Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 67 страниц)

Республиканцы получили от этих скандалов немалые дивиденды. Бьюкенен не собирался на второй срок, и большинство северных демократов, по правде говоря, уже давно порвали связи с его администрацией, однако некоторые из сторонников Дугласа также оказались нечисты на руку, что наклеило на всю партию ярлык коррупционеров. «Разграбление государственной казны, – взывала республиканская программа, – показывает, что настоятельно необходима полная смена нынешней администрации». Республиканские агитаторы сочетали свой крестовый поход против «мошенников у власти» с обвинениями в адрес рабовладельческих кругов. По словам Чарльза Фрэнсиса Адамса, вскрывшиеся должностные правонарушения показали, насколько легко «рабовладельческие круги готовы давать взятки жителям свободных штатов, предлагая тем их же собственные деньги, чтобы удержаться у кормила власти». Хорас Грили говорил «не об одном, а о двух неотвратимых конфликтах, первый между… Свободным Трудом… и агрессивной, всепожирающей пропагандой рабства, [второй] между честным управлением, с одной стороны, и тотальной коррупцией в исполнительной власти, взяточничеством и стремлением к легкой наживе в законодательной – с другой. Мы отдаем себе отчет в том, что Честный Эйб Линкольн – это тот человек, с которым мы победим в обеих битвах»[468]468
  Meerse D. Е. Buchanan, Corruption and the Election of 1860. P. 125, 124.


[Закрыть]. Будущее показало, что многим республиканцам также не чуждо своекорыстие, но в 1860 году партия гордо несла незапятнанное знамя борьбы за реформы и свободу, борьбы с пресыщенной, коррумпированной, рабовладельческой, дряхлой Демократической партией.

Однако многие избиратели не принимали позицию республиканцев. Когда партийные агитаторы обсуждали вопрос о рабстве, особенно на Нижнем Севере, они часто стремились позиционировать себя как представителей «Партии белого человека». Запрет рабства на территориях, настаивали они, означает и недопущение конкуренции черных с белыми поселенцами. Такой подход заставил некоторых аболиционистов осудить республиканцев как партию, ничем не отличающуюся от демократов Дугласа. Уильям Ллойд Гаррисон был убежден, что «Республиканская партия не может и не собирается ничего делать для освобождения рабов в южных штатах», а Уэнделл Филлипс дошел даже до того, что назвал Линкольна «иллинойским цепным псом рабовладельцев» за то, что тот отказался выступить за отмену закона о беглых рабах[469]469
  Эти и подобные цитаты см.: McPherson J. М. The Struggle for Equality: Abolitionists and the Negro in the Civil War and Reconstruction. Princeton, 1964. P. 11–18; McPherson J. M. The Negro’s Civil War. NY, 1965. P. 3–10.


[Закрыть].

Впрочем, некоторые республиканцы вполне соответствовали стандартам аболиционистов. Давний евангелический пафос против подневольного труда, бытовавший в штатах Верхнего Севера, подлил масла в огонь их риторики. После республиканского конвента Сьюард вновь озвучил идею «неотвратимого конфликта». Даже в Миссури он отважился заявлять, что свобода «обречена на победу. Подобно тому, как она победила в восемнадцати штатах Союза, она восторжествует и в прочих пятнадцати… по той простой причине, что она победоносно шествует по всему миру»[470]470
  Fite E. D. The Presidential Campaign of 1860. NY, 1911. P. 192.


[Закрыть].

Кандидаты в губернаторы Массачусетса Джон Эндрю и Мичигана Остин Блэр, сенаторы Чарльз Самнер, Салмон Чейз и Бенджамин Уэйд, конгрессмены Джордж Джулиан и Таддеус Стивенс, почти все члены Республиканской партии Вермонта и значительное число других видных партийных деятелей были аболиционистами во всем, за исключением названия. Многие из них последовательно выступали за отмену закона о беглых рабах, равно как и за отмену рабовладения в округе Колумбия и запрет работорговли между штатами.

Веря в то, что вышеназванные деятели олицетворяют прогрессивный дух и будущий вектор Республиканской партии, многие аболиционисты в 1860 году поддержали ее. «Избрание Линкольна служит признаком того, что партия идет в правильном направлении», – писал один из них, а Фредерик Дуглас признал, что победа республиканцев «должна и будет рассматриваться как триумф антирабовладельческих сил»[471]471
  McPherson J. M. Struggle for Equality… P. 16; McPherson J. M. Negro’s Civil War. P. 8.


