Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 67 страниц)

Валландигэм увидел в этом приказе свой шанс. 1 мая он произнес речь на митинге в Маунт-Верноне, будучи заранее осведомлен о том, что там будут присутствовать агенты Бернсайда. Речь его содержала уже ставшую привычной антивоенную риторику. Согласно отчету офицера штаба Бернсайда, Валландигэм осуждал «жестокую, безнравственную, ненужную войну», ведущуюся «ради уничтожения свободы и торжества деспотизма… войну за освобождение негров и порабощения белых». Этих слов для Бернсайда оказалось достаточно, и он послал отряд солдат, чтобы арестовать Валландигэма в его доме в Дейтоне. Будто имея целью подтвердить обвинения в деспотизме, отряд ворвался в дом посреди ночи и выволок Валландигэма на улицу на глазах у бившейся в истерике жены и перепуганной свояченицы. Пока его сторонники бунтовали на улицах и жгли редакцию дейтонской республиканской газеты, 6 мая в Цинциннати собрался военный суд и предъявил Валландигэму обвинение в «выражении сочувствия» врагу и высказывании «изменнических мнений, имевших целью ослабить мощь государства, [подавляющего] противозаконный мятеж»[1076]1076
  О. R. Ser. II. Vol. 5. P. 633–646.


[Закрыть]. Не желавший доводить дело до смертного приговора суд рекомендовал поместить Валландигэма под стражу до окончания войны, и Бернсайд отдал такой приказ. Валландигэм подал прошение о признании своего ареста незаконным, но федеральный судья отклонил его, заметив, что действие habeas corpus в подобных случаях приостановлено президентом.

Эти события вызвали взрыв ярости со стороны демократов и тревожные разговоры среди многих республиканцев. Самый весомый голос против раздался из Олбани, со съезда «военных демократов», многозначительно спрашивавших, пытается ли правительство подавить мятеж на Юге или «искоренить институты свободы на Севере»? Дело Валландигэма заострило многие вопросы, касавшиеся толкования Конституции. Может ли речь считаться актом измены? Может ли военный суд возбудить дело против гражданского лица? Имел ли право генерал (а в данном случае и президент) созывать военный суд и приостанавливать действие habeas corpus на территории, удаленной от линии фронта, где нормально функционируют гражданские суды?[1077]1077
  Резолюции, принятые в Олбани, см.: Union Pamphlets… II. P. 740–745.


[Закрыть]

Вопросы эти били в самую сердцевину политики администрации, пытавшейся тушить «пожар в тылу». Линкольн не хотел вести обсуждение этих вопросов в таком ключе. Его привел в замешательство арест Валландигэма Бернсайдом, о котором президент узнал из газет. Поставленный перед фактом, Линкольн счел, что меньшим из зол будет поддержать Бернсайда, а не осудить его, однако, пытаясь свести к минимуму политические последствия этого дела, он заменил тюремное заключение Валландигэма высылкой. 25 мая союзная кавалерия препроводила его под парламентерским флагом к позициям генерала Брэгга к югу от Мерфрисборо, где мятежники с неохотой приняли нежданного гостя.

Рассудительной поступок Линкольна имел лишь один недостаток: находясь в изгнании, Валландигэм выдвинул свою кандидатуру на пост губернатора Огайо на волне сочувствия от демократов штата. Попав в Уилмингтон, он сел там на корабль, прорвавшийся сквозь кольцо блокады, прибыл в Канаду и поселился в приграничном городе Виндзор, откуда и вел свою предвыборную кампанию. Перед тем как покинуть Юг, он разговаривал с несколькими конгрессменами Конфедерации и армейскими офицерами. Перед ними он развил свою идею воссоздать Союз путем заключения перемирия и ведения переговоров. Южане отвечали, что мир для них приемлем только на основе признания независимости Конфедерации. Если Валландигэм полагает, что Союз можно возродить путем компромисса, то он «жестоко заблуждается». В конфиденциальной беседе с агентом конфедератов Валландигэм сказал, что если Юг «сможет продержаться этот год, то сторонники мира на Севере сметут клику Линкольна с лица земли». Валландигэм не оставлял надежду на постепенное объединение, но у агента создалось впечатление, что если Юг откажется объединяться, то «тогда, возможно, он поддержит нашу независимость»[1078]1078
  Klement F. L. The Limits of Dissent. P. 209–211; Jones J. War Clerk’s Diary (Miers). P. 229–240. Здесь цитируется краткое изложение агентом беседы, отчет о которой не сохранился.


[Закрыть].

