Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 67 страниц)

Но такие остроты упускали суть и к тому же не учитывали пределы президентских прерогатив, установленные Конституцией. Линкольн действовал в рамках чрезвычайных полномочий, позволявших ему изымать собственность врага; он не имел права выступать против рабства в штатах, остававшихся лояльными к федеральному правительству. После 1 января союзная армия превращалась в освободительную, если, конечно, ей суждено было победить в войне. Также Прокламация призывала рабов помочь ей в этом деле. Большинство антирабовладельчески настроенных американцев и британцев отнеслись к ней с одобрением. «Мы готовы кричать от счастья, что стали свидетелями столь справедливого декрета», – писал Фредерик Дуглас, а Уильям Ллойд Гаррисон назвал ее «актом, имеющим колоссальное историческое значение»[999]999
  Douglass Monthly. 1862. Oct. P. 721; Liberator. 1862. Sept. 26.


[Закрыть]. Британский аболиционист предсказывал, что 22 сентября «навсегда войдет в анналы великой борьбы за свободу угнетенной и отверженной расы»; лондонская радикальная газета назвала Прокламацию «гигантским шагом на пути христианского и цивилизаторского прогресса»[1000]1000
  Jenkins В. Britain and the War for the Union. II. P. 153; Nevins A. War… II. P. 270.


[Закрыть]. Исследование эволюции взглядов Линкольна показало, как изменилась его концепция ведения войны, ведь всего лишь десять месяцев назад он осуждал «беспощадную революционную борьбу». После 1 января Линкольн заметил одному чиновнику министерства внутренних дел: «Характер войны поменяется. Она станет приведением к покорности… [Старый] Юг необходимо разрушить и предложить новые планы и идеи»[1001]1001
  T. Дж. Барнетт перефразировал замечание президента, однако мысль последнего была «выражена абсолютно ясно».


[Закрыть].

Собиралась ли армия сражаться за свободу рабов? Ответ на этот вопрос от лица солдат хорошо сформулировал один полковник из Индианы. Немногие из солдат являются аболиционистами, писал он, но все они, тем не менее, жаждут «уничтожить все, что хотя бы в какой-то степени способно помочь мятежникам», включая рабство; поэтому «армия будет поддерживать Прокламацию об освобождении своими штыками». Симпатизировавший демократам рядовой Потомакской армии, чьи предыдущие письма содержали выпады против аболиционистов и негров, теперь выражал готовность «ниспровергнуть любой институт, если такое действие поможет прекратить мятеж»: «…так как я считаю, что ничто не должно мешать Союзу: ни черномазые, ни что-либо иное». Главнокомандующий армией Хэллек так объяснял свою позицию Гранту: «Характер войны за последний год претерпел серьезные изменения. Не осталось никакой надежды на примирение сторон… Мы должны покорить мятежников, или они покорят нас… Бегство раба из лагеря противника равнозначно выводу из строя вражеского солдата»[1002]1002
  Nevins А. Op. cit. P. 239; Civil War Times Illustrated Collection, United States Military History Institute; O. R. Ser. I. Vol. 24, pt. 3. P. 157.


[Закрыть].

Но согласятся ли с этим Макклеллан и офицеры Потомакской армии? Республиканская оппозиция Макклеллану базировалась в основном на убеждении, что тот не примет Прокламацию. И действительно, первая реакция генерала оправдала ожидания. Он назвал Прокламацию «позорной» и написал жене, что «не может решиться на то, чтобы сражаться за проклятую доктрину восстания рабов». Макклеллан советовался со своими друзьями-демократами из Нью-Йорка, которые советовали ему «подчиниться Прокламации президента и спокойно продолжать выполнять [свой] солдатский долг»[1003]1003
  Письма жене от 25 сентября и 5 октября 1862 г. (McClellan Papers, Library of Congress); Civil War Collection, Henry E. Huntington Library.


[Закрыть]. Однако некоторые подчиненные Макклеллана встали в оппозицию к новому курсу. Фицджон Портер осудил «абсурдную прокламацию трусливого политика». Некий штабной офицер признался своему коллеге, что армию Ли не стали «брать в мешок» под Шарпсбергом, потому что «это было бы нечестно»: «Цель состоит в том, чтобы ни одна армия не получила решающего перевеса. Обе армии должны стоять друг против друга до полного истощения ресурсов, а потом мы пойдем на компромисс и спасем рабство». Когда Линкольну стало известно об этой беседе, он уволил офицера «в назидание другим», чтобы положить конец «глупым, изменническим разговорам»[1004]1004
  Nevins A. War… II. P. 238–239; историю уволенного офицера также см.: CWL. V. P. 442–443, 508–509.


