Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 67 страниц)

Однако всего за несколько часов до этого Мид (с санкции Гранта) приказал Бернсайду пустить вперед одну из «белых» дивизий. Скорее всего, Мидом руководила недостаточная вера в неопытные негритянские части, хотя впоследствии, давая показания на заседании Комитета по ведению войны, Грант привел другую причину: «[Если бы события пошли не по тому руслу,] то сказали бы, что мы послали этих людей вперед на верную смерть потому, что нам плевать на их жизни. Но если бы мы послали вперед белых, так бы не сказали»[1332]1332
  Powell W. H. The Battle of the Petersburg Crater // Battles and Leaders. IV. P. 548.


[Закрыть].

Очевидно, сбитый с толку изменением плана в последнюю минуту, Бернсайд утратил контроль над операцией. Джеймс Ледли, командир дивизии, которой жребий (!) определил начинать атаку, имел весьма посредственный послужной список и вдобавок проблемы со спиртным. Во время наступления он остался в тылу, в окопах, потягивая ром, выпрошенный им у врача. Безо всякой подготовки и руководства его дивизия начала разрозненную атаку. Взрыв образовал воронку 170 футов в длину, 60 в ширину и 30 в глубину. Целый полк и артиллерийская батарея мятежников оказались погребены в этом котловане. Прочие части в радиусе двухсот ярдов от воронки в ужасе бежали. Когда дивизия Ледли достигла места взрыва, открывшееся зрелище заворожило солдат. Ими овладело подобие гипноза при виде того, что, возможно, казалось им адом, и многие из них спустились внутрь воронки, вместо того чтобы пройти по обе ее стороны и ударить врагу во фланги. Две другие «белые» дивизии повели себя немногим лучше, превратившись в неуправляемую толпу и сделавшись легкой мишенью для вражеской артиллерии, которая, отрегулировав прицел, стала бить по скоплению «синих мундиров» в воронке. Разъяренным офицерам, не имевшим никаких приказов ни от Бернсайда, ни от дивизионных командиров, удалось выправить строй и кое-как продолжить наступление. Однако уже днем дивизия южан под командованием Уильяма Мэхоуна была готова перейти в контратаку. Ее главный удар приняла на себя негритянская дивизия, наконец проложившая себе путь к полю боя сквозь массу отступавших белых. Как и в других случаях, озверевшие южане, увидев негров во вражеской форме, убили некоторых из тех, кто пытался сдаться в плен. Когда все было закончено, 9-му корпусу нечем было похвастаться, кроме 4000 убитых и раненых (вновь их было вдвое больше, чем у врага), колоссальной ямой в земле, ожесточенными препирательствами среди начальства и новыми командующими корпуса и одной из дивизий. В своем письме Хэллеку Грант произнес своего рода эпитафию: «Это было самое печальное зрелище, что я видел за всю войну. Такой возможности взять укрепления у меня еще никогда не было и, думаю, что не будет»[1333]1333
  О. R. Ser. I. Vol. 40, pt. 1. P. 17.


[Закрыть].

III

В июле–августе 1864 года кризис общественного мнения на Севере был сильнее, чем летом 1862 года. Ура-патриотические темы военных песен (популярность их в годы войны была невероятной – сборники продавались миллионными тиражами) сменились мечтами о мире. Бестселлером 1864 года стала «Когда эта ужасная война закончится» с навязчивым припевом: «Разбитые, в тоске и печали…», а слова в песне «В палатках старого лагеря» как никогда лучше отражали нынешние настроения северян: «Многие солдаты устали от войны. / Хотим, чтобы закончилась она». Из печати выходили все новые сборники, названия песен которых едва ли могли возбудить воинственный дух: «Отвези это моей матери», «Как бы я хотел, чтобы война закончилась», «Вернешься ли ты, брат?», «Кто мне скажет, вернется ли мой отец?»…