Именно на этих принципах (за исключением «возможного» признания независимости Юга) Валландигэм и строил свою странную кампанию за пост губернатора. Задолго до того, как избиратели Огайо в октябре пришли на участки, успехи северян на фронтах поставили под сомнение мирную доктрину Валландигэма. Тем временем Линкольн решил разрядить напряжение, связанное с подозрением в попрании гражданских свобод, дважды ответив открытыми письмами критикам из демократического лагеря. Он отверг обвинение в том, что Валландигэма арестовали «только за слова, произнесенные им на общественном собрании». Арест был продиктован скорее тем, что «он пытался, и небезуспешно, помешать призыву в войска [и] поощрял дезертирство… Он наносил ущерб армии, от существования и боеспособности которой зависит жизнь всего государства». После этого президент задал риторический вопрос, ставший самым веским (и знаменитым) его аргументом: «Неужели я должен расстрелять несмышленого мальчишку, который бежит из армии, и одновременно оставить целым и невредимым коварного агитатора, который подстрекает его к дезертирству?.. Я считаю, что в этом случае заставить умолкнуть агитатора и спасти мальчика является не только конституционным, но и милосердным актом». «Страшный мятеж» проник и на Север, продолжал Линкольн, где «под прикрытием „свободы слова“, „свободы печати“ и habeas corpus [мятежники] рассчитывают набрать среди армию шпионов, информаторов, осведомителей, пособников и подстрекателей». Таким образом, вся страна могла считаться театром военных действий, вот почему аресты военными в районах, удаленных от линии фронта, были оправданными. Гражданские суды оказались «совершенно неспособны» противостоять настолько массовой угрозе жизнедеятельности государства. Это и были те непредвиденные обстоятельства, возникновение которых предвидели творцы Конституции, когда оговаривали право на приостановление действия habeas corpus в случае мятежа или вторжения. Использовав безыскусную, но выразительную метафору, Линкольн выразил уверенность, что необходимое в военное время ограничение гражданских свобод не станет прецедентом, фатальным для них в мирное время: «Я верю в это не больше, чем в то, что человек, вынужденный принимать рвотные средства во время болезни, будет настаивать на их употреблении и после выздоровления»[1079]1079
  CWL. VI. P. 260–269, 300–306. Адвокаты Валландигэма оспорили обвинение в Верховном суде, утверждая, что процесс военных властей над гражданским лицом на свободной от военных действий территории, где функционируют гражданские суды, является неконституционным. В 1864 г. суд уклонился от решения этой проблемы, заявив, что не обладает апелляционной юрисдикцией по решениям военного суда. Однако в 1866 г., когда страсти улеглись, он признал неконституционным схожее решение военного суда, принятое в 1864 г. по делу некоего Лэмбдина Миллигана из Индианы.


[Закрыть].

Два письма Линкольна о гражданских свободах были широко распространены новообразованной Юнионистской лигой и Обществом лояльных издателей. Будучи уверенными в том, что «медянки» организованы в могущественные тайные общества, такие как «Золотой круг» и «Орден американских рыцарей», юнионисты вознамерились ответить созданием своих обществ. Основанные бизнесменами и другими состоятельными и влиятельными людьми, эти юнионистские, лоялистские лиги и их печатные органы оказались гораздо более могущественными, чем «тайные общества» демократов, несметная армада которых существовала скорее в воспаленном воображении республиканцев, чем на самом деле. Юнионистские лиги стали большим подспорьем Республиканской партии, которая в некоторых штатах стала называть себя Юнионистской партией, подразумевая тем самым, что оппозиция стремится к разъединению страны[1080]1080
  Краткую историю юнионистских лиг и подобных им обществ, а также широкую подборку их публикаций см.: Union Pamphlets…; Klement F. L. Dark Lanterns: Secret Political Societies, Conspiracies, and Treason Trials in the Civil War. Baton Rouge, 1984. В этих трудах сравниваются особенности членства в этих организациях и их цели.


[Закрыть].

Первые успехи контрнаступления на позиции демократов-пораженцев были отмечены в Нью-Гэмпшире и Коннектикуте. В этих штатах губернаторские выборы проходили весной, и их результаты были своего рода моделью всех прочих выборов. В обоих штатах демократы номинировали членов «мирной» фракции, разделявших взгляды Валландигэма и надеявшихся воспользоваться разочарованием избирателей в войне. Республиканцы и юнионистские лиги были полны решимости сопротивляться возрастающей популярности демократов. Военное министерство предоставило весьма своевременные отпуска тем солдатам, которые, как ожидалось, направятся домой и будут голосовать за республиканцев. Этих усилий, пусть и с огромным трудом, но хватило. Республиканский кандидат в Коннектикуте победил с 52% голосов, а в Нью-Гэмпшире присутствие третьей силы – «военных демократов» – не позволило никому набрать большинство, после чего выборы были перенесены в республиканскую легислатуру, избравшую своего представителя[1081]1081
  Dell Ch. Lincoln and the War Democrats. Rutherford (NJ), 1975. P. 231–236; Niven J. Connecticut for the Union: The Role of the State in the Civil War. New Haven, 1965. P. 305–308.


