Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 67 страниц)

Кризис разразился после отчета комитета по выработке предвыборной программы, в котором каждый штат имел один голос. Представители Калифорнии и Орегона присоединились к рабовладельческим штатам и обеспечили большинство в семнадцать голосов над шестнадцатью для принятия пункта о рабовладельческом кодексе, сходном с резолюциями Джефферсона Дэвиса. В заявлении меньшинства вновь декларировалась верность программе 1856 года, одобрявшей доктрину народного суверенитета, и содержалось обещание подчиниться решению Верховного суда по вопросу о полномочиях территориальных легислатур. Это не слишком устраивало южан. Они приняли аксиому Фрипортской доктрины о том, что вердикт суда не обязательно должен иметь силу закона. По словам председателя комитета – представителя Северной Каролины, – собственность нуждается в защите федерального правительства, поэтому, когда Соединенные Штаты приобретут Кубу, Мексику и Центральную Америку, любой рабовладелец сможет перевезти туда своих невольников в целости и сохранности. Выдающийся защитник прав южан Уильям Лаундс Йонси произнес одухотворенную речь в защиту заявления большинства. Галерея разразилась приветственными возгласами, когда он, обращаясь к северным делегатам, так начал заключительную часть своей речи: «Мы находимся в том положении, когда можем просить вас об уступках. Какие ваши права, джентльмены с Севера, ущемляются на Юге?.. Между тем на кон поставлен наш уклад, наша собственность, которую у нас собираются отнять, наконец, сама наша честь»[445]445
  Speech of William L. Yancey of Alabama, Delivered in the National Democratic Convention. Charleston, 1860.


[Закрыть].

После такой красноречивой тирады возражения северных делегатов смотрелись неубедительно и довольно мрачно. «Мы не сможем отречься от доктрины [народного суверенитета], не покрыв себя позором, – говорил единомышленник Дугласа из Огайо, – никогда, никогда, никогда, и да поможет нам Бог». Они и не отреклись. После двух дней ожесточенных прений сторонники Дугласа провели свою программу 165 голосами против 138 («за» проголосовали 154 представителя свободных и 11 представителей рабовладельческих штатов, «против» – 30 и 108 соответственно). Это привело к тому, что пятьдесят делегатов из штатов Нижнего Юга покинули зал. После этого демарша страсти стали остывать. Дуглас не мог набрать необходимые для выдвижения кандидатом в президенты две трети голосов, а конвент не мог остановиться на какой-либо другой кандидатуре в течение 57 раундов голосования, полных взаимных претензий. Измученные и павшие духом делегаты разъехались по домам, договорившись полтора месяца спустя снова собраться в более благоприятном месте – в Балтиморе. Йонси устроил им запоминающееся прощание. Произнося речь на залитой лунным светом площади близ здания окружной администрации, он увлек толпу так, что та трижды прокричала оглушительное «ура!» в честь «Независимой Южной Республики», а заключительные его слова были следующими: «Возможно, уже сейчас неведомый хронист очиняет свое перо, чтобы писать историю новой революции»[446]446
  Nevins A. Emergence… II P. 215; Johannsen R. W. Stephen A. Douglas. NY, 1973. P. 754; Hesseltine W. B. Three Against Lincoln… P. 86.


[Закрыть].

Все попытки объединить партию, казалось, провалились. Делегаты из северо-западных штатов возвращались разгневанными своими коллегами с Юга. «Я никогда не слышал, чтобы даже аболиционисты высказывались о южанах в столь же жестком и озлобленном ключе, как это сделали сторонники Дугласа, – писал один репортер. – По их словам, их ни капли не беспокоит дальнейшая судьба Юга… „Южане, выйдя из состава конвента, могут отправляться ко всем чертям“, – вот как они говорят». Однако большинство раскольников-южан рассчитывали снова войти в состав партии в Балтиморе. Как писал Александр Стивенс, перешедший годом ранее на умеренные позиции и ныне поддерживавший Дугласа, их стратегия состояла в том, чтобы «победить или разрушить»[447]447
  Ibid. P. 101; Стивенс цит. по: Milton G. F. The Eve of Conflict: Stephen A. Douglas and the Needless War. Boston, 1934. P. 468.


[Закрыть]. В случае принятия их в лоно демократов отказники вновь собирались настаивать на принятии рабовладельческого кодекса, а в случае поражения – вновь выйти из состава партии, на этот раз заручившись обещанием большинства делегатов из штатов Верхнего Юга последовать их примеру. Если бы им отказали в членстве, то делегаты штатов Верхнего Юга также вышли бы из партии и объединились со своими единомышленниками из «хлопковых» штатов, создав новую партию.