Даже потрясающий успех флота Дэвида Фаррагута в заливе Мобил не мог поначалу развеять подавленное состояние жителей Севера. Как только утром 5 августа туман рассеялся, Фаррагут повел 14 деревянных кораблей и 4 броненосца мимо самого крупного из трех фортов, охранявших вход в бухту. Во время захватывающей дуэли между фортом и флотом Фаррагут взобрался на грот-мачту своего флагманского корабля «Хартфорд», чтобы оценить обстановку за клубами дыма от взрывов. Матрос привязал адмирала к мачте, тем самым поучаствовав в создании великолепной картины, обогатившей историю американского флота. Фаррагут вскоре произнес и знаменитую фразу. Мятежники заминировали канал, одна из мин столкнулась с головным броненосцем и потопила корабль, на котором было более 90 членов команды. Это остановило движение флота, и он стал удобной мишенью для пушек форта. Отказавшись давать приказ об отходе, Фаррагут прокричал: «Плевать на мины! Полный вперед!» Он провел свой флагман через мины целым и невредимым, и его примеру последовал остальной флот. Когда суда достигли бухты, они принудили к сдаче вражескую флотилию во главе с гигантским броненосцем «Теннесси», наиболее грозным, но и наиболее неповоротливым из действовавших судов южан. В течение следующих трех недель совместная операция флота и пехотной дивизии позволила захватить все три форта. Хотя сам Мобил, расположенный в тридцати милях к северу от них, оставался в руках конфедератов, последний порт восточнее Техаса, где находили прибежище корабли, прорывавшие блокаду, перешел к северянам.

Масштаб победы флота Фаррагута Север осознал позже, а пока, в августе, его внимание было сосредоточено на отсутствии перемен в Виргинии и Джорджии. Пораженческие настроения и требования мира распространялись от «медянок» как круги по воде от брошенного камня. «Прекратите войну! – кричали демократические газеты. – Если ничто иное не может доказать людям абсолютную необходимость прекратить войну, то достаточно взглянуть на отсутствие успехов на фронте». К началу августа ветеран республиканского движения Терлоу Уид был убежден, что «переизбрание Линкольна невозможно… Народ неистово жаждет мира»[1334]1334
  Gray W. The Hidden Civil War: The Story of the Copperheads. NY, 1942. P. 174; Kirkland E. C. The Peacemakers of 1864. NY, 1927. P. 108.


[Закрыть].

В июне Клемент Валландигэм вернулся из канадской ссылки и принял участие в конвенте демократов штата Огайо, осудившем «войну, ведущуюся без всякой необходимости» и принявшем резолюцию, призывающую к «немедленному прекращению вооруженных действий» и переговорам о «справедливом и прочном мире». Не желая второй раз делать из Валландигэма мученика, Линкольн решил оставить его в покое. Зная о том, что этот лидер «медянок» из Огайо избран «великим командором» таинственного ордена, известного как «Сыны свободы» (который республиканская пропаганда считала частью масштабного заговора в пользу Конфедерации), администрация, скорее всего, надеялась, что если Валландигэму развязать руки, то он задушит себя сам. Вместо этого возвращение Валландигэма спровоцировало залп мирных резолюций, которым разрядились демократические конвенты по всему Северу. Казалось неизбежным, что мирная фракция возьмет верх и на национальном конвенте партии, который должен был состояться 29 августа в Чикаго[1335]1335
  Klement F. L. The Limits of Dissent: Clement L. Vallandigham and the Civil War. Lexington (Ky.), 1970. P. 262–278; Gray W. Hidden Civil War… P. 172–174.


[Закрыть].

Импульсивный Хорас Грили, убежденный, что все пропало, написал в июле президенту письмо. «Наша истекающая кровью, разоренная, умирающая страна, – текли пафосные строки, – жаждет мира; она вздрагивает при мысли о новом призыве, истощении всех средств и новых реках крови». Грили стало известно о прибытии двух эмиссаров Конфедерации в Ниагара-Фоллс с канадской стороны (вероятно, с мирными инициативами Джефферсона Дэвиса). «Я умоляю вас, – писал далее Грили, – представить мятежникам и свои мирные предложения». Президент откликнулся немедленно, поручив Грили привезти в Вашингтон в целости и сохранности «любого, кто говорит, что имеет при себе в письменном виде предложения Джефферсона Дэвиса о мире, признающие восстановление Союза и упразднение рабства»[1336]1336
  CWL. VII. P. 435.


[Закрыть].

