Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 67 страниц)

Лидеры фрисойлеров и республиканцев, такие как Чарльз Френсис Адамс и Чарльз Самнер, также были захвачены врасплох, но этого нельзя было сказать обо всех фрисойлерах. Один из них, Генри Уилсон, многое сделал для такого исхода. Подобно многим молодым сторонникам «ничего не знающих», Уилсон в юности начинал подмастерьем и сапожником-поденщиком. Вскоре «сапожник из Натика», как его прозвали, стал обувным фабрикантом, пошел в политику как виг, а в 1848 году способствовал созданию партии фрисойлеров. В 1854 году новая партия выдвинула Уилсона кандидатом в губернаторы. Виги, демократы и «ничего не знающие» также выдвинули своих кандидатов. Мудро предвидя, что нативистский поток сметет все остальные партии, Уилсон присоединился к этому движению в надежде возглавить его. Некоторые фрисойлеры выразили свое отвращение к такой тактике. «В час, когда решается судьба империи свободы, – писал один из них, – Уилсон бежит преследовать „Пэдди“!»[275]275
  Эдвард Пирс цит. по: Ibid. P. 592.


[Закрыть] Уилсон остался кандидатом республиканцев, однако занял скромное четвертое место, своими действиями побудив большинство своих последователей-фрисойлеров голосовать за «ничего не знающих».

Один весьма желчный виг понял, что в кажущемся безумии Уилсона была своя цель. «Ничего не знающие, – писал он, – попали под контроль наиболее отчаянных фрисойлерских авантюристов. Генри Уилсон и Энсон Берлингейм поймали удачу за хвост… Наши члены Конгресса все как один из этого перебродившего аболиционистского теста»[276]276
  Роберт Уинтроп, цит. по: Nevins A. Ordeal. II. P. 343.


[Закрыть]. Легислатура, контролируемая «ничего не знающими», избрала Уилсона в Сенат, где он выступал в интересах отнюдь не нативизма, а противников рабства. Единственными нативистскими законами, принятыми этой легислатурой, были введение ценза грамотности для избирателей и роспуск нескольких отрядов ирландской милиции, причем последний указ был частично и аболиционистским, так как члены этих отрядов принимали живейшее участие в конвоировании Энтони Бернса обратно на Юг[277]277
  Легислатуры Коннектикута и Род-Айленда также ввели ценз грамотности для избирателей. В этих штатах неграмотными были лишь 4–5% взрослого населения, как раз в большинстве своем ирландские иммигранты. «Ничего не знающие» при поддержке республиканцев впоследствии приняли закон, по которому натурализовавшиеся граждане Массачусетса должны были ожидать еще два года, прежде чем получить право голоса. Во время Гражданской войны это требование было отменено. Республиканские легислатуры Нью-Йорка и Мичигана приняли законы о регистрации избирателей с целью обуздать нелегальное голосование; эта мера была направлена против практики, бытовавшей в крупных городах среди демократов и ирландского электората. Silbey J. H. The Partisan Imperative: The Dynamics of American Politics Before the Civil War. NY, 1985. P. 141–154; Formisano R. P. The Birth of Mass Political Parties: Michigan, 1827–1861. Princeton, 1971. P. 285–287.


[Закрыть]. Эта легислатура также приняла новый закон о личной свободе и законопроект, запрещающий расовую сегрегацию в государственных школах – это был первый закон такого рода в Соединенных Штатах. Плюс ко всему эта легислатура «ничего не знающих» законодателей наметила серию последующих реформ, вследствие чего по иронии судьбы заработала репутацию одной из самых прогрессивных легислатур штата: запрет тюремного заключения за долги, закон о личной собственности замужней женщины, создание страховой комиссии, обязательная вакцинация учащихся школ, расширение полномочий суда присяжных и отмена ареста жилища за долги[278]278
  Baum D. The Civil War Party System… P. 27–31.


[Закрыть].

Республиканцам и «ничего не знающим» удалось расколоть вигов и ослабить демократов в большинстве районов Севера, но в 1855 году все еще оставалось неясным, какая из двух новых партий станет принципиальной альтернативой демократам. Почти в половине штатов республиканцы превратились во вторую основную партию. В другой половине сильнее было влияние Американской партии – так «ничего не знающие» стали теперь называть свое политическое крыло. Однако в 1855 году проявилась тенденция большой важности. Центр нативистского движения начал смещаться на юг.

Помимо того что «ничего не знающие» дополнительно поставили под контроль правительства Коннектикута, Род-Айленда, Нью-Гемпшира и Калифорнии, они также выиграли выборы в Мэриленде и Кентукки, установили контроль над легислатурой Теннесси и получили по меньшей мере 45% голосов в пяти других южных штатах. Таким образом, в целом с 1848 года их агитация была на Юге удачнее, чем у вигов.