Однако сторонники Дугласа из нескольких штатов Нижнего Юга послали в Балтимор альтернативные делегации. Судьба всей Демократической партии зависела от того, какие делегации будут признаны легитимными. По зрелому размышлению северные делегаты вместо того, чтобы отправить раскольников на все четыре стороны, согласились пойти на компромисс, допустив к заседаниям по нескольку представителей как отщепенцев, так и претендентов на их места. Но южане, противники Дугласа, хотели все или ничего. Они вновь покинули конвент, на сей раз в сопровождении большинства делегатов Верхнего Юга и горстки приверженцев рабства из числа северян – всего ушло больше трети собравшихся. Раскольники быстро созвали собственный конвент и выдвинули кентуккийца Джона Брекинриджа (действующего вице-президента) кандидатом в президенты на платформе рабовладельческого кодекса. Разочарованные произошедшим сторонники сохранения Союза выдвинули кандидатуру Дугласа и возвратились домой с чувством горечи из-за того, что мятежники сделали все возможное для победы на президентских выборах «черного республиканца»[448]448
  Nevins A. Emergence… II. P. 262–272; Nichols R. F. The Disruption of American Democracy. NY, 1948. P. 309–320; Milton G. F. Eve of Conflict… P. 450–479; Johannsen R. W. Douglas. P. 759–773; Hesseltine W. B. Three Against Lincoln… P. 178–278.


[Закрыть].

Республиканцы оценили такую помощь, своевременно проведя свой национальный конвент в Чикаго. Основной проблемой, стоявшей перед ними, было то, что для победы на выборах им требовалось победить едва ли не во всех свободных штатах. Учитывая потерю Калифорнии, Орегона и, возможно, Нью-Джерси, республиканцам нужно было победить в Пенсильвании, а также в Индиане либо в Иллинойсе (штатах, где они проиграли на выборах 1856 года), чтобы обеспечить большинство голосов. Слабость позиций Уильяма Сьюарда в этих штатах показала, что его кандидатура на пост президента становилась далеко не столь бесспорной. Для победы в этих штатах республиканцам требовалось привлечь на свою сторону многих из тех, кто на прошлых выборах голосовал за Филлмора, а давняя неприязнь Сьюарда к нативистам делала эту задачу трудновыполнимой. Что еще более существенно, речи Сьюарда о «высшем законе» и «неотвратимом конфликте» создали ему репутацию радикала, что отпугивало старых, консервативно настроенных вигов. Несмотря на то, что Сьюард отмежевался от Джона Брауна и его идеалов, немного грязи из Харперс-Ферри пристало и к его штиблетам. Более того, за годы междоусобной войны среди вигов Нью-Йорка Сьюард нажил себе множество врагов, среди которых был и Хорас Грили. Выдвижение Сьюарда также могло лишить Республиканскую партию дивидендов от коррупционного скандала в администрации Бьюкенена, который они намеревались использовать. Сомнительный след аферы по предоставлению избирательных прав легислатурой Нью-Йорка тянулся к Терлоу Уйду, политическому советнику Сьюарда, пятная, таким образом, и того. Шумная и вечно пьяная толпа клакеров, привезенных Сьюардом и его доверенными лицами в Чикаго, никак не могла улучшить имидж представителя Нью-Йорка[449]449
  Summers М. W. ‘A Band of Brigands’: Albany Lawmakers and Republican National Politics, 1860 // CWH. 1984. 30. P. 101–119.


[Закрыть].

Явившись на конвент с большим преимуществом, основанным на незыблемых позициях в штатах Верхнего Севера, Сьюард рассчитывал победить уже в первом раунде выборов. Но республиканцы были уверены в победе в этих штатах, какая бы кандидатура ни была выдвинута. Прагматики и политики из колеблющихся штатов объединились, чтобы остановить Сьюарда. Потенциальных кандидатов хватало: это были и «любимые сыновья»[450]450
  Политики, популярные на уровне своего штата, но малоизвестные в национальном масштабе. – Прим. пер.


