Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 67 страниц)

Временный успех тем не менее привел к присвоению Аптону очередного чина и убедил Гранта в возможности подобной атаки силами целого корпуса, поддержанной по всему фронту. 11 мая зарядил холодный, нудный дождь, положив конец двухнедельной жаре, а дозоры мятежников сообщили о передвижении обоза Гранта в тыл, что заставило Ли сделать неправильный вывод о намерениях федералов. Уверенный в том, что такое передвижение является предвестником нового флангового маневра, Ли приказал подготовить контрудар и отвести 22 орудия с передовой. Эти пушки защищали вершину выступа, как раз и бывшую целью атаки корпуса Хэнкока на заре 12 мая. Возвращать орудия на место оказалось поздно: их захватили части Хэнкока – 15 тысяч внезапно вынырнувших из тумана и наводнивших окопы южан солдат. Продвинувшись еще на полмили и взяв в плен большую часть знаменитой дивизии «Каменной Стены», Хэнкок разделил армию Ли на две части. В этот решающий момент главнокомандующий южан бросил в бой резервную дивизию. Как и шесть дней назад в Глуши, Ли возглавил эту отчаянную контратаку лично. И снова солдаты, на сей раз уроженцы Виргинии и Джорджии, кричали: «Генерал Ли, возвращайтесь в укрытие!» и клялись отбросить «этих людей», если только любимый командир уйдет с передовой. Контрнаступлению южан способствовало то, что янки в результате успеха своей быстрой атаки превратились в плохо управляемую (из-за дождя и тумана) массу. Оттесненные к носку Подковы Мула, «синие мундиры» закрепились в траншеях, лишь недавно захваченных у врага, и начали бесконечную перестрелку с южанами через узкую – в несколько ярдов шириной – полоску ничейной земли.

Пока это все происходило, 5-й и 9-й союзные корпуса безуспешно атаковали левый и правый фланги конфедератов, а 6-й корпус присоединился к Хэнкоку, чтобы усилить давление на Подкову Мула. Так проходило сражение за знаменитый «Кровавый выступ» Спотсильвании. Восемнадцать часов под дождем, с раннего утра до полуночи, на участке всего в несколько сотен ярдов шла одна из самых жестоких битв войны. «Флаги обеих армий развевались над одними и теми же брустверами, – вспоминал ветеран 6-го корпуса, – где федералы и конфедераты пытались просунуть штыки между кольями»[1278]1278
  Cullen J. P. Where a Hundred Thousand Fell: The Battles of Fredericksburg, Chancellorsville, the Wilderness, and Spotsylvania Court House. Washington, 1966. P. 52–53.


[Закрыть]. Обезумев от ярости, и те и другие вскакивали на брустверы и стреляли вниз из винтовок с примкнутыми штыками, которые им подавали товарищи, а когда патроны заканчивались, то метали пустую винтовку во врага как копье. Потом они брали следующую, и так продолжалось до тех пор, пока храбрецов не убивали выстрелом или штыком. Огонь велся столь интенсивно, что в какой-то момент позади окопов южан рухнул дуб толщиной в два фута, не выдержавший попаданий пуль Минье[1279]1279
  В своих послевоенных воспоминаниях ветераны нескольких союзных полков говорят, что это было делом их рук. Впоследствии пень этого дуба демонстрировался на выставке Столетия в Филадельфии в 1876 г. и хранился в Смитсоновском институте. Щепки дерева стали такими же реликвиями, как и останки Креста Господнего (Battles and Leaders. IV P. 173, 176, 177).


[Закрыть].

Рукопашный бой обычно заканчивается быстро, когда одна из сторон бежит с поля боя, но в тот раз никто не хотел уступать. Кровь текла рекой, смешиваясь со струями дождя и образуя липкую жижу, в которой лежали убитые и раненые, а на их телах оставшиеся сражались за свою жизнь. «Мне никто не верил до конца, когда случалось рассказывать про бойню у Спотсильвании, – писал офицер северян, – но ведь и я бы не поверил в такое, окажись я на месте слушателей». Уже глубокой ночью Ли наконец отдал своим истощенным войскам приказ отойти к новой линии обороны, находившейся в полумиле (которую лихорадочно оборудовали саперы). Наутро «Кровавый выступ» представлял собой кладбище. Похоронная команда федералов, обнаружившая 150 трупов южан, лежавших в траншее всего 200 футов протяженностью, предала их земле, просто обрушив на них сверху бруствер[1280]1280
  Catton B. A Stillness at Appomattox. P. 127. Catton B. Grant Takes Command. Boston, 1968. P. 235; Galloway G. N. Hand-to-Hand Fighting at Spotsylvania // Battles and Leaders. IV. P. 174.