[Закрыть]. С запозданием отреагировав на опасность подобных «разговорчиков» в своем окружении, Макклеллан 7 октября издал приказ, напоминавший военным о необходимости подчинения гражданской власти. «Исправить политические ошибки, если таковые имеют место, – заключил Макклеллан, искусно намекнув на грядущие выборы, – могут только избиратели, пришедшие на участки»[1005]1005
  O. R. Ser. I. Vol. 19, pt. 2. P. 295–296.


[Закрыть].

Демократы едва ли нуждались в этом намеке: они уже сделали освобождение рабов основным объектом критики во время борьбы за контроль над Конгрессом. Программа демократов Нью-Йорка осуждала Прокламацию об освобождении как «призыв к резне женщин и детей, санкционирование грабежа и насилия, поджогов и убийств». Своим кандидатом в губернаторы Нью-Йорка партия выдвинула Горацио Сеймура – обаятельного человека и опытного политика с тридцатилетним стажем. Он заявлял: «Если Союз нельзя сохранить, не уничтожив рабство, то жителям южных штатов следует позволить выйти из состава государства, ибо оно не может гарантировать им защиту закона»[1006]1006
  Nevins A. Op. cit. II. P. 302, 303.


[Закрыть]. Демократы Огайо и Иллинойса придерживались сходных взглядов. Заклеймив Прокламацию об освобождении как «еще один шаг по робеспьеровскому пути к тирании и анархии», они полагали, что, коль скоро освобождение рабов «является истинной целью войны, Юг не может и не должен быть покорен… Ради Бога, нельзя продолжать кровопролитие только для удовлетворения религиозного фанатизма». Один демократ из Огайо так перефразировал партийный лозунг: «Конституция, как она есть, Союз, каким он был, и ниггеры, где они сейчас»[1007]1007
  Gray W. The Hidden Civil War: The Story of the Copperheads. NY, 1942. P. 115; Klement F. K. The Limits of Dissent: Clement L. Vallandigham and the Civil War. Lexington (Ky.), 1970. P. 106, 107.


[Закрыть].

Решение Линкольна приостановить действие права habeas corpus, чтобы форсировать набор ополченцев, также ударило по республиканцам. Как комментировал один редактор из Огайо: «Значительное большинство людей не понимает, почему их должны убивать ради выгод ниггеров и аболиционистов». Если «деспот Линкольн» попытается впихнуть аболиционизм и принудительный набор в армию в глотку белого человека, то «он получит ровно то, что заслуживает: веревку, пулю или костер»[1008]1008
  Gray W. Hidden Civil War… P. 112.


[Закрыть]. Аресты демократов-пацифистов и осуждение 47 «рыцарей Золотого Круга» в Индиане, вполне возможно, сыграли против республиканцев, так как позволили демократам представить себя мучениками за гражданские свободы.

Копья ломались и вокруг самой войны. «После полутора лет испытаний, – признал один республиканец, – кровопролития и огромных расходов, тысяч убитых и раненых, мы почти не приблизились к подавлению мятежа… Народ желает перемен, вот только не вполне понимает, каких именно»[1009]1009
  Ibid. P. 110.


[Закрыть]. Это оставалось справедливым даже после того, как армии северян отразили вторжение конфедератов при Энтитеме, Перривилле и Коринте. Ни одну из этих битв нельзя было назвать безоговорочной победой Союза: провал преследования отступающих южан производил гнетущее впечатление. В октябре силы противника находились на более выгодных позициях, чем пятью месяцами ранее: армия Брэгга стояла в Мерфрисборо, в Центральном Теннесси, всего в тридцати милях от Нашвилла, а армия Ли оставалась в нескольких милях от Харперс-Ферри. Кавалерия Джеба Стюарта вновь обвела янки вокруг пальца, совершив рейд вокруг всей Потомакской армии 10–12 октября она дошла до Чеймберсберга (Пенсильвания) и возвратилась к своим, ведя в поводу 1200 захваченных лошадей, причем потери отряда составили всего два всадника. Этот рейд убедительно продемонстрировал всю тщетность военных усилий северян.