В большинстве южных штатов Американская партия во многом была лишь новой вывеской старых вигов. По правде говоря, нативистские настроения бытовали и на Юге, несмотря на относительно небольшой там процент иммигрантов и католиков. Этот нативизм укреплял позиции Американской партии в Мэриленде, Луизиане, Миссури и в какой-то степени в Кентукки – штатах, где были крупные города с большим процентом иммигрантов. «Граждане Нового Орлеана!! – призывал агитационный листок 1854 года. – Завтра вы будете выполнять свой долг по избранию нового окружного прокурора… Отец Маллен и иезуиты больше не должны управлять нашим городом… Ирландцы… превращают выборы в безобразные сцены насилия и мошенничества… Американцы! Неужели нами будут управлять ирландцы и немцы?»[279]279
  Overdyke W. D. The Know-Nothing Party in the South. P. 21–22, 24.


[Закрыть] Нативистские бунты и насилие в дни выборов были более актуальны для южных городов, нежели для северных. Многочисленные банды Балтимора, такие как «громилы» или «санитары», стали причиной господства «ничего не знающих» в избирательных бюллетенях. В середине 1850-х годов межэтнические столкновения привели к гибели четырех человек в Новом Орлеане, десяти в Сент-Луисе, семнадцати в Балтиморе и по крайней мере двадцати двух в Луисвилле. В некоторых районах Верхнего Юга, особенно в Мэриленде, Американская партия привлекала в равной степени как вигов, так и демократов, но во всех остальных южных штатах в нее вступали в основном только бывшие виги, предпочитавшие общество нативистов демократам. К тому же национализм «ничего не знающих» становился юнионистским противовесом все более склонявшимся к сецессии демократам[280]280
  Ibid; Baker J. H. Ambivalent Americans…; Broussard J. H. Some Determinants of Know-Nothing Electoral Strength in the South // Louisiana History. 1966. 7. P. 5–20.


[Закрыть].

Вопрос о рабстве вскоре разделил по географическому признаку и «ничего не знающих». На первом национальном совете Американской партии в июне 1855 года в Филадельфии Генри Уилсон возглавил демарш большинства северных делегатов, когда южане и северные консерваторы приняли положение, одобряющее закон Канзас – Небраска. Начиная с этого времени влияние партии на Севере угасало, тогда как на Юге, наоборот, становилось все более выраженным. Логичным шагом для «ничего не знающих» из числа противников рабства было вступить в Республиканскую партию, которая готова была их принять, но только без их нативистской идеологии. Авраам Линкольн озвучил дилемму республиканцев по этому вопросу: «Об их принципах, – сказал о „ничего не знающих“ Линкольн, – я думаю немногим лучше, чем о принципах сторонников распространения рабства… Мне кажется, процесс нашей деградации идет семимильными шагами. На заре нашей государственности мы провозгласили, что „все люди являются равными“. На практике же мы читаем это как „все люди являются равными, кроме негров“. Если к власти придут „ничего не знающие“, они станут трактовать эту фразу: „все люди являются равными, кроме негров, иностранцев и католиков“. Когда дойдет до этого, я предпочту уехать в такую страну, где не притворяются в любви к свободе, например в Россию, где деспотизм утвердился в чистом виде, без всякой примеси фальши». Тем не менее в центральной части Иллинойса «ничего не знающие» «являются по большей части моими политическими союзниками и личными друзьями». Без них «не будет достаточно ресурсов противостоять „небрасским“ демократам». Линкольн за «объединение с кем угодно, но на позициях, которые я считаю правильными». Единственной надеждой выиграть выборы в Иллинойсе было «заполучить часть членов этой партии» на выгодных условиях, после того как движение «ничего не знающих» полностью развалилось[281]281
  CWL, II. P. 316, 323.


[Закрыть].

В Огайо Салмон Чейз показал, как это можно было сделать. После победы в 1854 году на выборах в Конгресс во всех избирательных округах «антинебрасская» коалиция Огайо искала возможность избрать Чейза губернатором. Но могли ли они добиться своей цели без поддержки «ничего не знающих»? Непримиримые фрисойлеры, такие как Джошуа Гиддингс, думали именно так. Нативизм, говорил он, «несправедливое, нетерпимое и чуждое американским ценностям течение. Мы никогда и ни в чем не пойдем на сделку с ними». Чейз, казалось, разделял его точку зрения. «Я не могу преследовать человека только из-за его происхождения, – писал он. – Я не могу превратить религию в политическое убеждение». В январе 1855 года он пришел к выводу, что сила «движения „ничего не знающих“… может сделать избрание такого, как я, человека невозможным»[282]282
  Гиддингс цит. по: Gienapp W. Е. Salmon P. Chase, Nativism, and the Formation of the Republican Party in Ohio // Ohio History. 1984. 93. P. 11; Чейз цит. по: Trefousse H. L. Radical Republicans… P. 84, а также по: Maizlish S. E. The Triumph of Sectionalism: The Transformation of Ohio Politics, 1844–1856. Kent (Ohio), 1983. P. 207.


