Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 67 страниц)

Кровопролитие казалось лишь вопросом времени. Час пробил в Христиане, пенсильванской деревушке вблизи границы с Мэрилендом, на полпути между Филадельфией и другой деревней под названием Геттисберг. Это квакерское поселение, предоставлявшее приют беглым рабам, 11 сентября 1851 года нельзя было назвать миролюбивым и дружелюбным. Утром некий рабовладелец из Мэриленда в сопровождении нескольких родственников и трех помощников маршала приехал сюда в поисках двух беглых рабов, которые сбежали два года назад и, по слухам, укрывались в доме еще одного чернокожего. Они нашли беглецов, но вместе с ними обнаружили и два десятка вооруженных негров, обещавших сопротивляться аресту. К «охотникам за рабами» вышли два квакера и посоветовали тем убраться подобру-поздорову. Хозяин рабов отказался со словами: «Я верну свою собственность во что бы то ни стало». Началась стрельба, а когда дым рассеялся, то участники драмы увидели, что рабовладелец мертв, а его сын тяжело ранен (еще два белых и два черных стрелка отделались легкими ранениями). Негры покинули деревню, а три их вожака поспешили по «подпольной железной дороге» в Канаду[149]149
  Наиболее полный рассказ см.: KatzJ. Resistance at Christiana: The Fugitive Slave Rebellion, Christiana, Pennsylvania, September 11, 1851. NY, 1974. P. 96.


[Закрыть].

«Битва в Христиане» стала событием национального масштаба. «Гражданская война – первый удар нанесен», – заявила газета из Ланкастера (штат Пенсильвания). New York Tribune озвучила мнение многих янки: «Такие события вызваны только системой рабства. Такие события происходят в свободных штатах только вследствие принятия закона о беглых рабах». Консервативная пресса имела другой взгляд на «бунт», который «никогда бы не случился, не подстрекай фанатичные приверженцы „высшего закона“ невежественных и введенных в заблуждение негров». Южане объявили, что «если мятежники из Христианы не будут повешены… МЫ ПОКИНЕМ СОЮЗ!.. Если вам не удастся совершить простой акт возмездия, СВЯЗУЮЩАЯ НИТЬ ПОРВЕТСЯ»[150]150
  Foner Ph. S. History of Black Americans… P. 54, 57; Rhodes J. F. History of the United States. I. P. 223; Campbell S. W. Slave Catchers… P. 152; Katz J> Resistance at Christiana… P. 138.


[Закрыть].

На этот раз Филлмор обратился к морской пехоте. Вместе с федеральными маршалами военнослужащие прочесали сельскую местность и арестовали свыше тридцати чернокожих и шесть белых. Правительство также добивалось экстрадиции трех беглецов, подавшихся в Онтарио, но канадские власти ответили отказом. Чтобы продемонстрировать всю серьезность намерений, администрация обвинила подозреваемых не просто в сопротивлении закону о беглых рабах, а в государственной измене. Федеральное большое жюри предъявило обвинение тридцати шести черным и пяти белым. Правительственный процесс стремительно превращался в фарс. Ирония адвоката обвиняемых подтверждала это: «Сэр, вы слышали? Три безобидных непротивленца-квакера и тридцать восемь несчастных, жалких, нищих негров, вооруженных жатками, дубинками и несколькими мушкетами, под предводительством безоружного, восседающего на гнедой кляче мельника в фетровой шляпе начали войну против Соединенных Штатов!» Усилия правительства по дискредитации участников сопротивления породили всплеск сочувствия к аболиционистам, один из которых заметил: «…наше дело сейчас находится в очень выигрышном положении… Эти процессы по государственной измене стали для нас большой и неожиданной удачей». После того как присяжные оправдали первого подсудимого (одного из квакеров), власти отозвали официальные обвинения и решили не выдвигать новые[151]151
  Katz J. Resistance at Christiana… P. 156–243; Foner Ph. S. History of Black Americans… P. 62; Garrison Papers, Boston Public Library.


[Закрыть].

Пока длился этот процесс, в Сиракьюзе (штат Нью-Йорк) произошло еще одно волнующее событие. В этом городе, находящемся на севере штата, жил чернокожий бондарь Уильям Мак-Генри, которого в округе знали как Джерри, сбежавшего из Миссури. Агент, посланный его хозяином, совершил ошибку, арестовав Джерри как раз в тот момент, когда в Сиракьюзе проходил съезд противников рабства, к тому же город был переполнен приехавшими на окружную ярмарку гостями. Два видных аболициониста – Геррит Смит и Сэмюэль Мэй – разработали план вызволения Джерри из полицейского участка. Мэй, будучи пастором унитарной церкви, заявил своим прихожанам, что Божий закон стоит выше закона о беглых рабах, который «мы должны… растоптать, какими бы для нас ни были последствия этого». 1 октября большая группа черных и белых ворвалась в полицейский участок, освободила Джерри, быстро увезла его в повозке и нелегально переправила в Канаду через озеро Онтарио. Большое жюри предъявило обвинения двенадцати белым и двенадцати чернокожим (на сей раз обвинения были в мятеже, а не в измене), но девять негров к тому времени уже бежали в Канаду. Из тех же, кто предстал перед судом, был осужден только один чернокожий, который умер прежде, чем успел обжаловать приговор[152]152
  Campbell S. W. Slave Catchers… P. 154–157; Foner Ph. S. History of Black Americans. P. 42–46.