[Закрыть] из Вермонта и Нью-Джерси, и четыре человека, чьи амбиции превосходили статус «любимого сына»: Салмон Чейз из Огайо, Саймон Кэмерон из Пенсильвании, Эдвард Бэйтс из Миссури и Авраам Линкольн из Иллинойса. Однако Чейзу мешала такая же, как и у Сьюарда, репутация радикала, кроме того, он не пользовался единодушной поддержкой даже своего штата. Печальная известность Кэмерона как своего рода «альфонса», успевшего побывать в демократах и в «ничего не знающих» и заигрывавшего с вигами, породила недоверие к его кандидатуре среди тех делегатов, которые считали, что партия должна обладать непорочностью жены Цезаря. В течение какого-то времени Бэйтс казался наиболее сильным оппонентом Сьюарда, так как он пользовался поддержкой Грили и влиятельного семейства Блэров, надеявшихся, что он сможет одержать победу не только на Нижнем Севере, но и в некоторых пограничных штатах. Однако безликий 67-летний миссуриец был рабовладельцем, в прошлом «ничего не знающим» и к тому же в 1856 году поддержал Филлмора. По этой причине он отпугнул бы слишком много потенциальных избирателей, чья поддержка могла стать существенной (особенно немецких протестантов). Мечта о том, что республиканец сможет победить хотя бы в одном пограничном штате, была несбыточной, и Бэйтса поддерживали делегаты преимущественно тех штатов, где перспективы республиканцев были крайне туманны или вовсе безнадежны: Миссури, Мэриленд, Делавэр и Орегон.

Оставался Линкольн. К 16 мая – дню открытия конвента – Линкольн превратился из самой темной лошадки в главный противовес Сьюарду. Партийные лидеры партии постепенно пришли к выводу, что этот представитель Иллинойса имел больше всего преимуществ и меньше всего недостатков. Он был противником рабства и бывшим вигом в партии, состоявшей в основном как раз из бывших вигов, к тому же, несмотря на свою речь о «доме разделенном», сохранил репутацию умеренного. Многие бывшие демократы из числа членов Республиканской партии с уважением вспоминали поступок Линкольна, когда в 1855 году тот ушел в тень, позволив избрать в Сенат противника рабства демократа Лаймена Трамбла. Линкольн противостоял «ничего не знающим», что могло привлечь к нему голоса выходцев из Германии, однако оппозиция его не была настолько демонстративной, чтобы отпугнуть тех противников Сьюарда, которые ранее голосовали за Американскую партию. Уже будучи известен под прозвищем «Честный Эйб», Линкольн своим прямодушием выгодно отличался от нью-йоркской камарильи Терлоу Уида. Выходец из народа, Линкольн служил олицетворением идеологии «свободного труда» и «восходящей мобильности». Он действительно родился в бревенчатой хижине. Проявив политическую гениальность, один из близких друзей Линкольна представил делегатам съезда штата Иллинойс пару жердей для ограды, которые Линкольн будто бы самолично наколол тридцать лет назад. С этих пор Линкольн Расщепитель Жердей превратился в олицетворение фронтира, фермерства, возможностей, открываемых упорным трудом, шанса разбогатеть и прочих составляющих американской мечты, воплощенной в собственном видении республиканца. Наконец, Линкольн был представителем штата и региона, которые должны были стать решающими для исхода выборов, особенно если Дуглас, как ожидалось, станет кандидатом северных демократов. За исключением Уильяма Генри Гаррисона, умершего спустя месяц после инаугурации, не было ни одного президента – выходца со Старого Северо-Запада. Наиболее быстро растущий регион страны вправе был ожидать, что настало его время. Выбор Чикаго как места проведения конвента в бесконечное число раз увеличил шансы Линкольна. Огромная, восторженная толпа жителей Иллинойса заполнила большой зал, подготовленный для конвента и названный в шутку «вигвамом». С помощью фальшивых входных билетов тысячи громогласных сторонников Линкольна заполнили галереи.

Линкольн не был величиной, совсем уж неизвестной в большой политике. Его дебаты с Дугласом привлекли пристальное внимание, а публикация этих дебатов в начале 1860 года лишь укрепила его репутацию. В 1859 году Линкольн выступал почти во всех штатах Среднего Запада. В феврале 1860 года он держал речь перед большой аудиторией в нью-йоркском Куперовском институте[451]451
  Вечерний университет, где кроме научных курсов преподавали рисование, скульптуру, обучали телеграфному делу и т. д. – Прим. пер.


[Закрыть], а затем отправился в Новую Англию, где произнес одиннадцать речей. Первое появление Линкольна на Северо-Востоке стало триумфальным, что побудило его сторонников в Иллинойсе хвастливо заявить, что «ни один человек в Соединенных Штатах еще так быстро не достигал вершины политического Олимпа»[452]452
  Baringer W.E. Lincoln’s Rise to Power. Boston, 1937. P. 41.


[Закрыть]. Частично под впечатлением от этих речей 19 делегатов из этой вотчины Сьюарда отдали Линкольну свои голоса уже в первом раунде голосования в Чикаго.