Линкольн прекрасно знал, что Дэвис не согласился бы вести мирные переговоры на таких условиях. Также ему было известно, что агенты мятежников прибыли в Канаду вовсе не зондировать почву о таких переговорах, а всколыхнуть антивоенную оппозицию на Севере. Шпионы северян проникли в состав групп «медянок», вступивших в контакт с этими эмиссарами в Канаде. Также они раскрыли целый ряд экстравагантных заговоров, нити которых вели в Ричмонд. Республиканцы разделяли с вождями Конфедерации уверенность в существовании потенциальной «пятой колонны» на Среднем Западе, которая только и ждет того, чтобы вывести свои штаты из состава Союза и заключить с Конфедерацией сепаратный мир. Тот факт, что подобный «северо-западный заговор» существовал только в воображении маргинальной части «мирных» демократов, вовсе не помешал ему стать решающим фактором в расчетах обоих правительств в 1864 году.

В военное министерство и Государственный департамент в Ричмонде стекались сведения от шпионов, где сообщалось о «великолепно действующей… многочисленной организации» на нижнем Среднем Западе, широко известной как «Рыцари Золотого круга», или «Орден американских рыцарей», или «Сыны свободы», насчитывавшей полмиллиона членов, «выступавших за революцию и изгнание либо истребление аболиционистов и свободных негров»[1337]1337
  Kinchen O. A. Confederate Operations in Canada and the North. North Quincy (Mass.), 1970. P. 29–30; Nelson L. E. Bullets, Ballots, and Rhetoric: Confederate Policy for the United States Presidential Contest of 1864. University (Ala.), 1980. P. 19–20; Jones J. War Clerk’s Diary (Swiggett). II. P. 155.


[Закрыть]. Наиболее правдоподобный отчет принадлежал капитану Томасу Хайнсу, уроженцу Кентукки и разведчику кавалерийской дивизии Джона Ханта Моргана, которая причинила огромный ущерб союзным войскам в Кентукки в 1862–1863 годах. В июле 1863 года Морган возглавил рейд вдоль реки Огайо на север. После долгой погони через южную часть Индианы и Огайо союзная кавалерия наконец пленила Моргана и большинство его подчиненных, включая Хайнса. В ноябре 1863 года Морган, Хайнс и еще несколько офицеров совершили удивительный побег через подкоп из тюрьмы в Огайо. После захватывающих приключений им удалось вернуться на Юг. Благодаря этому Хайнс заслужил доверие лидеров Конфедерации и предложил план диверсионных операций против Севера, направлявшихся из Канады. На секретной сессии 15 февраля 1864 года Конгресс Конфедерации выделил для этой цели 5 миллионов долларов. Джефферсон Дэвис направил Хайнса в Канаду с инструкциями собрать других беглых офицеров и провести «надлежащие операции против наших врагов». На своем пути через северные штаты Хайнс должен был «вступать в контакт с влиятельными лицами, приверженцами Конфедерации или дружественно настроенными к ней, или же со сторонниками мира, и делать все зависящее, чтобы побудить наших друзей подготовиться к оказанию такой помощи, которую потребуют обстоятельства»[1338]1338
  Journal of the Confederate Congress. Washington, 1905. VI. P. 845; Horan J. D. Confederate Agent: A Discovery in History. NY, 1954. P. 72–73.


[Закрыть].

Южное правительство также отправило в Канаду (через кольцо блокады) целый ряд гражданских лиц. Возглавляли эту группу Джейкоб Томпсон, бывший министр внутренних дел Соединенных Штатов в администрации Бьюкенена, и Клемент Клэй, бывший до войны сенатором от Алабамы. Оба имели друзей среди северных демократов. Летом 1864 года эмиссары мятежников встречались с десятками «мирных» демократов (включая Валландигэма, еще не вернувшегося в США) в различных канадских городах, особенно в Сент-Кэтрин, что рядом с Ниагара-Фоллс. Они вынашивали колоссальное количество замыслов, начиная с выплаты южанами субсидий демократическим газетам и кандидатам на государственные должности от «мирных» демократов и заканчивая захватом союзной канонерки на озере Эри и освобождением пленных конфедератов из тюрьмы на острове Джонсон на этом озере и из Кемп-Дугласа близ Чикаго. Некоторые из замыслов, впрочем, воплотились в жизнь. Томпсон тайно финансировал газеты, организацию митингов в поддержку мира и кампанию демократического кандидата в губернаторы Иллинойса. Агенты мятежников раздавали оружие и канистры с «греческим огнем» представителям «медянок». Отряд поджигателей, сформированный из беглых южан, просочился обратно в Соединенные Штаты; ему удалось уничтожить или повредить полдюжины военных пароходов в Сент-Луисе, склад в Маттунет (Иллинойс) и несколько отелей в Нью-Йорке. Хайнс предпринял смелый рейд через границу, чтобы ограбить банки города Сент-Олбанс в Вермонте. В официальном отчете о своей миссии Джейкоб Томпсон указал, что снабженные деньгами «медянки» сожгли «огромное количество собственности» в городах Союза. «[Мы должны продолжать] поджоги там, где это возможно, чтобы владельцы имущества не чувствовали себя в безопасности и перестали поддерживать войну»[1339]1339
  О. R. Ser. I. Vol. 43, pt. 2. P. 930–936; Kinchen О. A. Confederate Operations in Canada…; Nelson L. E. Bullets, Ballots and Rhetoric…; Horan J. D. Confederate Agent… Даже Фрэнк Клемент, ведущий исследователь деятельности «медянок», считающий большинство сведений об их связи с мятежниками «слухами, предположениями и фантазиями», высказанными республиканцами в политических целях, признает, что эмиссары южан в 1864 году снабжали некоторых «мирных» демократов деньгами и оружием (Klement F. L. Dark Lanterns: Secret Political Societies, Conspiracies, and Treason Trials in the Civil War. Baton Rouge, 1984. P. 33, 154–177).


