Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

Солдаты Гражданской войны учились воевать не в учебных частях, а на поле боя. Вследствие изначального недостатка профессионализма подготовка новобранцев была формальной. Она преимущественно состояла из приемов строевой подготовки с оружием (но без большой практики стрельбы), движения в составе роты или полка (иногда бригады) и ведения перестрелок. Очень редко солдаты принимали участие в дивизионных маневрах или в учебных боях. Да и бригады стали соединяться в дивизии не раньше июля 1861 года, а дивизии не сливались в корпуса вплоть до лета 1862 года[649]649
  Армии Союза и Конфедерации были организованы по схожей схеме. Четыре пехотных полка (позже иногда пять или шесть) образовывали бригаду, во главе которой стоял бригадный генерал. Три (иногда четыре) бригады составляли дивизию, которой командовал также бригадный генерал или генерал-майор. Две дивизии или больше (обычно три) составляли корпус, возглавляемый генерал-майором в армии северян и генерал-майором или генерал-лейтенантом в армии южан. Небольшая армия могла состоять из единственного корпуса, ключевые армии – из двух или больше. Теоретически в полном составе пехотного полка числилось 1000 человек, бригады – 4000, дивизии – 12 000, корпуса – 24 000 или более. На практике же в армии Союза средний размер каждого соединения составлял от трети до половины от указанного. Дивизии и корпуса конфедератов были в целом крупнее, так как дивизия южан обычно включала в себя четыре бригады, а корпус – четыре дивизии. Кавалерийские полки часто состояли из двенадцати, а не из десяти рот (называемых в кавалерии эскадронами). Кавалерийские полки, бригады или дивизии в зависимости от конкретной ситуации прикреплялись к дивизии, корпусу или армии. К 1863 г. кавалерийские дивизии конфедератов иногда действовали как полунезависимое соединение; в следующем году союзная кавалерия последовала их примеру, еще чаще применяя тактику независимых операций. Легкие артиллерийские батареи (каждая батарея состояла из четырех или шести орудий) прикреплялись к бригаде, дивизии или корпусу, в зависимости от требований ситуации. Среди всех участников войны со стороны Севера около 80% служили в пехоте, 14% – в кавалерии и 6% – в артиллерии. У южан было столько же артиллеристов, но несколько больше кавалеристов (около 20%).


[Закрыть]. Порой полки бросали в битву каких-то три недели спустя после их формирования, что приводило к предсказуемому результату. Генерал Гельмут фон Мольтке, глава прусского генерального штаба, отказывался от приписанных ему слов, что американские армии в 1861 году были не чем иным, как вооруженными толпами, гоняющимися друг за другом по сельской местности, однако он и многие другие профессиональные военные Европы имели основания так считать. Справедливости ради надо сказать, к 1862 или 1863 году приобретенный опыт превратил ветеранов янки и мятежников в закаленных, умудренных жизнью солдат, чьи терпение и готовность сносить взыскания начальства поражали многих европейцев, до того считавших американцев пустыми хвастунами, которым неведомо мужество. Обозреватель из Великобритании, посетивший поле битвы при Энтитеме, писал: «На семи-восьми акрах леса нет ни одного дерева, в которое не вонзились бы стаи пуль или горы осколков. Невозможно понять, как кому-то удалось выжить под таким огнем, который велся здесь»[650]650
  Цит. по: Luvaas J. The Military Legacy of the Civil War: The European Inheritance. Chicago, 1959. P. 18–19.


[Закрыть].

V

Дилетантство и неразбериха характеризовали не только мобилизацию армий, но и стратегическое развертывание. Большинство офицеров почти ничего не смыслили в стратегии. Учебный план Вест-Пойнта уделял крайне мало внимания стратегии – упор в нем делался на инженерное дело, математику, фортификацию, управление армией и поверхностные сведения о тактике. Распределение большинства офицеров по гарнизонам и их участие в войнах с индейцами на Фронтире мало побуждало к изучению премудростей стратегии. Немногие генералы (если вообще хоть кто-нибудь) читали труды Карла фон Клаузевица, выдающегося теоретика военного искусства XIX века. Некоторые офицеры читали произведения Антуана Анри Жомини, швейцарца, служившего в штабе Наполеона, знаменитого хрониста кампаний великого корсиканца. Все выпускники Вест-Пойнта были знакомы с принципами Жомини через изложение Денниса Харта Мэхэна, преподававшего в военной академии около полувека. «Основы военного искусства и науки» (1846) Генри Хэллека – во многом просто перевод труда Жомини – использовались в Вест-Пойнте в качестве учебника. Однако влияние идей Жомини на ход Гражданской войны не стоит преувеличивать, как сделали некоторые историки[651]651
  Последовательную критику «школы Жомини» см.: McWhiney G., Jamieson P. D. Attack and Die: Civil War Military Tactics and the Southern Heritage. University (Ala.), 1982. P. 146–153.


