Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 67 страниц)

10 ноября толпы, собравшиеся на Уолл-стрит, угрожали ворваться в здания таможни и отделения казначейства США, в хранилищах которых скопилось 20 миллионов долларов. Армия и морские пехотинцы рассеяли их, но волнения продолжались всю зиму, заставляя многих обеспокоенных граждан испытывать предчувствие «катастрофы, нависшей над обществом»[393]393
  Цит. по: Huston J. L. A Political Response to Industrialism: The Republican Embrace of Protectionist Labor Doctrine // JAH. 1983. 70. P. 49.


[Закрыть].

Справедливости ради надо отметить, что воинственная риторика этих демонстраций редко оборачивалась насилием. Ни один человек не был убит, и всего несколько были ранены, что выгодно отличало эти события от бунтов «ничего не знающих» несколькими годами ранее и продолжающейся партизанской войны в Канзасе. Выдача пособий и организация общественных работ в северных городах помогли пережить эту трудную зиму. Одним из наиболее поразительных последствий депрессии было религиозное возрождение, когда люди разных профессий стекались на молитвенные собрания, на которых они рассуждали о Божьем наказании за грехи скупости и роскошной жизни, вызвавшие катастрофу[394]394
  Smith T. L. Revivalism and Social Reform: American Protestantism on the Eve of the Civil War. NY, 1957. Ch. 4.


[Закрыть].

И Господь сжалился. Депрессия 1857–1858 годов прошла с меньшими потрясениями и оказалась короче, чем ожидалось. Осенью и зимой калифорнийское золото прибывало на восток в больших количествах. Биржевой рынок ожил весной 1858 года. Вновь открылись фабрики, строительство железных дорог повелось, как и прежде, в быстром темпе, а также выросла занятость населения. К началу 1859 года экономика выздоровела почти полностью. Профсоюзы, практически исчезнувшие под влиянием депрессии, в 1859 году возобновили свою деятельность и организовали ряд забастовок, на которых требовали платить докризисное жалованье. В феврале 1860 года обувщики города Линн в Массачусетсе объявили крупнейшую по тем временам забастовку в американской истории, в которой участвовали 20 тысяч работников обувной промышленности Новой Англии.

Политические последствия депрессии, пожалуй, равнялись экономическим. Потребовалось, однако, некоторое время, чтобы обстоятельства сложились так, как было выгодно республиканцам. Первоначальная тенденция обвинять в произошедшей панике банки дала демократам возможность набрать висты, разыграв свою традиционную антибанкирскую карту. Они даже умудрились заработать политический капитал на Старом Северо-Западе, однако в других регионах этот вопрос более не имел партийной принадлежности, так как демократы превратились в почти таких же сторонников банковской системы, как и оппозиционные им силы. Республиканцы из среды бывших вигов пеняли на отсутствие национального банка, который мог бы контролировать безответственную деятельность банков штатов. Некоторые республиканцы призывали к воскрешению Второго банка Соединенных Штатов из небытия, куда Эндрю Джексон отправил его двадцатью годами ранее. Политика демократов в области тарифов также вызывала осуждение республиканцев, испытавших влияние вигов.

Хотя ни один современный историк не считает причиной депрессии 1857–1858 годов низкие тарифы, Хорас Грили и его единомышленники-протекционисты думали иначе. Принятый демократами в 1846 году тариф Уокера оставался в силе до 1857 года. Это был умеренно протекционистский тариф со средним размером пошлин в 20% – самый низкий процент с 1824 года. Новый тариф, принятый демократами в 1857 году, снизил пошлины еще сильнее, а также увеличил перечень беспошлинных товаров. Через несколько месяцев разразился кризис, поэтому неудивительно, что Грили усмотрел связь между этими событиями. «Никакие математические выкладки, – декламировала New York Tribune, – не могут яснее доказать, что недавнее бедствие полностью обусловлено отменой протекционистского тарифа»[395]395
  Цит. по: Foner Ph. S. Business and Slavery: The New York Merchants and the Irrepressible Conflict. Chapel Hill, 1941. P. 142n.


