Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 67 страниц)

Таким образом, пленники жарились на солнце и мокли под дождем. Пленные федералы в других лагерях также страдали от отсутствия крыши над головой, в отличие от северных тюрем, в каждой из которых были сооружены бараки (за исключением Пойнт-Лукаута в Мэриленде, где стояли палатки). В ходе войны многие южане высказывали возмущение по этому поводу. Описывая условия содержания в лагере Флоренс, одна жительница Южной Каролины говорила губернатору штата: «Если такое положение вещей сохранится, то о нас будут думать как о дикарях… Не стоит считать, что у меня какое-то сочувствие к янки, вовсе нет… но мое сердце еще не настолько очерствело, чтобы я, зная о страданиях людей, не пыталась ничего предпринять, хотя бы и ради янки». Молодая женщина из Джорджии выражала те же чувства после посещения Андерсонвилла: «Я боюсь, что Господь пошлет нам возмездие за то, что мы допускаем столь ужасные вещи. Если янки когда-нибудь дойдут до юго-западного края Джорджии… и увидят могилы, то спаси Бог нас и нашу землю!»[1416]1416
  O.R. Ser. II. Vol. 7. P. 976; Andrews E. F. The War-Time Journal of a Georgia Girl, 1864–1865. NY, 1908. P. 78–79.


[Закрыть]

«Но в самом деле что мы можем сделать? – спрашивала она себя дальше. – Сами янки виноваты больше нас за то, что они не обменивают этих пленных, в то время как бедная, стонущая под их ударами Конфедерация не может содержать их, когда наши солдаты голодают на передовой». После войны в среде южан возобладал тон самооправдания. «Чья вина в том, что обмены пленными не состоялись?» – спрашивал бывший стражник из Андерсонвилла. В любом случае, продолжал он, «в Андерсонвилле было не хуже, чем в северных лагерях. Жуткие условия были в Андерсонвилле, но такие же были и на острове Джонсон, и в других местах». В своих мемуарах Джефферсон Дэвис и Александр Стивенс утверждали, что уровень смертности в южных тюрьмах в действительности был ниже, чем на Севере, и ответственность за «все человеческие жертвы, – заявлял Стивенс, – целиком и полностью лежит на Вашингтоне», который отказался обменивать пленных[1417]1417
  Jones J. D. Recollections of a Young Confederate Officer //Andersonville. P. 1; Davis J. The Rise and Fall of the Confederate Government. 2 vols. NY, 1881. II. P. 607; Stephens A. H. A Constitutional View of the Late War Between the States. 2 vols. Chicago, 1868–1870. II. P. 507–509.


[Закрыть]. Власти Джорджии соорудили близ Андерсонвилла две мемориальные доски, гласящие, что причиной этой драмы стала нехватка материальных ресурсов во время войны, поэтому в произошедшем никто не виноват, и что «смертность среди стражников была столь же высокой, что и среди узников». В 1909 году «Объединенные дочери Конфедерации» поставили памятник Генри Вирцу (до сих пор существующий в деревне Андерсонвиля), заявив, что этот «герой-мученик» был «убит по приговору суда» янки, чей главнокомандующий препятствовал обмену военнопленных.

Защитники южан зашли слишком далеко. Читатели данной книги, конечно же, составят собственное мнение о том, на ком лежит ответственность за прекращение практики обменов. Что же касается сравнения Андерсонвилла и острова Джонсон, то уровень смертности пленных южан на последнем составил всего 2%, тогда как в Андерсонвилле – 29%, и смертность среди узников Андерсонвилла была в действительности в 5–6 раз выше, чем у их охранников[1418]1418
  Downer Е. Т. Johnson’s Island // Civil War Prisons. P. 105; Futch O. L. History of Andersonville Prison. P. 106–107.


[Закрыть]. Из-за утери или уничтожения многих записей точное число погибших в лагерях северян установить невозможно. Наиболее вероятная приближенная оценка – 30 218 (15,5%) из 194 743 северян умерли в южных тюрьмах и 25 976 (12%) из 214 865 южан умерли в северных. Количество северян здесь, безусловно, занижено[1419]1419
  Rhodes J. F. History… V. P. 507–508. В апреле и осенью 1864 г. был произведен обмен нескольких тысяч больных заключенных. Сотни этих пленников умерли вскоре после обмена, но они не включаются в список погибших узников.


[Закрыть]. В любом случае, обращением с заключенными во время Гражданской войны не может гордиться ни одна из сторон.