Однако личность Линкольна по-прежнему оставалась малоизвестной в определенных кругах, так что некоторые эксперты даже не включили его в список семи, двенадцати или даже двадцати одного потенциального кандидата. Некоторые газеты писали его имя как «Абрам». Это, впрочем, продолжалось недолго. Ситуация изменилась, когда Индиана решила присоединиться к Иллинойсу, предоставив, таким образом, Линкольну солидную поддержку в первом раунде от двух ключевых штатов Нижнего Севера. Это дало возможность команде Линкольна (малоизвестной, но очень талантливой группе иллинойсцев) заручиться обещанием делегатов Пенсильвании отдать во втором раунде большинство своих голосов Линкольну, после того как в первом они отойдут Кэмерону. Всю ночь напролет (с 17 на 18 мая) политики Иллинойса самозабвенно работали над тем, как по крупицам собрать голоса второго раунда в пользу Линкольна. Несмотря на инструкции последнего, посланные из Спрингфилда, о недопустимости «заключения связывающих меня обязательств», помощники Линкольна в Чикаго, вероятно, обещали посты в администрации и разного рода синекуры для представителей Индианы, для самого Кэмерона и, может быть, даже для членов семейства Блэров из Мэриленда и Миссури. Насколько важны были эти посулы при подаче голосов – вопрос спорный: в конце концов, и Уид мог раздавать такие же обещания от имени Сьюарда. Самым мощным оружием Линкольна было убеждение республиканцев в том, что он может победить в штатах Нижнего Севера, а Сьюард – нет. На решение делегатов из других штатов, без сомнения, повлиял пример Индианы и Пенсильвании, так как они понимали, что для победы на выборах партии необходимо восторжествовать именно в этих штатах[453]453
  Инструкции Линкольна см.: CWL. IV. P. 50. Историки долго спорили, действительно ли помощники Линкольна обещали кабинетные посты Кэмерону и другим. Доказательства этому только косвенные либо получены не из первых рук. О том, что «связывающие обязательства» сыграли ключевую роль, см.: Barringer W. Е. Lincoln’s Rise. P. 214, 266–67, 277. О том, что подобных сделок совершено не было, см.: King W. L. Lincoln’s Manager: David Davis. Cambridge (Mass.), 1960. P. 137–138, 141, 162–164. О том, что подобные обещания имели место, но стали лишь одним из факторов, обеспечивших поддержку Линкольна Индианой и Пенсильванией, см.: Nevins A. Emergence… II. P. 256–257. Взвешенное предположение о том, что даже если такие обещания и давались, то они сыграли меньшую роль, чем убеждение в том, что Сьюард не мог обеспечить победу в штатах Нижнего Севера, см. Fehrenbacher. D. Е. Prelude to Greatness: Lincoln in 1850’s. Stanford, 1962. P. 159. Были или не были даны такие обещания, но существовало некое «общее понимание» того, что Кэмерон и Калеб Смит из Индианы должны получить посты в новой администрации, и они их действительно получили.


[Закрыть].

Первый раунд голосования показал всю слабость позиций Сьюарда и внезапное усиление Линкольна. Сьюарду необходимо было набрать 233 голоса, однако удалось получить лишь 173 с половиной, тогда как Линкольн получил 102 голоса. Тенденция обозначилась явно, когда во втором раунде Сьюард завоевал менее дюжины новых голосов, в то время как Вермонт, Пенсильвания, и разрозненные голоса делегатов из других штатов, включая Огайо, перешли к Линкольну, который с 181 голосом практически сравнялся со Сьюардом. Во время голосования наэлектризованность зала достигла невиданной для американской политики степени. С десяток тысяч зрителей, большинство из которых были на стороне Линкольна, облепили галереи и до того шумели, что один из репортеров исчерпал весь запас сравнительных оборотов: «Это выглядит так, как если бы все свиньи, когда-либо заколотые в Цинциннати, вместе издали предсмертный визг… Как будто прозвучало разом множество пароходных гудков… Стадо буйволов… не смогло бы произвести более жуткий шум». Толпа заряжала делегатов почти осязаемой энергией, увеличив количество поданных за Линкольна голосов в драматическом втором раунде и создавая впечатление неотвратимо действующей силы. Перед началом третьего раунда напряжение достигло наивысшей точки. Линкольн получил еще шесть голосов от Новой Англии, восемь – от Нью-Джерси, девять – от Мэриленда и четыре – от своего родного Кентукки. Когда Линкольн получил пятнадцать голосов от Огайо, ранее голосовавшего за Чейза, здание готово было буквально обрушиться. Тысячи карандашей вывели общий итог еще до того, как секретарь огласил его: 231 с половиной голос за Авраама Линкольна. Посреди внезапно наступившей тишины глава делегации Огайо поднялся с места и сообщил, что его штат отдает Линкольну еще четыре голоса. Эти слова были «словно порыв ветра, предвещающего бурю, и через мгновение буря накрыла всех с головой… тысячи людей издали оглушительный вопль с энергией умалишенных»[454]454
  Hesseltine W. В. Three Against Lincoln… P. 165, 158, 171.