На выборах 1862 года демократы добились заметных успехов: их кандидаты стали губернаторами Нью-Йорка и Нью-Джерси, они завоевали большинство в легислатурах Иллинойса, Индианы и опять-таки Нью-Джерси, их ряды в Конгрессе пополнили 34 человека. Республиканцам повезло, что выборы губернатора и законодателей Огайо и Пенсильвании проводились в нечетный год, а губернаторы-республиканцы Иллинойса и Индианы были избраны в 1860 году на четырехлетний срок, иначе эти должности также перешли бы к демократам. Запаниковавшие республиканцы расценили итоги выборов как «ошеломляющий переворот настроений народа», «очень суровый и тяжелый упрек». Ликующие демократы поспешили объявить о «разгроме аболиционизма»[1010]1010
  Strong G. T. Diary. P. 271; CWL. V. P. 511; Voegeli V. J. Free But Not Equal: The Midwest and the Negro during the Civil War. Chicago, 1967. P. 64.


[Закрыть]. Почти все историки сходятся в том, что выборы поставили «республиканцев на грань катастрофы», что они были «безусловным триумфом демократов»; «вердикт избирателей ясно показал, что жители Севера не приняли Прокламацию об освобождении»[1011]1011
  Parish P. J. The American Civil War. NY, 1975. P. 208–209; Silbey J. H. A Respectable Minority: The Democratic Party in the Civil War Era, 1860–1868. NY, 1977. P. 144; Hesseltine W. B. Lincoln and the War Governors. NY, 1948. P. 165.


[Закрыть].

Однако более пристальный взгляд на результаты выборов ставит такую точку зрения под сомнение. Республиканцы по-прежнему контролировали 17 из 19 губернаторских постов и 16 из 19 легислатур в свободных штатах. Им в первый раз удалось провести нескольких конгрессменов в Миссури, они получили пять дополнительных мест в Сенате и сохранили большинство в 25 голосов в Палате представителей, причем при наименьшей потере мест в Конгрессе для промежуточных выборов за последние двадцать лет. Шесть штатов Нижнего Севера от Нью-Йорка до Иллинойса в течение двух последующих лет были в основном представлены демократами, но в прочих штатах республиканцы, как минимум, не потеряли свои позиции. К тому же, перевес демократов в большинстве этих шести штатов был практически неощутим: 4200 голосов в Пенсильвании, 6000 в Огайо и по 10 000 в Нью-Йорке и Индиане. Такой перевес, по словам Линкольна, был вызван неучастием в голосовании воевавших солдат (среди которых преобладали республиканские настроения), что косвенно подтвердилось в ходе следующих выборов, когда было разрешено заочное голосование солдат[1012]1012
  The Tribune Almanac for 1863. NY, 1863. P. 50–64; CWL. V. P. 494; Adams D. W. Illinois Soldiers and the Emancipation Proclamation // Journal of the Illinois State Historical Society. 1974. 67. P. 408–410; Winther O. O. The Soldier Vote in the Election of 1864 // New York History. 1944. 25. P. 440–458.


[Закрыть].

Хотя Линкольн и республиканцы были разочарованы итогом выборов, они не ослабили своих усилий, наоборот, в течение нескольких месяцев их радикализм нарастал. 7 ноября президент отстранил Макклеллана от командования Потомакской армией. Хотя такое решение и было обусловлено сугубо военными причинами, в нем нельзя было не усмотреть и политическую составляющую. В декабре Палата представителей решительно отвергла резолюцию демократов, называвшую освобождение рабов «серьезным преступлением против Конституции», и одобрила Прокламацию об освобождении. Также Конгресс принял закон, требовавший от нового штата Западная Виргиния упразднения рабства в качестве одного из условий вступления в Союз[1013]1013
  CG, 37 Cong., 3 Sess., 15. P. 52; U. S. Statutes at Large. XII. P. 633.


[Закрыть].