IV

В конечном счете, положение военнопленных не сыграло большой роли в итогах президентских выборов. Основной проблемой была сама война и то, как она должна закончиться. В этом вопросе республиканцам удалось получить патент на решение задачи путем победы на фронте. Даже Макклеллану не удалось отмежеваться от сторонников мира. Большинство конфедератов видели в кандидатуре генерала именно такого человека, несмотря на его воинственный меморандум. Агент южан Клемент Клэй выражал из Канады обеспокоенность этим письмом, однако пришел к выводу, что «программа демократов однозначно высказывается за мир». «Макклеллан будет находиться под контролем истинных приверженцев мира… В любом случае, он является сторонником прекращения огня и начала переговоров… Перемирие неизбежно приведет к заключению мира, а затем войну уже не начать, прервав ее хотя бы на короткое время». В случае избрания Макклеллана, предсказывал чиновник военного министерства в Ричмонде, «будет обретен мир и независимость»[1420]1420
  О. R. Ser. IV. Vol. 3. P. 637–638; Jones J. War Clerk’s Diary (Swiggett). II. P. 285.


[Закрыть].

Уставшие от войны солдаты Конфедерации мечтали о победе Макклеллана и о мире. «Враг больше всего обеспокоен тем, чтобы продержаться до президентских выборов, – сообщал из-под Питерсберга Грант. – В расположение наших войск ежедневно бегут дезертиры, которые говорят, что почти всем солдатам надоело воевать, и дезертирство увеличилось бы во много раз, если бы не вера в заключение мира после осенних выборов»[1421]1421
  Catton В. Grant Takes Command. Boston, 1969. P. 355; О. R. Ser. III. Vol. 4. P. 713


[Закрыть]. Подобные настроения провоцировали противоположные чувства у северян. Хотя, по словам генерала другой союзной армии, «многие высшие офицеры» Потомакской армии по-прежнему были сторонниками Макклеллана, большинство простых солдат больше не поддерживали своего бывшего командующего. «Солдаты не столько против него самого, сколько против тех, с кем он идет под одним флагом, – писал один фронтовик. – Много солдат готовы голосовать за Макклеллана, но они не переваривают Валландигэма». Триумф демократов будет означать «бесславный, постыдный мир, покорность ярму южан», заявил офицер «Железной бригады». «Я скорее останусь в окопах всю жизнь (хотя я бы совсем не хотел этого), – писал другой солдат, бывший демократ, – чем соглашусь на разделение страны… Все мы хотим мира, но не абы какого, а почетного для нас»[1422]1422
  Catton B. Stillness at Appomattox. P. 303, 324, 323; Barlow Papers. Henry E. Huntington Library.


[Закрыть].

Многие солдаты Союза получили возможность выразить свое мнение с помощью бюллетеня. Это был смелый демократический эксперимент: сражающиеся люди получали на своеобразном референдуме право голосовать за то, желают ли они продолжать сражаться. Но, по словам Гранта, «они – американские граждане, и имеют такое же право голосовать, как и те, кто остался дома, да, пожалуй, даже большее, так как они больше отдали родине»[1423]1423
  O. R. Ser. I. Vol. 42, pt. 2. P. 1045–1046.


[Закрыть]. К 1864 году девятнадцать штатов гарантировали своим полкам участие в голосовании. Из оставшихся штатов самыми важными были Индиана, Иллинойс и Нью-Джерси, где контролируемые демократами легислатуры заблокировали это предложение. Хотя этот шаг сопровождали обвинения в «проконсульском праве» и «цезаризме», – истинной причиной было понимание демократами того факта, что подавляющая часть армии настроена прореспубликански или, на худой конец, «просоюзно» (в 1864 году Республиканская партия называла себя Союзной).

Двенадцать штатов, разрешивших заочное голосование, вели отдельный счет для голосовавших в армии: Линкольн получил 78% голосов военных (119 754 против 34 291 за Макклеллана) и 53% голосов гражданских лиц этих штатов. В остальных семи штатах большинство солдат также голосовали за республиканцев, и, вероятнее всего, в такой же пропорции. Из штатов, не разрешивших заочное голосование, конкуренция была наиболее острой (и важной) в Индиане. Будучи верховным главнокомандующим, Линкольн мог вмешаться в события в этом штате и поддался искушению так поступить. «Потеря [Иниданы] для нашего государства, – писал он генералу Шерману в Атланту, – подвергнет серьезному риску дело Союза», поэтому президент был бы доволен, если бы генерал нашел возможность предоставить отпуск как можно большему числу солдат из этого штата для участия в голосовании[1424]1424
  CWL. VIII. P. 11.


