Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 67 страниц)

На следующее утро Ван Дорн узнал, что если ты заходишь к врагу в тыл, то он также оказывается в тылу у тебя. Войска конфедератов уже нуждались в боеприпасах, но союзная армия теперь стояла между ними и их обозом. Обе армии сосредоточились в районе Элкхорн-Таверн, где заградительный огонь артиллерии федералов полностью подавил батареи южан, не имевших зарядов для эффективного ответного огня. Семь тысяч союзных пехотинцев начали наступление, достойное упоминания в учебниках по военному искусству. Атаку возглавили «немецкие» полки миссурийцев и иллинойсцев под командованием Франца Зигеля. Мятежники были опрокинуты и бежали – это было столь же бесславное бегство, что и при Булл-Ране. Хотя обе стороны потеряли по 1300 человек, битва при Пи-Ридже была самой безоговорочной победой меньшей по численности армии за все время войны. Войско Ван Дорна рассеялось по всем направлениям, и потребовалось около двух недель, чтобы собрать его вновь. Затем Джонстон приказал Ван Дорну отойти со своей 15-тысячной армией через Миссисипи к Коринту – железнодорожному узлу в северной части Миссисипи. Но им не удалось прибыть вовремя, чтобы принять участие в битве, развернувшейся около бревенчатой церквушки под названием Шайло.

II

После потери Теннесси вал критики в адрес Сидни Джонстона достиг своего пика, словно в насмешку над былыми славословиями в его адрес. Газеты обвиняли его в некомпетентности, пьянстве, даже измене. Конгрессмен от Теннесси обратился к Дэвису с просьбой отстранить Джонстона от командования. Но Дэвис не поддался таким «бездумным призывам». «Если уж Сидни Джонстон не является генералом, – сказал президент, – то нам лучше поскорее сдаться, ибо у нас больше нет генералов»[761]761
  McDonough J. L. Shiloh – In Hell before Night. Knoxville, 1977. P. 60; Roland С. P. Albert Sidney Johnston: Soldier of Three Republics. Austin, Texas, 1964. P. 299. Благосклонность Дэвиса не распространилась на Флойда и Пиллоу, оставивших свои посты в форте Донелсон. Оба были отстранены от службы и больше никогда не вернулись на командные должности. Флойд умер в 1863 г.


[Закрыть]. Джонстон отказывался отвечать своим критикам. «В моей профессии мерилом пригодности… является успех, – признавал он в частном письме Дэвису. – Это трудно признать, но я думаю, что это правильно… Страна хочет битвы и победы»[762]762
  Foote S. Civil War. I. P. 234. Джонстон Дэвису, 18 марта 1862, письмо приведено в Wallace L. The Capture of Fort Donelson / Battles and Leaders. I. P. 399n.


[Закрыть].

Пребывая в мрачном настроении, Джонстон не питал больших надежд на достижение этой победы. Борегар вмешался в происходящее и помог Джонстону сосредоточить под Коринтом 42 тысячи человек: 27 тысяч составляли вновь собранные части армии Джонстона и 15 тысяч подошли из Нового Орлеана и Мобила. Последними командовал Брэкстон Брэгг, раздражительный солдафон, с прибытием которого, впрочем, дисциплина в разочарованной поражением армии несколько улучшилась. Уход Брэгга от побережья Мексиканского залива лишил этот регион пехотных соединений и оставил его беззащитным перед атакой с моря, но южные стратеги считали более важным защитить Коринт, узловой пункт на пересечении железных дорог Конфедерации, проходивших по долине Миссисипи с севера на юг и с востока на запад. Борегар хотел большего: он рассчитывал совершить победный марш на север и очистить территорию Теннесси от янки. «Мы должны что-то делать, – говорил он, – или умереть в бою. В противном случае все закончится для нас очень скоро»[763]763
  Williams Н. Т. Р. Т. G. Beauregard: Napoleon in Gray. Baton Rouge, 1955. P. 121.


[Закрыть]. Джонстон поддержал намерения энергичного Борегара. Они запланировали совместное наступление, чтобы вернуть Теннесси.