[Закрыть].

Отпор северян закону о беглых рабах усилил возмущение «пламенных ораторов», все еще исполненных праведного гнева по поводу принятия в состав США Калифорнии. Один из них восклицал: «Мы больше не можем оставаться в составе Союза, когда условием нашего в нем нахождения является бесчестье». В 1851 году в Южной Каролине, Джорджии и Миссисипи прошли съезды, где взвешивались все «за» и «против» Союза. «Пламенный оратор» Уильям Йонси ездил по Алабаме, призывая к организации такого же съезда. Губернатор Южной Каролины полагал, что «теперь нет ни малейшего сомнения в том, что… штат выйдет из состава США»[153]153
  Crauen A. O. The Growth of Southern Nationalism 1848–1861. Baton Rouge, 1953. P. 103; PotterD. Impending Crisis… P. 128.


[Закрыть].

Но начиналась и обратная реакция. Самые высокие за десятилетие цены и самый большой за всю историю урожай хлопка заставили многих плантаторов хорошенько подумать о пользе сецессии. Под влиянием Тумбза и Стивенса вновь заявил о себе вигский юнионизм. Партийные принципы временно отошли на второй план, так как некоторые демократы из Джорджии, Алабамы и Миссисипи примкнули к вигам, образовав Партию конституционного союза в противовес демократам – поборникам прав Юга. Юнионисты завоевали большинство на выборах делегатов в конвенты штатов, где они ратовали за «сотрудничество» с другими штатами, а не за сецессию. Впрочем, как продемонстрировал конвент в Нашвилле, «сотрудничество» стало лишь синонимом бездействия. Юнионисты заняли губернаторские посты в Джорджии и Миссисипи (где кандидатом от Партии прав Юга выступал Джефферсон Дэвис), большинство мест в легислатурах Джорджии и Алабамы и выдвинули четырнадцать из девятнадцати конгрессменов от этих трех штатов. Даже в Южной Каролине сепаратисты потерпели неудачу. Итогом двух лет их риторических упражнений стало то, что северяне укрепились в мнении считать угрозу сецессии чистым бахвальством, призванным вынудить власти к уступкам[154]154
  Potter D. Impending Crisis… P. 122–130; Cooper W. J. The South and the Politics of Slavery 1828–1856. Baton Rouge, 1978. P. 304–310; Craven A. O. Growth of Southern Nationalism… P. 103–115; Nevins A. Ordeal. I. P. 354–379; Thornton J. M. Politics and Power in a Slave Society: Alabama, 1800–1860. Baton Rouge, 1978. P. 188–200; Barnwell J. Love of Order: South Carolina’s First Secession Crisis. Chapel Hill, 1982. P. 123–190.


[Закрыть].

Однако более детальный анализ, возможно, смягчит такое утверждение. Юнионисты объявляли себя не менее пылкими сторонниками «гарантий… прав и уважения к рабовладельческим штатам», чем демократы из Партии прав Юга. В некоторых штатах юнионисты поддержали «Декларацию Джорджии», где говорилось, что Юг, «не полностью одобряя» Компромисс 1850 года, «примиряется с ним как с временным урегулированием противоречий» при условии, что Север также примиряется с этим. Но! Любой шаг Конгресса, предпринятый против рабовладения в округе Колумбия, отказ признавать новые рабовладельческие штаты или рабство на новых территориях может побудить Джорджию (как и другие штаты) к оказанию сопротивления и к сецессии «в качестве последнего средства». Помимо прочего, «сохранение нашего драгоценного Союза… зависит от надлежащего соблюдения Закона о беглых рабах»[155]155
  PotterD. Impending Crisis… P. 128.


[Закрыть].

Иными словами, южный юнионизм был скоропортящимся товаром. Он сохранялся, пока Север пребывал в добром расположении духа.

Этот факт во многом нивелировал очевидный триумф южных вигов на выборах 1851 года. В то время как виги обеспечили большинство голосов за юнионистов, хвост демократов в этой коалиции вилял вигской собакой. Декларация Джорджии делала северных вигов заложниками поддержки закона о беглых рабах и рабства на территориях. При наличии в Белом доме Филлмора ситуация казалась стабильной. Но северные виги не успокаивались. Большинству из них было не по себе после того, как они проглотили горькую пилюлю закона о беглых рабах. Партия направляла в Конгресс все большее число радикальных противников рабства: Таддеус Стивенс от Пенсильвании и Джордж Джулиан вошли в состав Палаты представителей в 1849 году, Бенджамин Уэйд стал сенатором от Огайо в 1851-м. Если бы такие личности стали верховодить в партии, она бы раскололась по географическому признаку. Южные виги едва оправились от «отступничества» Тейлора – еще одно такое потрясение могло разрушить партию.

После спасения беглеца Джерри из Сиракьюза ажиотаж вокруг закона о беглых рабах спал. Возможно, это было связано с тем, что силы закона и порядка восторжествовали, или с тем, что все подходящие для «репатриации» чернокожие уже скрылись в Канаде. Как бы то ни было, в 1852 году на Юг удалось вернуть всего треть беглых рабов от числа пойманных в первый год действия закона[156]156
  Campbell S. W. Slave Catchers… P. 207.