[Закрыть].

Однако успех базировавшейся в Канаде агентуры и проводимых ею операций, уравновешивался двумя противоречивыми моментами. Во-первых, Хайнс и его соратники пытались вовлечь мирных демократов в войну против собственного правительства. Очень немногие воинствующие «медянки» действительно копили оружие в предвкушении славного дня захвата арсеналов и освобождения военнопленных. Однако день этот так и не настал, поскольку «вожди» не могли завербовать достаточно сторонников. Огромная армия «Сынов свободы», готовых поднять восстание и низвергнуть тирана Линкольна, оказалась призраком. Не меньше пяти таких «восстаний» закончились не начавшись.

Первое должно было вспыхнуть одновременно с возвращением Валландигэма в Огайо в июне. Сигналом должен был стать его ожидаемый арест, но администрация не применила против него никаких санкций. Затем надежды возлагались на конвент демократов в Чикаго, намеченный на 4 июля. Предвкушая попытки правительства или членов республиканских «комитетов бдительности» воспрепятствовать мероприятию, канадские заговорщики намеревались превратить потенциальный бунт в полноценное восстание. Однако неопределенность на фронтах вынудила национальный комитет Демократической партии перенести начало конвента на 29 августа. Нетерпеливые агенты Конфедерации теперь запланировали выступление на 20 июля, в первый день нового этапа призыва. Хайнс и его бывшие солдаты должны были выступить застрельщиками мятежа, а легионы «медянок» по всему Северу – достать оружие из тайников и присоединиться к ним. Томпсон был уверен в успехе; один демократ из Чикаго обещал два «рвущихся в бой, подготовленных, организованных и хорошо вооруженных» полка; «Сыны свободы» из Индианы готовы были «захватить и удерживать Индианаполис, а также освободить тамошних военнопленных». Линкольн действительно объявил о призыве 18 июля, но вожди «медянок» дрогнули. Один из них признался, что его «придавило чувство ответственности за принятие быстрого решения по такому важному вопросу»[1340]1340
  Kinchen О. A. Confederate Operations in Canada… P. 55.


[Закрыть]. Другие выражали схожие мысли. Не скрывая своего разочарования, агенты мятежников свернули операцию и вызвали несколько «сынов свободы» в Сент-Кэтрин для консультаций.

Южане настаивали на 16 августа как на окончательной дате восстания. «Медянки» вновь колебались, опасаясь быстрого разгрома федеральными войсками, если в это же время не произойдет вторжения конфедератов в Кентукки или Миссури. Эмиссары Дэвиса не могли пообещать такую поддержку, поэтому согласились на последнюю отсрочку до 29 августа, когда суета вокруг конвента демократов должна была послужить надежным прикрытием для диверсантов Хайнса и «сынов свободы», собиравшихся напасть на Кемп-Дуглас и освободить заключенных. Хайнс направил 70 вооруженных револьверами агентов в Чикаго, где те смешались с толпой, тщетно разыскивая в ней своих союзников. Им удалось найти только нескольких, которые рассказали, что проникновение в заговор агентов северян привело к аресту лидеров «медянок» и усилению охраны Кемп-Дугласа. Все рухнуло. Один разочарованный представитель «медянок» в сердцах бросил, что «среди „сынов свободы“ было слишком много политиков. А превратить политика в настоящего солдата так же трудно, как сделать шелковый кошелек из свиного уха»[1341]1341
  Ibid. P. 72.