[Закрыть]. Многие «принципы» Жомини были общими местами, да и вряд ли их авторство принадлежало ему: концентрация основной группировки войск против разрозненных сил врага; угроза вражеским коммуникациям и защита своих; атака слабых мест в расположении противника ударными частями и так далее. Существует мало свидетельств о том, что труды Жомини сколько-нибудь значимо повлияли на оперативное искусство времен Гражданской войны: наиболее успешный ее стратег Грант признавался, что никогда не читал Жомини.

Метод проб и ошибок сыграл гораздо более важную роль в стратегии войны, чем ее теория. Большинство офицеров в 1861 году опирались на опыт американо-мексиканской войны, но легкая победа над слабым противником, одержанная в эпоху гладкоствольных ружей, сослужила плохую службу командирам Гражданской войны, столкнувшимся с решительно настроенной армией, вооруженной (после 1861 года) нарезным оружием. Таким образом, опыт, необходимый для ведения Гражданской войны, нужно было получить в ходе самой этой войны. Военная стратегия эволюционировала и приспосабливалась под конкретную ситуацию по мере того, как генералитет и гражданские деятели учились на своих ошибках, война превращалась из локальной в тотальную, а политические требования и гражданское самосознание менялись. Гражданская война была в первую очередь политической войной, войной народа, а не профессиональных армий, поэтому политические лидеры и общественное мнение серьезно влияли на ее стратегию.

В 1861 году многие американцы представляли себе войну как романтически эффектное действо. «Находясь тут, я чувствую, что отдаляюсь от по-настоящему славных дел», – писал один южанин своим родным. Многие конфедераты вторили жителю Миссисипи, говорившему, что он поступил в армию, «чтобы сражаться с янки – отличная потеха!». Штатский наблюдатель, переезжавший вместе с правительством Конфедерации из Монтгомери в Ричмонд в мае 1861 года, писал, что поезда «набиты войсками, и все они веселятся, как будто едут не на битву, а на пикник»[652]652
  Davis W. C. Battle at Bull Run. P. 57; Wiley B. I. Johnny Reb… P. 27; Strode H. Jefferson Davis: Confederate President. NY, 1959. P. 89.


[Закрыть]. Новобранец из Нью-Йорка писал своим домашним вскоре после зачисления: «Я и остальные ребята находимся в отличном настроении… нам очень весело здесь». Отправлявшиеся на фронт полки маршировали перед ликующими толпами, размахивавшими флагами, под оркестры, игравшие военные марши, с манящим предчувствием славы. «Война делает нас слезливо-сентиментальными», – писала в июне 1861 года в своем дневнике южанка Мэри Бойкин Чеснат[653]653
  Wiley B. I. Billy Yank… P. 27; Mary Chesnut’s Civil War. P. 69.


[Закрыть].

Многие люди по обе стороны были убеждены, что война не продлится долго: одна-две битвы – и трусливые янки (или мерзкие мятежники) выбросят белый флаг. Солдат из Алабамы писал в 1861 году, что в следующем году настанет мир: «…так как мы перебьем всех янки, если вообще с ними будет хоть какая-то битва. Я уверен, что бригада Уокера разобьет хоть 25 тысяч янки. Полагаю, что сам я точно справлюсь с двадцатью пятью». Северяне обладали такой же самоуверенностью – недаром герой Джеймса Рассела Лоуэлла, вымышленный философ-янки Осия Биглоу с печалью вспоминал:

 
После позора Самтера весной,
Когда на флагштоке флаг бил искрой,
И люди под сенью этого знамени
Огнем исполнялись, будто от пламени,
Надежда теплилась в нашей груди,
Я думал: «Мятежникам, нет, не уйти,
Джефф Дэвис, лезь в петлю, пощады не жди!»[654]654
  Солдат из Алабамы цит. по: McWhiney G., Jamieson P. D. Attack and Die… P. 170; Биглоу цит. по: Nevins A. War… I. P. 75.


[Закрыть]
 

С такой уверенностью в скором успехе все размышления о стратегии казались излишними. Ответственные лица по обе стороны фронта не разделяли простодушную веру в скорый конец борьбы, однако и они не могли предвидеть, во что превратится этот конфликт: в тотальную войну, требующую полной мобилизации людей и ресурсов, уничтожающую этих людей и ресурсы в огромных масштабах, конец которой возможен лишь в результате безоговорочной капитуляции. Весной 1861 года большинство лидеров северян мыслили в рамках локальной войны. Их целью было не завоевание Юга, а подавление мятежа и возвращение лояльности южан. Вера в южный юнионизм держалась еще долго.