[Закрыть].

Ключевым спорным вопросом на обоих выборах стал военный призыв, узаконенный Конгрессом 3 марта 1863 года. Демократы добавили всеобщую воинскую повинность в перечень грехов республиканцев наряду с освобождением рабов и военными арестами. Закон о призыве 1863 года имел целью главным образом под угрозой призыва стимулировать запись в добровольцы. Эту задачу закон выполнял, но был недостаточно эффективен из-за коррупции и вопиющих проявлений несправедливости, почему и стал предметом самых ожесточенных разногласий во время войны и примером того, как не нужно проводить призыв в будущих войнах.

К началу 1863 года набор добровольцев на Севере зашел в такой же тупик, как и на Юге годом ранее. Желавшие завербоваться в армию из патриотических соображений, искатели приключений или те, кого пристыдило общественное мнение, уже были на фронте. Усталость от войны и суровые реалии армейской жизни никак не способствовали увеличению числа волонтеров. Бурный рост военной экономики до минимума сократил количество безработных. По-прежнему осторожные попытки зачисления чернокожих солдат едва-едва начинали покрывать потери армии от болезней, ранений и дезертирства последних шести месяцев. Подобно Конфедерации в начале 1862 года, союзная армия год спустя испытывала колоссальную нехватку живой силы из-за окончания сроков набора: 38 «двухгодичных» полков, набранных в 1861 году, и 92 полка ополченцев, нанятых всего на девять месяцев, весной–летом 1863 года должны были разойтись по домам. Все это побудило Конгресс действовать.

Общенациональный характер поставил этот закон в один ряд с недавно принятым законом о банках. Во главе набора добровольческих полков в 1861–1862 годах стояли губернаторы штатов, призыв же был заботой всей страны. Для соблюдения положений о призыве Конгресс создал в структуре военного министерства службу начальников военной полиции. В каждый избирательный округ были посланы военные полицейские, чьей задачей было учесть каждого гражданина и иммигранта, подавшего прошение о гражданстве, в возрасте от 20 до 45 лет[1082]1082
  Мужчины, подлежавшие призыву, делились на две категории. В первую категорию включались все холостые мужчины и женатые в возрасте от 20 до 35 лет, во вторую – женатые мужчины старше 35 лет. Попавшие во вторую категорию не должны были призываться, пока не будет исчерпана первая, то есть, на практике, почти никогда.


[Закрыть]. Это заложило основы распределения квот для каждого округа, что позволило провести еще четыре набора после издания Линкольном в марте 1863 года указа о всеобщей воинской повинности. В ходе первого призыва (июль 1863 года) удалось мобилизовать 20% призывников, определенных в каждом округе по жребию. В ходе трех этапов призыва 1864 года военное министерство назначило каждому округу квоту на волонтеров. Каждому округу выделялось 50 дней для набора добровольцев по квоте. Тем, кому не удавалось уложиться в сроки, должны были добрать квоту жеребьевкой.

Если в ходе жеребьевки выпадало имя потенциального солдата, то перед ним открывалось несколько возможностей, и призыв в армию был наименее вероятной среди них. Из всех призванных в ходе четырех этапов призыва более одной пятой (161 из 776 тысяч) «не явились в часть», сбежав на запад, в Канаду или скрывшись в лесах. Из тех, кто явился на мобилизационный пункт, восьмая часть была отправлена домой из-за того, что квоты уже были заполнены. Три пятых из оставшихся 522 тысяч были отбракованы из-за физических или психических расстройств или же отпущены восвояси потому, что убедили ответственного за призыв офицера, что являются единственной опорой вдовы, сироты и пр. В отличие от Конгресса Конфедерации, союзные законодатели не указали защищенные от призыва профессии. Тем не менее призывник, оказавшийся физически годным и не ссылавшийся на зависимых от него родственников, по-прежнему имел две возможности: он мог найти замену, освобождавшую его от призыва ныне и впредь, или же выплатить заместительный взнос в размере 300 долларов, освобождавший его только от текущего призыва. Из 207 тысяч призывников 87 тысяч выплатили заместительный взнос, а 74 тысячи нашли замену; таким образом, лишь 46 тысяч отправились в действующую армию. Среди «замен» преобладали 18–19-летние подростки, а также иммигранты, еще не подавшие прошения о гражданстве и, соответственно, не подлежавшие призыву[1083]1083
  Этот и следующий абзацы опираются на несколько исследований: Shannon F. А. The Organization and Administration of the Union Army, 1861–1865. 2 vols. Cleveland, 1928. I. P. 195–323. II. P. 11–260; Murdock E. C. Patriotism Limited 1862–1865: The Civil War Draft and the Bounty System. Kent (Ohio), 1967; Murdock E. C. One Million Men: The Civil War Draft in the North. Madison, 1971; Levine P. Draft Evasion in the North during the Civil War, 1863–1865 // JAH. 1981. 67. P. 816–834. Почти все призванные были младше 30 лет, так как более старшие мужчины могли получить освобождение от службы или заплатить заместительный взнос.