[Закрыть].

Республиканцы сделали пересмотр тарифа одним из своих приоритетов, особенно в Пенсильвании, где темпы восстановления черной металлургии отставали от других отраслей. Довод о том, что сниженные в 1857 году пошлины позволяют британским промышленникам поставлять сталь дешевле американской, был очень популярен как среди рабочих, так и среди владельцев металлургических предприятий. Естественно, республиканцы выдвигали требования ужесточения тарифа ради завоевания симпатий рабочих, так как этот избирательный слой был толще, чем управленцев. Ораторы заявляли: «Мы требуем, чтобы американские рабочие были защищены от конкуренции со стороны бедняков из европейских стран». Более высокий тариф предоставит «рабочие места тысячам мастеровых, ремесленников, рабочих, которые в течение многих месяцев изнывают от вынужденного безделья». Такие аргументы были действенными, и на выборах 1858 года республиканцы получили много голосов именно в промышленных районах Пенсильвании[396]396
  Huston J. L. A Political Response to Industrialism… P. 53; Van Vleck G. W. Panic of 1857… P. 104; Tribune Almanac. 1859. P. 52–53.


[Закрыть].

Проблема тарифа служит яркой иллюстрацией того, насколько политические последствия депрессии усилили противостояние между Севером и Югом. На каждой из трех сессий Конгресса, проходивших на отрезке от Паники до президентских выборов 1860 года, коалиция республиканцев и протекционистски настроенных демократов пыталась плавно увеличить пошлины. Всякий раз почти единодушно голосовавшие южные конгрессмены вкупе с доброй половиной северных демократов проваливали это предложение. Экономика Юга, ориентированная на экспорт сырья и импорт промышленных товаров, не была заинтересована в росте цен на закупаемые изделия того лишь ради, чтобы обеспечить большую прибыль и рост зарплат на Севере. Таким образом, Конгресс, по словам одного жесткого республиканца, оставался «проституткой, гнусно используемой рабовладельческой властью». А представитель Пенсильвании разглядел логическую связь между поддержкой южанами Лекомптонской конституции и их оппозицией к изменению тарифа: «Игнорирование прав населения Канзаса ведет к разрушению промышленности Соединенных Штатов»[397]397
  Foner Ph. S. Business and Slavery… P. 141; Huston J. L. A Political Response to Industrialism… P. 53.


[Закрыть].

Коалиции, образуемые по географическому признаку, были даже заметнее по трем вопросам отведения земельных участков в 1850-е годы: закону о гомстедах, закону о тихоокеанской железной дороге и предоставлении земель для учреждения сельскохозяйственных и технических колледжей. Идея использования обширного фонда государственных земель для этих нужд витала в воздухе уже целое десятилетие, если не больше. Все три вопроса получили дополнительный стимул в результате депрессии 1857–1858 годов. Свободная земля могла помочь разоренным в результате Паники фермерам начать все сначала. Согласно теории реформатора трудовых отношений Джорджа Генри Эванса, гомстеды могли также дать безработным городским труженикам возможность начать новую жизнь в качестве независимых землевладельцев и поднять заработную плату тем рабочим, которые останутся в городах. Строительство трансконтинентальной железной дороги обеспечит доступ к богатствам Запада, свяжет воедино страну, создаст рабочие места и будет способствовать большему процветанию всех районов страны. Сельскохозяйственные и технические колледжи позволят получить образование фермерам и квалифицированным рабочим. Все три начинания отражали теорию вигов о гармонии интересов труда и капитала, извлекающих обоюдные выгоды из экономического роста и усовершенствованной системы образования. Наряду с тарифом, защищающим интересы американских рабочих и предпринимателей, эти меры по выделению земельных участков превратились в новую, республиканскую версию почтенной «Американской системы» Генри Клэя. Республиканцы могли рассчитывать на поддержку северных демократов (особенно сторонников Дугласа в штатах Старого Северо-Запада) скорее в земельных законопроектах, чем в тарифных вопросах.