[Закрыть].

Но амбиции Чейза вскоре заставили усомниться в его словах. Частным образом он выражал готовность сотрудничать с противниками рабства из числа «ничего не знающих», если при этом можно будет «не жертвовать принципами». «Сдается мне, вы уже достаточно написали против „ничего не знающих“, так что лучше бы помолчать, – таковы были его слова, сказанные в адрес группы журналистов в феврале 1855 года. – Я не хочу сражаться ни с кем, кто не противостоит нам». Да, он признает, что «есть повод противостоять католическому и иностранному засилью», но все же настаивает на «первостепенной важности вопроса о противостоянии рабству»[283]283
  Чейз цит. по: Maizlish S. E. Op. cit. P. 206, 208, а также по: Gienapp W. E. Op. cit. P. 10.


[Закрыть]. На самом деле Чейз хотел, чтобы республиканцы отвергли политические устремления нативизма, не отклоняя, однако, его культурный посыл. В частности, он не одобрил антикатолический пафос, но, с другой стороны, в его планы не входило и отпугивать протестантский электорат, особенно немалый процент немцев, чьей поддержки республиканцы особенно жаждали. Этот реверанс в сторону протестантизма вместе с неодобрением нативизма позволил республиканцам поглотить «ничего не знающих» без всяких угрызений совести.

Чейзу удалось пройти по лезвию бритвы. «Ничего не знающие» из числа консерваторов выдвинули своих кандидатов в штате Огайо, а радикально настроенные фрисойлеры угрожали сделать то же самое, если бы Чейз пошел на уступки нативистам. Съезд республиканцев штата выдвинул кандидатуру Чейза лишь потому, что тот, по словам самого кандидата, «никоим образом не поддерживал „ничего не знающих“». Однако выдвиженцы на прочие государственные должности разделяли принципы «ничего не знающих», хотя Чейз и считал тех «честными людьми… искренне противостоящими рабству», впрочем, «на свой манер». Провозгласив, что «нет ничего важнее насущного вопроса о рабстве», Чейз в частных разговорах предсказывал, что нативизм «вскоре почиет в бозе»[284]284
  Gienapp W. E. Chase, Nativism… P. 22, 24, 26.


[Закрыть].

Ну что ж, возможно… Как бы то ни было, главным «межрасовым» итогом этих событий стало укоренение белого расизма, проповедуемого демократами, заклеймившими «черных республиканцев» как защитников прав негров. Назвав кандидатуру Чейза «негритянским выбором», демократы Огайо заявили, что республиканцы намерены принести «интересы более чем двадцати миллионов человек… в жертву интересам трех миллионов черных». Республиканская политика ограничения рабства должна была неминуемо превратиться в политику освобождения из пут рабовладения, которая выпустит на свободу «от трех до пяти миллионов испорченных и неистовых дикарей… которые заполонят страну» и отберут кусок хлеба у белых тружеников[285]285
  Maizlish S. Е. Triumph of Sectionalism. P. 220.


[Закрыть].

Чейз сохранил спокойствие и завоевал пост губернатора, набрав 49 против 43% у демократов и 8% отдельного списка «американцев». Хотя республиканцы и не могли прийти к власти без поддержки «ничего не знающих», они все же победили в Огайо, имея аболиционистскую платформу и не будучи связанными с нативистами обязательствами.

В другой раз республиканцы продемонстрировали свою ловкость во время продолжительного сражения за пост спикера Палаты представителей, состоявшегося в декабре 1855 года. Согласно большинству оценок, Палата представителей состояла примерно из 105 республиканцев, 80 демократов и 50 «американцев». Из последних 31 делегат представлял рабовладельческие штаты и еще шестеро сторонников рабства были из других штатов. Из демократов только 23 человека происходили из свободных штатов, и лишь некоторые из них чувствовали себя неуютно рядом с южными коллегами. Среди республиканцев (не все из которых еще приняли это название) около ⅔ имели по крайней мере номинальную связь с «ничего не знающими», хотя половина или даже больше отдавали приоритет борьбе против рабства, а не нативизму. Одним из таковых был конгрессмен от Массачусетса Натаниэл Бэнкс, бывший демократ, а потом нативист, который, подобно своему коллеге, сенатору Генри Уилсону, хотел впрячь республиканскую лошадь в повозку «ничего не знающих». Республиканцы выставили кандидатуру Бэнкса на пост спикера, однако в течение двух напряженных месяцев Бэнксу не хватало голосов до требуемых 118. Наконец, когда 2 февраля 1856 года Палата представителей приняла правило о получении этой должности простым большинством голосов, Бэнкс в 133-м раунде голосования занял пост спикера, получив 103 голоса. Именно этот момент можно назвать рождением Республиканской партии.