Поставив себе (как командующий фронтом) в заслугу победы Гранта и Фута при фортах Генри и Донелсон, Хэллек получил командование над всеми войсками Союза к западу от Аппалачей. Он послал Гранта к Питгсбург-Лэндинг на реке Теннесси, в двадцати милях к северу от Коринта, и отдал приказ Бьюэллу присоединиться к нему со своей 35-тысячной армией. После объединения двух армий Хэллек планировал стать главнокомандующим этой 75-тысячной группировки и направиться к Коринту. Однако мятежники рассчитывали сразиться с Грантом до подхода Бьюэлла. Борегар вынашивал план марша четырех корпусов по сходящимся в одной точке дорогам и подготовки войск к бою 4 апреля. Такие планы больше подошли бы бывалым солдатам, чем неопытным новобранцам и штабным офицерам. Лишь немногие из южан совершали дневной пеший переход на двадцать миль, и единицы имели боевой опыт. В этом отношении войска Джонстона напоминали федералов Макдауэлла в битве при Булл-Ране девять месяцев назад. Их действия в ближайшие несколько дней также повторяли то, как вели себя солдаты Макдауэлла. Марш южан превратился в кошмарную неразбериху и бесконечные заторы: дивизии одного корпуса заблокировали проход дивизиям другого, некоторые части свернули не туда и заблудились, а обозные повозки и артиллерия увязли в размытых проливными дождями колеях. 4 апреля конфедераты – за редким исключением – так и не появились на намеченных позициях, 5 апреля было потрачено на подход основных частей и их развертывание.

К этому моменту Борегар в отчаянии хотел отменить наступление. По его расчетам, двух дней промедления хватало Бьюэллу, чтобы присоединиться к Гранту. Также Борегар был уверен, что шум, производимый его солдатами, периодически открывавшими стрельбу, чтобы проверить, не намок ли порох, лишил его эффекта неожиданности[764]764
  Федералы, впрочем, поступали точно так же, поэтому шум выстрелов вряд ли пробуждал подозрения офицеров северян.


[Закрыть]. Однако на военном совете утром 5 апреля Джонстон отмел его возражения. Приведя наконец свою армию на боевую позицию, Джонстон не был настроен отступать. Командиры полков уже зачитали своим подчиненным речь Джонстона, где тот клялся привести их, дословно, «к решительной победе над сельскими разносчиками, пришедшими поработить вас и лишить свобод, имущества и чести… Помните, что от исхода этой битвы зависят жизни ваших матерей, жен, сестер и детей… Это ли не стимул к подвигу… и ваши генералы бесстрашно поведут вас в бой!» Не имеет значение, присоединится Бьюэлл к Гранту или нет, говорил Джонстон: «Я буду сражаться с ними, даже если их будет миллион». Он приказал командирам корпусов заканчивать приготовления: «Джентльмены, мы начинаем атаку завтра после восхода солнца»[765]765
  О. R. Ser. I. Vol. 10, pt. 1. P. 396–397; McDonough J. L. Shiloh… P. 81.


[Закрыть].

Доводы, на которых Борегар основывал свои рассуждения об осторожности, должны были подтвердиться, но не подтвердились. Головная дивизия Бьюэлла действительно прибыла в Саванну, где (в девяти милях вниз по реке от Питгсбург-Лэндинг) находилась ставка Гранта. Но ни Грант, ни Бьюэлл не чувствовали опасности, поэтому они не отправили эту дивизию вперед и не поторопили подходившие части. Пять из шести дивизий Гранта стояли лагерем на плато к западу от Питтсбург-Лэндинг. Шестая, под командованием генерала Лью Уоллеса (будущего автора «Бен-Гура») располагалась в пяти милях к северу, охраняя продовольственные склады на другом плацдарме. Грант, очевидно, забыл урок форта Донелсон, вновь сосредоточившись на том, как он будет атаковать врага, и не принимая во внимание то, что у врага тоже есть замыслы. Армия Гранта мыслила в том же духе, что и ее командующий. Его подчиненные разделяли убеждение своего начальника, что поражение настолько деморализовало войска Джонстона: «Когда мы выдвинемся, Коринт падет гораздо быстрее, чем Донелсон. Все донесения из стана врага в один голос утверждают, что рядовой состав южан чрезвычайно устал»[766]766
  O. R. Ser. I. Vol. 10, pt. 2. P. 55.


[Закрыть].