Большинство южан, конечно же, были противниками этих шагов. Закон о гомстедах привел бы к притоку на западные земли поселенцев-янки, враждебно относившихся к рабству. «Будет лучше для нас, – громогласно вещал представитель Миссисипи, – если эти территории навеки останутся заброшенной, унылой пустыней, по которой передвигаются лишь краснокожие охотники, чем их заселят таким образом»[398]398
  Цит. по: Craven A. O. An Historian and the Civil War. Chicago, 1964. P. 38.


[Закрыть]. Также южанам не было дела и до основания на государственных землях школ, большинство учащихся которых будут составлять янки. Не были они слишком заинтересованы и в строительстве тихоокеанской железной дороги с предполагаемым восточным конечным пунктом в Сент-Луисе или Чикаго. В 1858 году южные сенаторы большинством голосов отложили рассмотрение всех трех законопроектов. На следующей сессии Конгресса серия поправок к законопроекту о строительстве железной дороги превратила его в бессмысленный набор предварительных наметок. В феврале 1859 года республиканцы и две трети северных демократов в Палате представителей приняли закон о гомстедах. В Сенате голоса разделились поровну, и вице-президент Брекинридж, представлявший Кентукки, использовал свой голос, чтобы склонить чашу весов на сторону противников закона. Что касается закона о выделении земельных участков для строительства колледжей, то северных демократов, поддерживавших республиканцев в этом начинании, хватило для проведения закона как через нижнюю, так и через верхнюю палаты. Но тут уже сам Бьюкенен вернул долги южным демократам, наложив на этот закон свое вето.

Подобным же образом закончилось дело и на первой сессии 36-го Конгресса (1859–1860), избранного в 1858 году, в составе которого насчитывалось больше республиканцев, чем в предыдущем. Разногласия по поводу того, каким должен быть маршрут тихоокеанской железной дороги, северным или южным, еще раз похоронили проект этого закона. Также южане продолжали использовать вето Бьюкенена для блокирования закона о выделении земель для колледжей, однако закон о гомстедах лег на письменный стол президента. Палата представителей приняла его 115 голосами против 65, причем 114 голосов «за» принадлежали северянам, а 64 «против» – южанам. После сложных дипломатических маневров Сенат принял видоизмененную версию законопроекта. Согласительный комитет выработал компромиссное решение, однако Бьюкенен, как и ожидалось, также наложил на него вето, а южная оппозиция в Сенате заблокировала попытки это вето преодолеть[399]399
  Nichols R. F. The Disruption of American Democracy. NY, 1948. P. 192, 231–233; Nevin A. Emergence. I. 444–455. II. 188–195.


[Закрыть].

Тупик, в который южане завели предложения о тарифах, гомстедах, тихоокеанской железной дороге и выделении земли под колледжи, обеспечил победные для республиканцев итоги кампании 1860 года. В период борьбы за закон о гомстедах в 1859 году республиканцы сражались с демократами и по другому вопросу: аннексия Кубы. «Явное предначертание» было символом, объединявшим демократов по обе стороны от 36-й параллели. Как бы они ни относились к рабству в Канзасе, они единодушно выступали за присоединение Кубы с ее 400 тысячами рабов. И Дуглас и Бьюкенен говорили о Кубе с жаром: приобретение Кубы казалось тем чудодейственным средством, которое было способно примирить две враждующие фракции Демократической партии. В своем послании Конгрессу в декабре 1858 года Бьюкенен призвал к новым переговорам с Испанией по поводу приобретения Кубы. Сенатор от Луизианы Джон Слайделл внес законопроект о выделении 30 миллионов долларов на первый платеж. Комитет по иностранным делам в феврале 1859 года одобрил это предложение. Республиканцы звонили во все колокола, обвиняя южан в «рабовладельческом заговоре», те отвечали им тем же, а северные демократы отмалчивались. Республиканцы рассчитывали оттянуть принятие решения по этому вопросу до прекращения работы Конгресса, намеченного на 4 марта 1859 года. В то же время они надеялись поставить на голосование в Сенате законопроект о гомстедах, уже принятый в Палате представителей. Демократы отказывались дать на это свое согласие, пока республиканцы не разблокируют голосование по Кубе. Вопрос, как выразился невоздержанный на язык сенатор от Огайо Бен Уэйд, состоял в том, «дадим ли мы ниггеров тем, у кого нет рабов, или землю тем, у кого нет земли?»[400]400
  CG, 35 Cong., 2 Sess. P. 1354.