[Закрыть]. Того же мнения придерживались и южане. Демократы к югу от Потомака называли Линкольна «безжалостным и упрямым, фрисойлерским пограничным головорезом… вульгарным охлократом и ненавистником южан… безграмотным фанатиком… движимым лишь своей застарелой враждебностью к рабству, повсеместно декларирующим стремление к равенству негров с белыми». По мере приближения выборов растущая вероятность того, что северяне выступят единым фронтом и проведут Линкольна в Белый дом, породила на Юге гремучую смесь истерики, отчаяния и эйфории. Белые боялись новых Джонов браунов, подбадриваемых победившими «черными республиканцами», юнионисты теряли веру в будущее, а сецессионисты наслаждались перспективами независимости Юга. Даже погода летом 1860 года стала частью политического климата: жестокая засуха и долгая жара привели к гибели зерновых на Юге и накалили обстановку до предела[472]472
  Цит. по: Craven A. O. Growth of Southern Nationalism. P. 346. Тщательный анализ влияния засухи на политическую жизнь Юга см.: Barney W. L. The Secessionist Impulse: Alabama and Mississippi in 1860. Princeton, 1974. P. 153–163.


[Закрыть].

Слухи о восстаниях рабов, последовавших после визитов мифических чужаков-янки, поджогах, изнасилованиях и отравлениях, совершенных рабами, заполнили страницы южной прессы. Причем эти ужасы никогда не происходили по соседству, большинство преступлений якобы совершалось в далеком Техасе. И что любопытно, сообщения об этих событиях печатались лишь в газетах, поддерживавших Брекинриджа. Газеты, ориентировавшиеся на Белла и Дугласа, даже осмелились обвинить демократов Брекинриджа в «дутых сенсациях», имеющих цель «всколыхнуть народ и поставить его под знамена южных сепаратистов»[473]473
  Crenshaw О. Slave States in the Presidential Election of 1860. P. 97, 97n.


[Закрыть].

Но такие обвинения были напрасны. P. Холт, богатый плантатор из Миссисипи и брат генерального почтмейстера Соединенных Штатов, восклицал: «Нас постоянно снедает предчувствие того, что означает братское отношение северян: едва ли не ежедневные пожары и отравления, раздача ножей и револьверов нашим рабам специальными посыльными… Во всех южных штатах не найти и десятка квадратных миль, где бы не ступала нога одного или нескольких таких злодеев». К счастью, добавил Холт, «чудо и Провидение» воспрепятствовали выполнению этих «дьявольских» планов. Однако конгрессмен Лоуренс Китт из Южной Каролины не был склонен доверяться воле Провидения. «Я вижу отравленные колодцы в Техасе и сожженные дома в Алабаме, – писал он. – Сколько еще терпеть это?.. Пора решаться на выход из Союза»[474]474
  Цит. по: Ibid. P. 105–106, 108.


[Закрыть].

Тщетно один консерватор-южанин доказывал, что большинство этих жутких историй «оказались на поверку полной фальшивкой, и все они были чрезвычайно преувеличены»[475]475
  Barney W. L. The Road to Secession: A New Perspective on the Old South. NY, 1972. P. 149.


[Закрыть]. Накануне выборов очевидец из Миссисипи отмечал, что «умы людей возбуждены до такой степени, какой, возможно, еще не знала история нашей страны». Публицист техасского методистского еженедельника был уверен, что «помыслы аболиционистов… отравления [и] поджоги, они хотят утопить [Юг] в крови и сжечь в огне… и заставить прекрасных южанок стать женами черномазых». Сколь бы иррациональны ни были эти страхи, реакция была вполне осязаемая: комитеты бдительности и закон Линча, по сравнению с которыми рейд Джона Брауна и страх перед ним, испытываемый на Юге прошлой зимой, казался невинной детской шалостью. «Лучше повесить девяносто девять невинных (подозреваемых), чем позволить избежать наказания одному виновному, – писал житель Техаса, – ибо этот виновный угрожает общественному миру»[476]476
  Цит. по: Crenshaw О. Slave States in the Presidential Election of 1860. P. ill, 95–96; техасец цит. по: Reynolds D.E. Editors Make War… P. 103–104.


[Закрыть].

Такая массовая истерия заставила даже южных юнионистов предупредить янки о том, что победа республиканцев будет означать распад Союза. «Избрание Линкольна – достаточная причина для сецессии», – так озаглавил свою речь один сторонник Белла из Алабамы. Умеренный деятель Бенджамин Хилл из Джорджии настаивал на том, что «это государство и черный республиканизм не могут сосуществовать… Никогда еще в мировой истории обладатели четырех миллиардов в звонкой монете не испытывали желания покориться врагу». Не отставая в благородном южном патриотизме, ведущая газета сторонников Дугласа в Джорджии вещала: «Будь что будет: пусть воды Потомака обагрятся человеческой кровью, а Пенсильвания-авеню на десять саженей будет завалена изуродованными трупами… но Юг никогда не подчинится такому унижению и ущемлению прав, которое последует за инаугурацией Авраама Линкольна»[477]477
  Mering J. V. The Constitutional Union Campaign of I860: An Example of the Paranoid Style // Mid-America. 1978. 60. P. 101; Dumond D. L. The Secession Movement 1860–1861. NY, 1931. P. 106, 104.