[Закрыть].

Пока армии избивали друг друга в Виргинии, в тылу жители осаждали редакции газет и телеграф, пребывая в «состоянии ожидания чего-то страшного, непостижимого рассудком». Это были «решающие дни, полные страха и тревог, – писал житель Нью-Йорка, – решалась судьба целого континента». В Ричмонде эйфория от первых сообщений об успехах Ли в Глуши сменилась «мрачными предчувствиями» и «горячечной тревогой» после его отступления к Спотсильвании в тот момент, когда Батлер и Шеридан приближались к Ричмонду[1281]1281
  Diary of Gideon Welles. 3 vols. NY, 1960. II. P. 33; Strong G. T. Diary. P. 449; Jones J. War Clerk’s Diary (Swiggett). P. 213, 219.


[Закрыть]. За день до сражения у «Кровавого выступа» Грант послал депешу в Вашингтон, где заявил: «Я намерен сражаться на этом рубеже, даже если это займет все лето». Газеты подхватили эту фразу и сделали ее столь же знаменитой, как и требование Гранта о безоговорочной капитуляции гарнизона форта Донелсон. В сочетании с сообщениями о наступлении северян от Глуши на юг депеша Гранта породила торжествующие заголовки: «Доблестные победы!», «Ли разбит!», «Конец войны близок!». Один газетчик со стажем вспоминал: «Все сходились во мнении, что Грант закончит войну и возьмет Ричмонд раньше, чем начнется осенний листопад»[1282]1282
  O. R. Ser. I. Vol. 36, pt. 2. P. 672; Nevins A. War… IV. P. 35; Brooks N. Washington in Lincoln’s Time. NY, 1895. P. 148–149.


[Закрыть].

Линкольн опасался, что такие завышенные ожидания ударят по его войскам бумерангом, если что-то пойдет не так, и это случилось. «Население настроено излишне оптимистично, – говорил он в интервью, – люди ожидают всего и сразу». Группе политиков, приветствовавших его в Белом доме, он ответил: «Я очень рад тому, что произошло, но сделать нужно еще не меньше». Когда к 17 мая стало ясно, что Гранту не удалось прорвать порядки Северовиргинской армии у Спотсильвании, а Батлер заперт к югу от Ричмонда, настроение изменилось «на 180 градусов»[1283]1283
  Brooks N. Washington in Lincoln’s Time. P. 149; CWL. VII. P. 334. Strong G. T. Diary. P. 447.


[Закрыть]. Цена на золото – извечный барометр общественного мнения – за две последние недели мая выросла со 171 до 191[1284]1284
  Цена на золото означала, за сколько «гринбеков» можно было купить 100 золотых долларов.


[Закрыть]. Ужасающие отчеты о потерях, которые начали поступать из Виргинии, не способствовали улучшению настроения. С 5 по 12 мая Потомакская армия потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести около 32 тысяч человек – никогда федеральные армии (все вместе!) не несли таких потерь за одну неделю. По мере того как встревоженные родственники изучали списки погибших, сотни северных городов погружались в траур.

Потери Ли были в пропорциональном отношении столь же велики (около 18 тысяч человек), а потеря 20 из 57 командиров корпусов, дивизий и бригад опустошила командный состав. Не погрешив против истины, можно, однако, сказать, что обе стороны только начинали битву. Противники возместили почти половину своих потерь, подтянув резервы. К Ли присоединились шесть бригад, защищавших Ричмонд, и еще две из долины Шенандоа. Грант получил несколько тысяч новобранцев, а также перевел личный состав нескольких полков тяжелой артиллерии, оборонявших Вашингтон, в пехотные части. Хотя пополнения южан уступали количественно, качеством они превосходили, так как в Северовиргинскую армию влились ветераны, а артиллеристы из Вашингтона за два-три года несения гарнизонной службы ни разу не вступали в бой. Как только началось наступление армии Союза, уже первый из 36 полков, срок службы в которых истекал в ближайшие полтора месяца, начал разбегаться[1285]1285
  Бежали не все солдаты этих полков – некоторые уже записались в армию повторно, а срок службы других еще не истек. Такие солдаты зачислялись в другие полки, сформированные в тех же штатах.


[Закрыть]. Следовательно, хотя Север превосходил человеческими ресурсами, в эти решающие дни мая и июня ветераны Ли оказались более надежны.