[Закрыть] В конце концов Сенат не принял ни то, ни другое предложение, поэтому обе стороны приготовились выйти с ними к своим избирателям в 1860 году.

Тем временем борьба между Дугласом и южными демократами по поводу принятия федерального рабовладельческого кодекса для новых территорий привела к тому, что кровь из ран, нанесенных распрями по Лекомптонской конституции, полилась с новой силой. Демократическая фракция в Сенате выиграла первый раунд, сместив Дугласа с поста председателя комитета по территориям. Затем 23 февраля 1859 года южные сенаторы набросились на Дугласа, используя лексикон, обычно приберегаемый ими для «черных республиканцев». «Маленький гигант» обвинялся в том, что утверждал, будто никогда не будет голосовать за рабовладельческий кодекс, вводящий рабство на новых территориях, против воли большинства их населения. Доктрина народного суверенитета, говорил Джефферсон Дэвис, возглавивший атаку на Дугласа, «исполнена ереси». Если мы не откажемся от этой теории, то будем «выглядеть предателями доверия, которым жители Соединенных Штатов облекли членов Конгресса». «Мы не желаем… быть обманутыми, – заявил этот представитель Миссисипи, – [человеком, который] стремится построить политическую карьеру на приспособленчестве к предрассудкам большинства, чтобы лишить меньшинство права собственности». Такие люди, добавил Дэвис, глядя Дугласу прямо в глаза, у Юга не вызывают других чувств, кроме «презрения и негодования»[401]401
  Ibid. P. 1247, 1248, 1255, 1257.


[Закрыть].

Эти распри стали отражением повышения градуса споров в конце 1850-х годов. Агрессивность южан подхлестывалась самоуверенностью, ставшей следствием Паники 1857 года. Депрессия практически не задела Юг. Цены на хлопок и табак упали незначительно, к тому же быстро вернулись на докризисный уровень. Ориентированная на экспорт экономика южных штатов была защищена от внутренних пертурбаций. Это вызвало приступ хвастливой гордости к югу от Потомака, а также издевательское сочувствие страданиям ставших безработными «наемных рабов» Севера. «Кто в свете недавних событий может сомневаться, что хлопок правит миром? – спрашивал сенатор от Южной Каролины Джеймс Хэммонд в своей знаменитой речи, посвященной „Королю Хлопку“ 4 марта 1858 года. – Когда злоупотребление доверием подорвало само доверие, а также уверенность, когда тысячи самых мощных коммерческих предприятий в мире разорялись… когда вы зашли в тупик, когда в воздухе пахло революцией, что помогло вам?.. Мы отправили вам миллион шестьсот тысяч кип хлопка как раз вовремя, чтобы спасти вас от гибели… Мы продали его за 65 миллионов долларов и спасли вас». Рабство продемонстрировало превосходство южной цивилизации, продолжал Хэммонд. «Во всех социальных системах всегда существовала прослойка, выполняющая тяжелую и низкооплачиваемую работу… Она формирует самые низы общества… Такая прослойка должна существовать и у вас, или же у вас не сформируется другая, которая поведет общество к прогрессу, цивилизованности, изысканности… Ваши наемные работники физического труда, ваши „рабочие руки“, как вы их называете, по сути своей рабы. Разница же между нами в том, что наши рабы наняты пожизненно и получают за это хорошую компенсацию… а ваши наняты на один день, о них никто не заботится, а о достойной компенсации не может идти и речи»[402]402
  Selections from the Letters and Speeches of the Hon. James H. Hammond, of South Carolina. NY, 1866. P. 317–319.