Что обусловило существенное падение влияния «ничего не знающих» и выдвижение менее чем за два года республиканцев в качестве главной партии Севера? Частично ответ кроется в стремительном сокращении притока иммигрантов – после 1854 года их приезжало вдвое меньше, чем в первую половину десятилетия. Но главную причину можно обозначить в двух словах: «окровавленный Канзас». События, развернувшиеся на этой далекой территории, убедили большинство северян, что власть рабовладельцев в конечном итоге представляет собой гораздо большую угрозу для республиканских свобод, чем папа римский.

5. Преступление против Канзаса

I

Проиграв сражение за свободный Канзас в Конгрессе, противники рабства решились на ведение войны в самих прериях. 25 мая 1854 года Уильям Генри Сьюард сообщил сенаторам-южанам: «Поскольку брошенной вами перчатки не заметить нельзя, я принимаю вызов ради дела свободы. Мы будем бороться с вами за обладание девственными землями Канзаса, и пусть Бог дарует победу той из сторон, которая сильнее как числом, так и по праву»[286]286
  CG, 33 Cong, 1 Sess. Appendix. P. 769.


[Закрыть]. Эймос Лоуренс из Массачусетса, бывший консерватор, являлся основным финансистом Компании помощи переселенцам Новой Англии, основанной летом 1854 года с целью облегчения миграции переселенцев-фрисойлеров в Канзас. Сами жители Новой Англии, впрочем, переезжали туда в небольшом количестве, однако компания оказывала помощь и фермерам из штатов Среднего Запада, которые мало-помалу стекались в Канзас. Роль Лоуренса в этом процессе нашла отражение в названии города, ставшего штаб-квартирой войск свободных штатов на этой территории.

Однако на первых порах миссурийцы, чей штат граничил с Канзасом, превосходили фрисойлеров численно и уж точно не уступали тем в решимости. «Мы играем по-крупному, – уверял сенатор от Миссури Дэвид Атчисон своего виргинского коллегу Роберта Хантера, – и играть нужно решительно… Если мы победим, то рабовладение распространится до Тихого океана, а если проиграем, то потеряем Миссури, Арканзас, Техас и прочие территории». Пятнадцать лет назад миссурийцы разграбили и сожгли дотла поселения мормонов, изгнав тех из штата – теперь Атчисон был уверен в способности миссурийцев поступить так же и с канзасскими фрисойлерами. «Мы накапливаем силы, – говорил он Джефферсону Дэвису, – мы будем вынуждены стрелять, поджигать и вешать, но вскоре все это закончится. Мы хотим превратить аболиционистов в мормонов»[287]287
  Цит. по: Rawley J. A. Race and Politics: «Bleeding Kansas» and the Coming of the Civil War. Philadelphia, 1969. P. 81; Gienapp W. E. The Origins of the Republican Party, 1852–1856 (dissertation). 1980. P. 570–571.


[Закрыть].

Атчисон делал все, чтобы сдержать свое обещание. Когда демократ от Пенсильвании Эндрю Ридер прибыл в Канзас исполнять должность губернатора территории, он назначил выборы делегата в Конгресс на осень 1854 года. Они стали первыми в череде выборов в Канзасе, во время которых и без того скандальная приграничная политическая жизнь бурлила во сто крат сильнее из-за споров о рабстве. В ноябре 1854 года Атчисон и другие видные миссурийцы возглавили вторжение «пограничных головорезов» в Канзас, чтобы увеличить количество голосовавших за сторонника рабства. Поселенцы с севера окрестили их вульгарным словечком «пьюкс»[288]288
  Puke – блевотина (англ.).


[Закрыть], а сами эти тощие, небритые, грязные, крепко пьющие миссурийцы в большинстве своем были мало заинтересованы в рабстве материально, однако еще меньше они любили «унылых, лицемерных янки», с их «слащавой и льстивой любовью к черномазым»[289]289
  Анализ стереотипов в отношении друг друга, которых придерживались янки и «пьюкс», см.: Fellman М. Rehearsal for the Civil War: Antislavery and Proslavery at the Fighting Point in Kansas, 1854–1856 // Perry L., Fellman M. Antislavery Reconsidered: New Perspectives on the Abolitionists Baton Rouge, 1979. P. 287–307, 300. Прозвище «пограничные головорезы» было введено в обиход Хорасом Грили, но миссурийцы приняли и гордо носили его.


[Закрыть]. «Пограничные головорезы» выиграли первый раунд. Подав свыше 1700 бюллетеней (которые постоянный комитет Конгресса впоследствии признал поддельными), они провели в Конгресс сторонника рабства.