[Закрыть].

«Мирные» демократы уклонились от насильственных действий частично из-за того, что постепенно шансы на устранение администрации Линкольна легитимным путем казались все выше. Агенты Конфедерации в Канаде согласились с этим и выделили средства на достижение этой цели. Однако отсюда происходило второе противоречие. Для конфедератов целью мира было достижение независимости, однако большинство северных демократов видели в перемирии лишь первый шаг к переговорам о возрождении Союза. Томпсон и его коллеги пытались замаскировать это противоречие с помощью туманных, двусмысленных фраз. Они упирали на необходимость немедленного перемирия, которое должно привести к «договору о добрососедских отношениях… и, возможно, к заключению оборонительного или (в некоторых аспектах) оборонительно-наступательного союза». Если бы «мирные» демократы поверили в то, что такой процесс постепенно приведет к возрождению Союза, то конфедераты не стали бы их разубеждать. Они отлично понимали, что прекращение огня в любом виде в сложившейся летом 1864 года ситуации было бы равносильно победе Конфедерации[1342]1342
  О. R. Ser. IV. Vol. 3. P. 585.


[Закрыть].

Понимал это и Линкольн, вот почему в своем ответе Грили он настаивал на возрождении Союза и признании освобождения рабов как на предварительных условиях мирных переговоров. Зная абсолютно точно, что Джефферсон Дэвис будет настаивать на независимости южных штатов и сохранении рабства в качестве своих предварительных условий, Линкольн надеялся вынудить агентов южан высказать это публично и тем самым продемонстрировать жителям Севера, что мир может быть достигнут только путем победы в войне. Однако в этом отношении мятежники перехитрили президента.

18 июля Грили и Джон Хэй, личный секретарь Линкольна, встретились в канадском Ниагара-Фоллс с представителями южан Клементом Клэем и Джеймсом Холкомбом. Хэй вручил им письмо от Линкольна, гарантировавшее безопасный проезд в Вашингтон для обсуждения «любых предложений, касающихся восстановления мира, целостности Союза и упразднения рабства». Клэй и Холкомб не были уполномочены обсуждать любые условия мира (не это было целью их пребывания в Канаде), а уж тем более те, которые фактически равнялись поражению Конфедерации. Поэтому встреча в Ниагара-Фоллс закончилась ничем. Однако южане получили возможность записать себе в актив дипломатический успех, «сделав очевидной враждебность федерального правительства, прекратившего всякие переговоры». Они послали отчет о встрече в Associated Press. Не упоминая об условиях Юга, они обвинили Линкольна в намеренном срыве переговоров путем выдвижения заведомо неприемлемых условий. «Если в Конфедеративных Штатах еще оставались те, кто надеялся на возможность заключения мира, – бряцали оружием Клэй и Холкомб, – [то ультиматум Линкольна] должен сорвать с их глаз пелену заблуждения». И если на Севере существуют «патриоты или добрые христиане, которых ужасает перспектива разорения народа и гибели государства», являющаяся целью политики постоянной войны Линкольна, то пусть они «сменят погрязшую в грехе власть и защитят попранные основы цивилизации своей страны»[1343]1343
  CWL. VII. P. 451; Nelson L. E. Bullets, Ballots, and Rhetoric… P. 67; New York Tribune. 1864. July 22.


[Закрыть].

Реакция была в точности такой, какую и ожидали южане. Зебулон Вэнс использовал публикацию в своей кампании за пост губернатора Северной Каролины против сторонника мира Уильяма Холдена. Южные газеты благодаря ей добавили еще несколько зловещих штрихов к и без того отталкивающему портрету Линкольна. Клэй с удовлетворением отмечал: «[На Севере] вся демократическая пресса, не стесняясь в выражениях, осуждает манифест мистера Линкольна, и даже многие республиканские газеты (среди них и New York Tribune) признают, что была сделана грубая ошибка. Из всего, что я вижу и слышу, я делаю радующий меня вывод о том, что эта публикация в огромной степени повлияла на сплочение демократов и произвела раздор среди республиканцев». Грили действительно набросился на Линкольна за то, что тот исказил действительность: «[Создал впечатление, будто мятежники] искали возможности вступить в переговоры, а мы отклонили их инициативы… [Если не смягчить такое впечатление, то] в ноябре мы исчезнем с политического горизонта»[1344]1344
  O. R. Ser. IV. Vol. 3. P. 585–586; Lincoln Papers. Library of Congress.