Весь декабрь демократическая пресса муссировала слух, что Линкольн, не получивший поддержки от избирателей, не решится выпустить Прокламацию об освобождении в окончательном варианте, и ежегодное послание президента Конгрессу 1 декабря, казалось, подтверждало этот слух. Линкольн снова высказался за свой план постепенного освобождения рабов с компенсацией в каждом штате, «где рабство до сих пор существует». Встревоженные аболиционисты спрашивали друг друга: «Если президент собирается с Нового года ввести в действие свой указ, зачем же он снова говорит о постепенном освобождении?» Ни друзья, ни враги не уловили подтекста послания Линкольна. Прокламация обещала оставить навечно свободными всех рабов, освобожденных «в результате военных действий», и являлась военной мерой, применимой только в мятежных штатах; предложение же Линкольна о постепенном освобождении было мирной мерой, направленной на упразднение этого института везде, но в рамках Конституции. Заявление президента не должно было оставить никаких сомнений в его позиции: «Граждане! Мы не можем сбежать от истории… Горнило испытаний, через которое мы пройдем с честью или бесчестием, освещает путь следующим поколениям… Догмы тихого прошлого более не подходят штормовому настоящему… Предоставляя свободу рабам, мы гарантируем ее свободным… Мы должны сами освободиться от рабства, и тогда мы спасем нашу страну»[1014]1014
  Boston Commonwealth. 1862. Dec. 6; CWL. V. P. 529–537.


[Закрыть].

1 января Линкольн положил конец всем слухам. Прокламация, подписанная им в этот день, освобождала рабов в пограничных штатах, включая Теннесси и оккупированные федералами части Луизианы и Виргинии. Учтя критику призыва рабов к восстанию, содержащегося в Прокламации от 22 сентября, нынешний вариант предписывал им «воздерживаться от любого насилия». Однако в остальном этот вариант был радикальнее предыдущего. Он не только оправдывал освобождение как «акт справедливости» и военную необходимость, но и разрешал набор чернокожих солдат и матросов в федеральные войска[1015]1015
  CWL. VI. P. 28–30.


[Закрыть].

Это уже было настоящей революцией. Вооруженные чернокожие стали ночным кошмаром южан. Идея вооружить бывших рабов, естественно, зародилась в голове Линкольна не в момент написания Прокламации – уже в самом начале войны свободные негры северных штатов в некоторых городах записывались добровольцами в армию. Однако военное министерство под предлогом того, что это «война белых людей», отказывалось их зачислять. Несмотря на то что черные солдаты участвовали в Войне за независимость и англоамериканской войне 1812 года, с 1792 года негров не принимали в ряды милиции штатов, им был также закрыт и доступ в регулярную армию. Въевшиеся в сознание предрассудки были весьма живучими. Линкольн не стал дослушивать до конца предложение военного министра Кэмерона о вооружении рабов в декабре 1861 года, а летом следующего года администрация противилась созданию негритянских полков в Канзасе, оккупированной части Луизианы и на островах у побережья Южной Каролины.

В отличие от армии, флот с самого начала войны набирал в свои ряды людей всех цветов кожи и любого социального положения. На флоте чернокожие работали в основном грузчиками, кочегарами, судовыми поварами и стюардами, но уже в августе 1861 года из беглых рабов составили орудийный расчет на федеральном военном корабле «Миннесота». В мае 1862 года раб из Южной Каролины Роберт Смоллс захватил в Чарлстонской гавани посыльное судно, став лоцманом флота Соединенных Штатов.

Тем временем лидеры черных общин, аболиционисты и радикальные республиканцы продолжали агитировать за призыв в армию чернокожих солдат. По их словам, такой шаг не только приблизил бы победу, но и помог бы рабам заработать равноправие для своей расы. Как лаконично выразился Фредерик Дуглас: «Соединенные Штаты, дайте же, наконец, чернокожему медный жетон с его именем, силуэт орла на пуговице, винтовку на плече и порох в патронташе; и уж не будет никаких сомнений в его правах гражданства»[1016]1016
  Douglass Monthly. 1863. Aug.


[Закрыть].

Распоряжение Конгресса (в законе об ополчении от 17 июля 1862 года) о зачислении негров в «сухопутные или морские соединения, где бы они могли принести пользу», не имело целью помочь чернокожим в получении гражданских прав. Скорее, «рабочие батальоны» были призваны высвободить белых солдат для участия в сражениях. Прокламация об освобождении предназначала чернокожих солдат для пополнения «гарнизонов фортов, укрепленных позиций, станций и иных пунктов», вместо того чтобы отправлять их на передовую. Реальность, однако, опережала политическую ситуацию. Линкольн за девять дней до опубликования первого варианта Прокламации говорил одной делегации, что данный указ будет подобен папской булле против кометы; кроме того, 4 августа, за три недели до того как военное министерство дало беглым рабам в оккупированной части Южной Каролины статус военнослужащих, он говорил: «Вооружить негров – это обратить 50 тысяч дружественных нам штыков против нас»[1017]1017
  О. R. Ser. I. Vol. 14. P. 377–378; CWL. V. P. 357.