После сражения на «Кровавом выступе» Грант не стал тратить время на зализывание ран. На протяжении следующих недель он предпринял несколько маневров против флангов южан и попытку лобовой атаки. С помощью дождей, замедливших темп движения северян, мятежники отразили все эти действия. Все, что янки смогли получить после шести дней маневрирования и стычек, – это еще ЗООО убитых и раненых. Признав невозможность взять твердыню конфедератов у Спотсильвании фронтальными атаками или фланговыми маневрами, Грант решил выманить Ли с помощью рейда на 25 миль к югу, где его целью стал железнодорожный узел за рекой Норт-Анна. Ли выяснил намерения противника, проведя 19 мая разведку боем, в которой потерял тысячу человек, а бывшие артиллеристы Гранта получили боевое крещение.

Двигаясь более короткой дорогой, южане перешли Норт-Анну раньше, чем туда подоспел авангард федералов. Капитально окопавшись на южном берегу, конфедераты отбили несколько атак, которыми прощупывалась их оборона. Грант принял решение пройти двадцать миль вниз по течению и еще раз попытаться обойти правый фланг Ли. Северяне благополучно форсировали реку Паманки, но и там наткнулись на мятежников, которые закрепились около Тотопотоми-Крик, в 9 милях к северо-востоку от Ричмонда. Южане умирали от голода, но по-прежнему были полны решимости сражаться. В конце мая после двух дней бесконечных стычек федералы продвинулись еще дальше на юг, чтобы получить короткую линию снабжения через приливные реки, охраняемую флотом.

Целью Гранта был Колд-Харбор – непримечательный перекресток дорог близ поля битвы при Гейнс-Милл в 1862 году. 31 мая в ходе ожесточенного боя с конницей южан под командованием Фицхью Ли (племянника генерала) кавалерия Шеридана захватила этот узловой пункт. На следующий день отряд Шеридана сдерживал атаки пехоты противника, пока подошедшие пехотные части федералов не отбросили южан. В ночь с 1 на 2 июня подошли оставшиеся силы и вырыли окопы друг напротив друга на протяжении семи миль от Тотопотоми до Чикахомини. Грант перебросил к себе один из корпусов армии Батлера, так что у Колд-Харбора 59 тысяч конфедератов противостояли 109 тысячам северян (то есть численность обеих армий практически вернулась к той, с которой начиналась кампания четыре долгие недели назад).

Этот месяц был донельзя изматывающим и кровопролитным. Федералы потеряли около 44 тысяч человек, конфедераты – около 25 тысяч[1286]1286
  Точных данных об общих потерях южан во время этой кампании нет, и выкладки по Северовиргинской армии в лучшем случае приблизительны.


[Закрыть]. Война перешла в новую стадию. Раньше обе стороны вступали в генеральные сражения, за которыми следовал отход той или иной армии за ближайшую реку, после чего войска отдыхали, получали пополнение и начинали новый виток кампании. Однако с начала этой кампании армии не выходили из боя друг с другом. Почти каждые день и ночь солдаты сражались, маршировали либо рыли окопы. Психологическая и физическая усталость делали свое дело: рядовые и офицеры страдали от того, что позднее назовут «военным неврозом». Два корпусных командира армии Ли – Эмброуз Хилл и Ричард Юэлл – хоть и не были ранены, но серьезно подорвали здоровье, и Юэлла даже заменил Джубал Эрли. Сам Ли неделю был болен. С противоположной стороны один офицер замечал, что спустя три недели беспрерывных сражений его люди «похудели и осунулись. События этих двадцати дней как будто состарили их на двадцать лет». Капитан Оливер Уэнделл Холмс-младший писал: «Многие солдаты буквально сходили с ума, так как эта кампания произвела колоссальное давление на их тело и рассудок»[1287]1287
  Catton B. A Stillness at Appomattox. P. 138; Howe M. D. Touched with Fire; Civil War Letters and Diary of Oliver Wendell Holmes, Jr., 1861–1864. Cambridge (Mass.), 1946. P. 149–150.


[Закрыть].