[Закрыть]. Демократы, консервативные виги, торговые общества и прочие умеренные круги проводили по всему Северу митинги в поддержку Компромисса, включавшего в себя и закон о беглых рабах.

Те же силы, поддержку которым оказывала негрофобия, присущая большинству северян, пошли еще дальше. В 1851 году в Индиане и Айове, а в 1853-м – в Иллинойсе был принят закон, запрещавший иммиграцию любого чернокожего, будь он свободным или рабом. Южные рубежи этих штатов составляли ⅗ границы между свободными и рабовладельческими штатами. Отчасти призванный заверить южные штаты в лояльности, этот запретительный закон также отражал расистские настроения многих белых жителей, особенно так называемых «серых орехов». Хотя в Огайо подобный закон был отменен еще в 1849 году, многие жители южных округов этого штата были против присутствия чернокожих и проявляли больше склонности помогать «охотникам за рабами», нежели беглецам[157]157
  Ibid. 49–62; Litwack L. F. North of Slavery: The Negro in the Free States 1790–1860. Chicago, 1961. P. 64–74.


[Закрыть].

Тем не менее негодование по поводу закона о беглых рабах мало-помалу охватывало многих янки. Даже сердца сторонников жесткой линии могли растаять при виде беглеца, закованного в наручники и отправляемого назад к хозяину. Среди евангелических протестантов, вовлеченных в аболиционизм еще со времен Второго великого пробуждения, такая картина вызывала возмущение и стремление к действию. Именно это обусловило потрясающую популярность «Хижины дяди Тома». Будучи дочерью, сестрой и женой проповедников-конгрегационалистов, Гарриет Бичер-Стоу с молоком матери впитала соответствующее отношение к понятиям греха, вины, искупления и спасения. Она выразила свои взгляды в прозе, впрочем, пафосной и банальной. «Хижина дяди Тома», после того как она на протяжении девяти месяцев отрывками печаталась в одной антирабовладельческой газете, весной 1852 года появилась в продаже отдельной книгой. В течение года в одних только Соединенных Штатах было продано 300 тысяч экземпляров этого романа, что сравнимо с тремя миллионами для сегодняшних тиражей. Роман был не менее популярен в Англии, а также выдержал переводы на несколько иностранных языков. В течение десятилетия в США было продано более двух миллионов экземпляров – рекорд для бестселлеров по отношению к числу жителей страны.

Хотя Стоу говорила, что на написание книги ее вдохновил Господь, закон о беглых рабах послужил земным воплощением этого вдохновения. «О, Хэтти, если бы я умела излагать, как ты, я бы написала такое, что показало бы всей стране, насколько отталкивающим является рабство», – сказала сестра ее мужа после принятия закона Конгрессом. «Я напишу, если буду жива», – пообещала ей Гарриет. И она выполнила обещание, сочиняя при свете свечи на кухне после того, как укладывала шестерых детей и заканчивала всю домашнюю работу. На этих страницах мы видим очень живых, незабываемых персонажей, несмотря на искусственный сюжет и лоскутную структуру текста, а также слишком буйную фантазию автора. «Этот триумфальный труд, – писал Генри Джеймс, в юности находившийся под впечатлением от романа, – не столько книга, сколько состояние видения»[158]158
  Foster Ch. F. The Rungless Ladder: Harriet Beecher Stowe and New England Puritanism. Durham (NC), 1954. P. 12, 28–29.


[Закрыть]. Основываясь на наблюдениях за жизнью рабов в Кентукки и общении с беглыми рабами в Цинциннати, где она жила в течение восемнадцати лет, эта уроженка Новой Англии сделала образы Элизы, перебегающей реку Огайо по плавучим льдинам, или старика Тома, безропотно сносящего побои Саймона Легри в Луизиане, более реальными для миллионов читателей, чем они были в жизни. Нельзя также назвать эту книгу и обвинением против южан. Несколько положительных персонажей как раз южане, а самый отвратительный негодяй – переселившийся на Юг янки. Миссис Стоу (а возможно, и сам Господь Бог) осудила целую страну за грех рабства. Своим романом она стремилась пробудить евангельские заповеди в северянах, и надо сказать, что своей цели она добилась.