Грант не приказывал своим людям окапываться в Питтсбург-Лэндинг, так как не рассчитывал давать здесь сражение и не хотел лишать своих солдат агрессивного настроя. Полки встали лагерем, не выстроив и подобия оборонительной линии. Пикеты и патрули северян наблюдали за зоной лишь в несколько сотен ярдов. Две ближайшие к Коринту дивизии, на долю которых пришелся бы первый удар врага, состояли из никогда не нюхавших пороху новобранцев. Одной из этих дивизий командовал Уильям Текумсе Шерман, недавно возвращенный в действующую армию. Подобно Гранту, Шерман был слишком уверен в своих силах. Пять месяцев назад пресса наклеила на него ярлык сумасшедшего, потому что он переоценил степень угрозы мятежников в Кентукки. На этот раз, возможно, чтобы показать, как он справляется с нервами, Шерман недооценил врага. Некоторые из его полковников, находившихся в передней линии 4 и 5 апреля, полагали, что нарастающий шум и бурная деятельность к югу от их позиций свидетельствуют о надвигающейся буре. Однако Шерман отнесся к этому как к обычным «стычкам пикетов»: «Я не предвижу никакой атаки на наши позиции». Одному полковнику, который нервно бормотал о тысячах мятежников в лесу, Шерман, как сообщают, ответил так: «Убирайтесь со своим чертовым полком назад в Огайо. Борегар не такой дурак, чтобы оторваться от своих опорных пунктов и атаковать нас рядом с нашими главными силами»[767]767
  O. R. Ser. I. Vol. 10, pt. 2. P. 94; Duke J. K. History of the 53rd Ohio Volunteer Infantry. Portsmouth, Ohio, 1900. P. 41.


[Закрыть]. Со своей стороны Грант интерпретировал признаки активности мятежников как возможную угрозу оторванной от основных частей дивизии Уоллеса и велел тому быть начеку. 5 апреля Грант написал Хэллеку, что «не допускает и мысли о [генеральном] наступлении южан на наши позиции, но на всякий случай подготовится к нему»[768]768
  O. R. Ser. I. Vol. 10, pt. 1. P. 89.


[Закрыть].

Но он не был подготовлен к появлению тысяч кричащих во все горло мятежников, наутро выбежавших из леса близ Шайло. Первым делом они ударили по двум дивизиям новобранцев Шермана и Бенджамина Прентисса, «генерала от политики» из Иллинойса, имевшего, правда, опыт мексиканской кампании. Атака Джонстона против превосходящих сил противника была для того сюрпризом (хотя и не полным, как позже описывали охочие до сенсаций газетчики северян, уверяя, что солдат в лагерях федералов застали врасплох спящими). Задолго до рассвета один из бригадных командиров дивизии Прентисса выслал патруль, обнаруживший передовые части конфедератов. Патруль вернулся назад после шумной перестрелки, заставившей всю дивизию Прентисса немедленно готовиться к атаке. Люди Шермана также прервали завтрак и схватились за оружие. Как только их командир выехал вперед, чтобы посмотреть, в чем дело, раздался залп, и ординарец Шермана упал мертвым рядом с ним. «Господи, нас атакуют!» – вскричал убедившийся наконец генерал. Справившись с первоначальным шоком, остаток дня Шерман действовал хладнокровно и храбро. Следующие двенадцать часов были поворотным моментом в его жизни. То, что он узнал под Шайло о войне и о себе, помогло ему стать одним из лучших генералов Севера. Шерман появлялся повсюду: на передовой и в тылу, подбадривая своих новобранцев и вдохновляя их отбивать первые атаки врага (с колоссальными потерями с обеих сторон). Сам Шерман был дважды легко ранен; под ним убили трех лошадей. Слева от него – также не щадя себя – дралась дивизия Прентисса, а к ним уже подходили подкрепления из трех других дивизий, две из которых брали Донелсон.

Грант, ожидавший в своей ставке в девяти милях вниз по реке прибытия армии Бьюэлла, услышал шум битвы, когда сел завтракать. Реквизировав почтовую лодку, он поспешил в Питтсбург-Лэндинг и прибыл на поле боя около 9 часов утра. К тому времени градус битвы достиг накала, еще не виданного в этой войне. Джонстон и Борегар еще утром ввели в бой все шесть своих дивизий; все соединения Гранта, разбросанные по округе, стекались к линии фронта, растянувшейся на шесть миль между рекой Теннесси на левом фланге федералов и ручьем Оул-Крик на правом. Грант послал курьера к Лью Уоллесу с приказанием также двигаться к Шайло, но Уоллес заблудился в пути и вынужден был вернуться обратно, не успев принять участие в битве 6 апреля. Таким образом, в первый день битвы при Шайло всю тяжесть боя, все атаки и контратаки вынесли на себе пять дивизий армии Гранта.