[Закрыть]. И несколько тысяч солдат из Индианы отправились домой на избирательные участки. Военное министерство также прочесало лазареты в поисках выздоравливавших солдат из Индианы, способных передвигаться. Некоторые солдаты Массачусетского полка, временно расквартированного в Индиане, скорее всего тоже внесли свою лепту в копилку республиканцев в этом штате[1425]1425
  В некоторых случаях демократы выдвигали обвинения в подтасовке результатов и запугивании избирателей в ходе армейского голосования. Хотя нечестная игра, безусловно, случалась, выгоды, полученные от нее обеими партиями, нивелируют друг друга. Самая наглядная подтасовка была допущена уполномоченными демократов, посланными получить голоса солдат от Нью-Йорка. Два уполномоченных были впоследствии обвинены (один дал признательные показания) в фальсификации в пользу Макклеллана. Голосование солдат в 1864 г. было честным и справедливым в той же мере, как и любые выборы в XIX в., поэтому большинство, полученное Линкольном, вероятнее всего, отражало настроения в армии. Военное министерство действительно делало со своей стороны все, чтобы склонить отпускников голосовать за республиканцев. Лучшие исследования этого вопроса: Winther О. О. The Soldier Vote in the Election of 1864 // New York History. 1944. 25. P. 440–458; Benton J. H. Voting in the Field: A Forgotten Chapter of the Civil War. Boston, 1915.


[Закрыть].

Ни в одном из штатов с отдельными списками солдатского голосования оно не изменило общей картины президентских выборов – Линкольн в любом случае должен был победить во всех этих штатах, кроме Кентукки. Но в двух «проблемных» штатах, где голоса солдат учитывались вместе с прочими, возможно, именно они обеспечили ему победу. «Синие мундиры» также решили исход голосования в некоторых избирательных округах по выборам в Конгресс, а голоса солдат из Мэриленда, высказавшихся за поправку к конституции штата, отменяющую в нем рабство, компенсировали голосование гражданских лиц, незначительным большинством проголосовавших против нее.

Набранное Линкольном большинство голосов избирателей трансформировалось и в большинство выборщиков: 212 против 21. Президент победил во всех штатах, кроме Кентукки, Делавэра и Нью-Джерси; Республиканская партия также получила губернаторские посты и контроль над легислатурами во всех штатах, кроме перечисленных. Следующий Конгресс должен был стать на три четверти республиканским. Сходство между голосованием за «Союзную» партию в 1864-м и Республиканскую – в 1860 году было значительным. Линкольн получил почти те же 55% в тех же регионах и избирательных округах тех же штатов, что и четыре года назад. Республиканцы продолжали находить поддержку в основном в среде фермеров-протестантов, квалифицированных рабочих и «белых воротничков» из Новой Англии и прилегающих к ней районов Верхнего Севера. Позиции демократов оставались сильны среди неквалифицированных рабочих, иммигрантов-католиков и «серых», живших в южных районах Среднего Запада. В качестве «Союзной» партии республиканцы по сравнению с 1860 годом расширили свою базу за счет пограничных штатов (включая Западную Виргинию), где они набрали 54% голосов (и всего 9% четыре года назад), и городского среднего класса, а также процветающих фермеров, не использовавших рабский труд. Оплотом демократов оставались рабовладельцы, иммигранты и беднейшие фермеры.

Современники расценивали выборы 1864 года как триумф политики Линкольна по принуждению Юга к безоговорочной капитуляции. «Я поражен, – писал американский корреспондент London Daily News, – степенью и глубиной их решимости… сражаться до последнего… [Северяне] настроены очень серьезно; такого молчаливого, спокойного, но решительного устремления мир еще никогда не видел»[1426]1426
  Цит. по: Nevins A. War… IV. P. 141.


[Закрыть].

Однако Джефферсон Дэвис также был настроен очень решительно. Он никогда не разделял надежд своих сограждан на избрание Макклеллана и мирные переговоры. «Мы сражаемся за само наше существование, и только на поле боя мы можем завоевать независимость», – говорил Дэвис перед публикой во время своего «ободряющего» турне по Нижнему Югу после падения Атланты. «[Конфедерация остается столь же] стойкой и непокорной, как и раньше, – сообщил он Конгрессу в ноябре. – Не изменились ни намерения правительства, ни упорство наших доблестных войск, ни неукротимый дух нашего народа»[1427]1427
  Nelson L. E. Bullets, Ballots, and Rhetoric… P. 132; Davis. VI. P. 386.


[Закрыть]. Именно с целью укрощения духа южан Шерман и собирался предпринять марш от Атланты к морю.