Грант, размышлявший над своим следующим шагом, все прекрасно понимал. Еще один фланговый маневр мог бы привести его армию в пойму Чикахомини, где потерпел неудачу Макклеллан. А Ли бы тем временем отошел под защиту стен Ричмонда, который за прошедшие два года были укреплен настолько, что обычное преимущество обороняющихся в полевых укреплениях перед наступающими в данном случае только удвоилось бы. Еще дюжина федеральных полков собиралась покинуть армию, так как срок их службы истекал в июле – этот фактор не позволял отложить решающую битву. Стратегия Гранта отнюдь не предполагала ведение войны на истощение противника (хотя многие историки ошибочно приписывают ему такие намерения). С самого начала он пытался вынудить Ли принять бой на открытом пространстве, где должно было сказаться превосходство северян в живой силе и огневой мощи. Именно Ли вел войну на истощение, умело предвидя каждый шаг Гранта. Хотя самого командующего южан уступка инициативы раздражала, его оборонительная тактика приводила к тому, что на каждого потерянного им бойца приходилось два солдата противника. Такая тактика могла посеять в душах северных избирателей нежелание переизбрать Линкольна и стремление закончить войну. Чтобы избежать таких последствий, Грант обещал прорвать линию обороны, даже если придется потратить на это все лето. Сейчас эта линия проходила у Колд-Харбора, и результатом успешного ее прорыва могла стать победа в войне. Если конфедератов удастся разбить, они отойдут за Чикахомини, где их можно будет уничтожить окончательно. Грант знал, что мятежников терзают усталость и голод; то же можно было сказать и про его солдат, но он верил в их более высокий моральный дух. «Армия Ли морально готова к поражению, – писал он Хэллеку несколькими днями ранее. – Пленные, которые попадают в наши руки, явно показывают это, как и все действия его армии. Мы просто не можем проиграть им битву, если вытащим их из укреплений. Мои солдаты чувствуют свое моральное превосходство над врагом и пойдут в битву уверенно»[1288]1288
  O. R. Ser. I. Vol. 36, pt. 3. P. 206.


[Закрыть]. Исходя из всего этого, Грант назначил наступление на 3 июня.

Исход его выявил две основные ошибки Гранта. Южане не были морально готовы к поражению, федералы не были так уж уверены в себе. Сотни северян нашили на мундиры записки с именем и адресом, чтобы их тела можно было опознать после битвы. На рассвете началась лобовая атака, осуществленная главным образом силами трех корпусов на левом фланге и в центре. «Синие мундиры» с нашитыми записками встретил шквал огня. Мятежники сражались в траншеях, которые газетный репортер описал как «замысловатые, зигзагообразные линии внутри линий, линии, защищавшие другие линии с флангов, линии, выстроенные для стрельбы по линиям противника… словом, сооружения внутри и за пределами других сооружений»[1289]1289
  Catton B. A Stillness at Appomattox. P. 159.


[Закрыть]. Несмотря на то что несколько полков 2-го корпуса Хэнкока – того самого, который пробил брешь в обороне южан на Подкове Мула, – проникли за первую линию окопов, их быстро выбили оттуда, причем атаковавшие потеряли 8 полковников и 2500 других офицеров и солдат. На остальных участках урон был еще сильнее: федералы понесли самые тяжелые потери со времен штурма высот Мэриз-Хайтс под Фредериксбергом. Всего янки потеряли 7000 человек, конфедераты – менее 1500. На следующий день Грант признал свою неудачу и прекратил дальнейшие попытки. «Я сожалею о приказе наступать сегодняшним утром больше, чем о каком-либо другом», – сказал он вечером. «Я полагаю, что у Гранта наконец открылись глаза, – отчеканил Мид в письме своей жене, – и он начал понимать, что Виргиния и армия Ли – это совсем не Теннесси и не армия Брэгга»[1290]1290
  Porter H. Campaigning with Grant. P. 179; Meade G. Life and Letters of George Gordon Meade. 2 vols. NY, 1913. II. P. 201.


[Закрыть].

Ужасы этого дня и бойни под Спотсильванией создали в Потомакской армии нечто вроде синдрома Колд-Харбора. Солдаты узнали об окопной войне то, с чем европейские армии столкнутся на Западном фронте лишь полвека спустя. «Рядовые сейчас смертельно боятся снова идти в наступление на земляные укрепления», – так описал царящие в армии настроения один офицер[1291]1291
  Catton B. A Stillness at Appomattox. P. 159.


[Закрыть]. После этого Грант наметил новый, состоявший из трех частей план по выходу южанам в тыл и по выманиванию их из траншей. Он приказал армии в долине Шенандоа, возглавленной Дэвидом Хантером, возобновить проваленное Зигелем наступление к югу по долине и вывести из строя железную дорогу, затем пересечь Блу-Ридж, уничтожить базу снабжения конфедератов в Линчберге и продолжить движение на восток к Ричмонду, разрушая железные дороги и канал реки Джемс. Одновременно Шеридан с двумя кавалерийскими дивизиями должен был совершить рейд на запад, разрушить другие участки тех же самых железных дорог и встретиться с Хантером на полпути. После того как вместе они уничтожили бы все, что не смогли поодиночке, они должны были соединиться с Потомакской армией южнее Ричмонда, поскольку Грант собирался снять осаду Колд-Харбора, быстро форсировать Джемс и захватить Питерсберг – крупный железнодорожный узел, связывавший Ричмонд с югом страны; в результате Ли пришлось бы покинуть свое укрытие.