[Закрыть]. Но когда Линкольн произносил эти слова, в Луизиане заканчивал формирование полк свободных негров, а в Канзасе – смешанный полк из свободных и беглых негров. Осенью сформировали еще два луизианских полка, также официально был признан Южнокаролинский полк. В октябре Канзасский полк вступил в бой в Миссури. Десять человек погибли, и это были первые павшие чернокожие солдаты.

К концу года правительство было готово признать существование этих полков, да и тянуть с этим было дальше некуда, ибо Массачусетс уже принял такой акт. Командиром первого полка южнокаролинских волонтеров был уроженец Массачусетса Томас Уэнтворт Хиггинсон, чье перо едва ли уступало в остроте шпаге. После того как его полк в январе 1863 года принял участие в небольшом речном рейде в Южной Каролине, Хиггинсон отправил в адрес военного министерства бравурный отчет, который, как он и надеялся, попал в газеты. «Никто из тех, кто не видел, каковы они в бою, не может судить о них, – писал он. – Ни один офицер в нашем полку не сомневается, что ключ к успешному окончанию войны лежит в неограниченном использовании чернокожих воинов». New York Tribune заметила, что подобные отчеты, несомненно, «подвергнут сомнению наше укоренившееся англосаксонское предубеждение в отношении мужества и отваги негритянских полков»[1018]1018
  О. R. Ser. I. Vol. 14. P. 195–198; New York Tribune. 1863. Feb. 11


[Закрыть]. Как раз когда полк Хиггинсона проводил свой рейд, губернатор Массачусетса Эндрю добился разрешения правительства снарядить «черный» полк. Назначив вербовщиками и офицерами видных аболиционистов, Эндрю сформировал из жителей северных штатов целых два полка – 54-й и 55-й Массачусетские, – причем первому из них суждено было стать самым прославленным «черным» полком в этой войне.

Набор негритянских полков не произвел немедленной революции в сознании северян. Наоборот, наличие таких полков в определенной степени сыграло на руку демократам с их выпадами против освобождения рабов, а также усилило межрасовые трения в армии. Ситуация с «черными полками» отражала дискриминационные настроения в обществе, неохотно соглашавшемся терпеть соседство с неграми: полки были обособлены, жалованье было ниже, чем у белых, а командовали ими белые офицеры, часто считавшие «черномазых» годными лишь к гарнизонной службе и исполнению подсобных работ. Так что первой битвой, в которой приняли участие негритянские части, была битва за право проявить себя в бою.

В любом случае, формирование негритянских полков знаменовало собой переход войны за сохранение Союза в революцию за ниспровержение старого порядка. Превращение Линкольна из противника набора темнокожих солдат в горячего сторонника служило свидетельством того, что революция эта набирала ход. В марте 1863 года президент писал военному губернатору Теннесси Эндрю Джонсону: «Одна только демонстрация пятидесяти тысяч вооруженных и вымуштрованных чернокожих солдат на берегах Миссисипи покончила бы с мятежом в ту же минуту. А кто сомневается, что мы в состоянии продемонстрировать их, если примемся за дело всерьез?»[1019]1019
  CWL. VI. P. 149–150.


[Закрыть]

Отклик южан на освобождение рабов и зачисление их в армию Союза был яростным как на словах, так, иногда, к сожалению, и на деле. Узнав о проекте Прокламации, генерал Борегар призвал к «казни заключенных аболиционистов [то есть пленных солдат федеральной армии] после 1 января… Пусть они будут удушены гарротой». Джефферсон Дэвис в своем послании Конгрессу от 12 января 1863 года посвятил Прокламации об освобождении такие слова: «Это самое отвратительное преступление в истории человечества». Дэвис пообещал передать плененных офицеров северян правительствам штатов для наказания «как преступников, обвиняемых в подстрекательстве к мятежу рабов». Наказанием за такое преступление была, разумеется, смертная казнь[1020]1020
  О. R. Ser. II. Vol. 4. P. 916; Davis… V. P. 409.


[Закрыть].