Для тысяч солдат из этих дивизий шок от такой «встречи со слоном» (так тогда называли боевое крещение) оказался слишком силен. Они бежали в тыл и прятались среди прибрежных утесов. Северянам повезло, что тысячи южан также бежали с фронта с ужасом в глазах. Одной из главных задач командиров обеих армий было реорганизовать свои потрепанные бригады и заткнуть дыры, образовавшиеся вследствие дезертирства и множившихся потерь. Грант в течение дня объехал всех дивизионных командиров и вдоль горной гряды к западу от Питтсбург-Лэндинг выстроил вторую линию обороны, состоявшую из артиллерии и кое-как собранных солдат, отбившихся от своих полков. Это была линия, призванная сражаться до последнего патрона, если мятежники прорвутся за реку. Джонстон лично отправился на правый фланг своих войск, чтобы воодушевить измученные войска своим присутствием. Там во второй половине дня пуля, попавшая ему в ногу, перебила артерию, и он умер от потери крови прежде, чем успел осознать, насколько серьезно ранен.

Командование принял Борегар, попытавшийся поддержать темп атаки. К этому времени мужественные южане отбросили оба фланга противника на две мили от исходных позиций. В центре же Прентисс с остатками своей дивизии и частями двух других, закрепившись у проселочной дороги, организовал островок сопротивления, который южане назвали «осиным гнездом». Грант приказал Прентиссу «удерживать эту позицию любой ценой»[769]769
  Ibid. P. 279.


[Закрыть]. Прентисс истолковал этот приказ буквально. Вместо того чтобы окружить это гнездо, обойдя его с флангов (такой тактический маневр еще не был ими освоен), командиры южан предприняли добрую дюжину лобовых атак. Хотя 18 тысяч конфедератов постепенно окружили 4500 солдат Прентисса, отсутствие координации позволяло янки отбивать атаки одну за другой. В конце концов южане подтянули к «осиному гнезду» 62 полевых орудия. За час до захода солнца, в половине шестого, Прентисс сдался с 2500 оставшихся в живых. Их стойкость позволила Гранту выиграть время и расставить сохраненную часть своей армии вдоль горной гряды Питтсбург-Лэндинг.

К этому времени подошла заблудившаяся дивизия Лью Уоллеса, а передовая бригада Бьюэлла форсировала реку. Борегар еще не знал об этом, но чувствовал, что его армия дезорганизована и доведена др изнеможения. Поэтому он отказался от идеи решающего штурма в сгущавшихся сумерках. Хотя сторонники этого шага после войны осуждали решение Борегара, его следует признать здравым. Обороняющиеся федералы имели преимущество как в диспозиции (большинство войск конфедератов в случае атаки должны были преодолеть крутые склоны глухого ущелья), так и в количестве артиллерии, к которой присоединились и восьмидюймовые пушки двух канонерок. С прибытием резервов янки получили и численное превосходство. На следующий день Бьюэлл и Грант могли бросить в бой 25 тысяч свежих войск в дополнение к 15-тысячной измученной, но сохранявшей боеспособность группировке, сражавшейся в первый день. Потери и дезертирство сократили численность войск Борегара до 25 тысяч. Сознавая это, Грант не колебался в своем решении начать контрнаступление 7 апреля. Когда некоторые из его офицеров советовали ему отступить, прежде чем мятежники утром возобновят наступательные действия, Грант ответил: «Отступить? Напротив, я предполагаю на рассвете перейти в атаку и разбить их»[770]770
  Catton В. Grant Moves South. Boston. 1960. P. 241.


[Закрыть].

По ту сторону баррикад Борегар и его люди также были уверены в себе. Борегар даже послал победную реляцию в Ричмонд: «После жестокой десятичасовой битвы [мы], слава Всемогущему, одержали полную победу, отбросив врага со всех его позиций». Задачей завтрашнего дня он считал очистку позиции от противника. Если бы Борегар узнал о подошедших к Гранту резервах, он не держался бы столь самоуверенно. Однако высшие чины армии мятежников были введены в заблуждение сообщением от кавалерийского отряда из Северной Алабамы, доложившего, что Бьюэлл движется тамошней дорогой. Между тем разведчики Натана Бедфорда Форреста видели, как бригады Бьюэлла всю ночь переправлялись через реку на лодках. Форрест безуспешно пытался разыскать Борегара и раздраженно махнул рукой, когда другие южные генералы не обратили внимания на его сведения. «Утром нам зададут невиданную трепку!» – предсказал он[771]771
  О. R. Ser. 1. Vol. 10, pt. 1. P. 384; Henry R. S. «First with the Most» Forrest. Indianapolis, 1944. P. 79.