[Закрыть].

Джефферсон Дэвис, впрочем, внес вклад в ослабление торжества собственной прессы, ответив на похожую, хотя и получившую меньшую огласку, мирную инициативу. Она была представлена в Ричмонде двумя северянами: независимым журналистом Джеймсом Гилмором и Джеймсом Жакессом, полковником Иллинойского полка и одновременно методистским проповедником, державшим меч в одной руке и оливковую ветвь в другой. Хотя Линкольн не наделил их никакими официальными полномочиями, он позволил им перейти линию фронта, вновь надеясь на то, что они смогут заставить Дэвиса изложить его бескомпромиссные условия переговоров. На этот раз его план сработал. Президент Конфедерации неохотно согласился встретиться с янки: он не ожидал от встречи никаких существенных результатов, но хотел представить собственное видение процесса переговоров и потому не стал отказываться от такой возможности. 17 июля Дэвис и государственный секретарь Джуда Бенджамин встретились с Гилмором и Жакессом. Северяне пересказали те условия, которые Линкольн обрисовал в декабрьской прокламации о реконструкции: воссоединение, освобождение рабов, амнистия. Дэвис с презрением их отверг. «Амнистия, господа, полагается преступникам, – заявил он. – Мы не совершили никакого преступления… Перед вашими глазами все страдания наших жителей и вся преступность войны… Мы сражаемся за независимость, и либо мы получим ее, либо погибнем… Вы можете „эмансипировать“ каждого негра в Конфедерации, но мы останемся свободны. Мы будем управлять своей страной… даже если вы разорите все наши плантации и сожжете все наши города»[1345]1345
  Strode Н. Jefferson Davis, Tragic Hero: 1864–1889. NY, 1964. P. 76–81. Впоследствии в печати появились несколько версий сказанного Дэвисом, которые хотя и отличаются в словах, но тождественны по сути.


[Закрыть].

С согласия Линкольна Гилмор опубликовал краткий отчет о своей миссии в северных газетах. Он появился в одно время с отчетом о встрече Грили с агентами мятежников в Ниагара-Фоллс. Сравнив эти отчеты, никто больше не мог сомневаться в том, что непременным условием мира со стороны Дэвиса была независимость Юга, а со стороны Линкольна – стремление сохранить Союз. Таким образом, цель Линкольна по дискредитации «медянок», стремившихся к миру и воссоединению Союза посредством мирных переговоров, была достигнута. Впоследствии президент высказался в послании Конгрессу: «[Дэвис] не пытается обмануть нас. Он не позволяет нам обмануться самим. Он не может добровольно принять идею возрождения Союза, а мы по своей воле не можем отказаться от нее. Между ним и нами находится ясная, простая и неразрешимая проблема. Способ решения этой проблемы – война, окончательное решение – победа»[1346]1346
  CWL. VIII. P. 151.


[Закрыть].

Однако на фоне удрученного настроения северян в августе демократическим газетам удалось обойти проблему неуступчивости Дэвиса, указывая на второе условие Линкольна – освобождение рабов – как на камень преткновения, мешающий заключению мира. «Еще десятки тысяч белых людей должны погибнуть, чтобы потрафить болезненной привязанности президента к неграм», – вещала типичная передовица демократической газеты. «Найдется ли кто-нибудь, кто хочет умереть за черномазых? – задавал риторический вопрос солдат из Коннектикута. – Мы теперь сражаемся только за них и ни за что другое». Даже лояльные республиканцы осуждали «промах» Линкольна, сделавшего освобождение рабов «основным пунктом», так как он тем самым «вручил всем недовольным мощное оружие, удвоившее действенность их происков»[1347]1347
  Jimerson R. С. A People Divided: The Civil War Interpreted by Participants (diss.); Strong G. T. Diary. P. 474.


[Закрыть]. Генри Реймонд, редактор New York Times и председатель национального комитета Республиканской партии, говорил Линкольну 22 августа, что «события стремительно развиваются в неблагоприятную для нас сторону». Если бы выборы проводились в тот момент, партийные лидеры на местах были бы уверены в поражении. «На реакцию общественного мнения влияют два обстоятельства: отсутствие успехов на фронтах и впечатление… что мы могли бы заключить мир с Югом, если бы хотели, [но] сражение идет не за сохранение Союза, а за отмену рабства»[1348]1348
  CWL. VII. P. 517–518.