[Закрыть].

Этот громоздкий и запутанный процесс давал большой простор для всякого рода ошибок, мошенничеств и злоупотреблений. Зачисление призывников на воинскую службу полностью зависело от чиновников, а среди них встречались коррумпированные или некомпетентные. Многие не сидящие на месте граждане оказались неучтенными при составлении списков; с другой стороны, занимавшиеся этим должностные лица пополняли списки фиктивными лицами, чтобы получить причитавшееся вознаграждение без изматывающего хождения от одной двери к другой. Робевшие вербовщики опасались соваться в те округа Северо-Запада, где проживали «серые», в шахтерские районы Пенсильвании, в пользующиеся дурной славой пригороды Нью-Йорка и в другие районы, население которых враждебно относилось к призыву и к войне. Многие мужчины просто-напросто бежали от вербовщиков. Как следствие, во многих округах наблюдалась нехватка призывников, а в других – их избыток, что привело к неравенству в распределении квот. Губернаторы и конгрессмены выступали за упорядочение квот, и в некоторых округах призыв проводился повторно.

После окончания призыва и начала медицинского освидетельствования возникали многочисленные лазейки для разного рода злоупотреблений. Врачи получали взятки, призывники представляли фальшивые свидетельства о находящихся на их иждивении родственниках, одни потенциальные солдаты симулировали психические или физические заболевания, другие прибегали к членовредительству, третьи, будучи натурализованными гражданами, представлялись иностранцами.

На Юге привилегия выставить вместо себя замену породила горькую поговорку о том что «богатые ведут войну, а бедные воюют». На Севере выплата заместительного взноса была еще более непопулярна, чем замена. «Триста долларов или жизнь!» – гласили заголовки демократических газет. Из уст в уста кочевали слова пародии на популярную песню волонтеров: «Мы идем на подмогу, отец Авраам, вот тебе еще 300 долларов»[1084]1084
  Lee B. L. Discontent in New York City 1861–1865. Washington, 1943. P. 90; Foote S. Civil War. II. P. 151.


[Закрыть]. Величина этого взноса приблизительно равнялась годовому жалованью неквалифицированного рабочего. «Благословенны богатые! – возопил один редактор из Айовы. – Вы когда-нибудь видели другой закон, принятый в интересах аристократов, который так беззастенчиво указывал бы бедняку его место?» На первый взгляд, возможность выставить замену или откупиться деньгами, по оценке одного современного историка, действительно превратила закон о всеобщей воинской повинности в «один из худших примеров типично классового законодательства, когда-либо принятого Конгрессом Соединенных Штатов»[1085]1085
  Sterling R. E. Civil War Draft Resistance in the Middle West (once.). 1974. P. 167, 150.


[Закрыть].

Однако при более детальном рассмотрении такой вывод можно подвергнуть сомнению. Право замены было традиционным и существовало во многих европейских государствах (даже во время Великой Французской революции), в американских штатах эпохи Войны за независимость и в Конфедерации. По замыслу авторов закона о призыве, заместительный взнос имел целью ограничить размер вознаграждения заместителя: на Юге цена такого заместителя уже перевалила за 1000 долларов, на Севере же стоимость замены не могла превышать 300 долларов. Республиканцы как раз видели в этом не дискриминационную меру, а возможность для трудящихся найти себе замену.