[Закрыть].

Ажиотаж охватил и пограничные штаты. Редактор юнионистской газеты в Луисвилле говорил, что получил сотни писем, «в каждом из которых сообщалось о продуманном и широко распространенном мнении упразднить Союз», если Линкольн придет к власти. «Мы признаем, что заговорщики сошли с ума, но именно сумасшествие сейчас правит бал». Джон Криттенден, старейший юнионист из Кентукки, наследник идей Генри Клэя, выступил накануне выборов с речью, в которой осуждал «упрямый фанатизм» республиканцев, «полагающих своим долгом уничтожить… белых для того, чтобы черные могли стать свободными… [Юг] пришел к выводу, что в случае избрания Линкольна… не покорится обстоятельствам и поэтому, дабы избежать такого удела, выйдет из состава Союза»[478]478
  Southern Editorials on Secession. P. 159; Mering J. V. The Constitutional Union Campaign of 1860. P. 99.


[Закрыть].

Республиканцы отказались внять предупреждениям, так как слышали их десятки раз, если не больше. В 1856 году демократы использовали подобные угрозы, чтобы жители северных штатов голосовали за их кандидата. Так что четыре года спустя республиканцы были уверены, что происходит то же самое. «Старая тактика устрашения для того, чтобы Север уступил нажиму южан», – говорил мэр Чикаго, республиканец. В своей речи в Сент-Поле Сьюард высмеял очередные попытки южан «запугать или встревожить» Север. «Кто-то боится? (Смех и крики: „Никто!“) Никто не боится: никого нельзя купить». Линкольн также не ждал «никаких серьезных попыток разрушить Союз. Народ Юга слишком разумен, – полагал он, – чтобы пытаться уничтожить собственное государство»[479]479
  New York Herald. 1860. Aug. 1, Oct. 18; CWL. IV. P. 95.


[Закрыть].

Бросая взгляд в прошлое, мы видим, что южане сдержали свое слово. Два проницательных историка выдвинули предположение, что отказ республиканцев воспринять все предупреждения всерьез был «кардинальной ошибкой»[480]480
  Nevins A. Emergence… II. P. 305; Potter D. Impending Crisis… P. 433


[Закрыть]. Однако трудно придумать, что бы республиканцы могли сделать для сглаживания противоречий, кроме самороспуска партии и объявления рабства благом. Ведь заявил комитет легислатуры Виргинии: «Само существование такой партии является пощечиной всему Югу», а редактор новоорлеанской газеты воспринимал каждый голос, поданный северянами за Линкольна, как «преднамеренное, хладнокровное оскорбление» в адрес южан[481]481
  Цит. по: Craven A. O. Growth of Southern Nationalism. P. 358;


[Закрыть]. Южан возмущало не столько то, что республиканцы могли бы совершить, сколько взгляды, которых те придерживались. «Никакое иное „явное действие“ не сможет вызвать немедленное сопротивление с нашей стороны, – утверждал конгрессмен из Северной Каролины, – как простое избрание их кандидата»[482]482
  Цит. по: Villard O. G. John Brown… P. 567; CG, 36 Cong., 1 Sess. P. 455.


[Закрыть].

Линкольн отверг все просьбы консерваторов сделать некое заявление, которое могло бы успокоить южан. «Что же я должен произнести, чтобы их успокоить? – задавался он вопросом в октябре. – Неужели опять то, что правительство не собирается вмешиваться в отношения рабовладельцев и рабов внутри штатов? Я уже так часто говорил об этом, что повторяться будет просто смешно, и в этом можно увидеть проявление слабости». Линкольн, впрочем, мог бы заявить об этом еще раз, «если бы не было опасности подстегнуть тех отважных негодяев… которые жаждут услышать что-нибудь новое, только чтобы извратить эти новые факты, людей, которые хотели бы запугать меня или, по крайней мере, приписать мне робость и трусость. Они готовы наброситься едва ли не на каждое мое слово как на „ужасное грехопадение“»[483]483
  CWL. IV. P. 132–133, 135.


[Закрыть].

Дуглас же высказался. Во время своего первого вояжа на Юг он заявил толпе собравшихся в Северной Каролине, что «повесил бы еще выше, чем Амана[484]484
  Персонаж Книги Эсфири, желавший клеветой погубить евреев в Персии и повешенный по приказу царя на дереве «вышиною в пятьдесят локтей». – Прим. пер.