Невозможно в точности оценить влияние «Хижины дяди Тома» на политическую жизнь. Можно подсчитать количество проданных экземпляров, но нельзя – число людей, убеждения которых поменяла эта книга, или законов, принятие которых она вдохновила. Не многие современники сомневались в ее силе. «Еще никогда у нас не было настолько смелого литературного выступления», – говорил Генри Уодсворт Лонгфелло. В Англии лорд Пальмерстон (тот самый, который десять лет спустя встанет перед необходимостью принимать решение, вмешиваться в Гражданскую войну на стороне южан или нет), прочитав «Хижину дяди Тома» трижды, заметил, что восхищен не столько ее литературной стороной, «сколько ее государственным взглядом на проблему». Авраам Линкольн, решавший проблему рабства летом 1862 года, взял в библиотеке Конгресса «Ключ от хижины дяди Тома» (следующее произведение Стоу), где она приводила документальные свидетельства, на которых был основан роман. Когда в том же году Линкольн встретился с писательницей, то якобы приветствовал ее словами: «Так вот та маленькая женщина, из-за которой произошла эта большая война»[159]159
  Лонгфелло цит. по: Gossett Th. F. Uncle Tom’s Cabin and American Literature. Dallas, 1985. P. 166; Пальмерстон цит. по: Wilson E. Patriotic Gore: Studies in the Literature of the American Civil War. NY, 1962. P. 8; Lincoln Day by Day: A Chronology 1809–1865. 3 vols. Washington, 1960. III. P. 121; Mitgang H. Abraham Lincoln: A Press Portrait. Chicago, 1971. P. 373. Вскоре появились и театрализованные версии «Хижины дяди Тома». Первоначально эти пьесы раскрывали сюжетные линии романа, делая особый упор на его антирабовладельческое наполнение, но со временем «Том-шоу» утратили пафос, превратившись в пародийные шоу актеров, разыгрывавших сценки из негритянской жизни.


[Закрыть].

«Хижина дяди Тома» задела южан за живое. Несмотря на все попытки запретить распространение романа, и в Чарлстоне, и в других городах спрос был настолько велик, что книгопродавцы не могли удовлетворить его. Горячность, с какой на Юге осуждали «лживость» и «искажение фактов» миссис Стоу, была, пожалуй, лучшим доказательством того, что книга попала в самую точку. «Еще никогда женщины не поступали так мерзко и подло», – заявила New Orleans Crescent. Редактор Southern Literary Messenger так инструктировал своего литературного обозревателя: «Я хотел бы увидеть не рецензию, а адский огонь, яростно и беспощадно сжигающий славу этих негодяев в юбках, осмеливающихся писать такие вещи». За два года авторы из числа сторонников рабства ответили на творение Бичер-Стоу по крайней мере пятнадцатью романами, чья основная идея о том, что рабы живут в лучших условиях, чем свободные рабочие Севера, была прекрасно сформулирована в заглавии одного из них: «Дядя Робин в своей хижине в Виргинии и бездомный Том в Бостоне»[160]160
  Gossett Th. F. Uncle Tom’s Cabin and American Culture. P. 185–211; Craven A. O. Growth of Southern Nationalism… P. 153–157.


[Закрыть]. Десятилетие спустя после Гражданской войны одна жительница Северной Каролины в своем дневнике, где размышляла о рабстве, выразила негодование южан «Хижиной дяди Тома», ставшей неким стандартом, которым мерили все происходящее на Юге[161]161
  См.: Woodward С. V. Mary Chesnut’s Civil War. New Haven, 1981.


[Закрыть].

В более позднюю эпоху «Дядя Том» стал уничижительным эпитетом для чернокожего, относящегося к белому угнетателю с рабской покорностью. Частично это было вызвано повсеместными «Том-шоу», не сходившими со сцен многие годы и превращавшими роман в комедию или гротескную мелодраму. Однако подобострастный Том из этих постановок не имел ничего общего с Томом из книги Бичер-Стоу. Тот Том был одним из немногих истинных христиан в романе, призванном всколыхнуть эмоции набожной публики. И действительно, Том как бы символизировал Христа. Как Иисус, он переживал страдания от богопротивной светской власти. Как Иисус, он принял смерть за грехи человечества, чтобы спасти и свой народ, и своих притеснителей. Читатели Стоу, жившие в ту эпоху, понимали это послание гораздо лучше, чем наши современники. Они принадлежали к поколению, которое испытывало не замешательство, а вдохновение, распевая строки, написанные несколько позже другой писательницей с Севера, провожавшей уходящих на войну солдат:

 
Если он умер, чтобы люди стали святыми,
То давайте умрем, чтобы их освободить.
 

II

Оборонительно-агрессивный характер поведения южан в 1850-е годы проистекал и из чувства экономической подчиненности северянам. В государстве, ставившем знак равенства между ростом и прогрессом, результаты переписи 1850 года не могли не тревожить многих южан. За истекшее десятилетие прирост населения в южных штатах оказался на 20% меньше, чем в северных. Этот знаменательный факт был обусловлен худшими экономическими условиями. Люди, родившиеся в рабовладельческих штатах, переезжали на Север в три раза чаще, чем в обратную сторону, а ⅞ иммигрантов из-за рубежа селились опять-таки на Севере, где было больше работы и к тому же отсутствовала конкуренция с подневольным трудом. Север наглядно опережал Юг по ключевым направлениям экономического развития. В 1850 году лишь 14% всех каналов протекало по территории рабовладельческих штатов. В 1840 году по южным землям проходило 44% всех железных дорог страны, но к 1850 году более интенсивное их строительство на Севере снизило этот показатель до 26%[162]162
  Справедливости ради стоит заметить, что основные города и производственные центры Юга располагались на судоходных реках или в непосредственной близости от них, что ставило южные штаты в меньшую зависимость от каналов и железных дорог, чем северные.


[Закрыть]. По-прежнему неутешительными были данные о промышленном производстве. На 42% населения страны, проживавшего в южных штатах, приходилось лишь 18% производственных мощностей, что было ниже 20%-ного показателя 1840 года. Что беспокоило еще больше – едва ли не половина этих мощностей была сосредоточена в четырех пограничных с Севером штатах, чья приверженность правам Юга была шаткой.