Естественно, призыв без права откупа или замены был бы более справедливым, но право выставить заместителя настолько глубоко укоренилось в сознании, что рассматривалось как само собой разумеющееся. Именно Гражданская война перевернула представления, и спустя год после введения такого закона (в декабре 1863 года) Конфедерация отменила право замены. Но северяне оставили его в силе в течение всех четырех этапов призыва (также общим сроком двенадцать месяцев). Взнос существовал на первых двух этапах (летом 1863 и весной 1864 года). На этих этапах механизм функционировал так, как и планировали республиканцы. Данные о результатах призыва в Нью-Йорке и Огайо практически не выявляют зависимости между благосостоянием призывников и выплатой взноса. Округа штата Нью-Йорк, где жило население с невысоким подушным доходом, демонстрировали примерно такую же долю выплаты взносов и выставления замен, как округа с более богатым населением. В четырех округах Огайо (двух сельских и двух городских) количество неквалифицированных рабочих, уплативших взнос, составляло 18% по сравнению с 22% квалифицированных рабочих, 21% торговцев, банкиров, промышленников, врачей, юристов и служащих, а также 47% фермеров и сельскохозяйственных работников. Так как квалифицированные и неквалифицированные рабочие составляли наибольший процент уклонистов, кажется, что по крайней мере в Огайо рабочие и фермеры были более склонны избегать призыва, чем «белые воротнички». В данном отношении призыв не был поголовным набором бедняков[1086]1086
  Geary J. W. Civil War Conscription in the North: A Historiographical Review // CWH. 1986. P. 208–228; Murdock E. C. Was It a ‘Poor Man’s Fight’? // CWH. 1964. 10. P. 241–245; Murdock E. C. Patriotism Limited. P. 211–215; Earnhart H. C. Commutation: Democratic or Undemocratic? // CWH. 1966. 12. P. 132–142; Levine P. Draft Evasion… P. 820–829.


[Закрыть].

Однако волна возмущения против «кровавых денег» вынудила Конгресс отменить уплату взноса в июле 1864 года, несмотря на предостережения некоторых республиканцев, что после этого вознаграждение заместителя перестанет быть по карману беднякам. Такое предостережение отчасти оправдалось. Количество рабочих и фермеров, выставивших на двух последних этапах призыва замену, после отмены уплаты взноса сократилось вдвое, как, впрочем, и количество «белых воротничков» и представителей свободных профессий. В совокупности на всех четырех этапах призыва бедняки почти не страдали от ущемления прав. В районах Нью-Йорка с наивысшей концентрацией эмигрантов из Ирландии 98% мужчин, не имевших других причин уклониться от службы, откупились или нашли замену. В таблице представлено подробное деление по категориям тех, чьи имена попали в списки вербовщиков в четырех вышеупомянутых округах Огайо[1087]1087
  Составлена на основе: Earnhart H. C. Commutation… P. 138–142.


[Закрыть].

Профессия	Не явившиеся в часть	Негодные по разным причинам	Уплатившие взнос или нашедшие замену	Отправившиеся на фронт
Неквалифицированные рабочие	24,9%	45,1%	24,2%	5,8%
Квалифицированные рабочие	25,7%	43,8%	21,9%	8,6%
Фермеры и сельскохозяйственные рабочие	16,1%	34,1%	30,9%	18,9%
Торговцы, промышленники, банкиры, маклеры	22,6%	46,3%	29,1%	2,0%
Служащие	26,2%	47,7%	24,3%	1,8%
Лица свободных профессий	16,3%	48,5%	28,9%	6,3%

Как рабочим удавалось найти деньги на уплату заместительного взноса или наем замены? Лишь немногие из них платили из собственных средств. Многие города и округа пускали средства, образовавшиеся от собранных налогов на имущество, на оплату 300 долларов теми, кто не мог себе этого позволить. Комитеты Таммани-холла собирали деньги, чтобы нанимать лиц, заменявших призывников, и их примеру подражали. Некоторые фабрики, частные предприятия и железные дороги покупали «белые билеты» для призванных рабочих за счет средств, пожертвованных работодателями, и 10%-ного сбора с заработной платы. Как грибы после дождя возникали страховые общества, предлагавшие страховой полис на 300 долларов за вознаграждение в несколько долларов в месяц. Таким образом, более трех четвертей всех призывников, направленных в офис военной полиции и не получивших освобождения от армии на иных основаниях, оказались способны откупиться от службы.

Может возникнуть вопрос: что же это за всеобщая воинская повинность, если в армии оказались лишь 7% из тех, чьи имена были в списках вербовщиков? Это и было не повинностью, а неуклюжей попыткой применить метод кнута и пряника для стимулирования притока добровольцев. Кнутом была угроза призыва, а пряником – выплата волонтерских премий. В конечном счете этот метод сработал, так как из призывников на службу пошли только 46 тысячи человек, еще 74 тысячи наняли замену, в то время как добровольцами за два года после принятия закона о призыве записались (в первый раз или повторно) около 800 тысяч. Социальная и экономическая составляющие этого процесса обошлись дорого; американцы были склонны платить, ибо принудительная служба в армии шла вразрез с ценностями и традициями страны. Слова Алексиса де Токвиля, сказанные двадцатью годами ранее, и в 1863 году звучали современно: «В Америке призыв в армию – явление неизвестное; людей привлекают на службу с помощью волонтерских премий. Суждения и привычки населения… настолько расходятся с идеей принудительной воинской повинности, что я полагаю, ее там никогда не введут законодательно»[1088]1088
  Цит. по: Cook A. The Armies of the Streets: The New York City Draft Riots of 1863. Lexington (Ky.), 1974. P. 48.