[Закрыть].

Каждый человек из сорока тысяч, собравшихся внутри и снаружи «вигвама», навсегда запомнил этот момент. Все, кроме убежденных сторонников Сьюарда, были уверены, что избрали сильнейшего кандидата. Но немногие осознавали, что вместе с тем выбрали и наилучшую кандидатуру для выполнения крайне сложной задачи, вставшей перед страной во всей своей неумолимости. Чтобы уравновесить тандем кандидатов, на пост вице-президента конвент выдвинул представителя Мэна Ганнибала Хэмлина, бывшего демократа и одного из первых единомышленников Линкольна в Новой Англии, но одновременно и друга Сьюарда. Предвыборная программа республиканцев стала одним из наиболее эффективных документов подобного рода в истории Америки. Не исключив ни одно из аболиционистских положений, прописанных в программе 1856 года, она, тем не менее, оказалась выдержана в более мягком ключе, осудив рейд Джона Брауна как «тягчайшее преступление». С удовольствием воспроизведя перечень вопросов, «сохраненных» для республиканцев оппозицией, программа обещала поддержку закону о гомстедах, развитию речной и морской инфраструктуры, а также помощь федерального правительства в строительстве трансконтинентальной железной дороги. Для Пенсильвании в частности и для бывших вигов вообще в предвыборной платформе содержались обещания установить тарифную планку, названную «соответствующей» и «поощряющей развитие промышленных интересов всей страны», а также «гарантирующей рабочим щедрую оплату труда». Другой пункт программы позволял партии отмежеваться от нативизма, делая ее противником «любых изменений закона о натурализации или законодательства штатов… ущемляющих или нарушающих права граждан, прибывших из-за рубежа». Также программа содержала предупреждение южанам (сторонникам сецессии), говоря о «предполагаемой измене, осудить которую и противодействовать которой – наипервейший долг возмущенного гражданина»[455]455
  Программу см.: History of American Presidential Election. 4 vols. NY, 1971. II. P. 1124–1127.


[Закрыть].

III

Возбуждение и оптимизм, порожденные событиями в Чикаго, сопровождали всю кампанию республиканцев. Молодой партии были свойственны все крайности юности. Молодежь, только что получившая право голоса, стекалась под республиканские знамена. Тысячи юношей записывались в так называемые «общества бдительности» и устраивали марши, во время которых несли зажженные факелы, прикрепленные к пресловутым жердям для ограды, ставшим символом предвыборной гонки. Из типографий тысячами выходили сборники агитационных песен, и ярые приверженцы партии распевали ее основной мотив: «Разве ты не рад, что стал республиканцем?»

Весомым преимуществом республиканцев перед их оппонентами было единство партии. Разочарованные сторонники Сьюарда последовали примеру своего лидера и с энтузиазмом агитировали за Линкольна. Лишь горстка аболиционистов с левого фланга и чуть большее число вигов-«американцев» с правого проявляли признаки недовольства. Последние представляли главную угрозу надеждам республиканцев одержать безоговорочную победу на Севере. Подобно легендарному фениксу, партия вигов продолжала восставать из собственного пепла. Так, в 1860 году появилась партия Конституционного союза, проведшая свой конвент за неделю до республиканского.

Эти консерваторы решили, что наилучшим образом избежать катастрофического разрыва можно, если игнорировать проблемы, разделившие Север и Юг. Поэтому вместо предвыборной программы они приняли ханжескую резолюцию, где обещали «не признавать иных политических принципов, кроме Конституции… Союза… и Строгого соблюдения закона». Конвент выдвинул в президенты Джона Белла – богатого рабовладельца из Теннесси, а в вице-президенты – преподобного Эдварда Эверетта, «хлопкового» вига из Массачусетса. Немногие делегаты на этом собрании были моложе 60 лет; «партия почтенных джентльменов» стала объектом добродушной иронии со стороны республиканцев, говоривших, что список Белл – Эверетт «достоин быть напечатанным на атласной бумаге с позолоченными краями и уложенным в коробочку с мускусом». В то же время южные демократы обвиняли конституционных юнионистов в «нанесении оскорбления умственным способностям американской нации» путем организации «партии, игнорирующей вопрос о рабстве. Этот вопрос необходимо изучить и разрешить»[456]456
  Springfield Republican цит. по: Baum D. The Civil War Party System: The Case of Massachusetts, 1848–1876. Chapel Hill, 1984. P. 50; Dumond D. L. Southern Editorials on Secession. NY, 1931. P. 76.


[Закрыть].