Война за локальные цели требовала и ограниченных средств. Главнокомандующий союзной армией Уинфилд Скотт разработал подходящую для этого стратегию. Будучи виргинским юнионистом, Скотт выступал против завоевательной войны, которая, даже в случае успеха, образует «пятнадцать разоренных провинций [то есть рабовладельческих штатов], не могущих жить в гармонии со своими завоевателями, но угнетаемыми в течение долгих поколений с помощью многочисленных гарнизонов, чье содержание обойдется нам вчетверо относительно чистых пошлин и налогов, которые мы могли бы взыскивать с Юга». Вместо вторжения на Юг Скотт предлагал «окружить» Конфедерацию с помощью блокады с моря и флота из канонерских судов, которые вместе с войсками продвинутся на юг вдоль Миссисипи. Таким образом, оказавшись отрезанными от остального мира, мятежники задохнутся в этом мешке, и правительство «сможет заставить их согласиться на все условия, пролив при этом крови меньше, чем при любом другом развитии событий»[655]655
  Elliott Ch. W. Winfiend Scott: The Soldier and the Man. NY, 1937. P. 698; O. R. Ser. I. Vol. 51, pt. 1. P. 369–370.


[Закрыть].

Выполнение плана Скотта потребовало бы времени: на приобретение нужного количества кораблей, чтобы блокада была эффективной, на постройку канонерских лодок и на обучение экспедиционного корпуса, который двинется вдоль Миссисипи. Скотт осознавал и главный недостаток своего плана: «Нетерпение наших патриотически настроенных верных друзей Союза. Они будут требовать немедленных и решительных действий, не вполне, сдается мне, представляя все последствия»[656]656
  Ibid. P. 387.


[Закрыть]. Так и произошло. Общественное мнение Севера требовало «сокрушить» армию мятежников, занявшую Манассас – железнодорожный узел в Северной Виргинии, пересечение линий, ведших в долину Шенандоа и в штаты Нижнего Юга. Газетчики пренебрежительно называли стратегию Скотта «план „Анаконда“». Когда правительство Конфедерации приняло предложение Ричмонда перенести туда столицу, а Конгресс южан назначил в Ричмонде свою следующую сессию на 20 июля, принадлежавшая Хорасу Грили New York Tribune стала выходить с таким постоянным заголовком:

ВПЕРЕД НА РИЧМОНД! ВПЕРЕД НА РИЧМОНД!

Конгресс мятежников не должен собраться там 20 июля

К ЭТОМУ СРОКУ ГОРОД ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗАНЯТ АРМИЕЙ СОЮЗА

Другие газеты подхватили призыв двигаться на Ричмонд. Некоторые из них намекали на то, что «план „Анаконда“» означает предательское нежелание Скотта вторгаться в родной штат. Многие северяне были не в состоянии понять, почему генерал, который с 11 тысячами человек вторгся в страну с восьмимиллионным населением, совершил марш-бросок на 175 миль, разбил огромные вражеские армии и захватил столицу этой страны, уклоняется от вторжения в Виргинию и схватки с врагом, стоящим в 25 милях от столицы Соединенных Штатов. На ранних стадиях Гражданской войны сногсшибательные успехи, достигнутые в результате наступательной тактики ведения мексиканской кампании, заставляли командующих обеих армий искать счастья в атаке. Успехи Лайона в Миссури и Макклеллана в Западной Виргинии только подтверждали ценность упреждающих ударов.

Скотт оставался при своем мнении. Он считал набор «зеленых» новобранцев на 90 дней бесполезным, а полкам «трехлеток» потребуется несколько месяцев подготовки, прежде чем они смогут вступить в бой. Но Скотт шел не в ногу с политическими требованиями 1861 года. Под давлением общественности правительство более не могло откладывать выступление на виргинском фронте. Впрочем, рекомендованная Скоттом блокада портов южан также началась, а предложенное им продвижение войск вдоль Миссисипи стало частью стратегии Союза в 1862 году. Но события в конечном счете показали, что Север мог выиграть войну, только уничтожив сухопутные силы Юга. В этом отношении народный призыв к «разгрому» мятежников был основан на здравом, хоть и слишком кровожадном, чувстве. Сам Линкольн считал, что риск наступления под Манассасом оправдан. Такая атака соответствовала его представлению о локальной войне. В случае успеха она могла дискредитировать сецессионистов и привести к захвату Ричмонда, но социально-экономическая система Юга не была бы уничтожена – посягательства на южные территории не произошло бы.