Единственным светлым пятном экономики Юга было производство сельскохозяйственной продукции. К 1850 году цена хлопка практически удвоилась по сравнению с ее нижним пиком в 5,5 цента за фунт в середине 1840-х годов. Но нет добра без худа – хлопковые штаты оставляли себе лишь 5% хлопка для переработки, 70% они экспортировали за рубеж, а оставшееся – на фабрики Севера, где добавленная стоимость уравновешивала цену хлопка-сырца на Юге, который, в свою очередь, импортировал ⅔ одежды и других промышленных товаров с Севера или из-за рубежа. Но даже это не полностью объясняло отток денег с Юга. 15–20% стоимости хлопка-сырца уходило «торговым агентам», предоставлявшим плантаторам кредиты, страховые гарантии, складские помещения и услуги перевозки. Большинство этих агентов были представителями северных или британских компаний. Почти все корабли, вывозившие хлопок из южных портов и возвращавшиеся туда с промышленными товарами, были построены и принадлежали северянам либо британцам. Корабли эти по возвращению из Европы заходили в порты Севера, так как там шла более масштабная торговля, и перегружали часть товаров на каботажные суда или наземный транспорт, идущий на Юг, что увеличивало расходы по перевозке импортных товаров в южные штаты[163]163
  Информация в этих абзацах в основном взята из отчетов о переписи населения США за 1840 и 1850 гг. Некоторые данные суммируются в таблицах, см.: Gray L. С. History of Agriculture in the Southern United States to 1860. 2 vols. Washington, 1933. II. P. 1043; Schlesinger A. M. History of American Presidential Elections 1789–1968. 4 vols. NY, 1971. II. P. 1128–1152; Twelfth Census of the United States Taken in the Year 1900, Manufactures. Part II. Vol. 8. P. 982–989. Данные о длине каналов и железных дорог, а также по внешней торговле Америки см.: Taylor G. R. The Transportation Revolution, 1815–1860. NY, 1951. P. 71, 451. Данные по колониальному экономическому статусу Юга как экспортера сырья и импортера капитала и промышленных товаров см.: Woodman Н. King Cotton and His Retainers. Lexington (Ky.), 1968; North D. C. The Economic Growth of the United States 1790–1860. NY, 1961.


[Закрыть].

Самоосуждение южан за такую «унизительную вассальную зависимость» от янки во время кризиса 1846–1851 годов приобрело характер перечисления бесконечных проблем. «Вся наша торговля, за исключением небольшого сегмента, находится в руках северян, – жаловался один известный житель Алабамы в 1847 году. – Возьмем, например, город Мобил: ⅞ нашего банковского капитала принадлежит северянам… Вся оптовая и розничная торговля, словом, все, что достойно внимания, находится в руках тех, кто вкладывает полученные доходы в предприятия Севера… В финансовом отношении мы порабощены еще больше, чем наши негры»[164]164
  Jameson F. Correspondence of John C. Calhoun. Washington, 1900. P. 1134–1135.


[Закрыть]. Янки «осуждают, в грош не ставят рабство и рабовладельцев», – заявляла одна южная газета четыре года спустя, однако «предметы роскоши и повседневного обихода мы приобретаем на Севере… Наши рабы одеты в пошитые на Севере ткани, [а] работают с помощью произведенных там мотыг, плугов и другого инвентаря… Рабовладелец одет в северное платье, сидит верхом на северном седле… читает северные книги… На построенных на Севере судах его товары едут на рынок… и на изготовленной на Севере бумаге таким же пером и чернилами он пишет и переписывает резолюции в поддержку своих прав». Как Юг собирается сохранить свое влияние, – задавался вопросом молодой поборник экономической диверсификации, южанин Джеймс Де Боу, – если «Север становится богатым и могущественным, а мы, в лучшем случае, топчемся на месте?»[165]165
  Russel R. R. Economic Aspects of Southern Sectionalism, 1840–1861. Urbana, 1923. P. 48; De Bow’s Review. 1851. 12. P. 557.


[Закрыть].

В 1846 году Де Боу основал в Новом Орлеане журнал, названный Commercial Review of the South and West (широко известный как De Bow’s Review), с многообещающим лозунгом на обложке: «Торговля – наша королева». Сумма, которая «теряется ежегодно из-за нашей вассальной зависимости от Севера, – писал Де Боу в 1852 году, – равна ста миллионам долларам. Боже праведный! Разве Ирландия платит более унизительную дань Великобритании? Неужели мы не сбросим путы этой позорной зависимости?» Де Боу требовал «действия! ДЕЙСТВИЯ!! ДЕЙСТВИЯ!!! – и не риторики, такой как в Конгрессе, а деловитого лязга механизмов и мерных ударов молота по наковальне»[166]166
  Речь Де Боу на съезде южан-коммерсантов в Новом Орлеане в январе 1852 г. цит. по: Wender H. Southern Commercial Conventions 1837–1859. Baltimore, 1930. P. 85; De Bow’s Review. 1852. 13. P. 571; 1850. 9. P. 120.


[Закрыть]. Многие южане приветствовали слова Де Боу, но они опять-таки оказались в большей степени риторикой, чем действием.