27. «Южная Каролина должна быть разрушена»

I

После падения Атланты Теннессийская армия Джона Худа и не думала тихо разбежаться по лесам. Наоборот, воодушевленный визитом Джефферсона Дэвиса, полный энергии Худ планировал обойти арьергард Шермана, перерезать железную дорогу, снабжавшую его припасами из Чаттануги, и спокойно добить фрагменты голодающей армии северян. Между тем Форрест вернулся к своему привычному занятию – уничтожению железных дорог федералов и складов в Теннесси. Президент Дэвис говорил восторженным толпам в Джорджии и Северной Каролине, чего им ожидать: «Я не вижу для Шермана иного выхода, кроме поражения или бесславного отступления, – заявил он через месяц после падения Атланты. – Он повторит судьбу французской императорской армии во время ее отступления от Москвы. Наша кавалерия и наш народ будут преследовать его армию и уничтожат ее, как казаки сделали с войсками Наполеона, и генерал Шерман сбежит, как и корсиканец, в сопровождении лишь одного телохранителя… [После этого] мы войдем в Теннесси, [где] привлечем от 20 до 30 тысяч под наши знамена и… отбросим врага назад к берегам Огайо, что обеспечит партии мира на Севере такой приток приверженцев, какой не сможет дать ни одна газетная передовица»[1428]1428
  Davis. VI. P. 341–342, 353, 358.


[Закрыть].

Эти блестящие перспективы были сравнимы с дуновением свежего ветра в поникшие стяги южан, но, когда с речами Дэвиса ознакомился Грант, он только съязвил: «А кто подвезет снег для „отступления из Москвы“?»[1429]1429
  Porter H. Campaigning with Grant. NY, 1897. P. 313.


[Закрыть] Ответ был остроумным, но тылы Шермана и вправду были уязвимы для операций врага. Добившись одной из своих целей – взятия Атланты, он не достиг другой – уничтожения армии Худа. 40 тысяч уставших, но воинственно настроенных мятежников весь октябрь двигались вдоль железной дороги к Чаттануге, нападая на подворачивавшиеся под руку соединения северян. Шерман оставил один из корпусов в Атланте и отправился на поиски Худа во главе остальных сил. В ходе перестрелок и локальных сражений янки прошли через разоренные ими же четыре месяца назад земли и, оттеснив «серые мундиры» Худа в Алабаму, отремонтировали железную дорогу.

Шермана стал раздражать подобный метод ведения войны. Продолжать погоню за Худом значило плясать под дудку мятежников. «Физически невозможно защитить все [железные] дороги сейчас, когда Худ, Форрест, Уилер и прочие разбойники с большой дороги рыщут по округе. Пытаясь удержать дороги, мы потеряем тысячи людей, а результат будет нулевым», – объяснял Гранту Шерман. Вместо этого он предлагал не обращать внимания на Худа и направиться через центральную часть Джорджии к побережью. «Я бы мог прорубить дорогу к океану, – уверял он Гранта, – разделить территорию Конфедерации на две части и выйти Ли в тыл»[1430]1430
  O. R. Ser. I. Vol. 39, pt. 32. P. 162; Porter H. Op. cit. P. 292–293.


[Закрыть]. Поначалу Линкольн, Хэллек и даже сам Грант сопротивлялись этому плану – оставить армию Худа у себя в тылу, оторвавшись от баз снабжения и находясь в самом сердце врага, казалось вдвойне рискованным. Но Шерман намеревался оставить в Теннесси Джорджа Томаса с 60-тысячной армией, что было более чем достаточно для отражения любых попыток врага, а сам во главе 62 тысяч проверенных бойцов отправился бы во внутренние районы Джорджии, где было вдоволь продовольствия. «Если я сейчас поверну назад, пропадет весь эффект от моей кампании, – настаивал генерал, – [но если я] двинусь через Джорджию, сметая в море все на своем пути… то вместо обороны я перейду в наступление». К тому же психологический эффект от такой кампании может быть действеннее материального ущерба. «Если наша хорошо вооруженная армия пройдет через вотчину Джефферсона Дэвиса, мы продемонстрируем всем дома и за рубежом, что представляем собой такую силу, противиться которой Дэвис не может… Я могу осуществить такой марш, и я заставлю Джорджию стонать от боли!»[1431]1431
  Foote S. Civil War. III. P. 613; О. R. Ser. I. Vol. 39, pt. 3. P. 161, 202, 595, 660.