[Закрыть].

Волонтерские премии оказались едва ли не большим злом, чем призыв. Скрытые поощрения предоставлялись еще в первые дни войны, когда общества помощи армии собирали деньги для поддержки семей тех, кто вынужден был оставить работу и уйти в армию. Штаты, округа и муниципалитеты также проводили сбор средств для этой цели. Эти патриотические субсидии не вызывали никаких вопросов, но летом 1862 года некоторые северные города сочли нужным открыто выплачивать премии, чтобы выполнить распоряжение Линкольна и заполнить квоты для добровольцев. Годом позже потрясение от первого этапа призыва и жеребьевок, вызвавших кое-где ожесточенное сопротивление, привело к стремлению стимулировать будущих волонтеров, только чтобы избежать призыва. Три призыва в 1864 году породили настоящую «аукционную войну» за лояльность волонтеров. Частные общества изыскивали средства на выплату премий, а города и округа соперничали друг с другом за добровольцев. В октябре 1863 года к состязанию подключилось и федеральное правительство, пообещав премию в размере 300 долларов (финансируемую из заместительных взносов) всем волонтерам и повторно записавшимся в армию.

Полмиллиарда долларов, выплаченных на Севере в виде премий, являли собой своеобразную передачу излишков от богатых бедным. К 1864 году иной смекалистый волонтер мог суммировать все местные, региональные и федеральные поощрения и получить в итоге до 1000 долларов, а то и больше. Некоторые поддавались соблазну взять эти деньги, дезертировать, сменить имя, переехать в другой город и повторить весь процесс. Некоторым таким авантюристам удавалось проделывать подобный трюк несколько раз. На сцену вышли и особые «маклеры», улаживавшие дела своих клиентов за определенный процент от премии. Они конкурировали с «маклерами» по заменам, также наживавшимся на торговле пушечным мясом. Впрочем, относительно немногие получившие волонтерские премии или выступившие в качестве замены на деле превратились в пушечное мясо, так как одни дезертировали еще не добравшись до передовой, а другие сдавались в плен при первой же возможности. Система «призыв – замена – премиальные» позволила зачислить в действующую армию три четверти от миллиона новобранцев[1089]1089
  Свыше 150 тысяч продливших срок службы ветеранов также получили волонтерские премии.


[Закрыть], но их вклад в победу был невелик. Задачу эту выполнили, главным образом, ветераны набора 1861–1862 годов, записывавшиеся в армию без всяких премий, которые с демонстративным презрением называли получивших премии и заменивших настоящих призывников «подонками из трущоб… отбросами общества всех мастей… махровыми уголовниками… ворами, грабителями и бродягами»[1090]1090
  Wiley В. I. Billy Yank. P. 343–344; Catton В. A Stillness at Appomattox. Garden City (NY), 1957. P. 25–29.


[Закрыть].

Еще одной неприглядной стороной «премиального бизнеса» была незаконная вербовка иммигрантов. Иммиграция резко снизилась в первые два года войны, но уже в 1863 году вследствие нехватки рабочих рук вновь стал наблюдаться ее рост. Некоторые из новых иммигрантов приехали с намерением присоединиться к армии и получить премии или вознаграждение за то, что стали «заменой». Другие были буквально похищены «охотниками за головами». Значительное число иммигрантов в федеральной армии дало основание южанам долгое время считать, что «большинство солдат янки – иностранные наемники»[1091]1091
  Wiley В. I. Op. cit. P. 428n. 51.


[Закрыть]. На самом деле ситуация была скорее противоположной. В вооруженных силах Союза иммигранты были представлены слабее, чем могли бы. Из двух миллионов белых солдат и матросов около полумиллиона (25%) родились за пределами США, а между тем среди мужчин призывного возраста в северных штатах родившиеся за рубежом составляли 30%. Несмотря на славу «Ирландской бригады», ирландцев в войсках было меньше всего относительно их доли в населении страны. Следом шли немцы-католики, а представительство в вооруженных силах других групп иммигрантов примерно соответствовало их численности[1092]1092
  Данные о количестве родившихся за пределами США солдат союзной армии см.: Gould В. A. Investigations in Military and Anthropological Statistics of American Soldiers. NY, 1869; Lonn E. Foreigners in the Union Army and Navy. Baton Rouge, 1951. P. 581–582; Wiley В. I. Op. cit. P. 306–315; Fox W. F. Regimental Losses in the American Civil War 1861–1865. Albany, 1889. P. 62–63; Channing E. The War for Southern Independence Vol. 6. History of the United States. NY, 1925. P. 426n. Висконсин был штатом с наивысшей долей родившихся за рубежом солдат (40%), при том что за рубежом родилось свыше половины всех мужчин призывного возраста, поживающих в штате.