[Закрыть].

Солдаты обеих армий провели ужасную ночь. Начался дождь, вскоре превратившийся в ливень. Потоки воды обрушились на 95 тысяч живых и 2000 мертвых, разбросанных на двенадцати квадратных милях от Питтсбург-Лэндинг до церкви Шайло. Десять тысяч из тех, кто выжил, были ранены, многие корчились в агонии под проливным дождем. Гром и молнии чередовались с разрывами снарядов – это канонерки всю ночь поливали огнем биваки конфедератов. Несмотря на крайнюю усталость, немногие солдаты смогли заснуть в «такую долгую и такую страшную ночь». Один союзный офицер писал, что его люди, «пролежавшие в воде и грязи, наутро были столь же измученными, как и накануне вечером»[772]772
  McDonough J. L. Shiloh… P. 189, 188.


[Закрыть].

Грант провел эту ночь на поле брани, отказавшись от комфорта пароходной каюты. В четырех милях от него Борегар спокойно спал в захваченной палатке Шермана близ церкви Шайло. Его пробуждение было неприятным. Второй день битвы при Шайло вновь начался с внезапной атаки, только теперь уже атаковали янки. По всему фронту Огайская армия Бьюэлла и Западно-Теннессийская армия Гранта сметали все на своем пути, поначалу почти не встречая сопротивления неорганизованных мятежников. Ближе к 9 утра фронт южан, однако, обрел стройность, и в течение нескольких часов бой кипел с той же яростью, что и накануне. Вид вчерашних жертв был для наступавших северян шокирующим зрелищем. Некоторые раненые прижались друг к другу, пытаясь согреться в ночной холод. «Когда мы подошли, многие уже умерли, а остальные готовы были испустить дух, – писал позже один солдат-северянин. – Их стоны и крики были душераздирающими… Окровавленные тела лежали повсюду, в немыслимых позах, с бессчетным количеством ран на каждом – смотреть на это было выше наших сил»[773]773
  Ibid. P. 204.


[Закрыть].

Во второй половине дня в результате непрекращающегося наступления федералов южане были отброшены туда, откуда накануне начали свою атаку. У янки были не только свежие войска и численное превосходство – боевой дух южан катастрофически упал, когда они осознали, что победа уплыла от них. Около половины третьего пополудни начальник штаба Конфедератов спросил Борегара: «Не кажется ли вам, что наши войска походят на кусок сахара, намоченный и уже готовый раствориться? Не лучше ли будет уйти с тем, что у нас осталось?»[774]774
  Jordan Т. Notes of a Confederate Staff-Officer at Shiloh // Battles and Leaders. 1. P. 603.


[Закрыть] Борегар согласился с этим доводом и приказал отступать. «Синие мундиры», слишком измученные и израненные для организации эффективного преследования по грязным дорогам, которые очередной ливень превратил в настоящее болото, в изнеможении упали в отвоеванном лагере. На следующий день Шерман все же пустился в погоню с двумя уставшими бригадами. В четырех милях к югу по дороге на Коринт он вступил в короткую перестрелку с кавалерией Форреста, в которой тот был ранен, после чего бригады вернулись в лагерь. И «синие» и «серые» на этот момент были сыты войной по горло.

Это было неудивительно. С начала войны прошел ровно год, и битва при Шайло была первой в ряду масштабных сражений, которые станут привычными в последующие три года. 20 тысяч убитых и раненых при Шайло (причем урон был примерно равным с обеих сторон) чуть ли не в два раза превышали 12 тысяч потерь в боях у Манассаса, Уилсонс-Крик, Донелсоне и Пи-Ридж. Невинный романтизм «джонни» и янки, спешивших на войну в 1861 году, остался в прошлом. «Я не понимал, что значит „великолепие и блеск“ доблестной войны, пока не увидел это, – писал после битвы рядовой из Теннесси. – Люди… принявшие причудливые позы, мертвые… с широко открытыми глазами, раненые, умоляющие о помощи… Я был как будто оглушен этим несчастьем». Шерман описывал «горы искалеченных трупов… с оторванными головами и ногами… Такие сцены могли бы любого излечить от желания воевать»[775]775
  McDonough J. L. Shiloh… P. 4–5; Home Letters of General Sherman. NY, 1909. P. 222–223.


[Закрыть].