[Закрыть].

В южной пропаганде упоминание о «низах общества» использовалось активнее. Наиболее крайнее выражение эта тема нашла в работах Джорджа Фицхью. Этот потомок первых виргинских переселенцев написал большое количество трудов, посвященных «краху свободного общества». В 1854 и 1857 годах он собрал свои очерки в книги, названные соответственно «Социология Юга» и «Все они людоеды!». Последняя увидела свет за несколько недель до начала кризиса 1857 года и, казалось, почти предсказала его. Свободный труд в условиях капитализма, писал Фицхью, это война всех против всех, своего рода социальный каннибализм. Он считал «рабство естественным и нормальным условием для общества, тогда как ситуация на Севере неправильна и даже аномальна». Даровать «людям равенство прав есть не что иное, как выдавать сильному разрешение на угнетение слабых… [ибо] капитал осуществляет более универсальное принуждение свободных тружеников, чем хозяева – своих рабов, ибо свободные труженики должны постоянно работать либо голодать, в то время как рабов поддерживают вне зависимости от того, работают они или нет… [Поэтому] мы, рабовладельцы, говорим вам, что вы должны вернуться к домашнему рабству – старейшей, наилучшей и наиболее привычной форме социализма… естественной и нормальной среде для всех трудящихся, белых или черных»[403]403
  Fitzhugh G. Cannibals All! or, Slaves Without Masters. Cambridge (Mass.), 1960. P. 40, 32, 31; Fitzhugh G. Sociology for the South // Slavery Defended: The View of the Old South. Englewood Cliffs (NJ), 1963. P. 38; статью Фицхью в Richmond Enquirer и отрывки из «Социологии Юга» см.: Ante-Bellum: Writings of George Fitzhugh and Hinton Rowan Helper on Slavery. NY, 1960. P. 9, 85.


[Закрыть].

Теория Фицхью несколько выбивалась из основной шеренги доводов защитников рабства, которые проводили четкое различие между свободными белыми и чернокожими рабами, признавая бесконечное превосходство первых на основании цвета их кожи. Хотя взгляды Фицхью были эксцентричными, они не были уникальными. Некоторые сторонники рабства проводили различие между свободными земледельцами Юга и рабочими или фермерами Севера. Южане обладали превосходством, потому что жили в рабовладельческом обществе. Янки же, вполне возможно, годились лишь на то, чтобы быть рабами. Чтобы подкрепить этот тезис, южане изобрели генеалогическое древо, где янки представали потомками средневековых англосаксов, а южане – потомками их завоевателей-норманнов. Такая разная кровь текла в жилах пуритан, поселившихся в Новой Англии, и «кавалеров», колонизовавших Виргинию. «Народ Юга, – сделала вывод Southern Literary Messenger, – происходит от элиты… известной как „кавалеры“… прямые потомки норманнских баронов Вильгельма Завоевателя, от элиты, отличающейся с древнейших времен своим воинственным и бесстрашным характером, и во все времена – мужеством, благородством, честью, добротой и образованностью»[404]404
  Southern Literary Messenger. 1860. 30. P. 401–409.


[Закрыть]. Поэтому, если дело дойдет до битвы, один южанин-норманн, без сомнения, одолеет с десяток подлых саксов-янки.

Было ли или не было превосходство южан результатом «различия рас народов Севера и Юга», как это полагала Southern Literary Messenger, в любом случае столь превозносимые добродетели общества свободных тружеников являются ложью. «Величайшим злом северного свободного общества, – настаивала одна южнокаролинская газета, – является то, что оно обременено холопским классом мастеровых и рабочих, неспособных участвовать в самоуправлении, однако облеченных правами и полномочиями граждан»[405]405
  Цит. по: Nevins A. Ordeal. II. P. 498.