Конституционные юнионисты не рассчитывали выиграть выборы. Лучшее, на что они могли надеяться, – победа в нескольких штатах Верхнего Юга и серьезное ослабление позиций Линкольна на Нижнем Севере, в результате чего он не смог бы заручиться большинством голосов выборщиков. Таким образом, выборы президента были бы перенесены в Палату представителей, где каждый штат имел бы один голос. Тогда демократы могли объединиться с вигами, «американцами» и юнионистами для избрания кентуккийца Брекинриджа, которого, возможно, удалось бы изолировать от его южных праворадикальных сторонников. Конституционные юнионисты могли даже задействовать свои связи и избрать Белла[457]457
  По Конституции, если ни один кандидат не получает большинства голосов выборщиков, то Палата представителей «выбирает Президента из пяти лиц, которые получили наибольшее число голосов среди всех кандидатов, находившихся в списке». – Прим. пер.


[Закрыть]. Рассматривался и такой вариант: если нижняя палата не сможет назвать президента к 4 марта 1861 года, то исполняющим обязанности президента становится вице-президент, избранный Сенатом, где бал правили демократы. Этим достойным человеком мог стать либо вице-президент по списку Брекинриджа – Джозеф Лэйн из Орегона, уроженец Северной Каролины и сторонник рабства, либо конституционный юнионист Эдвард Эверетт собственной персоной[458]458
  Crenshaw О. Slave States in the Presidential Election of 1860. P. 59–73; Alexander!. B. The Civil War as Institutional Fulfillment // JSH. 1981. 47. P. 11–13, 16, 20.


[Закрыть].

Однако такая порочная стратегия дала обратный результат. В нескольких южных штатах конституционные юнионисты чувствовали себя обязанными выказать такую же верность правам южан, что и демократы, требуя принятия федерального рабовладельческого законодательства для новых территорий. Это привело к тому, что многие консерваторы из числа бывших северных вигов голосовали за Линкольна как за меньшее из зол. «Во вторник я пойду и проголосую за республиканцев, – писал один житель Нью-Йорка, который первоначально намеревался подать голос за Белла. – Единственной альтернативой является вечное подчинение южанам… А я хочу потом вспоминать, что в самый разгар кризиса сделал правильный выбор. Север должен отстаивать свои права и нести за это ответственность»[459]459
  Nevins A., Thomas M. H. The Diary of George Templeton Strong: The Civil War 1860–1865. NY, 1952. P. 56–57. Анализ попыток южных «конституционных юнионистов» перещеголять демократов Брекинриджа в верности идеалам Юга см.: Mering J. V. The Slave-State Constitutional Unionists and the Politics of Consensus // JSH. 1977. 43. P. 395–410.


[Закрыть]. Тандем Белл – Эверетт набрал менее 3% голосов северян и не нанес ущерба Линкольну.

Выборы 1860 года были уникальными в истории американской политической жизни. Кампания разбилась на два отдельных противостояния: Линкольн против Дугласа на Севере и Брекинридж против Белла на Юге. Республиканцы даже не пытались проводить агитацию в десяти южных штатах: рискни они там появиться – их ораторов ждал бы горячий прием из дегтя и перьев (если не хуже). В оставшихся пяти рабовладельческих штатах (все на Верхнем Юге) Линкольн получил 4% голосов избирателей – в основном от антирабовладельчески настроенных немецких иммигрантов в Сент-Луисе и окрестностях. Брекинридж добился чуть лучшего результата на Севере, получив 5% голосов избирателей, которых, впрочем, оказалось достаточно, чтобы лишить Дугласа Калифорнии и Орегона. Линкольн победил в этих штатах относительным большинством, а во всех прочих свободных штатах, за исключением Нью-Джерси, – большинством голосов избирателей.

Такой результат был конечно же следствием упорной работы. Брошенный на произвол судьбы администрацией и южанами, Дуглас оставался опасным соперником. В начале гонки у него были шансы победить в восьми северных и одном-двух пограничных штатах, завоевав 140 из 303 голосов выборщиков. Чтобы помешать этому, республиканцы провели кампанию с беспрецедентной энергией и ораторским искусством. Сам Линкольн сохранял ставшее уже традиционным молчание кандидатов в президенты, однако в этой кампании все прочие партийные деятели – от крупных до самых незначительных – работали «с огоньком», суммарно произнеся около 50 тысяч речей. Республиканские эмиссары под руководством Карла Шурца предприняли особые усилия по оттягиванию голосов немецких иммигрантов от традиционно предпочитаемой теми Демократической партии. Они достигли определенного успеха среди немецких протестантов, хотя католики, традиционно воспринимавшие республиканцев как попутчиков нативистов и борцов за трезвость, в подавляющем большинстве голосовали за демократов[460]460
  Для изучения противоречивых версий решения вопроса о проценте голосовавших в 1860 г. немцев см.: Luebcke F. С. Ethnic Voters and the Election of Lincoln. Lincoln (Neb.), 1971. Последние оценки голосования выходцев из Германии доказывают, что, даже если доля иммигрантов из Германии, голосовавших в 1860 г. за Линкольна, составила менее половины, прирост ее по сравнению с 1856 г. был поразительным и, скорее всего, помог в обеспечении нужного результата в Пенсильвании, Индиане и Иллинойсе (см.: Gienapp W. Е. Who Voted for Lincoln? // Abraham Lincoln and the American Political Tradition. Amherst, 1986. P. 50–97).