[Закрыть].

Такие новости приводили Линкольна в смятение. Он отрицал, что «ведет войну исключительно ради освобождения рабов»: «Она идет и будет идти, пока я являюсь президентом, исключительно ради восстановления Союза. Но никто не сможет подавить мятеж, не использовав такой мощный ресурс, как Прокламация об освобождении, что я и сделал». Линкольн заметил «военным» демократам, что около 130 тысяч цветных солдат и матросов сражаются за дело Союза: «Они жертвуют жизнями за нас, потому что их побуждает к тому самый верный мотив: обещание свободы. А сделанное обещание нужно выполнять… [Аннулирование указа об освобождении] положит конец нашему делу. Моментально прекратится запись в нашу армию всех цветных, а те из них, кто находится на фронте, немедленно дезертируют. И поступят справедливо! Почему они должны отдавать свои жизни ради тех, кто бесстыдно предает их?.. Упраздните все должности, ныне занимаемые чернокожими, и вы дадите самые крупные козыри нашим врагам, и уже через каких-то двадцать дней мы будем принуждены закончить войну». Помимо этого, существует и моральная проблема: «Некоторые люди предлагали мне вновь обратить в рабство тех негров, которые сражались при Порт-Хадсоне и Оласти [во Флориде]. Я буду проклят отныне и вовек, если поступлю так. Все должны знать, что я верен как в отношении друзей, так и в отношении врагов, и будь что будет»[1349]1349
  Это цитаты из черновика письма президента одному «военному» демократу из Висконсина, датированного 17 августа, а также из записей двух висконсинских республиканцев, встречавшихся с Линкольном 19 августа (CWL. VII. P. 499–501, 506–507).


[Закрыть].

Позиция президента была обозначена достаточно ясно, но давление, направленное на отказ от государственного курса на освобождение рабов, становилось нестерпимым. В это же время Линкольн узнал о намерении некоторых республиканцев созвать новый конвент и выдвинуть другого кандидата. Мотивом этого шага было убеждение в том, что Линкольн является заведомо непроходным кандидатом, однако большинство вовлеченных в заговор были радикалами, считавшими политику президента по реконструкции и амнистии слишком мягкой по отношению к мятежникам. Такое давление со всех сторон превратило август для Линкольна в настоящий ад, и неудивительно, что на фотографиях тех дней его лицо выражает крайнюю обеспокоенность, что он не мог убрать с чела «печать усталости» в эти решающие для него дни.

Линкольн почти поддался требованиям пожертвовать освобождением рабов как непременным условием мира. 17 августа он набросал одному «военному» демократу письмо, где были такие строки: «Если Джефферсон Дэвис… хочет знать мою реакцию на его предложение о мире и возрождении Союза, ничего не говоря о рабстве, то пусть обратится ко мне». Пока он размышлял над тем, отправлять письмо или нет, 22 августа в Нью-Йорке собрался национальный комитет республиканцев. Устами Генри Реймонда комитет предложил Линкольну послать специального представителя «с четкими мирными предложениями… единственным условием которых будет признание Дэвисом верховенства Конституции, а все остальные вопросы должны быть рассмотрены на конвенте граждан всех штатов». По словам Реймонда, это станет только красивым жестом, а не официальным отказом от освобождения рабов, так как «если инициатива будет отвергнута (а так и должно произойти), это разочарует Юг, рассеет все иллюзии насчет мира, господствующие на Севере… примирит общественное мнение с войной, призывом, повышенными налогами как с необходимыми мерами». Линкольн назначил таким представителем самого Реймонда, дав ему полномочия «от лица правительства предложить, что в случае восстановления Союза и национального воссоединения война должна прекратиться тотчас же, а все спорные вопросы будут улаживаться мирными средствами»[1350]1350
  CWL. VII. P. 501, 518n, 517.


[Закрыть].