[Закрыть], любого, кто попытается… разрушить Союз, сопротивляясь его законам». Ведя агитацию в Айове, он узнал, что республиканцы одержали полную победу на октябрьских выборах в легислатуры Пенсильвании, Огайо и Индианы[485]485
  В некоторых штатах такие выборы проходили в сроки, отличные от дня президентских выборов, которые тогда, как и сейчас, назначались на первый вторник после первого понедельника ноября.


[Закрыть], после чего сказал своему личному секретарю: «Мистер Линкольн – следующий президент. Мы должны постараться сохранить Союз. Я отправляюсь на Юг». Туда он и поехал, посетив Теннесси, Джорджию и Алабаму, рискуя своим все ухудшающимся здоровьем и даже своей жизнью. Дуглас продолжал бесстрашно повторять свои предостережения против сецессии. Он подчеркивал, что весь Север как один поднимется, чтобы предотвратить ее. «Я считаю, что конституционное избрание народом Америки любого человека не является оправданием для разрушения государства». Южане слушали, но не слышали его[486]486
  Johannsen R. W. Douglas. P. 788–803.


[Закрыть].

Единственным проблеском надежды для демократов было «объединение» трех оппозиционных партий в ключевых северных штатах, чтобы отобрать у Линкольна голоса выборщиков и перенести выборы президента в Палату представителей. Однако отголоски вражды между Дугласом и Бьюкененом расстроили подобные планы, к тому же конституционные юнионисты, чьими «предками» являлись «ничего не знающие», не вызывали доверия у демократов – недавних иммигрантов. Следствием многочисленных встреч в прокуренных помещениях стало соглашение о коалиции трех партий в Нью-Йорке и Род-Айленде. Трое из семи выборщиков Нью-Джерси собирались голосовать по коалиционному списку; в Пенсильвании выборщики Брекинриджа и Дугласа договорились о совместных действиях, но мятежная группировка дугласовских демократов отказалась поддержать этот список, поэтому все усилия пропали даром. Линкольн получил большинство, несмотря на усилия объединенной оппозиции в Нью-Йорке, Пенсильвании и Род-Айленде; три выборщика от оппозиции в Нью-Джерси дали Дугласу его единственные голоса на Севере. Дуглас также победил в Миссури, тогда как Белл – в Виргинии, Кентукки и своем родном Теннесси. Брекинридж победил в остальных южных штатах, набрав 45% голосов избирателей против 39% у Белла[487]487
  В Южной Каролине выборщики президента по-прежнему избирались легислатурой. В случае голосования избирателей Брекинридж одержал бы там безоговорочную победу.


[Закрыть]. Хотя Линкольн завоевал лишь 40% голосов избирателей всей страны (54% голосов на Севере), 180 голосов выборщиков дали ему комфортный отрыв от необходимого минимума в 152 голоса. Даже если бы оппозиции и удалось консолидироваться в каждом из свободных штатов, Линкольн потерял бы только Нью-Джерси, Калифорнию и Орегон, все равно став президентом с 169 голосами выборщиков.

Наиболее угрожающим фактором для южан был масштаб победы республиканцев на землях к северу от 41-й параллели. В этом регионе Линкольн набрал больше 60% голосов, проиграв лишь в каких-то двух десятках округов. Три четверти республиканских конгрессменов и сенаторов в следующем составе Конгресса представляли эту группу антирабовладельческих штатов, населенных янки. Эти факторы «таили в себе зловещую силу», – отмечала New Orleans Crescent. «Бесполезную пропагандистскую болтовню о северном консерватизме можно позабыть, – соглашалась Richmond Examiner. – Партия, основанная на одной лишь… ненависти к рабовладению, превратилась в ведущую силу». Никто более не может «заблуждаться… насчет того, что черные республиканцы – умеренная партия, – заявила New Orleans Delta. – Нет, на самом деле это революционная партия»[488]488
  Цит. по: McCrary P. Abraham Lincoln and Reconstruction: The Louisiana Experiment. Princeton, 1978. P. 52.


[Закрыть].

Была эта партия революционной или нет, противники рабства соглашались с тем, что произошла революция. «Мы живем во время революции, – писал один фрисойлер из Иллинойса, – и я заявляю: Боже, благослови революцию». Чарльз Фрэнсис Адамс, чьи дед и отец не были переизбраны на президентский пост благодаря интригам рабовладельцев, спустя день после победы Линкольна записал в своем дневнике: «Только что произошла великая революция… Наша страна раз и навсегда сбросила ярмо рабовладения»[489]489
  Baringer W. E. A House Dividing: Lincoln as President Elect. Springfield (Ill.), 1945. P. 236; слова Адамса цит. по: Foner E. Free Soil, Free Labor, Free Men: The Ideology of the Republican Party before the Civil War. NY, 1970. P. 223.


[Закрыть].