[Закрыть]

Шерману удалось убедить Гранта, а тому, в свою очередь, скептически настроенного Линкольна. Шерман вернулся в Атланту и готовился выступить уже через неделю после президентских выборов. Подобно Линкольну, он придерживался убеждения, что добрая ссора лучше худого мира. «Война – это жестокость, и вы не можете облагородить ее, – сказал Шерман мэру Атланты, после того как приказал гражданскому населению покинуть оккупированный город. – Когда настанет мир, вы можете просить у меня все, что угодно. Тогда я сам отдам вам последнюю рубаху… [А пока] мы не только представляем враждующие армии, но и враждующие народы и должны заставить богачей и бедняков, всех, от мала до велика, понять, насколько жестока война». Союзные армии должны вывести из строя все ресурсы Конфедерации, ее заводы, железные дороги, фермы; сама ее воля к сопротивлению должна быть сломлена. «Мы не можем изменить души жителей Юга, но мы можем вести войну с такой жестокостью, что они возненавидят ее и пройдут целые поколения, прежде чем они захотят вновь к ней прибегнуть»[1432]1432
  Sherman W. T. Memoirs. 2 vols. NY, 1886. II. P. 126–127; Davis B. Sherman’s March. NY, 1980. P. 109; Walters J. B. General William T. Sherman and Total War // JSH. 1948. 14. P. 463, 470.


[Закрыть].

Солдаты Шермана разделяли философию «тотальной войны» своего лидера. Действуя в соответствии с ней, они сожгли все военные объекты (в широком их понимании), оставленные Худом в Атланте, и отправились в поход 15 ноября. По мере выдвижения Шермана на юг Худ готовился пойти на север из Алабамы в Теннесси – обе армии представляли собой странное зрелище, развернувшись друг от друга и маршируя в противоположные стороны. Время показало, что в безумном поступке Шермана было больше логики, чем у Худа.

Между армией Шермана и Саванной, находившейся в 285 милях от нее, не было вражеских войск за исключением нескольких тысяч ополченцев из Джорджии и 3,5-тысячного кавалерийского отряда Джозефа Уилера. Союзная кавалерия держала оппонентов поодаль, маневрируя вдоль флангов четырех пехотных корпусов, шедших фронтом, колебавшимся от 25 до 60 миль в ширину. 22 ноября ополченцы атаковали бригаду арьергарда федералов, но, потеряв 600 человек (в десять раз больше, чем янки), впредь не пускались в такие авантюры. Южане разрушали мосты, сжигали продовольствие, валили деревья и минировали дороги на пути янки, но все это только разжигало у северян жажду мести. В общем, ничто не могло остановить уверенную поступь «синих мундиров», покрывавших дюжину миль в день. Для большинства солдат поход превратился в развлекательное путешествие по стране, в течение которой они «безнаказанно грабили» и уничтожали все, что хотя бы относительно напоминало военные объекты и что они не могли прихватить с собой. «Пожалуй, это самая долгая увеселительная прогулка на моей памяти, – писал один офицер всего на второй день выхода из Атланты. – Она уже превзошла все, что я видел в свою бытность в армии, и обещает стать еще веселее»[1433]1433
  Davis B. Sherman’s March. P. 42.


[Закрыть].

Так и произошло. Фуражиры северян, вскоре прозванные «паразитами» (bummers), бродили по населенным пунктам и собирали гораздо больше, чем было необходимо их полкам. Дисциплина в войсках хромала, поэтому солдаты брали то, что плохо лежало, на фермах, плантациях, даже в хижинах рабов. Мародерство армии Шермана вошло в легенду, и, как в каждой легенде, дыма без огня не было. Впрочем, не все мародеры были янки: на флангах и в арьергарде армии подвизались юнионисты из Джорджии и освобожденные рабы, не упускавшие шанса ограбить своих соседей и бывших хозяев. Пожалуй, еще отвратительнее вели себя дезертиры и отставшие солдаты из кавалерии Уилера. Южные газеты жаловались на «гибельное беззаконие» людей Уилера. «Я не думаю, что наши собственные войска в чем-либо уступают янки, – говорил один из конфедератов. – Они беззастенчиво крадут и грабят, не смотря, мужчины перед ними или женщины»[1434]1434
  Charleston Courier. 1865. Jan. 10; My Dear Nellie: The Civil War Letters of William L. Nugent to Eleanor Smith Nugent. Jackson (Miss.), 1977. P. 211.


[Закрыть].

Тем не менее наибольшее опустошение произвели все же солдаты Шермана, которые, по словам одного из них, «уничтожали все, что не могли съесть, крали их черномазых, сжигали их хлопок и очистительные машины, рассыпали их сорго, разрушали железные дороги и вообще превратили их жизнь в ад». Ситуация обострилась еще больше после инцидента в Милледжвилле – столице штата. Пиршество солдат, отмечавших День благодарения, было прервано появлением нескольких северян, бежавших из Андерсонвилла. Со впавшими щеками, изнуренные до крайности, одетые в жалкие лохмотья, эти люди рыдали при виде пищи и американского флага. Это зрелище «наполнило отвращением и яростью» солдат, которые думали «о десятках тысяч своих товарищей, медленно погибающих от голода посреди… амбаров, ломящихся от зерна, и гор продовольствия, которого было достаточно, чтобы прокормить десяток армий»[1435]1435
  Catton B. Never Call Retreat. NY, 1967. P. 395; Lewis L. Sherman: Fighting Prophet. NY, 1932. P. 448.