Сражение при Шайло лишило янки иллюзий о быстром разгроме южан на западном фронте. После падения Донелсона один союзный солдат писал: «Мне кажется, что эта война не продлится и шести месяцев». После Шайло он же добавил: «Если мне суждено будет выжить, я продолжу служить своей стране, пока мы не подавим этот мятеж, даже если на это потребуется десять лет». До Шайло Грант был уверен, что еще одна победа Союза покончит с мятежниками, теперь же он считал, что «ничто не сможет спасти Союз, кроме полного завоевания Юга»[776]776
  Dillahunty A. Shiloh National Military Park, Tennessee // National Park Service Historical Handbook Series No. 10. Washington, 1955. P. 1; Grant U. Memoirs. I. P. 368.


[Закрыть]. Битва при Шайло ввергла страну в пучину тотальной войны.

III

Хотя Гранту и удалось вырвать победу при Питтсбург-Лэндинг из рук врага, общественное мнение северян поначалу больше сфокусировалось на этих руках, чем на победе. По сообщениям газет, «синие мундиры» были исколоты штыками прямо в своих палатках, а армия Гранта почти разорвана в клочья и ее спас лишь своевременный приход Бьюэлла. Бывший герой Донелсона, Грант подвергся даже большим нападкам, чем Альберт Сидни Джонстон после вынужденного ухода из Теннесси. Что же стало причиной такого непостоянства северной прессы? Неудачи первого дня битвы при Шайло и ужасное количество жертв дают лишь часть ответа на этот вопрос. Рассказы о бое офицеров армии Бьюэлла, которые были более откровенны с репортерами, чем Грант и его подчиненные, и старались выпятить свою роль, также повлияли на общественное мнение. Циркулировали ложные слухи, что Грант во время битвы был пьян – казалось, что опозоренный в 1854 году капитан никогда не сможет исправить свою репутацию. К тому же значимость победы северян при Шайло не была столь очевидна. Борегар упорно продолжал считать битву своей победой. Лишь «неблагоприятное стечение обстоятельств», сообщал он, спасло янки от уничтожения, а отход сил конфедератов к Коринту был частью масштабного стратегического плана![777]777
  McDonough J. L. Shiloh… P. 218.


[Закрыть]

Когда факт неудачи конфедератов при Шайло стал наконец очевиден, многие южане отвернулись от Борегара. Они обвиняли его в том, что он спас врага от поражения, отказавшись отдать приказ о наступлении вечером первого дня битвы. Примерно в то время, когда сменился тон прессы южан, жители Иллинойса стали выступать в защиту Гранта. Когда видный республиканец из Пенсильвании во время встречи с Линкольном назвал Гранта недалеким пьяницей и обузой для администрации, президент выслушал его и произнес: «Я не могу обойтись без этого человека, ибо он сражается». Один из офицеров штаба Гранта снабдил конгрессмена от Иллинойса Элиху Уошберна (первого покровителя Гранта) информацией, используя которую тот произнес в Палате представителей хвалебную речь в адрес генерала, чьи «почти нечеловеческие усилия» при Шайло позволили «одержать одну из самых блестящих побед» в истории Америки[778]778
  McClure A.K. Abraham Lincoln and Men of War Times. Philadelphia, 1892. P. 193–196; Catton B. Grant Moves South. P. 259–260.


[Закрыть].

Уошберн, конечно, хватил через край. Хладнокровие и железная воля Гранта во время боя едва ли могли компенсировать его ошибки перед битвой. Но как бы то ни было, союзная армия добилась под Шайло огромного стратегического успеха. Она пресекла претензии южан на перехват инициативы в долине Миссисипи. С этого момента все для южан в этом ключевом регионе пошло под откос. В этот самый день, когда обескровленная армия Борегара начала свой печальный отход к Коринту, объединенные сухопутные и водные силы федералов одержали еще одну важную (и на этот раз почти бескровную) победу на Миссисипи.

Когда конфедераты в феврале эвакуировали свой «Гибралтар» в Колумбусе, они оставили гарнизон из 7000 человек и 52 крупнокалиберных орудий на острове № 10 в пятидесяти милях вниз по реке.