8. Контрреволюция 1861 года

I

Прежде чем объявить о независимости Америки в 1776 году, второй Континентальный конгресс совещался на протяжении четырнадцати месяцев. Для создания Конституции Соединенных Штатов и вступления в должность нового правительства потребовалось почти два года. В противоположность этому органы власти Конфедеративных Штатов Америки самоорганизовались, выработали конституцию и начали свою деятельность в Монтгомери (Алабама) в течение трех месяцев после избрания Линкольна.

Такую стремительность южан парадоксальным образом обусловило то, что сецессия была не одномоментным, а пошаговым процессом по принципу «штат за штатом». Помня урок 1850 года, когда конвент в Нашвилле превратился в торжество осторожности и выжидания, «пламенные ораторы» избегали созыва конвента штатов до тех пор, пока выход нескольких из них из состава Союза не стал свершившимся фактом. А так как почва уже была превосходно подготовлена, урожай сецессии взошел очень быстро, сразу же после громкого известия о победе Линкольна.

Не вызвало удивления, что первой начала активные действия Южная Каролина. «В самых темных закоулках человеческой души нет ничего более жестокого и смертоносного, чем ненависть, которую жители Южной Каролины испытывают к янки», – писал корреспондент лондонской Times из Чарлстона. Ненависть греков к туркам – детская забава «по сравнению с враждебными чувствами, которые „аристократия“ Южной Каролины питает по отношению к „северной черни“… „Штат Южная Каролина, – сказали мне, – был основан джентльменами… Ничто на земле не сможет побудить нас подчиниться какому бы то ни было союзу с дикими, фанатичными чудовищами из Новой Англии!“»[490]490
  The Rebellion Record. I. Documents. NY, 1861. P. 315.


[Закрыть]. С таким настроем легислатура Южной Каролины созвала конвент, чтобы рассмотреть вопрос о сецессии. На фоне поражающих воображение маршей, фейерверков, ополченцев, называвших себя минитменами, и стихийно собиравшихся толп граждан, размахивавших «флагами с пальмой»[491]491
  Пальма изображена на флаге Южной Каролины. – Прим. пер.


[Закрыть], 20 декабря 169 голосами «за» – единогласно – конвент принял «ордонанс», упразднявший «ныне существующий союз между Южной Каролиной и другими штатами»[492]492
  Channing S. A. Crisis of Fear: Secession in South Carolina. NY, 1970. P. 282–285.


[Закрыть].

Как и рассчитывали «пламенные ораторы», этот смелый шаг вызвал цепную реакцию созыва конвентов в других штатах Нижнего Юга. После рождественских праздников (отмечавшихся в том году с двойственным отношением к заповедям Христа как Князя Мира) 9 января 1861 года подобный ордонанс был принят в Миссисипи, 10 января во Флориде, 11 января в Алабаме, 19 января в Джорджии, 26 января в Луизиане и 1 февраля в Техасе. Несмотря на то, что ни один из этих штатов не продемонстрировал сплоченности конвента Южной Каролины, в среднем за отделение высказалось 80%. Эта цифра, по-видимому, адекватно отражает настроение белых жителей этих штатов. За исключением Техаса, конвенты штатов не представляли этот ордонанс на ратификацию избирателям. Это вызвало обвинения в том, что решения об отделении штатов были приняты вопреки воле народа, однако на самом деле основной причиной было стремление избежать промедления. Избиратели только что выбрали делегатов, ясно обозначивших свою позицию путем публичных заявлений, поэтому еще одни выборы казались излишними. В конце концов, Конституция 1787 года была ратифицирована конвентами штатов, а не народным голосованием; отказ от этой ратификации, таким образом, казался вполне законным. В Техасе избиратели одобрили решение о сецессии при соотношении три к одному: слабо верится, что в остальных шести штатах результат мог быть иным[493]493
  Хороший обзор историографии по вопросу народной поддержки сецессии см.: Wooster R. A. The Secession of the Lower South: An Examination of Changing Interpretations // CWH. 1961. 7. P. 117–127; Donnelly W. J. Conspiracy or Popular Movement: The Historiography of Southern Support for Secession // North Carolina Historical Review. 1965. 42. P. 70–84.


[Закрыть].