К июлю 1861 года 35 тысяч союзных войск были сосредоточены под Вашингтоном. Ими командовал генерал Ирвин Макдауэлл, бывший штабной офицер шотландских частей, не имевший опыта командования в боевых условиях. Любопытное сочетание трезвенника и обжоры, Макдауэлл не был обделен ни умом, ни энергией, но с самого начала все у него пошло не так. В ответ на предписание Линкольна Макдауэлл подготовил план фланговой атаки на 20 тысяч конфедератов, оборонявших Манассас. Существенная роль в этом плане отводилась пятнадцатитысячному отряду генерала Паттерсона, 69-летнего ветерана войны 1812 года, который стоял под Харперс-Ферри и должен был помешать 11 тысячам конфедератов прийти на помощь Манассасу.

План был совсем неплох, однако он годился для обученных солдат под руководством опытных офицеров, а у Макдауэлла не было ни тех ни других. На совещании по тактике ведения войны, которое прошло в Белом доме 29 июня, Макдауэлл просил об отсрочке наступления до тех пор, пока он не обучит новобранцев из «трехлетних» полков. Скотт вновь выступил с предложением «плана „Анаконда“». Однако генерал-квартирмейстер Мейгс, когда спросили его мнение, ответил так: «Я не думаю, что мы когда-либо сможем закончить войну, не разгромив мятежников… Лучше разбить их здесь, чем идти вглубь враждебной нам территории [в ответ на предложение Скотта двигаться вдоль Миссисипи]… Дела сейчас обстоят так, что сражаться в Виргинии лучше, да к тому же и менее затратно»[657]657
  Weigley R. F. Quartermaster General of the Union Army: A Biography of M. C. Meigs. New York, 1959. P. 172.


[Закрыть]. Линкольн согласился с Мейгсом. Что же касается неопытности войск Макдауэлла, то Линкольн, казалось, прочитал мысли одного из офицеров южан в Виргинии, который сообщал, что его люди настолько отстают в вопросах «дисциплины и обучения», что будет «тяжело полагаться на них в бою»: «На целый полк у меня не наберется и одной роты солдат регулярной армии». Президент приказал Макдауэллу начинать наступление: «Ваши новобранцы необстреляны, это правда, но с той стороны они точно такие же»[658]658
  Freeman D. S. Lee’s Lieutenants: A Study in Command. 3 vols. NY, 1943–1944. I. P. 13; Williams T. H. Lincoln and His Generals. New York, 1952. P. 21.


[Закрыть].

Командующим южан под Манассасом был Пьер Борегар, щеголеватый и красноречивый герой форта Самтер, имевший манеры Наполеона и наполеоновские же амбиции. Войска мятежников в долине Шенандоа возглавлял Джозеф Джонстон, невысокий, безукоризненно одетый, честолюбивый, но осмотрительный человек с пристальным взглядом и повышенным чувством собственного достоинства. Со своими противоположными – наступательным и оборонительным – настроениями Борегар и Джонстон демонстрировали два полюса стратегического мышления южан. Основной военной целью Конфедерации, как и Соединенных Штатов времен Войны за независимость, было защитить страну от завоевания. Конфедераты черпали вдохновение в примере героев 1776 года, одержавших победу над врагом, более могущественным, чем тот, который противостоял южанам. Юг мог «выиграть» войну, не проиграв в ней, в то время как Север мог ее выиграть, только победив. Огромная территория Конфедерации – 750 тысяч квадратных миль, равная территории России к западу от Москвы и вдвое превышающая площадь первых тринадцати штатов, – делала задачу Линкольна такой же тяжелой, как и задачи Наполеона в 1812 году и Георга III в 1776-м. Военный аналитик лондонской Times так комментировал начало войны: «Одно дело – отбросить мятежников с южного берега Потомака или даже занять Ричмонд, и совсем другое – покорить и удержать под своей властью земли, почти столь же обширные, как европейская часть России… Обычно все войны за независимость оканчивались успешно, за исключением тех, где силы были слишком уж неравны, однако здесь явно не тот случай… Как англичане во время Войны за независимость вынуждены были отказаться от завоевания колоний, так и Север вынужден будет отказаться от усмирения Юга»[659]659
  Times. 1861. July 18; 1862. Aug. 29.


[Закрыть].