По здравому размышлению от таких действий решено все же было отказаться, но периодически южане казнили захваченных чернокожих солдат и их офицеров. Даже еще до официального объявления о «черном призыве» южане знали о подобных попытках на занятой федералами части Луизианы и Южной Каролины. 21 августа 1862 года штаб армии Конфедерации издал приказ о том, что такие «преступления и вопиющие нарушения законов» требуют «платить той же монетой» в виде «казни за измену» любого захваченного в плен офицера негритянских полков. Когда в ходе ноябрьской диверсионной операции мятежников на одном из южнокаролинских островов были захвачены в плен четыре негра в форме федеральных войск, военный министр Джеймс Седдон и президент Дэвис одобрили их «немедленную казнь» в «назидание» тем, кто вооружает рабов[1021]1021
  O. R. Ser. II. Vol. 4. P. 857, 945–946, 954.


[Закрыть]. Месяц спустя, в канун Рождества, Дэвис издал приказ, по которому все бывшие рабы и их офицеры, захваченные в плен с оружием, должны были передаваться штатам для суда. 30 мая 1863 года Конгресс Конфедерации ввел этот приказ в действие с единственной поправкой, что решения по делам плененных офицеров должны были выносить военные суды, а не суды штатов[1022]1022
  Ibid. Vol. 5. P. 797, 940–941.


[Закрыть].

Хотя Юг так и не применил этот закон, существуют свидетельства, что с пленными офицерами «так поступали, если захватывали непосредственно на поле боя или сразу после битвы» (как писал генералу Кирби Смиту в 1863 году военный министр Седдон). Чернокожих военнопленных иногда убивали «при попытке к бегству». Некий полковник из стана конфедератов, чей полк захватил в плен группу солдат-негров в Луизиане, рапортовал: «[Когда некоторые из них попытались бежать,] я приказал стрелять, и сам достал револьвер и тоже поучаствовал в исполнении приказа». Солдат из Северной Каролины в письме матери рассказывал, что после стычки с негритянским полком «некоторые солдаты противника попали в плен и какое-то время спустя были заколоты штыками, а трупы их сожжены»: «Наши ребята пришли в ярость от того, что с ними сражаются негры, и набросились на них словно спущенные с цепи псы»[1023]1023
  O. R. Ser. I. Vol. 22, pt. 1. P. 965; Freedom: A Documentary History of Emancipation. Series II. The Black Military Experience. Cambridge, 1982. P. 585; Jimerson R. C. A People Divided: The Civil War Interpreted by Participants (diss.).


[Закрыть].

Слухи и сообщения о случаях подобной резни раздражали федеральные власти весь оставшийся период войны, и правительство несколько раз угрожало южанам возмездием. Такие случаи заставляли сомневаться, стоит ли использовать негритянские соединения в бою, где велик риск пленения бойцов. Отказ конфедератов признавать за захваченными в плен чернокожими статус военнопленных внес свой вклад в постепенное прекращение обменов военнопленными, что имело трагические последствия для обеих сторон.

III

Дипломаты Союза были поначалу разочарованы скептической реакцией большинства британцев на Прокламацию об освобождении. Однако когда в Англии уяснили суть этого указа (а Линкольн 1 января показал, что он на самом деле имел в виду), антирабовладельчески настроенные англичане стали гораздо больше симпатизировать Союзу. По всему королевству состоялись массовые митинги. Те, кто поддерживал Конфедерацию, были вынуждены на какое-то время скрыть свои чувства. Эффектом такого «массового сочувствия», как удовлетворенно отмечал Чарльз Фрэнсис Адамс, «стало исчезновение всякой пропаганды за признание Конфедерации». Молодой Генри Адамс, чьи настроения колебались от отчаяния до эйфории, был поражен выражениями дружеских чувств к Союзу со стороны британцев. «Прокламация об освобождении сделала для нашего дела больше, чем все наши прошлые победы и усилия дипломатов, – писал Генри (несколько, впрочем, преувеличивая) своему брату Чарльзу Фрэнсису-младшему, кавалерийскому капитану Потомакской армии. – Если у вас наладятся дела на фронте, мы здесь поставим жирный крест на всех надеждах мятежников на признание»[1024]1024
  Cycle of Adams Letters… I. P. 243.


[Закрыть]. К сожалению для Адамса, армии Союза терпели неудачу за неудачей, и зимой воскресли как надежды южан на внешнее признание, так и их перспективы на внутренних фронтах.