Разногласия в штатах Нижнего Юга в основном касались не целей, а стратегии и сроков. Большинство высказывалось в поддержку «эффекта домино», выражавшегося в выходе штатов одного за другим, после чего конвент независимых штатов должен был одобрить новую конфедерацию. Однако меньшинство, чье мнение нельзя было игнорировать, особенно в Алабаме, Джорджии и Луизиане, высказывалось за совместные действия, предшествующие сецессии, чтобы обеспечить единство по крайней мере «хлопковых» штатов. Однако эти «кооператоры» не достигли согласия в своей среде. Радикальной группировкой среди них были так называемые «кооперативные» сецессионисты, пылко ратовавшие за независимость Юга и полагавшие, что, объединившись и выступив единым фронтом, южане могут достичь больших успехов. Впрочем, стремительность разворачивавшихся событий, когда в течение шести недель после выхода Южной Каролины образовалась лига из полудюжины отделившихся штатов, свела на нет их усилия. В середине января «кооператор» из Джорджии с сожалением признал, что четыре штата «уже отделились… Для совместных с ними действий мы также должны отделиться»[494]494
  Цит. по: Johnson M. P. Toward a Patriarchal Republic: The Secession of Georgia. Baton Rouge, 1977. P. 111.


[Закрыть].

В центре палитры «кооператоров» находилась группировка так называемых сторонников «ультиматума». Они ратовали за созыв конвента южных штатов, который бы выработал список требований в адрес новой администрации Линкольна: среди них были требования соблюдения закона о беглых рабах, отмены законов о личной свободе, гарантии невмешательства в рабовладение в округе Колумбия или в работорговлю между штатами и защиты рабства на территориях, по крайней мере лежащих к югу от 36°30′ с. ш. Если бы республиканцы отвергли эти требования, тогда консолидировавшийся Юг мог выйти из состава Союза. Вследствие того, что республиканцы не были склонны гарантировать такие уступки (а большинство южан не поверило бы им, даже если бы они и пошли на это), сторонники «ультиматума» не пользовались большой поддержкой в конвентах сецессионистов.

Третьей и самой консервативной группировкой «кооператоров» были «условные юнионисты», советовавшие своим коллегам дать Линкольну возможность доказать свои умеренные взгляды. Только если республиканцы совершат некое «явное действие» против свобод Юга, южане могут прибегнуть к такому решительному шагу, как сецессия. Но, несмотря на то, что в рядах «условных юнионистов» находились такие влиятельные фигуры, как Александр Стивенс, ход событий отодвинул их на задний план. «Рассудительные и консервативные южане, – писал сенатор от Луизианы Джуда Бенджамин, считавший себя одним из них, – не в силах сопротивляться бурному потоку, смывающему все вокруг… Это революция… причем самого неистового толка… которую усилия отдельных людей могут остановить с тем же успехом, что и лейка садовника – пожар в прерии»[495]495
  Barlow Papers, Henry E. Huntington Library.


[Закрыть].

Другие южане для описания этих событий использовали схожие метафоры: «Это настоящий всплеск воинственности… Люди сошли с ума… Остановить их сейчас – это все равно что пытаться обуздать торнадо»[496]496
  Channing S. A. Crisis of Fear… P. 251; Nevins A. Emergence… II. P. 321.


[Закрыть]. Сецессия недвусмысленно показала, как можно вскрыть нарыв, зревший долгие годы. Это был настоящий катарсис для подспудных страхов и ненависти. А еще это было радостным событием, заставлявшим людей буквально танцевать на улицах. Эта свирепая радость была провозвестником ликующих толп на Елисейских полях, Унтер-ден-Линден и Пикадилли-Серкус столь же безоблачным августом 1914 года. Дело не в том, что эти размахивающие флагами и распевающие победные песни толпы в Чарлстоне, Саванне и Новом Орлеане хотели или ждали войны, наоборот, они были убеждены, что «янки струсят и не осмелятся воевать», или же говорили, что они уже струсили, дабы уверить своих более робких сограждан, что бояться нечего. «Что до гражданской войны, – с оптимизмом замечала атлантская газета в январе 1861 года, – то мы здесь, в Атланте, ее не боимся». Один редактор из сельской местности полагал, что женщин и детей, вооруженных пугачами, заряженными «коннектикутскими мускатными орешками», хватит, чтобы разогнать янки, буде те появятся в Джорджии. Сенатор от Южной Каролины Джеймс Чеснат предлагал выпить всю кровь, которая прольется в результате сецессии. Той зимой на Юге вошло в поговорку выражение: «Вся пролитая кровь уместится в наперстке хозяйки»[497]497
  Reynolds D. E. Editors Make War: Southern Newspapers in the Secession Crisis. Nashville, 1970. P. 174: Coulter E. M. The Confederate States of America 1861–1865. Baton Rouge, 1950. P. 15.


[Закрыть].

«Кооператоры» не были так уж уверены в этом. «Война, как мне кажется, практически неизбежна», – писал Александр Стивенс, который также предупреждал, что «революцию гораздо легче начать, чем взять под контроль, и люди, стоящие во главе ее, [часто] потом становятся ее жертвами»[498]498
  The Correspondence of Robert Toombs, Alexander H. Stephens, and Howell Cobb // Annual Report of the American Historical Association. 1911. Vol. II. Washington, 1913. P. 504–505.