Пойдя на такой шаг, Линкольн вскоре сыграл отбой. 25 августа он встретился с Реймондом и убедил его, что «послать эмиссаров в Ричмонд будет еще хуже, чем просто проиграть президентскую гонку: это будет означать преждевременную и позорную сдачу». Какова бы ни была истинная цель этого двусмысленного заявления, зафиксированного одним из личных секретарей президента, Реймонд так и не отбыл в Ричмонд, а письмо с предложением Линкольна Дэвису «обратиться к нему» так и не было отправлено. Условиями мира со стороны Севера остались единство Союза и освобождение рабов. Выступая с такой программой, президент полностью отдавал себе отчет в неизбежности поражения на ноябрьских выборах. Так, он говорил одному армейскому офицеру: «Меня разобьют, и жестоко разобьют, если события не повернутся на 180 градусов». 23 августа он составил знаменитый «слепой меморандум» и предложил членам кабинета министров расписаться на нем не читая. Меморандум гласил: «Этим утром, по прошествии нескольких дней, я вижу более чем возможным, что данная администрация переизбрана не будет. Следовательно, моим долгом будет сотрудничать с избранным президентом для того, чтобы спасти Союз в период между выборами и инаугурацией, так как новый президент, возможно, построит свою кампанию так, что невозможно будет спасти его впоследствии»[1351]1351
  Nicolay J., Hay J. Abraham Lincoln: A History. 10 vols. NY, 1890. IX. 221; Zomow W. F. Lincoln and the Party Divided. Norman (Okla.), 1954. P. 112; CWL. VII. P. 514.


[Закрыть].

Линкольн ожидал, что следующим президентом станет Джордж Макклеллан. Тот был наиболее популярным демократом и наиболее видным символом оппозиции военной политике Линкольна. Единственной неясностью оставалось его отношение к пункту о мирных переговорах, внесенному Валландигэмом, к тому времени уже вошедшим в его избирательный комитет. Хотя Макклеллан и поддерживал кандидата от «медянок» на выборах губернатора Пенсильвании в прошлом году, он также был широко известен как «военный» демократ, и в недавней речи в Вест-Пойнте высказался за победу в войне как гарантию торжества дела Союза. Это вынудило «мирных» демократов подбирать другого кандидата, но они не смогли найти никого, кроме уроженца Коннектикута Томаса Сеймура, проигравшего губернаторские выборы 1863 года, и губернатора Нью-Йорка Горацио Сеймура, отказавшегося стать кандидатом в президенты. Тем не менее фракция сторонников мира составляла около половины делегатов конвента и могла своим выходом из партии поставить под вопрос шансы Макклеллана, если конвент выдвинет его кандидатуру. За кулисами, впрочем, главный советник Макклеллана убеждал колеблющихся, что «генерал стоит за мир, а не за войну… Если его изберут, он предпочтет восстанавливать Союз мирными средствами, а не силой оружия». Сообщали, что и сам Макклеллан 24 августа пообещал некоему бизнесмену из Сент-Луиса: «Если меня изберут, то я выскажусь за немедленное перемирие и созыв конвента представителей всех штатов, а также буду настаивать на любых мерах по мирному урегулированию, избегая дальнейшего кровопролития»[1352]1352
  Kinchen О. A. Confederate Operations in Canada… P. 93. Если Макклеллан действительно говорил такое, то он переменил позицию, занятую всего две недели назад, когда он отверг предложение написать письмо в поддержку перемирия, прокомментировав свой отказ так: «Эти идиоты разрушат страну».


[Закрыть].

Сомнения в мирных намерениях генерала, однако, сохранялись, поэтому партия связала сторонников мира и войны, выдвинув генерала с программой достижения мира и номинировав на пост вицепрезидента конгрессмена от Огайо Джорджа Пендлтона, близкого соратника Валландигэма. Выходец из старой виргинской семьи, Пендлтон с самого начала был противником войны, всегда голосовал против военных ассигнований и выражал сочувствие Югу. Программа осуждала «беззаконную практику арестов военными властями» и «подавление свободы слова и прессы». Она также обещала сохранить «в неприкосновенности права штатов» (завуалированный сигнал сторонникам рабства). По этим вопросам демократы были единодушны. Большие споры вызвал предложенный Валландигэмом пункт, принятый потом, правда, почти единогласно: «После четырех лет неудач по восстановлению Союза силой… [мы] требуем немедленных мер по прекращению огня, имея целью созыв конвента всех штатов или другие миротворческие шаги, с тем чтобы при первом же подходящем случае заключить мир на основе Федерального Союза»[1353]1353
  McPherson Е. The Political History of the United States During the Great Rebellion. Washington, 1865. P. 419–420.


[Закрыть].