[Закрыть].

Храбро бросив вызов устоявшейся традиции, Дуглас агитировал за себя сам. Ему нездоровилось, голос его был хрипл, однако с июля по ноябрь он объездил всю страну (за исключением западного побережья), совершив изнурительное турне, которое, без сомнения, приблизило его смерть, случившуюся год спустя. Это предприятие оказалось напрасным, несмотря на его отважность. И на Севере и на Юге Дуглас делал упор на то, что является единственным общенациональным кандидатом, единственным лидером, способным удержать страну от распада. Однако в реальности демократы Дугласа вряд ли были настроены большими сторонниками сохранения единства, чем республиканцы. Большинство же южных демократов считали Дугласа почти таким же защитником черных, как и Линкольн, а вдобавок еще и предателем. Дуглас пришел к финишу лишь с 12% голосов избирателей-южан.

Если со стороны демократов обвинения республиканцев в сепаратизме не вызывали доверия, то старое клеймо пропагандистов расового равенства не утратило своей силы. Республиканцы стали еще уязвимее в этом вопросе, так как предложили поправку к конституции штата Нью-Йорк, уравнивающую черных в избирательных правах с белыми[461]461
  Негры штата Нью-Йорк получали право голоса, если преодолевали планку имущественного ценза в 250 долларов. На белых подобное ограничение не распространялось. Поправка к конституции отменила бы ценз для черных избирателей.


[Закрыть]. Если кто-то хочет голосовать «бок о бок со здоровенным „ниггером“», – вещали демократические ораторы и издатели, если хочет поддержать «партию, считающую, что „ниггер лучше ирландца“», если «готов разделить полученное наследство с черным… тогда пусть голосует за кандидата республиканцев»[462]462
  Field Ph. F. The Politics of Race in New York: The Struggle for Black Suffrage in the Civil War Era. Ithaca, 1982. P. 116, 118; New York Herald. 1860. Nov. 5; Man A. Labor Competition and the New York Draft Riots of 1863 // Journal of Negro History. 1951. 36. P. 379.


[Закрыть]. На парадных платформах демократов в Нью-Йорке везли чучело Хораса Грили в натуральную величину, «ласкавшего миловидную черную служанку со всей страстью истинного республиканца». Транспарант гласил: «Свободная любовь и свободные ниггеры, разумеется, выбирают старину Эйба». Крупнейшая демократическая газета страны New York Herald предупреждала, что в случае избрания Линкольна «сотни тысяч» беглых рабов «поедут к своим друзьям-республиканцам на Север, где создадут с их помощью конкуренцию белым… Смешение африканской крови с кровью благородных наследниц англосаксов, кельтов и тевтонов станет их миссией в тысячелетнюю эру республиканского правления»[463]463
  Цит. по: Field Ph. F. Politics of Race… P. 117 и по: Man A. Labor Competition and the New York Draft Riots. P. 378–379.


[Закрыть].

Такие нападки остудили пыл многих республиканцев. Хотя большинство партийной прессы в Нью-Йорке одобряло поправку о предоставлении равного избирательного права, лишь немногие ораторы решались упоминать о ней, а сама партия не прилагала больших усилий, чтобы ее провести. Примерно треть республиканского электората виртуально присоединилась к демократам, проголосовав против такой поправки и провалив ее с треском, даже несмотря на победу Линкольна в штате Нью-Йорк[464]464
  За поправку проголосовало 37% избирателей, тогда как Линкольн набрал в Нью-Йорке 54% голосов.