[Закрыть]. Но пророческие слова Стивенса унес ветер, а сам он также присоединился к революции после того, как из состава Союза вышел и его родной штат. Однако еще до этого «кооператоры» пользовались заметным влиянием в каждом штате, кроме Южной Каролины и Техаса. В пяти прочих штатах кандидаты, представлявшие тот или иной спектр «кооперативного» движения, получили по меньшей мере 40% голосов. Многие из тех, кто имел право голоса, просто не пришли на избирательные участки: это позволяет предположить, что потенциальная база «кооператоров» была даже шире. В Алабаме и Джорджии 39 и 30% делегатов соответственно голосовали против решения о сецессии, несмотря на огромное давление, оказываемое на них большинством.

Все это привело к тому, что многие северяне и даже некоторые историки преувеличивали влияние юнионизма на Нижнем Юге. Уже в июле 1861 года Линкольн выражал сомнения в том, что «большинство сегодняшних законных избирателей любого штата, за исключением, возможно, Южной Каролины, выступили за отделение». Сто лет спустя некоторые историки воспроизвели это убеждение, приписав его молчаливому большинству южных юнионистов. «Вряд ли можно сказать, что большинство белых южан безоговорочно выступало за разрушение Союза в 1861 году», – писал один из них. «Сецессия не была желанным событием даже для большинства населения Нижнего Юга, – делал вывод другой, – и сепаратисты преуспели не столько из-за внутренней привлекательности своей программы, сколько благодаря искусному использованию предчувствий катастрофы»[499]499
  CWL. IV. P. 437; Sellers C. G. The Travail of Slavery // The Southerner as American. Chapel Hill, 1960. P. 70; Potter D. M. Lincoln and His Party in the Secession Crisis. New Haven, 1942. P. 208.


[Закрыть].

Хотя предчувствие катастрофы действительно носилось в воздухе, вера в стойкое юнионистское большинство также основывалась на неправильном понимании сути южного юнионизма. Как после избрания Линкольна объяснял один юнионист из Миссисипи, он больше не является «юнионистом в том смысле, в каком это понимают на Севере». Его юнионизм зависит от соблюдения некоего условия, а Север нарушил это условие, избрав президентом Линкольна. «Кооператоры» Алабамы, проголосовав против сецессии, предупреждали своих оппонентов не истолковывать их поступок превратно. «Мы с презрением относимся к черным республиканцам, – заявляли они. – Штат Алабама не может и не будет подчиняться администрации Линкольна… Мы намерены сопротивляться… но наше сопротивление будет основано на… едином выступлении всех рабовладельческих штатов». А «кооператор» из Миссисипи обрисовывал это так: «Сотрудничество до сецессии было моим первым желанием. Эта попытка потерпела неудачу, и сейчас, я полагаю, лучше всего будет объединить усилия после сецессии»[500]500
  Rainwater P. L. Mississippi: Storm Center of Secession 1856–1861. Baton Rouge, 1938. P. 173; Thornton J. M. Politics and Power in a Slave Society: Alabama, 1800–1860. Baton Rouge, 1978. P. 416–417; Dumond D.L. The Secession Movement 1860–1861. NY, 1931. P. 200–202.


[Закрыть]. Таковой была позиция большинства делегатов, первоначально противостоявших немедленному отделению. Такое основание было слишком слабым, чтобы южный юнионизм вызывал доверие.

Было ли отделение штатов конституционным или революционным актом? В самой Конституции на этот вопрос ответа нет, но большинство сепаратистов были уверены в законности своих действий. Они настаивали на том, что суверенитет штатов выше, чем суверенитет всей страны. При ратификации Конституции штаты передали государству ряд суверенных функций, но оставили за собой основополагающие атрибуты. Приняв Конституцию на конвенте, каждый штат тем же путем мог вновь вернуть себе всю полноту суверенитета. Такая теория представляла некоторые проблемы для штатов (пяти из семи), вошедших в состав Союза после 1789 года, но и они, несмотря на то, что были скорее порождениями, а не создателями Союза, могли утверждать приоритет суверенитета штатов, так как все они уже имели конституцию штата (или, в случае Техаса, государственную конституцию) перед официальным обращением в Конгресс о принятии их в состав Союза.

Те южане (в основном «условные» юнионисты), в чьих головах эта теория не укладывалась, могли апеллировать к праву на революцию. Сенатор от Джорджии Альфред Айверсон признавал, что если штат и не имеет конституционного права на отделение, то «он имеет право на революцию… Выход штата из состава Союза и есть революционный акт». Мэр Виксберга описывал сецессию как «мощную политическую революцию, которая [окончится] тем, что Конфедеративные Штаты займут свое место среди независимых государств земного шара»[501]501
  CG, 36 Cong., 2 Sess. P. 10–И; Walker P. F. Vicksburg: A People at War. Chapel Hill, 1960. P. 43.