Этот оплот блокировал корабли северян в той же степени, что и Колумбус. Хэллек приказал речной флотилии Эндрю Фута забросать остров снарядами, пока новая Миссисипская армия под командованием Джона Поупа обходит остров со стороны штата Миссури. Семь броненосцев и десять мортирных лодок, на каждой из которых было установлено по 13-дюймовой мортире, бомбардировали позиции мятежников с дальней дистанции и без особого эффекта. Тем временем Поуп установил контроль над миссурийским берегом и провел несколько транспортов с глубокой осадкой через канал, прорытый его войсками с помощью беглых негров. Теперь конфедераты были заперты с трех сторон, открытой для них оставалась лишь хлипкая «дорога жизни» через болотистый берег реки со стороны Теннесси. Поуп попросил Фута выделить ему канонерку, которая должна была прорваться сквозь огонь островной батареи и прикрыть десантный отряд, призванный перерезать эту дорогу. Лодка «Каронделет» совершила этот маневр в сильный шторм ночью 4 апреля, а через две ночи за ней тоже во время шторма последовала вторая лодка. Под прикрытием канонерок армия Поупа переправилась через Миссисипи, окружила гарнизон и 7 апреля приняла капитуляцию 7000 человек вместе с пушками и всем снаряжением, что для Юга было тяжелым ударом. Потеряв лишь несколько человек, Поуп добился победы, которую Хэллек назвал более значительным успехом, чем захват Донелсона Грантом, и Север получил нового героя.

После этого успеха Хэллек приказал Поупу присоединиться к Гранту и Бьюэллу под Питтсбург-Лэндинг, где Хэллек лично принял командование над объединенной группировкой, насчитывавшей более 100 тысяч бойцов. В этой армии собрались самые выдающиеся военачальники, включая четырех будущих главнокомандующих армией Соединенных Штатов: Хэллек, Грант, Шерман и Филипп Шеридан (бывший тогда еще в чине капитана); пять действующих или будущих командующих армиями: Бьюэлл, Поуп, Роузкранс, Джордж Томас и Джеймс Макферсон. Хэллек вряд ли мог найти применение такой блестящей плеяде, особенно Гранту. «Старый умник» по-прежнему недооценивал Гранта и отодвинул его на второй план, назначив на малозначимый пост заместителя командующего объединенными силами. Расстроенный Грант ходатайствовал о переводе, но в конце концов остался на своем посту.

Хэллек медленно продвигался к Коринту, загоняя в окопы всю армию при малейшей перестрелке с аванпостами конфедератов. Если после всех предосторожностей Хэллека можно было с уверенностью сказать, что Борегар не станет нападать на него, то с такой же уверенностью можно было сказать, что и он не сможет эффективно атаковать Борегара. Хэллек вел войну по учебнику – по своему учебнику. Это была война XVIII века, в стиле Жомини, с маневрами и осадой «стратегических пунктов», а не современная война, где в решающей битве можно было уничтожить армию врага или нанести ей серьезный урон. Хэллек был бы счастлив, если бы ему удалось выдавить Борегара из Коринта без сражения, одними маневрами. Грант, со своей стороны, недоумевал «как простой захват территории может приблизить конец войны, если рядом находятся крупные и боеспособные соединения врага». Но Хэллек не желал вести войну по советам Гранта[779]779
  Grant U. Memoirs. I. P. 381.


[Закрыть].

Вожди конфедератов также рассматривали Коринт как ключевой стратегический пункт. «Если мы потерпим поражение здесь, – писал Борегар две недели спустя после Шайло, – то потеряем всю долину Миссисипи и, возможно, проиграем войну»[780]780
  О. R. Ser. I. Vol. 10, pt. 2. P. 403.


[Закрыть]. Юг спешно формировал резервы в восточном Теннесси и во всех городах и местечках вплоть до южноатлантического побережья. Ван Дорн, например, привел 15 тысяч солдат из Арканзаса. К началу мая Борегар располагал под Коринтом 70 тысячами, однако многие из них еще оправлялись от ран после Шайло, а тысячи других страдали брюшным тифом или дизентерией. Отходы, производимые многочисленной армией, испортили источники воды, что превратило Коринт в зону экологического бедствия. От болезней умерло почти столько же солдат, сколько погибло под Шайло. Столкнувшись с сокращением своей армии и перспективой окружения и осады, Борегар передумал удерживать Коринт любой ценой. Наблюдая, как Хэллек разворачивает свои войска вокруг города и подвозит осадные орудия, Борегар 25 мая решил отступить. Он выполнил этот маневр весьма искусно и скрытно, оставив Хэллеку в качестве трофеев лишь несколько отставших солдат и зловонную помойку. В своей новой базе в Тьюпело (Миссисипи), расположенном в пятидесяти милях к югу, Борегар объявил эвакуацию Коринта «равнозначной великой победе»[781]781
  Williams Н. Т. Beauregard… P. 155.