[Закрыть].

Недостаточное представительство иммигрантов-католиков можно в частности объяснить их приверженностью Демократической партии и оппозицией целям войны, декларируемым республиканцами (особенно это касалось освобождения рабов). Некоторые из них также не подали документы на получение гражданства (или, по крайней мере, заявляли, что не подали), что избавило их от службы в армии. Хотя именно из этой группы вышли многие «заместители» и «получатели премий» в течение последнего года войны, они также пополняли ряды дезертиров и «сбежавших с деньгами». Наряду с «серыми» из долины реки Огайо иммигранты-католики составляли основной контингент уклонявшихся от призыва[1093]1093
  Levine P. Draft Evasion // JAH. 1981. 67. P. 820–834; Sterling R. E. Midwest Draft Resistance… P. 251–262.


[Закрыть]. Многие из этих людей драться категорически не желали, что не позволяет согласиться с теоретической моделью, предполагающей, что основная тяжесть войны на переднем крае лежала на беднейших слоях населения. В таблице приведены данные о довоенных профессиях белых солдат-северян, а также профессиональный состав мужчин в соответствующих штатах[1094]1094
  Данные по профессиональному составу всех мужчин в 1860 г. взяты из переписи. Данные о довоенных профессиях солдат взяты из отчета Санитарного комитета о профессиональном составе 666 530 солдат из всех штатов Союза (кроме Мэриленда и Делавэра), а также из сделанной Беллом Уайли выборки, включающей 13 392 белых солдат из 114 рот полков, набранных во всех свободных штатах и Миссури (исключая Калифорнию, Орегон и территории). Данные Санитарного комитета см.: Gould В. Investigations in Military and Anthropological Statustics, а Белл Уайли любезно предоставил свои выкладки автору незадолго до своей смерти.


[Закрыть].

Профессиональные категории	Солдаты-северяне (данные Санитарного комитета)	Солдаты-северяне (данные Белла Уайли)	Все мужчины (данные переписи 1860 года)
Фермеры и сельскохозяйственные рабочие	47,5%	47,8%	42,9%
Квалифицированные рабочие	25,1%	25,2%	24,9%
Неквалифицированные рабочие	15,9%	15,1%	16,7%
«Белые воротнички» и торговцы	5,1%	7,8%	10,0%
Лица свободных профессий	3,2%	2,9%	3,5%
Прочие	3,2%	1,2%	2,0%

Из этой таблицы может показаться, что менее всего в армии были представлены «белые воротнички». Однако это впечатление обманчиво, так как средний возраст солдат составлял двадцать три с половиной года, тогда как данные переписи относятся ко всем взрослым мужчинам. Две пятых всех солдат были в возрасте 21 года или моложе, а исследования профессиональной мобильности в XIX веке показывают, что не менее 10% молодых людей, начинавших как рабочие, впоследствии достигали более высокого положения в обществе[1095]1095
  Themstrom S. The Other Bostonians: Poverty and Progress in the American Metropolis. Cambridge (Mass.), 1973. Данные автора показывают, что в среднем от 15 до 20% молодых «синих воротничков» в конце концов получали престижные места, а 5–10% молодых «белых воротничков» занимали их места. В исследовании не уделено внимание профессиональной мобильности молодых фермеров, которые, вполне возможно, в еще большей степени пополняли ряды «белых воротничков».


[Закрыть]. Если принимать во внимание возраст солдат, то, вероятно, единственной категорией, чье представительство в армии могло быть значительно выше, являются неквалифицированные рабочие.

Даже если противоречия между устремлениями богатых и бедных в действительности не существовало, оно продолжало оставаться жупелом, которым демократы пугали население, переводя вопрос о призыве в партийно-классовую плоскость. Если 100% республиканцев в Конгрессе голосовали за закон о призыве, то 88% демократов голосовали против[1096]1096
  CG, 37 Cong., 3 Sess. P. 1293, 1389.


