансов, наблюдавших за покинутыми плантациями, и обществ помощи освобожденным рабам, посылавших миссионеров и учителей, сделали необходимым создание правительственного органа для координации их усилий. К сожалению, эти группы работали вразнобой. В 1863 году Конгресс впервые принял закон об учреждении Бюро по делам освобожденных негров. Разногласия по поводу того, должно ли это агентство быть частью военного или финансового ведомства, отложили введение закона в действие до 3 марта 1865 года. К тому времени Чейз уже не возглавлял министерство финансов, поэтому радикальные республиканцы, желавшие, чтобы он руководил работой этого офиса, были согласны считать его подразделением военного министерства. Функциями Бюро (официально именовавшегося Бюро по делам беженцев, освобожденных рабов и пустующих земель) было предоставление материальной и духовной помощи сотням тысяч белых и черных беженцев, которых война сорвала с родных мест, и содействие освобожденным рабам в их непростом переходе от рабства к свободе. Также Конгресс предоставил Бюро контроль над «пустующими» землями, оговорив, что каждый отдельный освобожденный «должен получить не более сорока акров» такой земли в аренду на три года с возможностью ее выкупа по истечении данного срока, получая на нее такое право, «какое определит правительство Соединенных Штатов»[1497]1497
  U. S. Statutes at Large. XIII. P. 507–509.


[Закрыть]. Это было расширенное толкование приказа № 15 Шермана. Сможет ли Конгресс установить какое-либо право на землю, оставалось пока неясным, но в любом случае создание Бюро по делам освобожденных стало беспрецедентным обращением федерального правительства к темам социального обеспечения и трудовых отношений. Здесь правительство ждали столь же беспрецедентные проблемы, порожденные освобождением четырех миллионов рабов и строительством нового общества на развалинах старого.

Успех или провал деятельности Бюро частично зависел от политических условий реконструкции. Этот вопрос поднимался на большей части заседаний Конгресса зимой 1864–1865 годов. Перспективы достижения компромисса с президентом казались благоприятными. Послевкусие от убедительной победы республиканцев сгладило противоречия, нараставшие после применения Линкольном «карманного вето» по законопроекту Уэйда – Дэвиса. Перевод Чейза в Верховный суд был еще одним шагом в русле сближения позиций президента и радикалов. Касаясь вопросов реконструкции в своем послании Конгрессу от 6 декабря, Линкольн намекнул на вероятность «более жестких мер, чем приняты к настоящему дню»[1498]1498
  CWL. VIII. P. 152.


[Закрыть]. Такая готовность прислушаться к мнению Конгресса уже наполовину подготавливала почву для принятия нового билля о реконструкции. Контуры этого закона были вскоре намечены в ходе переговоров Линкольна с лидерами парламентского большинства: Конгресс соглашался с проведенной реконструкцией Луизианы и Арканзаса (к которым вскоре должен был присоединиться Теннесси) в обмен на обещание президента подписать закон, касавшийся остальных штатов бывшей Конфедерации, близкий к варианту Уэйда – Дэвиса.

Представленный нижней палате, этот новый билль гарантировал избирательное право «для всех мужчин», включая чернокожих.

Линкольну удалось убедить председателя комитета, ответственного за доработку этого проекта, ограничить это право, даровав его только тем чернокожим, кто сражался в армии. Следующие два месяца билль непрерывно правился как в самом комитете, так и на заседаниях палаты. На одном этапе вместе с солдатами в привилегированную категорию попадали и все грамотные негры, на другом вообще снимались все расовые ограничения, на третьем – положения законопроекта опять распространялись на Луизиану с Арканзасом. Демократы блокировались с умеренными республиканцами, чтобы провалить более радикальные варианты билля, и с радикальными – чтобы не прошли консервативные, так что законопроект не имел шанса быть принятым. Не желая способствовать росту сторонников президентского варианта реконструкции, радикалы объединились с демократами и не допустили в состав Конгресса сенаторов и представителей от Луизианы. Таким образом, 38-й Конгресс завершил свою деятельность, не предприняв дальнейших шагов по вопросу реконструкции. Радикальные республиканцы сочли, что это даже к лучшему. В следующий состав Конгресса прошло больше радикалов и меньше демократов, заметил один из них: «А пока, я надеюсь, народ лучше поймет наши требования всеобщего избирательного права»[1499]1499
  Слова конгрессмена Джеймса Эшли цит. по: Boston Commonwealth. 1865. March 4. Тщательный анализ запутанных дебатов и голосований по реконструкции см.: Belz Н. Reconstructing the Union: Theory and Policy during the Civil War. Ithaca, 1969. P. 244–276.


[Закрыть].

Перспектива «растолковать» эти требования и Линкольну казалась заманчивой. Политические взгляды президента в ходе войны неуклонно дрейфовали влево: сначала он не признавал освобождения рабов, потом склонялся к ограниченному освобождению и возможности колонизации, а затем – к всеобщему освобождению и ограниченному избирательному праву. Такой тренд вполне мог привести его на момент окончания войны к признанию всеобщего избирательного права. Призывы Линкольна во второй инаугурационной речи о «недопустимости мщения» и о «милосердии для всех» не оставляли сомнений в этом, несмотря на то что в этих словах имелось в виду скорее гуманное обращение с бывшими мятежниками. В то же время эта речь свидетельствовала о решимости президента продолжать войну, пока с рабством не будет покончено. «Мы искренне надеемся и истово верим, что этот Божий бич – война – закончится как можно скорее, – сказал шестнадцатый президент Соединенных Штатов в начале своего второго срока. – Однако если Господу угодно, чтобы она продолжалась, пока все богатства, созданные двухсотпятидесятилетним безвозмездным трудом рабов не обратятся в пыль, пока за каждую каплю крови от удара хлыста не воздастся каплей крови от удара меча, как было сказано три тысячи лет назад, пусть так же будет сказано и сейчас: „Суды Господни истина, все праведны“» (Пс. 19:9)[1500]1500
  CWL. VIII. P. 333.


[Закрыть].

III

Улисс Грант был уверен, что Судный день не заставит себя долго ждать. Зимой союзные войска под Питерсбергом продвигались на запад, чтобы перерезать последнюю дорогу, ведшую в город с юга, и угрожали последней находившейся в распоряжении южан железнодорожной линии. 55-тысячная армия Ли таяла из-за дезертирства, весеннее солнце сушило дороги после необычайно сырой и дождливой зимы, и успех 120-тысячной армии Гранта был лишь вопросом времени. Ожидалось, что Шерман выйдет в тыл Ли к концу апреля, но Грант хотел, чтобы Потомакская армия «победила своего извечного соперника» без посторонней помощи, чтобы избежать в будущем насмешек шермановских ветеранов. «Я хочу покончить с этим делом здесь», – говорил главнокомандующий Филипу Шеридану. Больше всего Гранта беспокоило то, что одним прекрасным утром он не увидит против себя южан, ушедших на соединение с 20-тысячным войском Джонстона для совместного нападения на Шермана[1501]1501
  Catton B. Grant Takes Command. Boston, 1969. P. 437: Personal Memoirs of U. S. Grant. 2 vols. NY, 1886. II. P. 424–425, 430–431, 459–461.


[Закрыть]. Ли, совершенно очевидно, обдумывал подобный план, но таким образом он давал Гранту долгожданную возможность выманить южан из окопов на открытую местность.