Джефферсон Дэвис был согласен с этим: в начале войны он, казалось, наметил такую же стратегию ведения войны, как и Джордж Вашингтон во время Войны за независимость. Вашингтон уступал территорию, чтобы выиграть время; он отводил войска при появлении превосходящих сил врага; он контратаковал изолированные аванпосты британцев или разрозненные отряды всякий раз, когда такая атака обещала успех; но прежде всего он избегал крупных сражений, в которых его армия могла быть уничтожена, а его дело – проиграно. Такая стратегия была направлена на изнурение противника, это была стратегия победы без генеральных сражений, истощения ресурсов лучше укомплектованного врага, который в конце концов принужден был бы прекратить слишком затянувшуюся и становящуюся чрезмерно дорогой войну[660]660
  В особенности см.: Weigtey R. F. The American Way of War: A History of United States Military Strategy and Policy. Bloomington, 1973. P. 3–17, 96.


[Закрыть].

Однако не ограниченно и случайно, а масштабно применять такую тактику Дэвису мешали два главных фактора, вытекавших как из политической, так и из сугубо военной реальности. Во-первых, губернаторы, конгрессмены и все общество требовали, чтобы войска защищали каждую пядь территории Конфедерации от «аболиционистских полчищ Линкольна». Таким образом, в 1861 году армия была разбита на небольшие соединения, рассредоточенные по всему периметру Конфедерации: на границе Арканзаса и Миссури, в некоторых пунктах побережья Мексиканского залива и Атлантического океана, вдоль границы Теннесси и Кентукки, в долине Шенандоа, Западной Виргинии и Манассасе. Историки критиковали такую «кордонную оборону», так как рассредоточенные войска составляли столь тонкую линию, что союзная армия просто обязана была прорвать ее, что и произошло на некоторых участках в 1862 году[661]661
  Williams T. H. The Military Leadership of North and South; Potter D. M. Jefferson Davis and the Political Factors in Confederate Defeat // Why the North Won the Civil War. NY, 1960. P. 45–46, 108–110.


[Закрыть].

Вторым фактором, игравшим против примененной Вашингтоном стратегии на истощение ресурсов врага, стал темперамент южан. Убежденные в безоговорочной победе над любым количеством янки, многие южане с презрением относились к тому, что нужно «сидеть сложа руки и ждать», пока федералисты начнут атаковать. «Идея ожидания удара, вместо того чтобы нанести его первыми, абсолютно не соответствует духу нашего народа, – заявляла Richmond Examiner. – Лучшая оборона – нападение. Походная колонна, вторгшаяся в Огайо или Пенсильванию, гораздо лучшая оборонительная мера, чем заслон из прибрежных артиллерийских батарей на всем протяжении от Норфолка до Рио-Гранде»[662]662
  Richmond Examiner. 1861. Sept. 27.


[Закрыть]. Тон южной прессы, призывавшей к наступлению на Вашингтон, ничем не отличался от северных газет, надрывавшихся в призывах взять Ричмонд. Борегар разработал несколько смелых планов наступления на позиции МакДауэлла, но после того, как узнал о встречных планах наступления северян, он погрузился в размышления.

В конце концов конфедератам удалось объединить различные векторы тактической теории и политической реальности в то, что Дэвис назвал «оборонительно-наступательной стратегией». Она состояла в том, чтобы защищать территорию Конфедерации, используя внутренние коммуникации (идея Жомини, вытекающая, впрочем, из здравого смысла), сконцентрировать разобщенные войска для противостояния армии захватчика и, если представится случай, перейти к наступательным действиям, возможно даже вторгшись на территорию Союза. Никто никогда не применял эту стратегию систематически и всесторонне. Более-менее четкое ее претворение в жизнь, пожалуй, можно наблюдать от серии ключевых кампаний на театрах Виргиния – Мэриленд и Теннесси – Кентукки в 1862 году до кульминации в битве при Геттисберге в 1863-м. Намеки на нее проявились в первом сражении при Булл-Ране (Манассасе) – мелком по меркам дальнейших событий, но имевшем очень важные психологические последствия как для северян, так и для южан.

11. Прощание с девяностодневной войной

I

Генерал Макдауэлл имел все основания медлить с маршем своих новобранцев на Ричмонд в июле 1861 года. Обстоятельства, над которыми он был не властен, препятствовали кампании с самого начала. Выдвижение 30-тысячной армии Макдауэлла откладывалось вследствие нехватки повозок и необходимости доукомплектовать бригады и дивизии опаздывавшими полками. Когда армия наконец снялась с лагеря 16 июля, то выяснилось, что срок службы некоторых солдат, что были наняты на 90 дней, подошел к концу. Так, например, целый пехотный полк и артиллерийская батарея покинули расположение северян накануне битвы. Солдаты конфедератов, зачисленные на более долгий срок, имели психологическое преимущество, так как мотивация рекрута, чей срок уже почти вышел, всегда ниже.