Войска блестяще выполнили первые этапы каждой части этого сложного плана, но впоследствии энергичное сопротивление противника в сочетании с нерешительностью подчиненных Гранта застопорили развитие операции. 15-тысячная армия в долине Шенандоа, вверенная генералу Хантеру, была первым крупным оперативным соединением, поступившим под его команду с тех пор, как он был ранен в первом сражении при Манассасе. Хантер приобрел известность после своей неудачной попытки отменить рабство по всему южноатлантическому побережью в 1862 году и создать первый негритянский полк в этом регионе. Разумеется, он жаждал и воинской славы. 5 июня в Пидмонте (Виргиния), на полпути между Гаррисонбергом и Стонтоном, казалось, начинается второй этап его карьеры: его армия разбила уступавших ей по численности мятежников, убила их командира и захватила больше тысячи пленных. Хантер двинулся через Стонтон к Лексингтону, где находился Виргинский военный институт.

По дороге его солдаты уничтожали далеко не только военное имущество. Многие из них имели большой опыт сражения с партизанами в западной части Виргинии. Их злейшим врагом был Джон Синглтон Мосби – низкорослый, но бесстрашный человек, десятью годами ранее исключенный из Виргинского университета и посаженный в тюрьму за убийство однокашника. В тюрьме Мосби изучал юриспруденцию и после получения помилования от губернатора стал адвокатом. Поначалу он служил конным разведчиком у Джеба Стюарта, а после закона о рейнджерах, принятого в апреле 1862 года, сформировал партизанский отряд. Его слава росла, особенно после таких предприятий, как захват генерала северян прямо в постели в десяти милях от Вашингтона в марте 1863 года. Отряд Мосби никогда не насчитывал больше 800 человек, партизаны действовали группами по 20–80 рейнджеров, нападая на федеральные аванпосты, караваны повозок и заблудившихся солдат с такой яростью и эффективностью, что целые округа в северной части Виргинии стали именоваться «Конфедерацией Мосби». Перевозка припасов союзных войск по этой территории была возможна только под усиленной охраной.

Южане преклонялись перед рейнджерами Мосби и другими партизанскими отрядами, отличавшимися отвагой и решительностью на грани безрассудства. Северяне придерживались противоположного мнения. По словам одного негодующего федерала, рейнджеры Мосби были «„честными фермерами“, которые несколько раз давали клятву верности [Союзу], а потом вооружались всем, что попадало под руку – пистолетами, саблями, карабинами, охотничьими ружьями, – и поджидали несчастных в синих мундирах. Если им удавалось поймать безоружных бедняг, пошедших в лес по ягоды, для них высшая доблесть – расстрелять таких на месте… Но стоит появиться карательному отряду, как они бросаются в леса, прячут оружие и залегают на дно… Галантный южный кавалер Мосби по-прежнему нападает на обозы, оставшиеся без всякой защиты, и обычно захватывает их, не теряя ни одного человека. Время от времени он не брезгует и санитарными повозками, полными раненых»[1292]1292
  Цит. по: Stuinfen D. B. Ruggles’ Regiment: The 122^nd New York Volunteers in the American Civil War. Hanover (NH), 1982. P. 91.


[Закрыть].

Союзные войска не были склонны щадить партизан, которых им удавалось схватить, или гражданское население, среди которого партизаны исчезали, словно рыба в море. Во время марша Хантера по долине партизаны кружили рядом с его обозом, и чем дальше он продвигался, тем более уязвимыми становились его коммуникации. В течение месяца после 20 мая к армии прорвался только один караван повозок. Федералы начали испытывать недостаток провианта, что подстегивало их ярость: они жестоко грабили местных жителей и жгли то, что не могли взять с собой. К 12 июня, когда солдаты вошли в Лексингтон, настроение армии упало до нуля. Мародерство постепенно вылилось в репрессии против населения, а уничтожение военного имущества – в сожжение здания военного института и особняка действующего губернатора, который призвал горожан взять в руки оружие и действовать как партизаны. Оправдывая поведение войск, один солдат писал: «Многие женщины боятся того, что происходит, и оплакивают свое имущество. Мы же считаем, что войну развязал Юг, и теперь штат Виргиния просто платит по счетам»[1293]1293
  Jones V. С. Gray Ghosts and Rebel Raiders. 2 vols. Atlanta, 1973. II. P. 73.


[Закрыть].