[Закрыть].

Родившийся в Алабаме майор штаба Шермана осуждал вандализм мародеров, но признавал, что грабежи и разрушение военных объектов, призванное подорвать боевой дух и способность врага вести войну, отделяет очень тонкая грань. «Грабить и разорять тысячи мирных жителей – ужасно, – писал майор в своем дневнике. – Хотя я осуждаю эту необходимость и мне невыносимо видеть, как солдаты гурьбой бродят по полям и огородам… ничто не может закончить эту войну, кроме демонстрации беззащитности населения… Этот Союз и это правительство нужно поддержать любой ценой, а чтобы их поддержать, мы должны уничтожать организованные соединения мятежников, лишать их припасов, разрушать их коммуникации [и] непреклонно убеждать население Джорджии в несчастьях, которые приносит война, и в полной неспособности их „вождей“, властей штата или Конфедерации, защитить их… Если ужас, лишения и нужда, испытываемые женщинами, помогут парализовать волю сражающихся против нас мужчин… тогда, в конце концов, мы окажем им добрую услугу»[1436]1436
  Marching with Sherman: Passages from the Letters and Campaign Diaries of Henry Hitchcock. New Haven, 1927. P. 82, 125, 168.


[Закрыть].

Когда в середине декабря янки приблизились к Саванне, защищавшие ее 10 тысяч мятежников решили, что осмотрительность – лучший вид храбрости, и спаслись бегством, чтобы не попасть в ловушку в городе. Шерман послал телеграмму Линкольну в своем обычном шутливом тоне: «В качестве рождественского подарка прошу вас принять город Саванну со 150 тяжелыми орудиями и… 25 тысячами кип хлопка». Президент «выразил огромную благодарность» Шерману и его армии за «великий успех», особенно «принимая во внимание и действия генерала Томаса», которые заставили «сидящих во тьме увидеть свет великий» (Мф. 4:16)[1437]1437
  O. R. Ser. I. Vol. 44. P. 783; CWL. VIII. P. 181–182.


[Закрыть].

Томасу действительно удалось сравняться в успехе с Шерманом – он практически уничтожил Теннессийскую армию Худа. Действия Худа, после того как Шерман покинул Атланту, могли бы стать сценарием фантастического романа. Хотя его сорока тысячам, четверть из которых носила полусгнившие ботинки, которым не суждено было дожить до декабря, противостояли шестьдесят с лишним тысяч северян Томаса, Худ надеялся пройти через Теннесси в Кентукки, набрать там 20 тысяч добровольцев и разбить Томаса. Затем его воображение рисовало поход на восток, в Виргинию, где он должен был соединиться с армией Ли и по очереди разбить Гранта и Шермана.

Начиналось все хорошо. Двинувшись в Теннесси в последнюю неделю ноября, Худ попытался вклиниться между авангардом Томаса (30 тысяч под командованием Джона Шофилда) в Пьюласки и оставшейся армией, находившейся в Нашвилле, в 75 милях к северу. Шофилд вовремя обнаружил этот маневр и отошел к реке Дак и городу Колумбия, где Худ с 24 по 27 ноября вступал в стычки с его войсками. Не желая рисковать в лобовой атаке, Худ послал кавалерию Форреста и два пехотных корпуса в глубокий фланговый обход тыла Шофилда, надеясь получить «великолепные результаты, как и бессмертный Джексон при подобных маневрах»[1438]1438
  Hood J. B. Advance and Retreat: Personal Experiences in the United State and Confederate State Annies. New Orleans, 1880. P. 283.


[Закрыть]. Однако союзная конница разгадала этот маневр, и Шофилд выдвинул в район деревни Спринг-Хилл две дивизии, чтобы удержать дорогу, проходящую у него в тылу. Нескоординированным атакам мятежников не удалось выбить янки с этой позиции, и с этих пор для Худа все пошло не так, как он рассчитывал.

Ночью с 29 на 30 ноября Шофилд отвел свои войска назад и укрепился на линии, включавшей переправы через Харпет-Ривер у Франклина в 15 милях южнее Нашвилла. Рассерженный Худ обвинял в неудаче у Спринг-Хилла своих подчиненных и даже своего предшественника Джозефа Джонстона. Приняв армию четыре месяца назад, Худ не переставал жаловаться на ее оборонительный менталитет, привитый, как он полагал, еще Джонстоном. 30 ноября он последовал за Шофилдом к Франклину и приказал пехоте атаковать укрепленную позицию, словно пытаясь вытравить из нее робость перед активными действиями. Командиры корпусов протестовали против этого приказа атаковать равного по силам неприятеля, сидящего в окопах и поддержанного большим количеством артиллерии, тогда как почти вся артиллерия и часть пехоты южан находились далеко в тылу и не успели бы прибыть вовремя в течение короткого ноябрьского дня. Их протесты только лишний раз убедили Худа в плачевном состоянии боевого духа его армии и преисполнили его решимостью атаковать. Он прорывал оборону врага при Гейнс-Милл и Чикамоге, ничто не помешает ему прорвать ее и сейчас.