Находившийся в долине Шенандоа генерал Роберт Паттерсон также опасался, что «девяностодневные» добровольцы в его пятнадцатитысячной армии не будут воевать с энтузиазмом против одиннадцатитысячного войска Джозефа Джонстона. Это было одной из причин, по которым Паттерсон не справился со своей задачей удержать Джонстона в долине, пока Макдауэлл атакует Борегара. Паттерсона также ввели в заблуждение и приказы из Вашингтона, из которых было неясно, нужно ли ему атаковать позиции Джонстона или ограничиться маневрированием. Ошибочно полагая, что южане превосходят его по численности, Паттерсон избрал более безопасную тактику. К сожалению, в результате он не принял участия в кампании вообще. Армия Джонстона ускользнула от него 18 и 19 июля, совершив марш-бросок от Уинчестера до железнодорожной станции в Пидмонте, где погрузилась на поезда до Манассаса. С их прибытием силы конфедератов под Манассасом сравнялись по численности с армией Макдауэлла.

Борегар был осведомлен о наступлении Макдауэлла благодаря своей шпионской сети в Вашингтоне, возглавляемой Роуз О’Нил Гринхау, водившей знакомство с некоторыми северными политиками и одновременно являвшейся агентом конфедератов. Даже будучи предупрежденным, Джонстон не смог бы присоединиться к Борегару вовремя, если бы армия Макдауэлла не двигалась черепашьим шагом. На этом этапе войны солдатам, не имевшим опыта марш-бросков и к тому же тащившим на себе пятьдесят фунтов амуниции, требовалось три дня на покрытие дистанции, которую позже привыкшие к маршам ветераны преодолевали за день. На каждом повороте дорогу приходилось расчищать от деревьев, срубленных топорами южан, или укрываться от «замаскированных батарей», о которых ходили зловещие слухи. Известие о привале медленно, по цепочке достигало хвоста колонны, и солдаты, уставшие от многочасовой ходьбы под июльским солнцем, разбредались в поисках воды или ягод. К тому времени как янки наконец добрались до Сентрвилла, расположенного в трех милях от укреплений южан на другом берегу Булл-Рана, они съели все запасы продовольствия и должны были бездействовать еще целый день, пока не подошел обоз с провизией. Испытывая недостаток в обученных кавалеристах, Макдауэлл лично провел рекогносцировку и обнаружил, что пересеченная местность и внушительные редуты южан мешают его планам атаковать именно этот фланг. На другой день он решил атаковать левый фланг и исследовал подступы к нему. Тем временем переполненные поезда на всех парах везли отряд Джонстона к Манассасу. Ко времени начала наступления северян утром 21 июля три бригады Джонстона уже прибыли, а четвертая была в пути.

Несмотря на все проволочки, Макдауэлл был на грани победы. Борегар распределил свои войска вдоль южного берега Булл-Рана, медленного и заболоченного ручья в нескольких милях к северу от Манассаса. Полки конфедератов охраняли железнодорожный мост с правой стороны, мост со шлагбаумом Уоррентон в шести милях вверх по течению и полдюжины бродов между мостами. Ожидая, что Макдауэлл направит свои войска к железной дороге, Борегар перебросил девять из десяти с половиной своих бригад на этот фланг, с которого он рассчитывал внезапно атаковать янки утром 21 июля, упредив их наступление. Вместо этого пушечный и ружейный огонь в нескольких милях вверх по течению ручья вскоре после рассвета заставил его убедиться, что Макдауэлл первым преподнес сюрприз.

Десятитысячная атакующая группировка федералов в 2 часа ночи, пробравшись через подлесок и колеи от повозок, сделала шестимильный крюк, чтобы зайти противнику во фланг, в то время как остальные соединения предприняли отвлекающий маневр к мосту со шлагбаумом. Эта колонна перешла вброд Булл-Ран в двух милях вверх по течению от моста, где дозоры конфедератов их не ждали. Командовал мятежниками у моста полковник Натан Эванс, строптивый и сильно пьющий южнокаролинец. Поняв, что артобстрел северянами моста является отвлекающим маневром, и завидев облако пыли, поднятое обходящей левый фланг колонной, Эванс во главе большей части своих войск пошел навстречу неприятелю и столкнулся с первой бригадой северян, растянувшейся на марше. Эвансу удалось замедлить наступление янки до тех пор, пока ему на выручку не подоспели две бригады.