Нехватка продовольствия вынудила Хантера покинуть сожженный Лексингтон и двинуться на Линчберг. Ли считал эту угрозу самой серьезной из всех, поэтому он отрядил туда Джубала Эрли во главе бывшего корпуса Джексона, вернувшегося в места своих великих побед. Хотя после понесенных потерь корпус насчитывал всего 10 тысяч человек, с ним число защитников Линчберга выросло до 15 тысяч и сравнялось с силами Хантера. 17–18 июня последний осмотрел укрепления Линчберга, узнал о прибытии Эрли, посетовал на скудость припасов и решил отступить. Причем он отступил на запад, в Западную Виргинию, предпочтя не возвращаться в долину Шенандоа в сопровождении партизан на флангах и корпуса Эрли в тылу. Таким образом, дорога в долину оказалась открыта для южан. Веря в то, что Эрли отвлечет больше сил северян, если останется там, а не вернется к Ричмонду, Ли предложил ему повторить маневр Джексона, используя долину Шенандоа как плацдарм для создания угроз Мэриленду и Вашингтону. Хантер пытался оправдать свое отступление в Западную Виргинию, но вскоре потерял как свой пост, так и репутацию.

Рейд Шеридана окончился лишь немногим благополучнее экспедиции Хантера. Ли выделил 5000 кавалеристов против семитысячного отряда Шеридана. Всадниками мятежников командовал Уэйд Хэмптон – южнокаролинский плантатор и, по слухам, один из самых богатых граждан Конфедерации, уже трижды раненный в ходе войны.

Догнав федералов в 60 милях к северо-западу от Ричмонда, «серые мундиры» вступили с ними в двухдневное сражение при Трэвильян-Стейшн 11–12 июня. Каждая из сторон потеряла 20% личного состава, в результате чего битва стала самым кровопролитным кавалерийским сражением войны. Со стороны северян в самом пекле оказалась Мичиганская бригада Джорджа Армстронга Кастера. Шеридану удалось сдержать южан, пока его части демонтировали железную дорогу, но его план встречи с Хантером потерпел неудачу, и это позволило конфедератам быстро ее восстановить.

На фоне этих событий Потомакская армия ночью с 12 на 13 июня сняла осаду с Колд-Харбора. Пока один корпус посадили на корабли и отправили по Джемсу, остальные четыре под прикрытием кавалерийской дивизии, не ушедшей с Шериданом, двигались по суше. Операция была проведена филигранно, а ложные маневры на подступах к Ричмонду вынудили Ли несколько дней гадать о планах командующего северян. Между тем союзные инженеры построили (возможно, самый длинный – 2100 футов – во всей военной истории) понтонный мост, способный противостоять сильному приливному течению и четырехфутовым волнам. 14 июня «синие мундиры» начали форсировать Джемс, и на следующий день два корпуса приблизились к Питерсбергу, 2,5-тысячным гарнизоном которого командовал Борегар. Грант повторил свой маневр времен Виксбергской кампании и вышел врагу в тыл, прежде чем тот осознал, что произошло.

Однако развязка отличалась от того, что случилось под Виксбергом, так как Гранта подвели его корпусные командиры, да и Борегар и Ли отличались от Пембертона и Джонстона. Первым корпусом, подошедшим к Питерсбергу, был 18-й, позаимствованный Грантом у Батлера двумя неделями раньше перед штурмом Колд-Харбора. Им командовал «Плешивый» Уильям Смит, бывший у Батлера в немилости и не проявивший своих качеств на этом театре. Получив шанс восстановить свою репутацию, Смит на подходе к Питерсбергу сделался очень осторожным: ему предстояло штурмовать великолепную оборонительную линию, состоявшую из десяти миль массивных, двадцати футов толщиной, брустверов и траншей, связанных сорока пятью реданами, готовыми в любой момент изрыгнуть огонь, а также дополнительно защищенную с фронта пятнадцатифутовыми рвами. Будучи свидетелем того, что стало с солдатами, атаковавшими гораздо менее внушительные редуты Колд-Харбора, Смит выжидал, не подозревая, что в распоряжении Борегара находится лишь горстка людей. Ближе к вечеру северяне все же перешли в наступление и легко захватили больше мили укреплений и 16 орудий. Одна из трех дивизий Смита состояла из негров, которые получили здесь боевое крещение и выглядели достойно. Яркая луна озаряла захваченные окопы. Смит поверил слухам о том, что к защитникам крепости прибыло подкрепление от Ли и отказался продвигаться дальше. Борегар писал после войны: «В этот час Питерсберг был полностью в руках командира северян, который так и не решился его взять»[1294]1294
  Beauregard P. G. Т. Four Days of Battle at Petersburg // Battles and Leaders. IV. P. 541.


[Закрыть].