Возможно, миссурийцы могли победить и при справедливом голосовании. Губернатор Ридер провел перепись населения с целью подготовки к следующим выборам в марте 1855 года (в легислатуру территории). По ее результатам, из 8501 истинного жителя (включая 242 рабов), 2905 имели право голоса, причем ⅗ из них были выходцами из Миссури и других рабовладельческих штатов. Тем не менее Атчисон хотел иметь уверенность в победе. Помощник сенатора в Миссури так убеждал толпу в Сент-Джозефе: «Выявляйте среди вас тех мерзавцев, которые хоть в малейшей степени поражены язвой фрисойлерства или аболиционизма, и уничтожайте их. Тем из вас, которые мучаются угрызениями совести… настало время отбросить эти мысли, так как ваша жизнь и собственность в опасности… Приходите на избирательные округа в Канзасе… и голосуйте, даже если потребуется предъявить охотничий нож или револьвер!» Покинув Сенат, Атчисон вновь возглавил вторжение шайки «пограничных головорезов» в Канзас. «Свыше одной тысячи людей уже идут на выборы из округа Платт, – говорил он своим сторонникам, – но если этого недостаточно, то мы пошлем пять тысяч – этого хватит, чтобы перебить всех чертовых аболиционистов»[290]290
  Джон Стрингфеллоу цит. по Nichols A. Bleeding Kansas. NY, 1954 P. 26; слова Атчисона приведены в свидетельских показаниях поселенца из Теннесси д-ра Батлера перед комитетом Конгресса, цит. по: Nevins A. Ordeal. II. P. 385.


[Закрыть]. Всего (установлено расследованием Конгресса) пришло как раз 4908, подавших незаконные бюллетени и сформировавших, таким образом, легислатуру, состоявшую из 36 приверженцев рабства и 3 фрисойлеров. «Миссурийцы доблестно отстояли наши права», – заключила одна алабамская газета. «Приветствуем вас! – радовалась стоявшая на позициях рабовладельцев Leavenworth Herald. – Вперед, южане! Берите своих рабов и расселяйтесь по территории. Канзас спасен»[291]291
  Rawley J.A. Race and Politics… P. 89; Nichols A. Bleeding Kansas… P. 29.


[Закрыть].

Эти события потрясли губернатора Ридера. Он прибыл в Канзас, сочувственно относясь к рабству, однако миссурийцы, угрожавшие его жизни, если он вздумает вмешиваться в их деятельность, убедили его перейти на другую сторону. Он назначил новые выборы в одной трети округов. Большинство из них выиграли кандидаты от фрисойлеров, однако когда члены легислатуры собрались в июле 1855 года, то в ней, в нарушение результатов выборов, заседали все те же приверженцы рабства, которые победили ранее. Между тем Ридер отправился в Вашингтон, где умолял Пирса вмешаться и прекратить этот фарс, но президент прислушался к аргументам Атчисона, Дугласа и других демократов, говоривших, что проблему спровоцировала деятельность Компании помощи переселенцам, а республиканские газеты сделали из мухи слона. Также Атчисон убедил Пирса заменить Ридера более сговорчивым губернатором, которым оказался Уилсон Шэннон из Огайо. Одним из первых шагов Шэннона было претворение в жизнь подготовленного легислатурой закона о рабстве, подразумевавшего денежные взыскания и тюремное заключение за выражение протеста против рабства, вводившего смертную казнь за поддержку мятежа рабов или содействие их побегу и требовавшего от всех избирателей клятвы соблюдать этот закон. Кроме того, по этому закону не требовалось проживать в Канзасе до голосования, что задним числом легализовало подачу бюллетеней «пограничными головорезами»[292]292
  Nevins A. Ordeal… II. P. 384–390; Monaghan J. Civil War on the Western Border, 1854–1865. NY, 1955. P. 17–30; Nichols R. F. Franklin Pierce. Philadelphia, 1958. P. 407–418.


[Закрыть].

Канзасцы-фрисойлеры, которые к осени 1855 года уже численно превосходили истинных поселенцев из числа сторонников рабства, не собирались подчиняться этому закону или признавать «фиктивную легислатуру», его принявшую. Поселенцы-северяне вооружились новыми казнозарядными винтовками Шарпса, присланными из Новой Англии. Также фрисойлеры организовались и в политическом отношении, собравшись в октябре на съезд в Топике. Там они приняли антирабовладельческую конституцию и объявили выборы в новую легислатуру и на пост губернатора. Разумеется, приверженцы рабства бойкотировали эти выборы. Итак, к январю 1856 года в Канзасе действовали два территориальных правительства: официальное в Лекомптоне и неофициальное, но представлявшее большинство действительных жителей территории в Топике.