Де Боу решился на создание журнала в свете перспектив образования южной торговой империи, идея которой была провозглашена на собрании в Мемфисе в 1845 году. Это мероприятие возобновило традицию закрытых собраний южан, начатую еще в 1830-е годы; делегаты клялись «сбросить тянущие на дно кандалы экономической зависимости»[167]167
  Решение, принятое на первом съезде южан-коммерсантов в Августе (штат Джорджия) в октябре 1837 г., цит. по: Wender H. Op. cit. P. 18.


[Закрыть]. Главным пунктом повестки дня тех собраний было учреждение принадлежащих южанам корабельных компаний для прямой торговли с Европой. На первом после шестилетнего перерыва съезде в Мемфисе сделали упор на необходимости открытия железнодорожного сообщения между нижним течением Миссисипи и южной частью атлантического побережья. Ни железная дорога, ни тем более «захват» морских путей так и не стали к 1852 году реальностью, зато в этом году Де Боу возродил практику коммерческих съездов, организовав собрание в Новом Орлеане. С этих пор подобные собрания каждый год (до 1859) проводились в разных южных городах.

На собраниях этих произносилось много громких фраз. В дополнение к призывам прямой торговли с Европой там выдвигались требования усовершенствования речной и портовой инфраструктуры, строительства железных дорог, в частности южной ветки трансконтинентальной железной дороги к тихоокеанскому побережью. Собрания призывали южан превзойти янки в строительстве фабрик, но делегаты также уделяли определенное внимание вопросам культуры. Со стыдом признавая, что большинство книг и журналов, читаемых южанами, написаны северянами и напечатаны в тамошних типографиях, что Юг посылает своих самых способных сынов в колледжи Севера, что ошеломляющее количество ректоров колледжей, преподавателей, учителей и даже редакторов газет являются выходцами с Севера, съезды высказывались за учреждение и оказание поддержки местным издателям, журналам, писателям, преподавателям и колледжам.

Наибольший энтузиазм среди всех этих прожектов вызывал призрак индустриального бума. «Дайте нам фабрики, цеха, мастерские, – призывали газетчики-южане, – и мы сможем вскоре отстоять свои права». Текстильное производство казалось южанам наиболее логичным переходом к индустриализации. «Добавьте к хлопку веретено!» – гласил пропагандистский лозунг. «У Южной Каролины и Джорджии хорошие перспективы, им нужен только толчок, и тамошние жители достигнут успеха в изготовлении изделий из хлопка», – считал Уильям Грегг, подкрепивший свои слова делом и основавший крупную текстильную фабрику в Грэнитвилле, в предгорном районе Южной Каролины. «Разве нет у нас местного сырья, чтобы мы могли экономить на оплате двойной перевозки? Разве наш труд не дешевле труда наших северных братьев?» Следующим после промышленности спасителем Юга должны были стать железные дороги. Один из немногочисленных южнокаролинских вигов писал в 1853 году: «Строительство железных дорог – это поистине Божий промысел. До сих пор было два промысла: древнегреческая и христианская цивилизации, и вот сейчас пришла железная дорога»[168]168
  Издательские колонки августа 1850 г. в Huntsuille Aduocate и Richmond Republican цит. по: Cote А. С. The Whig Party in the South. Washington, 1913. P. 208; Collins H. «The Southern Industrial Gospel before 1860» // JSH. 12, 1946. P. 391; письмо Уильяма Престона Уэдди Томпсону от 7 сентября 1853 г. цит. по: Tinkler R. S. Against the Grain: Unioniste and Whigs in Calhoun’s South Caroline, Senior Thesis. Princeton University, 1984. P. 92.


[Закрыть].

В 1850-е годы Юг действительно серьезно продвинулся вперед. Рабовладельческие штаты увеличили километраж железнодорожного полотна более чем в четыре раза, обогнав в этом отношении Север, где протяженность железных дорог за этот период увеличилась втрое. Инвестиции в производство выросли в южных штатах на 77%, превысив уровень прироста населения. Соответственно на душу населения капиталовложения выросли на 39%. Совокупная стоимость произведенных на Юге текстильных изделий увеличилась на 44%. Но подобно Алисе в Стране Чудес, чем быстрее южане бежали, тем больше они отставали. В 1860 году 35% общего километража железных дорог в стране, проходивших по территориям рабовладельческих штатов, все равно были меньше доли в 44% в 1840-м. А по показателям протяженности железных дорог на душу населения и на тысячу квадратных миль Север более чем в два раза опережал Юг в 1860 году. Объем капитала, инвестируемого в железнодорожные пути и в подвижной состав, был на 30% больше в свободных, нежели в рабовладельческих штатах. Если подушный вклад в производство товаров в 1850-е годы на Севере не превышал аналогичный на Юге, население свободных штатов росло быстрее, чем рабовладельческих (40 против 27%), и, таким образом, доля Юга в национальных производительных мощностях упала с 18 до 16%. Попытка добавить к хлопку веретено провалилась: в 1860 году стоимость изделий из хлопка, произведенных на южных фабриках, составляла лишь 10% от общеамериканского производства[169]169
  Эти данные о стоимости текстильной продукции также приведены по переписи. Они не включают надомное производство, которое, по всей видимости, было более распространено на Юге, чем на Севере, если исходить из количества хлопка-сырца, потребляемого в рабовладельческих штатах, достигшего, по оценкам, в 1850-е годы 19% от общего потребления.