В неверном солнечном свете этого еще теплого дня 22 тысячи южан бросились на штурм. Части закаленной в боях дивизии Патрика Клеберна и еще одной дивизии кое-где прорвали линию обороны северян, но были отброшены с тяжелыми потерями в результате рукопашной схватки, столь же бескомпромиссной, сколь и знаменитая битва при «Кровавом выступе» Спотсильвании. Стрельба продолжалась еще несколько часов после наступления темноты, пока, наконец, «синие мундиры» не отошли на север к Нашвиллу. Однако Худ вряд ли мог считать себя победителем, так как 7000 убитых и раненых южан втрое превышали потери противника. Он потерял под Франклином больше, чем Грант при Колд-Харборе или Макклеллан во время всей Семидневной битвы. Под Франклином пострадали двенадцать генералов Конфедерации, шесть из них были убиты, включая Клеберна и «пламенного оратора» из Южной Каролины по имени Стэйтс Райте (Права Штатов) Гист. Убиты или ранены были 54 полковых командира – половина их общего количества. Доказав, к вящему удовлетворению Худа, свою способность штурмовать брустверы, Теннессийская армия навсегда лишилась возможности повторить такой штурм. Общественное мнение на Юге пришло в ужас, получив из Франклина вести о «колоссальных потерях и нулевых результатах»[1439]1439
  Цит. по: Inside the Confederate Government: The Diary of Robert Garlick Hill Kean. NY, 1957. P. 181. Недавнее скрупулезное исследование битвы при Франклине см.: McDonough L., Connelly Th. L. Five Tragic Hours: The Battle of Franklin. Knoxville, 1983.


[Закрыть].

Отсутствие результатов бесило и Худа, поэтому он повел своих измученных солдат на север к Нашвиллу, где они окопались вдоль холмов всего в четырех милях к югу от столицы Теннесси. Худ в это время оптимистично ждал благоприятного для него поворота событий, в частности прихода резервов из-за Миссисипи, однако флот северян на реке воспрепятствовал этому. Опасаясь, что отход в Алабаму вызовет повальное дезертирство теннессийских солдат, Худ остановился здесь и стал ждать атак Томаса. Этого же ждал и нетерпеливый генерал Грант. Не зная о плачевном состоянии армии Худа и не владея оперативной обстановкой, вожди северян боялись, что этот новый набег южан, подобно рейду Джубала Эрли прошлым летом, перечеркнет все недавние успехи союзных войск. Пока Томас методично готовился к наступлению, Стэнтон ворчал, что «это напоминает ничегонеделание Макклеллана и Роузкранса»[1440]1440
  O. R. Ser. I. Vol.45, pt. 2. P. 15–16.


[Закрыть]. Грант забрасывал Томаса телеграммами, повелевавшими действовать, и даже сам собрался выехать под Нашвилл, чтобы отстранить медлительного подчиненного от командования, когда до него дошли вести о том, что Томас наконец двинулся вперед.

Начавшуюся тогда схватку можно смело назвать своего рода прообразом второго поединка Джо Луиса с Максом Шмелингом[1441]1441
  Боксерский поединок за звание чемпиона мира в супертяжелом весе 1938 г., в котором афроамериканец Джо Луис отвоевал потерянный им в 1936 г. титул у немецкого боксера Макса Шмелинга. – Прим. пер.


[Закрыть], и закончилась она ошеломляющим нокаутом. Аналогия тем точнее, что план Томаса предусматривал маневр одной дивизии (включавшей две негритянские бригады) против правого фланга Худа (левый джеб), а три пехотных корпуса и кавалерия нанесли зубодробительный апперкот по его левому флангу. Все прошло как по маслу, хотя и заняло целых два зимних дня. 15 декабря в рассеивавшемся тумане 50 тысяч «синих мундиров» набросились на вдвое уступавшего им в численности противника (большая часть кавалерии Форреста находилась в тридцати милях от места событий, выслеживая небольшой федеральный отряд у Мерфрисборо). Весь день мятежники из последних сил отбивались от обманных ударов слева и сокрушительных – справа. С наступлением темноты удары слева ослабли, что позволило Худу отвести свою армию на две мили назад и занять новую оборонительную линию, обоими концами упиравшуюся в холмы.