[Закрыть]. А газета из Джорджии была еще более выразительна, демонстрируя свое отвращение: «Свободное общество! Нас тошнит от этого названия! Это всего лишь скопище засаленных мастеровых, грязных механиков, мелких фермеров и помешавшихся философов!.. Тот господствующий класс, который можно встретить [на Севере], – это работники мастерских, пытающиеся освоить хорошие манеры, и копошащиеся в земле мелкие фермеры, которых недостойно поставить наравне даже со слугами джентльмена с Юга»[406]406
  Цит. по: New York Tribune. 1856. Sept. 10.


[Закрыть].

Северная пресса заметила и перепечатала эти статьи. По всему было видно, что янки не оценили социологические изыски южан. Иногда ответ был благодушным, о чем, например, свидетельствовал лозунг во время одного из раундов дебатов Линкольна и Дугласа: «МЕЛКИЕ ФЕРМЕРЫ, НИЗЫ ОБЩЕСТВА И ЗАСАЛЕННЫЕ МАСТЕРОВЫЕ ЗА АВРААМА ЛИНКОЛЬНА». Порой реакция была гораздо более раздраженной и даже непригодной для печати. Без сомнения, некоторые солдаты, несколько лет спустя проходившие по Джорджии и Южной Каролине в составе армии Шермана, знали, какими эпитетами их награждали на Юге.

В любом случае, в этой войне колкостей и оскорблений северяне не оставались в долгу. В своей знаменитой речи во время предвыборной кампании 1858 года Уильям Сьюард высмеял убеждения южан в том, что «труд в любом обществе, осуществляемый кем бы то ни было, всегда духовно беден, унижен и низменен». Из этих убеждений и берет начало отсталость Юга, говорил Сьюард, массовая неграмотность населения и зависимый, колониальный характер его экономики. В противоположность этому, «система свободного труда гарантирует всеобщее образование и с помощью открытых возможностей трудоустройства для… всех классов общества… приводит в крайне энергичное движение все физические, моральные и социальные силы целого государства». Надвигается столкновение между двумя системами, «неотвратимый конфликт между противостоящими постоянными силами, и это означает, что Соединенные Штаты должны и будут… превращаться либо целиком в рабовладельческое государство, либо целиком в свободное»[407]407
  The Works of William H. Seward. 5 vols. NY, 1853–1884. IV. P. 289–292.


[Закрыть].

Южане заявляли, что свободный труд провоцирует волнения и забастовки. Разумеется, это так, соглашался Авраам Линкольн во время поездок по Новой Англии в марте 1860 года, которые как раз совпали с забастовкой обувщиков. «Я счастлив видеть, что в Новой Англии установилась система, при которой рабочие могут бастовать тогда, когда они хотят. (Одобрительные крики.)… Мне по душе система, когда человек может уволиться тогда, когда сам этого захочет, и я хотел бы, чтобы она распространилась повсюду. (Оглушительные аплодисменты.)» Доблесть свободного труда, говорил Линкольн, в том, что он устанавливает правила открытой конкуренции для восходящей мобильности, конкуренции, при которой большинство американцев заканчивают свой жизненный путь далеко не там, где они его начинали. «Я хочу, чтобы у каждого человека была возможность (и я считаю, что и у черного человека тоже) улучшить свое положение в жизни». В этом и заключается важность неотвратимого конфликта и разделенного дома, сказал в заключение Линкольн, ибо если Юг настоит на своем, то «свободным трудовым отношениям, при которых бастовать можно, придется уступить дорогу рабовладению, при котором бастовать нельзя!»[408]408
  CWL. IV. P. 24, 8.