На протяжении двух часов 4500 мятежников дрались за каждый клочок земли с 10 тысячами янки к северу от дороги. Для совершенно необстрелянных новобранцев обе стороны сражались на удивление хорошо, но недостаток опыта помешал офицерам северян предпринять одновременное выступление всех полков. Тем не менее под натиском превосходящих сил противника южане вынуждены были отступить за шлагбаум, на склоны холма Генри-Хауз-Хилл. Несколько северных полков прорвали фронт и устремились в тыл врага; Макдауэлл, казалось, был близок к тому, чтобы одержать блестящую победу. Из Вашингтона наблюдать за битвой прибыло множество репортеров, конгрессменов и прочих гражданских лиц. С их наблюдательного пункта в двух милях от поля боя трудно было разглядеть что-то кроме дыма сражения, но их воодушевляли сообщения о победе Союза, а телеграммы, посылаемые в Вашингтон, пробудили надежды в Белом доме.

Сообщения эти оказались преждевременными. Джонстон и Борегар послали подкрепления на левый фланг конфедератов и даже сами прибыли на передовую. Там им удалось объединить разрозненные части армии. В течение нескольких часов во второй половине дня отчаянные, но стихийные атаки и контратаки волнами накатывались на Генри-Хауз-Хилл (названный в честь дома Джудит Генри, прикованной к постели вдовы, по собственному желанию оставшейся дома и погибшей при попадании снаряда). Те, кого война впоследствии вознесла на пик славы, сражались в самом пекле. На стороне Союза были Амброз Бернсайд, Уильям Текумсе Шерман и Оливер Ховард: каждый из них командовал при Булл-Ране бригадой, а закончил войну командующим армией. На стороне Конфедерации были Борегар и Джонстон: первый был главнокомандующим, а второй отвечал за оперативное управление войсками. С ними были и полковник Джеймс «Джеб» Стюарт, энергичный, гордый романтик с густой бородой, к тому же великолепно знавший свое дело командир кавалерийского полка, отразивший наступление союзной пехоты безумным по отваге выпадом; Уэйд Хэмптон, чей южнокаролинский «легион» понес тяжелые потери; Томас Джексон, бывший преподаватель Виргинского военного института, а ныне командующий виргинской бригадой в долине Шенандоа. Лишенный чувства юмора, замкнутый, эксцентричный поборник строгой дисциплины, не знавший сострадания к человеческим слабостям, ревностный пресвитерианин, относивший успехи конфедератов к проявлению Божьей воли и уподоблявший янки дьяволу, Джексон стал одним из лучших генералов войны и легендой своей эпохи.

Легенда начала складываться здесь, на Генри-Хауз-Хилле. В то время как полки конфедератов, сражавшиеся утром, после полудня отошли на другую сторону холма, Джексон как раз развернул свои свежие войска в боевую колонну за его вершиной. Южнокаролинский генерал Барнард Би, пытавшийся собрать остатки своей разбитой бригады, указал им на отряд Джексона и прокричал что-то вроде: «Посмотрите на Джексона – он стоит здесь как каменная стена! Вставайте к виргинцам!» Хотя по крайней мере один очевидец придает словам Би другой смысл, заявляя, что генерал сердито показал на войска Джексона, стоявшие в бездействии за вершиной холма, и воскликнул: «Посмотрите на Джексона, который торчит тут, как чертова каменная стена!» Что бы ни имел в виду Би, спросить его самого уже было нельзя – вскоре его жизнь оборвала федеральная пуля, а бригада Джексона остановила наступление северян и потеряла убитыми и ранеными больше, чем любое другое соединение конфедератов в этой битве. После этого Джексона стали называть «Каменной стеной», а его солдат, стоявших насмерть под Манассасом, – бригадой «Каменная стена»[663]663
  Freeman D. S. Lee’s Lieutenants: A Study in Command, 3 vols. NY, 1943–1944. I. P. 733–734.


[Закрыть].

Во время битвы то и дело случалась путаница из-за униформы. Во многих случаях солдаты прекращали огонь, опасаясь задеть своих, или, наоборот, попадали в своих по ошибке. Та же самая проблема возникала и с национальными флагами, которые нес каждый полк. С одиннадцатью звездами на синем поле и с двумя красными и одной белой горизонтальной полосой, флаг Конфедерации в дыму сражения можно было принять за звездно-полосатый флаг Соединенных Штатов. После этого сражения Борегар предложил новый флаг – с белыми звездами внутри синего Андреевского креста на красном фоне, который и стал узнаваемым символом Конфедерации[664]664
  С принятием в конце 1861 г. в состав Конфедерации Миссури и Кентукки флаг получил тринадцать звезд, что хоть и было случайным совпадением, будило воспоминания о первой американской Войне за независимость.