Сторонники обоих органов власти напоминали ходячие арсеналы, поэтому кровопролитие было лишь делом времени. Убийство поселенца-фрисойлера приверженцем рабства в ноябре 1855 года повлекло за собой череду вооруженных инцидентов, что могло считаться началом войны. Около полутора тысяч миссурийцев пересекли границу в направлении Лоуренса – оплота фрисойлеров – где тысяча человек уже ждали их с винтовками Шарпса и одной гаубицей. Федеральные войска не вмешивались в происходящее, так как не получали никаких приказов от пассивной администрации Пирса. Губернатор Шэннон отправился в Лоуренс, где убедил обе стороны распустить свои формирования. С помощью Атчисона ему удалось вывести упиравшихся миссурийцев за пределы Канзаса.

Атчисон убеждал их: «Если вы нападете на Лоуренс сейчас, то это будет бандитским налетом, а к чему такое приведет? Такое может привести к выборам президента-аболициониста и к распаду Демократической партии. В данный момент вы не можете уничтожить этих людей, не потеряв больше, чем приобретете, – так что подождите немного»[293]293
  Nevins A. Ordeal… II. P. 411.


[Закрыть].

Подобные рассуждения вряд ли могли способствовать устойчивому миру. Спокойная обстановка следующих нескольких месяцев во многом была следствием суровой зимы, однако уже с первыми подснежниками весны 1856 года стороны забряцали оружием. Ежегодная миграция переселенцев с севера обещала еще больше увеличить антирабовладельческое большинство жителей территории. Ответ сторонников рабства отдавал бравадой: «Кровь за кровь! – декларировала Atchison Squatter Sovereign. – Очистим наши ряды от аболиционистских лазутчиков… и ясно дадим понять, что все те, кто немедленно не отправятся на восток, отправятся к праотцам!»[294]294
  Ibid.


[Закрыть] Судья Сэмюэл Лекомпт, приверженец рабства, поручил большому жюри присяжных предъявить обвинение в измене членам антирабовладельческого правительства. Так как многие из них находились в Лоуренсе, попытка ареста давала еще один шанс миссурийцам, выступавшим теперь в качестве отряда шерифа, атаковать оплот аболиционистов-янки. 21 мая, подтянув пять орудий, они начали осаду города. Не желая быть в дальнейшем обвиненными в нарушении закона, лидеры противников рабства отказались от сопротивления. После этого «отряд шерифа», насчитывавший около 800 человек, ворвался в Лоуренс, разрушил редакции двух газет, сжег гостиницу и резиденцию избранного фрисойлерами губернатора и разграбил магазины и жилые дома.

Все эти события произошли на фоне споров национального масштаба о будущем Канзаса. И республиканцы, и демократы представили Конгрессу законопроекты о признании Канзаса штатом, причем первые – в духе принятой в Топике антирабовладельческой конституции, а вторые – после выборов нового конституционного конвента под контролем правительства территории в Лекомптоне. Южане рассматривали этот вопрос как определяющий для своего будущего: «Принятие Канзаса в Союз в качестве рабовладельческого штата – это в настоящий момент дело чести, – писал конгрессмен от Южной Каролины Престон Брукс в марте 1856 года. – Сама судьба Юга зависит от решения по Канзасу. Если Канзас станет продажным [то есть свободным] штатом, то рабовладение вполовину сократит свое влияние в Миссури… [и] аболиционизм превратится в господствующее мировоззрение. То же ждет и Арканзас, и северную часть Техаса»[295]295
  Ibid. P. 433.


[Закрыть].

Так как республиканцы доминировали в Палате представителей, а демократы – в Сенате, ни одна из партий не могла добиться того, чтобы ее законопроект по Канзасу приобрел силу закона. Обе партии сосредоточились на пропагандистском моменте этих событий, имея в виду скорые президентские выборы. Из этой стратегии республиканцы извлекли большую выгоду, так как поддержка демократами произвола сторонников рабства в Канзасе предоставила естественную возможность живописать очередное попрание рабовладельцами устоев Севера. Устами способных молодых репортеров, настроенных против рабовладения, чье рвение порой превалировало над точностью изложения, бурно растущая республиканская пресса усиленно педалировала тему «окровавленного Канзаса».