[Закрыть]. Но Джефферсона Дэвиса эти новости ошеломили и разозлили. Еще одна такая «победа» могла развалить Конфедерацию. Хотя Борегар говорил о возобновлении наступления, Дэвис был уже сыт по горло его наполеоновскими планами и крайне малой эффективностью. Когда Борегар ушел в самовольный отпуск, чтобы поправить пошатнувшееся здоровье, Дэвис воспользовался моментом и заменил его Брэкстоном Брэггом.

Взяв Коринт, союзная армия вышла к железной дороге на Мемфис. Прежде чем «синие мундиры» Хэллека смогли подойти к пятому по величине городу Конфедерации, его взял смешанный речной флот. Это оказалось нелегкой задачей. После потерянного острова № 10 следующей твердыней конфедератов на Миссисипи был форт Пиллоу в пятидесяти милях к северу от Мемфиса. Вдобавок к сорока пушкам форта южане оснастили новую флотилию, состоявшую из восьми пароходов, переделанных в таранные суда. 10 мая этот импровизированный флот застал врасплох союзные суда около Плам-Ран-Бенд выше форта Пиллоу и в ходе стремительного удара временно вывел из боя два броненосца, пробив их борта ниже ватерлинии. Довольный капитан южан заверил Борегара, что янки «никогда не пройдут вниз по Миссисипи»[782]782
  О. R. Navy. Ser. I. Vol. 23. P. 57.


[Закрыть].

Но у федералов вскоре нашлись свои тараны. Таранная тактика была древним методом ведения боя галерных судов до появления пороха и парусников (которые редко были достаточно маневренны, чтобы протаранить корабль неприятеля), превративших флот в средство ведения бортового огня. Однако появление судов на паровой тяге вновь сделало тараны актуальными. Военный корабль весом в несколько сот тонн, с отягощенной носовой частью, даже двигавшийся с небольшой скоростью, мог быть более смертоносным оружием, чем имевшиеся в то время винтовки или пушки. «Виргиния» доказала это на рейде Хэмптон-Роудс, а речной флот конфедератов – при Плам-Ран-Бенд. Самым горячим приверженцем таранов был худощавый и болезненный 57-летний гражданский инженер из Пенсильвании Чарльз Эллет. После того как ему не удалось заинтересовать своими проектами союзный флот, Эллет показал их военному министру Стэнтону, который отнесся к ним с энтузиазмом. Стэнтон произвел Эллета в чин полковника и направил на запад готовить таранный флот для речных сражений.

Эллет переоборудовал девять пароходов по собственным проектам, придав им максимальную мощность. Морякам дальнего плавания он предпочитал людей, больше знакомых с особенностями хождения по рекам. Эллет принял командование флагманом, а его брат Альфред – вторым по значимости кораблем. Семь других членов его семьи – братья, племянники и сын – также присоединились к экспедиции. Эта замечательная семейка и еще более замечательная флотилия хотели показать себя, атаковав флот мятежников около форта Пиллоу. Борегар предвосхитил их намерение, приказав эвакуировать форт, когда его отход из Коринта сделал тот уязвимым для атаки с суши, однако конфедераты намеревались закрепиться в Мемфисе. На рассвете 6 июня южный речной флот вышел навстречу пяти союзным броненосцам и четырем таранам Эллета. Тысячи жителей города высыпали на отвесный берег, чтобы поддержать своих.

Менее чем за два часа хозяева проиграли «матч». Чарльз и Альфред Эллеты направили свои тараны против авангарда мятежников вниз по реке со скоростью пятнадцать узлов. Звук удара от столкновения корабля Чарльза с головным тараном врага был слышен и на берегу. В результате атаки Чарльза в днище корабля южан образовалась пробоина, тогда как Альфред проскользнул между двумя спешившими наперерез вражескими таранами, заставив их столкнуться друг с другом, после чего описал круг и протаранил тот из них, который уцелел при столкновении. Тем временем вступили в бой канонерки федералов. Их залпы добили два поврежденных корабля конфедератов, потопили еще один и, обездвижив три других, позволили взять их на абордаж. Вниз по реке ускользнуло лишь одно судно южан. Флотилии мятежников больше не существовало. Жители Мемфиса с угрюмым молчанием смотрели на Чарльза Эллета-младшего, который во главе отряда из четырех человек водрузил звездно-полосатый флаг над зданием почтамта. Его отважный отец умер от ран две недели спустя, что стало единственной значительной потерей союзных сил. Чарльз-младший, в свои 19 лет ставший самым молодым полковником федеральной армии, возглавил после него таранный флот и погиб годом спустя.