[Закрыть]. А на Нижнем Севере республиканцы приглушали моральное звучание вопроса о рабстве, выдвигая на передний план иные темы сугубо регионального значения. В Пенсильвании и Нью-Джерси они дискутировали о тарифах; на всем пространстве от Огайо до Калифорнии они позиционировали себя как сторонники гомстеда, как партию, стоящую за внутренние усовершенствования и прокладку тихоокеанской железной дороги. Такая тактика оставляла демократам меньше возможностей эксплуатировать вопрос о рабстве. «Республиканцы в своих речах обходят молчанием вопрос о рабстве, – жаловался некий демократ из Пенсильвании, – а твердят лишь о повышении тарифа». Разумеется, позиция республиканцев по этим вопросам содержала косвенные нападки на власть рабовладельцев. После того как Бьюкенен наложил вето на законопроект о гомстедах, даже демократическая газета из Айовы осудила президента, назвав его «старым греховодником», а его северных приспешников – «подстрекателями и наймитами пропагандистов рабства»[465]465
  Luthin R. H. The First Lincoln Campaign. Cambridge (Mass.), 1944. P. 208, 179.


[Закрыть].

Администрация Бьюкенена дала республиканцам еще один козырь: коррупцию. Американцы всегда рассматривали должностные преступления и злоупотребление властью как серьезнейшую опасность республиканским свободам. Не только сам Бьюкенен являлся послушным орудием рабовладельческих кругов, но и вся его администрация, по словам историка Майкла Холта, «была, вне всякого сомнения, самой коррумпированной до Гражданской войны и одной из самых коррумпированных в американской истории вообще»[466]466
  Holt M. F. The Political Crisis of the 1850s. NY, 1978. P. 214.


[Закрыть]. Вскрывшиеся факты злоупотреблений составили колоссальный фолиант, подготовленный следственным комитетом Палаты представителей. Отчет комитета увидел свет в июне 1860 года, как раз вовремя для того, чтобы республиканцы могли распространить его сокращенное издание в качестве агитационного материала.

Данный отчет увенчал собой серию предыдущих расследований, проливших свет на прискорбную хронику случаев подкупа и взяточничества на государственной службе и в самом Конгрессе при заключении правительственных контрактов. Военное и военно-морское ведомства заключали контракты с фирмами, дававшими деньги на нужды Демократической партии, без какой бы то ни было конкуренции. При Пирсе и Бьюкенене почтмейстеры Нью-Йорка и Чикаго в течение нескольких лет перекачивали государственные средства в партийные сейфы. В 1858 году в ходе прений в Конгрессе демократы использовали часть этих средств для получения нужных им результатов голосования. Также они подкупали судей, чтобы те выдавали свидетельства о натурализации иммигрантам раньше положенного срока. Во время президентских выборов 1856 года такие иммигранты уже голосовали в ключевых штатах – Пенсильвании и Индиане; кроме того, демократы предоставили незаконное право голоса ирландцам, работавшим на строительстве железной дороги в Индиане, склонив таким образом в этом штате чашу весов в пользу Бьюкенена. Почтмейстер Нью-Йорка бежал из страны в 1860 году, когда аудиторы обнаружили недостачу в 155 тысяч долларов. Также парламентский комитет обнаружил свидетельства того, что администрация подкупила некоторых конгрессменов, чтобы те голосовали за принятие Канзаса в состав США в рамках Лекомптонской конституции. Самый крупный скандал за время нахождения Бьюкенена у власти вызвали контракты с печатниками: «Благодарность» от платежей, в несколько раз превышавших стоимость печатных услуг, шли прямиком в партийную кассу.

Военный министр Джон Флойд стал главной мишенью для охотников за взяточниками. Он продал государственную собственность за сумму, гораздо меньшую реальной стоимости, консорциуму предпринимателей, которым заправляли его приятели. Также он подписал чрезмерно раздутые счета, представленные в военное министерство одним подрядчиком, испытывавшим финансовые затруднения, который затем использовал эти бумаги в качестве обеспечения по банковскому займу и оборотным долговым обязательствам Индейского доверительного фонда министерства внутренних дел. Соучастие Флойда в этих аферах, хотя и вскрывшееся частично еще до выборов, не было в полном объеме доказано до декабря 1860 года, когда Бьюкенен позволил ему уйти в отставку, не понеся наказания. Будучи виргинцем, Флойд объявил себя сторонником сецессии и вернулся в родные пенаты, где его чествовали соотечественники-единомышленники: они по достоинству оценили один из последних его приказов на посту военного министра (впоследствии отмененный) о перевозе 125 орудий из Питтсбурга в арсеналы штатов Миссисипи и Техас[467]467
  Holt М. F. James Buchanan, 1857–1861 // Responses of the Presidents to Charges of Misconduct. NY, 1974. P. 86–96; Meerse D. E. Buchanan, Corruption and the Election of 1860 // CWH. 1966. 12. P. 116–131; Nichols A. Disruption of American Democracy. P. 284–287, 328–331; Nevins A. Emergence… II. 196–200, 372–375.


[Закрыть].