А южане продолжали давать поводы для таких репортажей. Сразу вслед за «разграблением Лоуренса» шокирующая новость пришла из самого Капитолия. Всю весну Чарльз Самнер копил ярость в адрес того, что он окрестил «преступлением против Канзаса» – так же называлась и его двухдневная речь, которую он произнес 19–20 мая перед переполненными галереями Сената. За несколько дней до выступления Самнер говорил Салмону Чейзу: «Я должен произнести самую продуманную и законченную речь в своей жизни. Мое сердце страдает от допущенного произвола, и я должен высказаться до конца». Так он и сделал, причем в речи его было больше страсти, нежели хорошего тона. «Кровожадные разбойники из Миссури, – вещал Самнер, – наймиты, вытащенные из пьяной блевотины мутной цивилизации, изнасиловали девственную территорию, толкнув ее в ненавистные объятия рабства». Особенно от него досталось «однокашникам с Эф-стрит», включая сенатора от Южной Каролины Эндрю Батлера, который «выхаркивал свои требования» разоружить противников рабства в Канзасе. Родной штат Батлера, «позорно отупевший от рабства», отправил в Сенат в его лице «Дон Кихота, сделавшего своей возлюбленной персону… в глазах всего мира развращенную, но в его глазах – целомудренную, – я имею в виду продажную девку по имени Рабство»[296]296
  Chase Papers, Library of Congress; The Works of Charles Sumner. 12 vols. Boston, 1873. IV. P. 125–148.


[Закрыть].

Речь Самнера вызвала резонанс как в Сенате, где некоторые демократы осудили его, так и в прессе, где даже республиканцы одобрили речь с оговорками из-за ее риторики. Единственной причиной того, почему некоторые из южан не вызвали его на дуэль, была уверенность в том, что вызов он не примет. Кроме того, вызывать на дуэль следовало равных по социальному положению, а такие худородные мерзавцы янки заслуживают хлыста. Или палки. Так считал и конгрессмен Престон Брукс, дальний родственник Эндрю Батлера. Два дня спустя после выступления Самнера Брукс вошел в практически пустой после объявления перерыва зал Сената и приблизился к столу, за которым Самнер писал письма. Ваша речь, обратился он к сенатору, «это клевета на штат Южная Каролина и мистера Батлера, который является моим родственником». Не успел Самнер встать, как взбешенный Брукс нанес ему не меньше тридцати ударов по голове тростью с золотым набалдашником. Ноги Самнера застряли под привинченным к полу столом, и как только он смог высвободить их оттуда, то сразу же упал с окровавленной головой[297]297
  Donald D. Charles Sumner and the Coming of the Civil War. NY, 1960. P. 289–297.


[Закрыть].

Этот инцидент привел в ярость даже тех янки, которые не слишком жаловали Самнера. «Окровавленный Самнер» превратился в символ беззакония рабовладельцев наряду с «окровавленным Канзасом». По словам одной из газет, южане «не терпят свободомыслия нигде, даже в Вашингтоне они заставляют молчать с помощью дубинки и ножа, подобно тому как они делают это в Канзасе с помощью избиений, грабежей и убийств». «Дошло ли уже до того, – задавался вопросом Уильям Каллен Брайант из New York Evening Post, – что мы должны говорить шепотом в присутствии наших хозяев с Юга?.. Могут ли они избивать нас так же, как избивают своих рабов? Может быть, мы тоже рабы, рабы на всю жизнь, спины для их палок, если мы ведем себя не так, как им нравится?»[298]298
  Цит. по: Gienapp W. E. The Crime Against Sumner: The Caning of Charles Sumner and the Rise of the Republican Party // CWH. 1979. 25. P. 230, 232.


[Закрыть]

Южане, напротив, возвели Брукса в ранг героя, нанеся тем самым новое оскорбление Северу. Хотя некоторые из них и сожалели о случившемся из-за бурной реакции на Севере, публичное одобрение поступка Брукса существенно перевесило эти сожаления. Газеты его родного штата выражали гордость от того, что Брукс «столь доблестно постоял… за честь жителей Южной Каролины»[299]299
  Цит. по: Craven А. О. The Growth of Southern Nationalism 1848–1861. Baton Rouge, 1953. P. 233.


[Закрыть]. Richmond Enquirer написала, что «поступок был хорош по замыслу, еще лучше по исполнению и превосходен по значимости. Вульгарные аболиционисты в Сенате слишком зазнались… Они обнаглели до того, что посмели дерзить джентльменам!.. По правде говоря, им слишком долго позволяли бегать без ошейников, поэтому их нужно усмирить»[300]300
  Цит. по: Gienapp W. E. Op. cit. P. 222.


[Закрыть]. Луизианский плантатор и бывший армейский офицер Брэкстон Брэгг писал, что Палате представителей следует выразить признательность Бруксу. «Только ударами палки по голове можно достучаться до чувств таких собак», – писал Брэгг. Сам Брукс хвастался: «Все южане поддерживают меня. За обломками трости очередь как за священной реликвией». Когда Палата представителей 121 голосом против 95 проголосовала за лишение его статуса конгрессмена, южане-оппозиционеры не позволили набрать необходимое для этого большинство в две трети голосов. Однако Брукс все равно вышел из состава Конгресса и вернулся домой, чтобы добиться восстановления своих прав путем переизбрания. Жители Южной Каролины торжественно встретили его и отправили назад в Вашингтон с единодушным ликованием. Со всего Юга Бруксу приходили десятки новых тростей; на некоторых были вырезаны такие «пожелания», как «Ударь его снова» или «Используй сногсшибательные аргументы»[301]301
  Слова Брэгга цит. no Donald D. Charles Sumner… P. 305; слова Брукса цит. по: Gienapp W. E. Op. cit. P. 221; «пожелания» на тростях цит. по: Franklin J. H. The Militant South 1800–1861. Cambridge. 1956. P. 54–55.