Следующие три дня вместили в себя еще больше упущенных возможностей. Ночью 15 июня оставшиеся у Борегара солдаты лихорадочно сооружали новую линию укреплений, когда к ним из-за Джемса подошли еще две дивизии. На следующий день к Питерсбергу прибыли еще два союзных корпуса, и во второй половине дня 48 тысяч федералов захватили еще часть укреплений, но так и не прорвали их. К 17 июня Ли уже догадался, что к югу от Джемса находится почти вся армия Гранта. Хотя союзные войска в этот день упустили шанс обойти правый фланг конфедератов, их несогласованные атаки все же вынудили Борегара отойти в предместья Питерсберга, произнеся мелодраматическую фразу о том, что «пробил последний час Конфедерации»[1295]1295
  Catton B. A Stillness at Appomattox. P. 196.


[Закрыть]. На заре 18 июня около 70 тысяч федералов начали новую волну атаки, но не обнаружили перед собой ничего, кроме пустых окопов, а когда перегруппировали силы для атаки новой линии обороны, то на ее защиту уже прибыл Ли во главе большей части своей армии.

«Синдром Колд-Харбора» помешал союзным войскам завершить начатое. Командиры корпусов исполняли приказы в замедленном темпе, предпочитая пропускать вперед соседей справа или слева, так что в результате вперед не двигался никто. Всем известный темперамент генерала Мида проявился днем 18 июня. «Я не понимаю, каких еще дополнительных приказов о наступлении вы просите?» – вопрошал он одного подчиненного по полевому телеграфу. «Найдя невозможным эффективное взаимодействие во время атаки, я разослал приказы по всем корпусам начинать наступление в любом случае, не сообразуясь с другими частями», – втолковывал он другому[1296]1296
  O. R. Ser. I. Vol. 40, pt. 2. P. 179, 205.


[Закрыть]. Но подчиненные, едва выжившие после прошлого штурма окопов, не горели желанием повторять попытку. В одной из бригад 2-го корпуса ветераны еще соглашались ползти вперед под прикрытием, но отказывались вставать и бежать в лобовую атаку под градом пуль. Рядом с ней один из бывших артиллерийских полков, 1-й Мэнский, решился наступать как на пропагандистском плакате 1861 года. «Ложитесь, идиоты, – кричали им ветераны, – вы не сможете взять их укрепления!» Однако те не слушались и продолжали маршировать вперед. Их расстреляли в упор – полк потерял 632 из 850 человек в одном только этом бою. Мид в конечном итоге прекратил бесплодные попытки, заявив: «Наши солдаты устали и атаки ведутся не так энергично и стремительно, как это было в Глуши. Если бы они велись как тогда, то, я полагаю, мы бы достигли большего успеха». Грант соглашался с ним: «Дадим отдохнуть нашим людям и используем окопы для их защиты, пока у них не поднимется боевой дух»[1297]1297
  Catton B. A Stillness at Appomattox. P. 198–199; O. R. Ser. I. Vol. 40, pt. 2. P. 156–157.


[Закрыть].

Так закончилась семинедельная кампания маневров и сражений, невероятная по жестокости схваток и интенсивности передвижений. Не удивительно, что Потомакская армия не сражалась под Питерсбергом так же «энергично и стремительно», как в Глуши, потому что это была уже не та армия. Многие из ее лучших и самых храбрых воинов были убиты или ранены; у тысяч других истекали сроки найма (они либо уже покинули войска, либо просто не желали рисковать жизнью в последние дни службы). С 4 мая около 65 тысяч военнослужащих были убиты, ранены или пропали без вести. Это число равно трем пятым всех боевых потерь Потомакской армии за три предыдущих года. Ни одна армия в мире, понеся такие потери, не могла сохранять неизменно высокий боевой дух. «Последние тридцать дней были одной нескончаемой похоронной процессией, идущей мимо меня, – ужасался командир 5-го корпуса генерал Гувернер Уоррен. – С меня хватит!»[1298]1298
  Meade’s Headquarters, 1863–1865; Letters of Colonel Theodore Lyman. Boston, 1922. P. 147.


[Закрыть]

Мог ли Север переварить подобные жертвы и продолжать поддерживать войну? Финансовые рынки реагировали пессимистично: цена золота подскочила до катастрофических 230. Один союзный генерал, бывший в отпуске по ранению, отмечал «глубокое разочарование в тылу, стойкое нежелание вербоваться в армию и упорное стремление к миру»[1299]1299
  Private and Official Correspondence of General Benjamin F. Butler during the Period of the Civil War. 5 vols. Norwood (Mass.), 1917. V. P. 5.


[Закрыть]. Демократы начали навешивать ярлыки на Гранта, называя его «мясником» и «упрямым Суворовым», приносящим цвет американской нации в жертву злобному божеству аболиционистов. «Патриотизм иссяк, – провозвестила демократическая газета. – С каждым часом мы все глубже погружаемся в пучину разорения». Даже жена Бенджамина Батлера задалась вопросом: «Ради чего вся эта борьба? Это горе для тысяч и тысяч семей?.. Какой прогресс человечества способен искупить эти бедствия?»[1300]1300
  Klement F. L. The Copperheads in the Middle West. Chicago, 1960. P. 233; Correspondence of Benjamin Butler… IV. P. 418.