[Закрыть]. Едва ли не половина веретен находилась в штатах, где хлопок не культивировался. В городе Лоуэлл (штат Массачусетс) работало больше веретен, чем во всех одиннадцати штатах будущей Конфедерации вместе взятых[170]170
  Goldfarb S. J. A Note on Limits to the Growth of the Cotton-Textile Industry in the Old South // JSH. 1982. 48. P. 545.


[Закрыть]. Две пятых всего производственного капитала Юга в 1860 году находились на территории четырех пограничных штатов. Северные банки, торговые фирмы, торговые агенты и судовладельческие компании продолжали удерживать монополию на транспортную торговлю южан[171]171
  Два историка-эконометриста выдвинули гипотезу о том, что по мировым стандартам в экономике Юга в 1860 году не наблюдалось значительного отставания в торговом и промышленном развитии. При помощи трех подушных показателей – километража железных дорог, текстильного производства из хлопка и производства необработанного железа – Роберт Фогель и Стэнли Энгерман предположили, что Юг действительно отставал от Севера в железнодорожной инфраструктуре, но зато опережал все остальные страны. В текстильном производстве Юг занимал шестое место, а в производстве необработанного железа – восьмое. Однако критерий километража железных дорог, использованный ими, является ошибочным: железные дороги связывают не только людей, но и местности. Учитывая как численность населения, так и площадь, мы увидим, что пропускная способность железных дорог южных штатов была не только вполовину меньше аналогичного показателя для северных штатов, но и значительно уступала некоторым европейским странам в 1860 году. Комбинируя два параметра объема производства, использованных Фогелем и Энгерманом, мы увидим, что производство на душу населения на Юге составляло лишь ⅟₁₉ от Великобритании, ⅐ от Бельгии, ⅕ от северных штатов и ¼ от Швеции; все это слишком большое отставание, чтобы не ставить под сомнение выводы этих двух исследователей. См.: Fogel R. W., Engerman S. L. Time on the Cross: The Economies of American Negro Slavery. Boston, 1974. P. 254–256.


[Закрыть].

Поборники промышленного развития на землях к югу от Потомака признали поражение. Южане оказались «лишены всех качеств, присущих деятельным людям», – сокрушался текстильный фабрикант Уильям Грегг. Промышленность Юга «переутомилась, ослабла и умерла», так как «завелась червоточина», которая «подорвала стремление к успеху» и «развенчала светлые надежды производителя-южанина»[172]172
  Gregg W. Domestic Industry – Manufactures at the South // De Bow’s Review. 1850. 8. P. 134–136; Southern Patronage to Southern Imports and Domestic Industry // Ibid. 1860. 29. P. 77–83.


[Закрыть].

Современники и позднейшие историки предложили несколько объяснений «провала индустриализации в рабовладельческой экономике», как звучит подзаголовок одного недавнего исследования. Вслед за Адамом Смитом классические экономисты считали свободный труд более эффективным, чем подневольный, ибо свободного труженика подгоняет страх испытать нужду, а также стремление к лучшей доле. А у раба, по словам Смита, «нет иных стремлений, кроме того чтобы есть как можно больше, а работать – как можно меньше». Противники рабства из числа янки соглашались с этим утверждением. «Поработите человека, – восклицал Хорас Грили, – и вы растопчете его честолюбие, предприимчивость, его способности. В человеческой натуре основным стимулом является стремление улучшать свою жизнь»[173]173
  Смит цит. по: Davis D. В. The Problem of Slavery in the Age of Revolution 1770–1823. Ithaca, 1975. P. 352; Грили цит. по: FonerE. Free Soil, Free Labor, Free Men: The Ideology of the Republican Party before the Civil War. NY, 1970. P. 46.


[Закрыть]. Северный журналист и ландшафтный архитектор Фредерик Лоу совершил три продолжительных путешествия по южным штатам, результатом которых стали три книги, описывавшие инертное, праздное, архаичное общество как продукт рабовладельческого уклада. Уровень жизни, на котором находились рабы и многие белые бедняки, препятствовал развитию рынка потребительских товаров, который мог бы стимулировать производство в южных штатах[174]174
  Три книги Ольмстеда: A Journey in the Seaboard Slave States (1856), A Journey Through Texas (1857) и A Journey in the Back Country (1860). В 1861 г. Ольмстед сократил и собрал их в однотомнике The Cotton Kingdom. По вопросу южного рынка потребительских товаров см.: Genovese Е. D. The Political Economy of Slavery. NY, 1965 (особенно главы 7 и 8).


[Закрыть].

В этих объяснениях «отсталости» Юга имеется рациональное зерно, однако они не до конца убедительны. Успешная эксплуатация рабов, равно как и белых работников на текстильных фабриках Юга, на чугунолитейном производстве (например, на металлургическом заводе Тредегар в Ричмонде) и в других отраслях демонстрировали потенциал для большей индустриализации. Что же касается недостаточно развитого местного рынка, то южные потребители сформировали большой спрос на произведенные северянами обувь, одежду, локомотивы, пароходы, сельскохозяйственную утварь – вот лишь несколько наименований, заставлявших пропагандистов вроде Грегга и Де Боу верить в то, что и рынок сбыта товаров Юга тоже существует, надо только им воспользоваться.