[Закрыть].

Такая реакция южан возмутила умеренных северян даже больше, чем само избиение Самнера. «Во мне вызвало эмоции не столько само нападение (хотя, конечно, оно ужасно и само по себе), – писал некий влиятельный виг, который впоследствии голосовал за республиканцев, – сколько тональность прессы Юга и очевидное одобрение этого поступка всеми южанами». А один консерватор из Бостона, который до этого защищал южан, теперь заявил: «…должен с горечью признать их цивилизацией более низкой, чем я полагал раньше, хотя и [Теодор] Паркер, и те, кого называют „крайними“, постоянно и невозмутимо настаивали на этом факте, в то время как я горячо протестовал». Видные республиканцы говорили, что они «никогда не испытывали ничего подобного тому чувству глубокой, непоколебимой и отчаянной ненависти и враждебности к дальнейшему распространению рабства и его политической мощи»[302]302
  Все цит. по: Gienapp W. E. Op. cit. P. 231, 234–235.


[Закрыть].

Единственным наказанием для Брукса стал трехсотдолларовый штраф, взысканный с него окружным судом. Ранения Самнера, усугубленные посттравматическим синдромом, который превратил психогенный невроз в соматическое заболевание, не позволяли ему полноценно работать в Сенате на протяжении последующих четырех лет[303]303
  См. исчерпывающий и убедительный анализ: Donald D. Op. cit. P. 232.


[Закрыть]. В течение этого периода легислатура Массачусетса переизбрала его как некий живой упрек «варварскому рабству». Довольно многие янки хотели выйти за рамки такого пассивного протеста. «Если южане прибегают к розгам для рабов как к средству полемики с северянами, – писал священник из Нью-Йорка в своем дневнике, – то для северян не остается ничего, кроме как дать сдачи или стать рабами»[304]304
  Слова Генри Дэйна Уорда цит. по: Gienapp W. E. Op. cit. P. 232.


[Закрыть]. А в Канзасе проживал 56-летний аболиционист, который тоже верил в ветхозаветную заповедь «око за око». Джон Браун внешне и правда был очень похож на библейского персонажа, убивавшего своих врагов ослиной челюстью – хотя сам Браун предпочитал более современные виды оружия, такие как винтовка и (в одном скверном происшествии) палаш.

Отец двадцати детей, Браун не достиг больших успехов в деловых операциях и фермерстве. В 1855 году он присоединился к шести своим сыновьям и зятю, которые получили земельные наделы в Канзасе. Фанатичный противник рабства, обладавший чуть ли не гипнотическим воздействием на большинство своих приверженцев, Браун добровольно вместе с сыновьями вступил в военный отряд для участия в партизанской войне, развернувшейся весной 1856 года. Направляясь в мае к Лоуренсу, чтобы помочь его защитникам, отряд узнал, что не оказавший сопротивления город был разграблен миссурийцами. Эта новость вызвала ярость Брауна по отношению к отрядам сторонников рабства и презрение к жителям Лоуренса, отказавшимся сражаться. Мы должны «отвечать ударом на удар», должны «посеять страх в сердцах приверженцев рабства». Когда же до сторонников Брауна дошло известие об избиении Самнера в Вашингтоне, он, по словам свидетелей, «просто обезумел». «Необходимо что-то предпринять, чтобы показать этим варварам, что у нас тоже есть права», – заявил Браун. По его подсчетам, с момента начала беспорядков в Канзасе сторонники рабства убили по меньшей мере пять фрисойлеров. Браун задумал предпринять «радикальные ответные меры» против «псов-рабовладельцев» своей округи близ Потаватоми-Крик, хотя никто из живших там не принимал никакого участия в убийствах. С помощью четырех своих сыновей и трех других сообщников в ночь на 25 мая Браун вывел пятерых стоявших за рабство поселенцев из их жилищ и хладнокровно раскроил им черепа палашом. Словом, око за око[305]305
  Oates S. В. То Purge This Land with Blood: A Biography of John Brown. NY, 1970. P. 126–137. Несмотря на то, что некоторые современники отрицают участие в бойне Брауна, историки не сомневаются в этом, расходясь лишь по вопросу о мотивах и подробностях инцидента; мы основывались на приведенном исследовании.


[Закрыть].