[Закрыть]. А один офицер армии Конфедерации заявил, что «никогда не верил в конституционность права на отделение»: «Я, видите ли, взялся за оружие на основании более широкого права – права на революцию. С нами поступали несправедливо. У нас практически отняли собственность и свободу, поэтому восстать против несправедливости было моим священным долгом»[502]502
  Nichols G. W. The Story of the Great March. NY, 1865. P. 302.


[Закрыть].

Щеголяя в голубых кокардах, ставших символом сецессии, некоторые из этих вдохновенных революционеров даже распевали «Южную Марсельезу» на улицах Чарлстона и Нового Орлеана[503]503
  В ней, в частности, были такие строки:
«Марш вперед, марш вперед, дети Юга!»Миллионы слышны голосов.Ваши предки, потомки, супругиЖдут свободы от тяжких оков.…К оружью, храбрецы!Меч мщенья обнажим!(Reynolds D.E. Editors Make War… P. 184).

[Закрыть]. Бывший губернатор Виргинии Генри Уайз, ратовавший за создание комитетов общественной безопасности, прославился как «Дантон движения за отделение Виргинии». Обуянный поистине робеспьеровским неистовством, некий сторонник сецессии из Джорджии предупредил «кооператоров»: «Мы начинаем революцию, а если вы… выступите против нас… то мы заклеймим вас как предателей и отрубим ваши головы»[504]504
  Thomas E. M. The Confederacy as a Revolutionary Experience. Englewood Cliffe (NJ), 1971– P. 31; Johnson M. P. Patriarchal Republic… P. 39.


[Закрыть].

Однако предпочитаемой сепаратистами моделью была не Французская революция, а Война за независимость Америки. Они выступали за liberté, но никак не за égalité или fraternité. Разве «наши предки в 1776 году не были… сецессионистами?» – спрашивал представитель Алабамы. Если мы останемся в Союзе, говорил рабовладелец из Флориды, то «лишимся тех прав, за которые сражались наши отцы во время битв Войны за независимость». Во имя «высокого и торжественного побуждения защищать права… завещанные нам нашими отцами, – взывал Джефферсон Дэвис, – давайте пожертвуем тем же, что и наши отцы, отдавшие жизнь за святое дело конституционных свобод»[505]505
  Представители Алабамы и Флориды цит. по: Oakes J. The Ruling Race: A History of American Slaveholders. New York, 1982. P. 240, 239; Jefferson Davis: Constitutionalist; His Letters, Papers, and Speeches. 10 vols., 1923. V. P. 43, 202.


[Закрыть].

За какие именно права и свободы собирались сражаться конфедераты? Право на владение рабами, свободу их перемещения на другие земли, независимость от принуждения центральной власти. Правление «черных республиканцев» в Вашингтоне в понимании южан угрожало республиканским свободам. Идеология, за которую сражались отцы-основатели в 1776 году, породила извечное противостояние свободы и власти. Так как с 4 марта 1861 года Союз более не контролировался южанами, то Юг мог защитить свою свободу от посягательств враждебной власти только путем выхода из этого Союза. «С 4 марта 1861 года, – заявлял один сторонник сецессии из Джорджии, – мы будем либо рабами в составе Союза, либо свободными людьми вне его». Вопрос действительно стоит так, соглашались с ним Джефферсон Дэвис и его приятель из Миссисипи. «Будем ли мы рабами или независимыми людьми?.. Согласимся ли мы на ограбление… [или будем] храбро сражаться за нашу свободу, собственность, жизнь и честь?»[506]506
  Johnson M.P. Patriarchal Republic… P. 36; Rebellion Record. VI. Documents. P. 299; Barney W. L. The Secessionist Impulse: Alabama and Mississippi in 1860. Princeton, 1974. P. 192.


[Закрыть] Подчинение «черным республиканцам» означает «потерю свободы, собственности, дома, родины – всего, что наполняет жизнь смыслом», – говорил представитель Южной Каролины. «Я являюсь участником славного дела защиты свободы и справедливости, – писал солдат армии Конфедерации. – Сражаться за права человека – значит сражаться за все то, чем мы, южане, дорожим»[507]507
  Southern Editorials on Secession. NY, 1931. P. 181; Barton M. Did the Confederacy Change Southern Soldiers? // The Old South in the Crucible of War. Jackson, 1983. P. 71.


[Закрыть].

За что же предстояло сражаться во время крестового похода в защиту прав плантаторов на своих невольников тем белым южанам, которые рабов не имели? Этот вопрос весьма беспокоил некоторых сецессионистов. Что, если Хинтон Роуэн Хелпер был прав?