В других исследованиях индустриализации Юга упор сделан не на недостаток трудовых ресурсов или спроса, а на нехватку капитала. По правде говоря, капитал на Юге водился: согласно соответствующей графе переписи населения, в 1860 году белый мужчина-южанин был в среднем практически в два раза богаче своего северного белого двойника[175]175
  Soltow L. Men and Wealth in the United States 1850–1870. New Haven, 1975– P. 65.


[Закрыть]. Проблема заключалась в том, что большинство этих средств было вложено в землю и рабов. Британский путешественник, посетивший Джорджию в 1846 году, был «поражен при виде трудностей в сборе небольших взносов на строительство фабрики. „Почему, – говорят они, – весь наш хлопок должен проделывать такой долгий путь на Север, чтобы потом возвращаться к нам же в виде изделий по завышенной цене? Потому что все свободные деньги идут на покупку негров“». Один северянин так описывал «инвестиционный цикл» южной экономики: «Продать хлопок, чтобы купить негров, чтобы произвести больше хлопка, чтобы купить больше негров, и так до бесконечности – вот цель и направление всех торговых операций каждого уважающего себя владельца хлопковой плантации»[176]176
  Lyell Ch. Second Visit to the United States. 2 vols. London, 1846. II. P. 35; Ingraham J. H. The Southwest, by a Yankee. 2 vols. NY, 1835. II. P. 91.


[Закрыть].

Была ли такая предрасположенность к повторным инвестициям в рабов выгодна экономически? «Нет!» – отвечала более ранняя плеяда историков, возглавляемая Ульрихом Филлипсом, считавшая плантационное сельское хозяйство убыточной сферой, которую белые южане сохраняли больше из социальных, нежели экономических, побуждений[177]177
  См.: Phillips U. B. American Negro Slavery. NY, 1918; Life and Labor in the Old South. Boston, 1929; Genovese E. D. Political Economy of Slavery…


[Закрыть]. «Да!» – возражало им новое поколение исследователей, проанализировавших множество данных и пришедших к выводу, что сельское хозяйство, основанное на подневольном труде, приносило такую же прибыль на капитал, как и потенциальные альтернативные инвестиции[178]178
  Stampp K. M. The Peculiar Institution: Slavery in the Ante-Bellum South. NY, 1956; Conrad A. H., Meyer J. R. The Economics of Slavery in the Ante Bellum South // Journal of Political Economy. 1958. 66. P. 95–130; Fogel R. W., Engerman S. L. Time on the Cross…


[Закрыть]. «Может быть» – это третья точка зрения историков экономики, которые считают, что инвестиции в железные дороги и фабрики могли принести большую отдачу, чем сельское хозяйство, что хлопководство в условиях перенасыщенного рынка дышало на ладан и что вне зависимости от разумности сельскохозяйственных инвестиций отдельных плантаторов общим вектором было замедление экономического развития южных штатов[179]179
  Conrad A. H. et al. Slavery as an Obstacle to Economic Growth in the United States: A Panel Discussion // Journal of Economic History. 1967. 27. P. 518–560; Wright G. The Political Economy of the Cotton South. NY, 1978; Bateman F., Weiss Th. A Deplorable Scarcity: The Failure of Industrialization in the Slave Economy. Chapel Hill, 1981.


[Закрыть].

Некоторые факты свидетельствуют и об аграрной системе ценностей южанина как важном факторе недостаточной индустриализации. Может быть, свет джефферсоновского эгалитаризма и не был уже столь ярок, но факел приверженности к сельскому труду пылал с прежней силой. «Те, кто работает на земле, являются людьми, избранными Богом… чьи души он сделал хранилищем неизбывной и истинной добродетели», – писал этот землепашец из Монтиселло[180]180
  Поместье Джефферсона в Виргинии. – Прим. пер.


[Закрыть]. Соотношение городских рабочих и фермеров в любом обществе – «это соотношение больной его части к здоровой», и первые влияют «на государственную власть так же, как и язвы на крепость человеческого тела»[181]181
  Джефферсон Т. Заметки о штате Виргиния.


[Закрыть]. Живучесть такой точки зрения на Юге создавала неблагоприятную атмосферу для индустриализации. «В городах и на фабриках дурные наклонности нашей натуры видны гораздо более ясно», – заявил в 1829 году Джеймс Хэммонд, будущий конгрессмен от Южной Каролины, тогда как сельская жизнь «побуждает к щедрости и гостеприимству, учтивости и этикету, а также к благородной независимости… выдающимся добродетелям и героическим поступкам». Англичанин, путешествовавший по южным штатам в 1842 году, отмечал широко распространенное убеждение в том, «что труд человека должен сводиться к земледелию, а промышленное производство – удел Европы или северных штатов»[182]182
  Хэммонд цит. по: Burton О. V. In Му Father’s House Аге Many Mansions: Family and Community in Edgefield, South Carolina. Chapel Hill, 1985. P. 37; Buckingham J. S. The Slave States of America. 2 vols. London, 1842. II. P. 112.


[Закрыть].