[Закрыть]

Самое суровое обвинение социальному укладу Юга высказал как раз белый южанин – Хинтон Роуэн Хелпер. Самозваный выразитель интересов белых южан, не владевших рабами, Хелпер был в своем роде так же эксцентричен, как и Джордж Фицхью. Выходец из семьи северокаролинских земледельцев, он отправился в Калифорнию в период «золотой лихорадки», но не разбогател и вернулся домой, лишенный иллюзий. Размышляя об условиях жизни, с которыми он столкнулся в каролинской глуши, Хелпер пришел к выводу, что «в основе всего позора, нищеты, невежества, тирании и скудоумия южан лежит рабство». Вторя аргументам фрисойлеров, Хелпер поддерживал взгляд на то, что рабство сводит любой труд к состоянию подневольного. Плантаторы с презрением смотрят на тех, кто не имеет рабов, и отказываются облагать свои хозяйства налогами, чтобы организовать достойные образовательные учреждения. «Рабство воспринимает в штыки идею всеобщего образования, – заявлял Хелпер в написанной им в 1857 году книге „Неминуемый кризис“. – Жизнеспособность рабства питается невежеством и флегматичностью масс». Данные переписи 1850 года, встревожившие несколькими годами ранее даже элиту Юга, предоставили Хелперу информацию, позволившую ему (пользуясь избирательным подходом к этим данным) «доказать» превосходство производительной экономики общества свободного труда. Урожай луговых культур на одном только Севере, по его словам, был гораздо больше, чем расхваленного «Короля Хлопка» и других южных культур вместе взятых. Хелпер убеждал тех белых южан, которые не владели рабами (а таких было ¾ всего населения Юга), голосовать за искоренение «всей системы олигархического деспотизма, заставившего Юг барахтаться в выгребной яме невежества и деградации»: «Ныне настало время защищать наши права и вольности… [и] сражаться за Свободу Юга»[409]409
  Helper Н. R. Impending Crisis of the South // Ante-Bellum… P. 201, 253, 187, 181, 202.


[Закрыть].

Если бы Хелпер опубликовал свой труд в Северной Каролине или в Балтиморе, где заканчивал рукопись, «Неминуемый кризис» рисковал остаться незамеченным, к тому же бесконечные статистические выкладки смягчили острые уколы его критики. Кроме того, ни один издатель-южанин не стал бы ввязываться в такое дело. Поэтому Хелпер отвез рукопись в Нью-Йорк, где она вышла из печати летом 1857 года. New York Tribune признала ценность этой книги для республиканцев и посвятила ей рецензию на восьми столбцах. Это заставило читателей по обе стороны Потомака обратить на работу внимание. Возможно, Хелпер переоценил неудовлетворенность белых южан, не имевших невольников, общественной системой. За пределами Аппалачей многие из них были связаны с правящими кругами узами родства, надеждами на то, что сами станут рабовладельцами, или взаимной неприязнью к янки и прочим чужакам. Рабство – не только экономический уклад, но и кастовая система, причисляющая всех белых к правящему классу и тем снижающая вероятность классового конфликта. Какими бы бедными и невежественными ни были некоторые белые южане, они все равно оставались белыми. Если страх «равенства ниггеров» заставлял ненавидеть республиканцев даже значительную часть рабочих Севера, где черные составляли лишь 2–3% населения, то что говорить о Юге, где этот страх приобретал характер паники там, где доля была десятикратно больше. Но преувеличивал не только Хелпер – многие рабовладельцы в душе полагали, что небогатые жители как раз таких регионов, как провинциальная Каролина, могут взбунтоваться против существующего положения вещей. В некоторых южных штатах «Неминуемый кризис» был запрещен, что, естественно, лишь подогрело интерес к книге. В 1859 году комитет республиканцев изыскал средства для того, чтобы оплатить переиздание книги в сокращенном виде. Она использовалась в качестве агитационной брошюры и распространялась всюду, где только можно. Те, кто приложил руку к редактуре этой книги, постарались вызвать еще более резкую реакцию читателей, добавив такие броские заголовки, как «Тупые массы южан» и «Революция! Мирная – если мы сможем, насильственная – если нас принудят»[410]410
  Potter D. Impending Crisis… P. 387.


[Закрыть]. Проспект, рекламирующий «Неминуемый кризис», подписали 68 конгрессменов-республиканцев.