[Закрыть]. Едва ли какой-либо иной вопрос (помимо освобождения рабов) вызывал столь четкое разделение по партийному признаку. Демократы ссылались на это, осуждая антиконституционный призыв, имеющий цель добиться столь же антиконституционного освобождения рабов. Конвент демократов Среднего Запада поклялся «не поддерживать нынешнюю администрацию в ее злонамеренном аболиционистском крестовом походе. Мы будем до последнего вздоха сопротивляться любым попыткам призвать в армию граждан нашей страны». Демократическая пресса фокусировалась на том, что с помощью призыва белые рабочие вынуждены сражаться за свободу негров, которые потом придут на Север и отнимут у них работу. Издатель ведущего католического еженедельника Нью-Йорка говорил на массовом митинге: «Президент призвал их идти и сражаться за черномазых; неужели он верит, что его послушают?» В своей речи 4 июля, обращенной к демократам города, губернатор Сеймур предупредил республиканцев, ссылавшихся на военную необходимость освобождения рабов и всеобщей воинской повинности: «Запомните, кровавая и предательская доктрина „общественной необходимости“ может быть взята на вооружение не только правительством, но и толпой»[1097]1097
  Gray W. Hidden Civil War. P. 123; Lee B. L. Discontent in New York City… P. 239; Cook A. Armies of the Streets… P. 53.


[Закрыть].

Такие эскапады разжигали тлеющие угли. Уклонисты и шайки бандитов весной и летом убили нескольких офицеров, ответственных за призыв. По некоторым городам прокатились расистские выступления, однако нигде не вспыхнуло так жарко, как в Нью-Йорке, где существовала большая ирландская община и действовало влиятельное демократическое лобби. Скученно проживавшие в антисанитарных условиях многоквартирных домов в городе с самым большим уровнем смертности от болезней и наивысшим уровнем преступности во всем Западном полушарии, исполнявшие неквалифицированную работу за минимальную плату, опасавшиеся конкуренции со стороны чернокожих работников, враждебно настроенные к протестантскому среднему и высшему классу, который игнорировал и эксплуатировал их, ирландцы созрели для мятежа против войны протестантов-янки за свободу негров. Рост их зарплат с 1861 года отставал по меньшей мере на 20% от роста цен. Ответом на это были многочисленные забастовки, самой крупной из которых стала стачка портовых грузчиков в июне 1863 года, когда бастующих ирландцев заменили охраняемые полицией чернокожие рабочие.

Именно в этот растревоженный улей заглянули вербовщики в субботу 11 июля. Большая часть ополчения и федеральных войск, обычно расквартированных в городе, находилась в Пенсильвании, преследуя армию Ли после битвы при Геттисберге. Первый день работы вербовщиков прошел относительно спокойно, но в воскресенье сотни разгневанных людей, собравшихся в барах, грозили следующим утром напасть на федеральных служащих. Они так и поступили; эскалация уличного насилия, терроризировавшего город, продолжалась четыре дня; во время беспорядков погибло как минимум 105 человек. Это был самый кровопролитный бунт в истории Соединенных Штатов[1098]1098
  Современники говорили о более чем тысяче погибших, но тщательное исследование Эдриана Кука показывает, что убитых было всего 105, и еще около десятка смертных случаев могут быть связаны с бунтом. Одиннадцать погибших были чернокожими, восемь – солдатами, двое – полицейскими, остальными оказались сами бунтовщики. (Cook A. Armies of the Streets… P. 193–194, 310n).


[Закрыть].

Многие мужчины (да и женщины) в толпе предались беспорядочным грабежам и разрушениям. Но, как и во время любых бунтов, толпа выбрала определенные мишени для своей ярости. Вербовочные пункты и иная федеральная собственность были подожжены в первые же часы. Ни один чернокожий не мог чувствовать себя в безопасности. Бунтовщики избили нескольких человек, шестерых линчевали, разгромили многие дома и сожгли дотла приют для цветных сирот. Толпа также хлынула в учреждения, где работали чернокожие, и пыталась ворваться в редакции республиканских газет. Ей удалось сжечь первый этаж редакции New York Tribune, и бунтовщики требовали крови самого Хораса Грили. Некоторые редакторы отбились, вооружив своих сотрудников винтовками, а Генри Реймонд из Times одолжил у военных три только что поступивших на вооружение пулемета Гатлинга, чтобы защитить здание редакции. Бунтовщики разграбили дома некоторых видных республиканцев и аболиционистов. С криками «Долой богачей!» и «Дорогу 300-долларовым!» они нападали на хорошо одетых людей, которые имели неосторожность выйти на улицу. Проявления классовой ненависти были подкреплены нападениями на собственность видных предпринимателей, имевших репутацию врагов трудящихся, и уничтожением уборочных машин и зернопогрузчиков, лишивших работы неквалифицированных рабочих, составлявших основную массу бунтовщиков. Также толпа, как минимум две трети которой составляли ирландцы, сожгла несколько протестантских церквей и миссий[1099]1099
  Ibid. P. 117, 195–196.


[Закрыть].