На следующее утро федералы неумолимо продолжили прижимать противника к канатам, используя все ту же тактику джебов и апперкотов, которые конфедераты до конца дня худо-бедно парировали. Однако потом союзная кавалерия, вооруженная скорострельными карабинами, спешилась и прошла в тыл левого крыла южан, а пехота в тот же момент предприняла лобовую атаку. Сгущались сумерки, лил непрерывный дождь, и развязка наступила с пугающей внезапностью. Слева направо целые бригады южан падали как костяшки домино. Тысячи солдат сдавались в плен, другие опрометью бежали на юг, бросая оружие и экипировку, чтобы увеличить скорость. Офицеры пытались остановить бегство, «но их усилия по выравниванию строя, – вспоминал один рядовой, – напоминали попытки носить воду в решете»[1442]1442
  Watkins S. R. «Co. Aytch»: A Side Show of the Big Show. NY, 1962. P. 241.


[Закрыть].

Федеральные кавалеристы сели на своих лошадей и отправились в погоню, насколько позволяла вязкая грязь. Преследование продолжалось добрых две недели, мятежников гнали от одной реки к другой через весь Теннесси в Алабаму и Миссисипи. У каждой реки или ручья кавалерия Форреста делала остановку и разворачивалась назад, в то время как измученные пехотинцы (половина из них босиком) отставали от колонны и дезертировали сотнями. К началу 1865 года остатки армии Худа очутились в Тьюпело (Миссисипи), где перекличка зафиксировала всего половину от 40 тысяч, вышедших в поход на север почти два месяца назад. Разбитый физически и морально, Худ подал в отставку 13 января – в пятницу.

Новости о «непоправимой катастрофе» Худа и взятии Шерманом Саванны погрузили Юг в глубокое уныние. 19 декабря глава артиллерийского департамента Конфедерации Джошуа Горгас писал: «Это один из самых мрачных дней войны». «Самый ужасный, самый тягостный день… настоящий кризис, которого еще не приходилось испытывать», – сокрушался в этот же день чиновник военного министерства Джон Джонс. «Воды глубокой пучины сомкнулись над нашей головой», – писала в дневнике Мэри Бойкин Чеснат также 19 декабря[1443]1443
  The Civil War Diary of General Josiah Gorgas. University (Ala.), 1947. P. 156; Jones J. War Clerk’s Diary (Swiggett). II. P. 357, 359; Chesnut’s Civil War. P. 694.


[Закрыть].

Как только стал ясен масштаб поражения Худа, а нехватка всего и вся, усугубленная грабежами Шермана и Шеридана, очевидной как никогда, глава конфедеративного Бюро по ведению войны признал, что «ситуация ухудшается с каждым днем»: «Десять дней назад мы отправили [армии Ли] последнюю партию мяса, и в Ричмонде не осталось ни фунта… По правде говоря, мы прижаты к земле, у нас нет ни боевого духа, ни ресурсов». Цена золота поднялась до 5000, а покупательная способность доллара Конфедерации рухнула до 2% от уровня 1861 года. Прежде решительно настроенный генерал Горгас, творивший чудеса, чтобы обеспечить армии мятежников оружием и боеприпасами, спрашивал в январе 1865 года: «Когда это кончится? В казне нет денег, нет провизии, чтобы отправить генералу Ли, нет войск, чтобы противостоять Шерману… Неужели мы проиграли? Неужели все кончено?.. Мы с женой всерьез обсуждаем план уехать в Мексику и жить там до конца наших дней»[1444]1444
  Inside the Confederate Government. P. 181, 184; The Civil War Diary of General Josiah Gorgas. P. 163–164, 166.


[Закрыть].

Приподнятый тон ежегодного послания Линкольна Конгрессу 6 декабря контрастировал с похоронным настроением южан. «Стремление нации… сохранить целостность Союза никогда не было столь твердым и единодушным, как сейчас», – говорил Линкольн. Ресурсы для продолжения войны «не исчерпаны и, как кажется, неисчерпаемы». 671 военный корабль сделал флот Соединенных Штатов крупнейшим в мире. Миллионная армия была больше и лучше вооружена, чем когда-либо. Наконец, несмотря на гибель 300 тысяч человек, иммиграция и естественный прирост населения более чем компенсировали потери. «[Таким образом, наряду с тем, что] наши материальные ресурсы изобильны и поистине нескончаемы, у нас также больше людей сейчас, чем было в начале войны… Мы только набираем силу и сможем, если возникнет необходимость, продолжать борьбу неограниченно долго»[1445]1445
  CWL. VIII. P. 144, 149–151.


[Закрыть].