[Закрыть].

Один такой случай повлиял и на исход битвы. Во время кульминации битвы за Генри-Хауз-Хилл две союзные артиллерийские батареи буквально косили конфедератов. Внезапно из рощи в семидесяти ярдах справа от двух орудийных расчетов появился одетый в синюю форму пехотный полк. Полагая, что это подходит запрошенное подкрепление, артиллерия на несколько минут прекратила огонь, а в это время солдаты, оказавшиеся 33-м виргинским пехотным полком бригады Джексона, открыли прицельную стрельбу по северянам. Артиллерия была подавлена, и атака северян на этом участке сражения захлебнулась.

И действительно, во второй половине дня армия северян утратила и без того слабую сплоченность, полки стали сражаться каждый сам по себе, отставшие от них солдаты незаметно уходили в тыл, а МакДауэллу не удалось бросить в бой две резервные бригады. Борегар и Джонстон, наоборот, сумели ввести в сражение все имевшиеся в наличии силы, включая последнюю бригаду из долины Шенандоа, только что выгрузившуюся из поезда и вступившую в бой в 4 часа пополудни. К этому моменту мятежники сравнялись с федералами по численности войск (примерно по 18 тысяч человек с каждой стороны к концу сражения), а в свежих частях и вовсе имели решающее преимущество. Большинство союзных полков шли маршем или сражались почти все эти четырнадцать часов, оставшись практически без пищи и воды в тот немилосердно жаркий и душный день. Видя, как помощь без конца подходит к противнику, некоторые солдаты-северяне спрашивали: «А где же наши резервы?» В это время Борегар, почувствовав, что перевес уже на его стороне, приказал перейти в контрнаступление по всему фронту. Как только части конфедератов перешли в атаку, воздух разорвал непонятный и жуткий вопль. Этот леденящий душу крик, скоро ставший знаменитым боевым кличем мятежников, каждый раз вселял страх в сердца их врагов. «Я не слышал ничего подобного по эту сторону преисподней, – вспоминал после войны ветеран армии Севера. – Ощущение, когда этот вопль продирает тебя до самых внутренностей, нельзя передать словами. Его можно только почувствовать»[665]665
  Catton В. Gory Road: The Bloody Route from Fredericksburg to Gettysburg. Garden City, NY, 1952. P. 57.


[Закрыть].

Напуганные этим криком в сочетании с контрнаступлением, потерявшие кураж и изможденные янки, чей трехмесячный срок службы практически подошел к концу, внезапно решили, что навоевались вдоволь. Они начали отступать, сперва медленно, оказывая разрозненное сопротивление, но по мере того, как офицеры стали терять контроль над своими частями, а солдаты отставать, разразилась паника, лишившая армию северян последних признаков дисциплины. Отступление превратилось в бегство: люди бросали оружие, вьючных животных, все, что могло замедлить их бег к бродам через Булл-Ран. Некоторые части бригады Шермана и несколько рот регулярной армии сохранили хладнокровие и образовали арьергард, замедливший неорганизованные попытки преследования со стороны южан[666]666
  Бригада Шермана понесла наибольшие потери (погиб и полковник Джеймс Кэмерон, брат военного министра) и, возможно, проявила себя в бою лучше прочих союзных частей.


[Закрыть].

Бегущие солдаты оказались в одном потоке с охваченными паникой штатскими. Некоторые конгрессмены уже в нескольких милях от поля боя тщетно пытались остановить обуянных ужасом солдат, которые не имели ни малейшего желания останавливаться, не достигнув противоположного берега Потомака. «Чем дальше они бегут, тем больший их гложет страх, – заключал один из конгрессменов. – Мы обращались к ним, пытались сказать, что опасность миновала, призывали, заклинали их остановиться. Мы называли их трусами, поносили самыми последними словами, наводили на них револьверы и угрожали им смертью, но все напрасно: жуткая, безумная, безнадежная паника охватила их и передавалась всем, кто находился вокруг. Стояла ужасная жара, несмотря на то, что уже было почти шесть часов; рты измученных солдат широко открыты, губы потрескались и черны от пороха, высыпавшегося, когда в бою они надкусывали патроны. Глаза же полны ужаса – никто на свете еще не видел такого скопления жалких призраков»[667]667
  Cox S. S. Three Decades of Federal Legislation, 1855–1885. Providence, 1885. P. 158.


[Закрыть].