[Закрыть]

Линкольн попытался ответить на эти мучительные вопросы в своей речи на открытии ярмарки по сбору средств для армии, организованной Санитарным комитетом в Филадельфии 16 июня. Он признал, что эта «ужасная война принесла горестную весть почти в каждый дом, и можно даже сказать, что „небеса окрасились в черный цвет“». На общий вопрос: «Когда закончится война?» – президент ответил так: «Мы приняли вызов, сражаясь за единство нации… и война закончится тогда, когда мы достигнем этой цели. Если на то будет воля Божья, я надеюсь, что она не продлится долго (бурные аплодисменты)… Как нам сообщают, генерал Грант высказался в том духе, что собирается преодолеть оборону врага, даже если это займет у него все лето (аплодисменты)… Я бы добавил, что мы преодолеем ее, даже если нам понадобится еще три года (аплодисменты)». Несмотря на овации, этот спартанский призыв к битве до последнего стал слабым утешением для многих из присутствовавших[1301]1301
  CWL. VII. P. 394–395.


[Закрыть].

В своей речи Линкольн также похвалил Гранта за то, что тот занял «позицию, откуда его невозможно оттеснить, пока Ричмонд не будет взят». И в самом деле, несмотря на леденящие душу потери, Потомакская армия причинила такой же (пропорционально) ущерб меньшей по численности вражеской армии (потери южан составляли как минимум 35 тысяч человек), отбросила ее на 80 миль к югу, частично перерезала коммуникации, приковала Ли к защите Ричмонда и Питерсберга; Северовиргинская армия утратила свою мобильность. Ли признавал значимость достижений противника. В конце мая он сказал Джубалу Эрли: «Мы должны уничтожить Гранта, пока он не вышел к реке Джемс. Если он выйдет к ней, начнется осада, и тогда наше падение – лишь вопрос времени»[1302]1302
  Ibid. P. 396. Foote S. Civil War. III. P. 442.


[Закрыть].

II

Разумеется, Юг не мог выдержать осаду этих двух пунктов в течение длительного времени, но короткий промежуток (три-четыре месяца) время работало на конфедератов, так как приближались президентские выборы на Севере. Как в Виргинии, так и в Джорджии мятежники всячески тянули время. В конце июня Джо Джонстон и Атланта все еще сопротивлялись Шерману, даже притом что янки углубились в Джорджию на 80 миль, координируя свои действия с Потомакской армией.

Пока Грант и Ли искали возможности уничтожить армии друг друга или хотя бы нанести серьезный урон, Шерман и Джонстон втянулись в маневренную войну, пытаясь получить преимущество над врагом, чего им никак не удавалось. Если Грант пытался обойти Ли справа после каждой схватки, то Шерман предпринимал похожие маневры по охвату левого фланга Джонстона, однако столкновения избегал. Такой контраст в тактике был обусловлен как различным рельефом местности, так и несходством личностей самих командующих. В отличие от Ли, принужденного обороняться под воздействием обстоятельств, Джонстон даже по темпераменту своему предпочитал действовать от обороны. Казалось, что он разделял взгляды своего довоенного друга Джорджа Макклеллана, неохотно вводившего в битву все войска (возможно, именно по этой причине «серые мундиры» обожали Джонстона, так же как «синие» – Макклеллана). В 1862 году в Виргинии Джонстон отступил от Манассаса без боя, а от Йорктауна – почти до самого Ричмонда, дав лишь видимость сражения. На Западном фронте он так и не вступил в открытое противоборство с Грантом под Виксбергом. Причину такого нежелания сражаться в надежде, что все как-нибудь утрясется само собой, нужно искать в характере Джонстона. В войсках гуляла байка о том, как Джонстон еще до войны ходил на утиную охоту. Хотя у него была репутация меткого стрелка, он так ни разу не спустил курок. «Птицы летели то слишком высоко, то слишком низко; собаки были слишком далеко или слишком близко – в общем, все шло не так, как надо. Он… боялся промахнуться и подмочить свою блестящую репутацию»[1303]1303
  Chesnut’s Civil War. P. 268.


[Закрыть]. Весной 1864 года Джефферсон Дэвис предложил Джонстону начать наступление на Шермана, пока тот не начал атаковать сам, но Джонстон предпочел ждать на заранее подготовленных позициях, чтобы Шерман подошел так близко, что промахнуться будет уже невозможно.