Одним из них был конгрессмен от Огайо Джон Шерман, бывший умеренный виг, позже признавшийся в том, что подписал этот проспект, не прочитав саму книгу. Подпись Шермана стала поводом для новой перебранки при избрании спикера Палаты представителей, когда 36-й Конгресс собрался в декабре 1859 года. Хотя республиканцы численно превосходили демократов со своими 113 голосами против 101, «американцы» из штатов Верхнего Юга помогали удерживать равновесие. Республиканцы выдвинули на пост спикера кандидатуру Шермана, так как его взгляды казались достаточно умеренными, чтобы привлечь несколько голосов бывших вигов. Однако вскрывшаяся история с подписью на рекламном проспекте взволновала Конгресс, так что конгрессмены-южане не торопились голосовать за него. Прошедшие в течение двух месяцев сорок четыре раунда голосования не вывели Палату представителей из тупика, более того, конгрессмены едва удерживались от насилия. Южане клеймили Хелпера, его книгу и заодно всех, кто был с ними связан как «предателей, ренегатов, отступников… мерзких… отталкивающих… лживых… подстрекателей и мятежников»[411]411
  Ibid; Craven A. О. The Growth of Southern Nationalism 1848–1861. Baton Rouge, 1953. P. 251; Channing E. A History of the United States. 6 vols. NY, 1905–1925. VI. P. 208n.


[Закрыть]. Большинство конгрессменов приходили на заседания вооруженными; дольше всех держался бывший пастор из Новой Англии, но и он в конце концов махнул рукой и приобрел револьвер для самозащиты. Сторонники депутатов, собравшиеся в галереях, также были вооружены. Один из южан сообщал, что очень многие конгрессмены из рабовладельческих штатов рвутся устроить перестрелку прямо в зале заседаний. Они «хотят решить все вопросы с помощью оружия, прямо здесь и сейчас… И я не могу не желать распада Союза и образования южной Конфедерации». 20 декабря 1859 года губернатор Южной Каролины уведомил одного из конгрессменов своего штата: «Если… вы придете к выводу решить вопрос силой, напишите или телеграфируйте мне, и я в самое короткое время пришлю ополчение в Вашингтон»[412]412
  Цит. по: Nevins A. Emergence. II. P. 121–122.


[Закрыть].

Несмотря на все это, республиканцы поддерживали Шермана, который понемногу терял необходимые для избрания голоса. Демократы и «американцы» пробовали разные варианты: так, на пост спикера могли избрать дугласовского демократа, если бы демократы Старого Юга не отказались поддержать его. Также южане отвергли имевший уже место прецедент по временному изменению правила и избранию спикера простым большинством. Располагая Сенатом, где во главе шестнадцати из 22 сенатских комитетов стояли председатели-южане, они были вполне готовы к тому, что хаос в Палате представителей продолжится до тех пор, пока они не настоят на своем. «Пусть лучше колеса государственной машины остановятся [и Союз] продемонстрирует свою нежизнеспособность и развалится, чем пострадают наши принципы и честь», – клялись южане друг другу в приватной переписке[413]413
  Channing S. A. Crisis of Fear: Secession in South Carolina. NY, 1970. P. 109; Thornton J. M. Politics and Power in a Slave Society: Alabama, 1800–1860. Baton Rouge, 1978. P. 390.


[Закрыть]. Чтобы избежать этого, Шерман снял свою кандидатуру, и республиканцы выдвинули ничем не примечательного Уильяма Пеннингтона из Нью-Джерси, который (благодаря оказанной им десять лет назад поддержке закона о беглых рабах) набрал достаточно голосов депутатов из пограничных штатов и стал спикером.

Ни одно событие не было столь губительным для единства Союза, как распри в Палате представителей. Мы легче поймем агрессивную реакцию южан, если вспомним, что прения по вопросу о спикере начались всего три дня спустя после того, как в Виргинии был повешен Джон Браун, обвиненный в подстрекательстве рабов к мятежу. Рейд Брауна на Харперс-Ферри ознаменовал собой начало судьбоносного года, кульминацией которого стали президентские выборы в 1860 году.